Путумайо

От автора

Эта повесть посвящена земле самого большого штата Бразилии — Амазонасу (в тексте я также называю её «Амазонией»). Этот огромный по площади регион (больше 1,5 млн кв. км) находится на севере страны. Главное достояние штата Амазонас, конечно же, река Амазонка, знаменитая на весь мир тем, что является крупнейшей по длине рекой мира, а также самой большой по площади бассейна и полноводности. Сплав по Амазонке привлекает туристов со всего мира наравне с восхождением на статую Христа-Искупителя в Рио-де-Жанейро и посещением водопадов Игуасу.

Земля Амазонаса — гордость Бразилии, её достояние и сокровище. Она издревле была домом для множества индейских племён, таких как тикуна, пираха, яномами и ашанинка, а также гуарани. Индейцы являются исконными обитателями Бразилии, где они жили на протяжении тысяч лет ещё до прихода европейцев. Именно поэтому я также уделила немало внимания индейским племенам в своей истории — мне хотелось отдать дань уважения коренным народам Бразилии и подчеркнуть с помощью индейского образа жизни антураж, который окружает героев истории.

Природа джунглей Амазонки славится своим видовым разнообразием — здесь обитает ягуар, который считается «королём» Южной Америки благодаря своему крупному размеру, а также разные виды птиц, насекомых и других зверей — броненосцы, ленивцы, капибары, попугаи ара и туканы. В водах Амазонки встречаются розовые дельфины, пираньи, акулы и кайманы, а также анаконда, которая может достигать 8 метров в длину.

Язык, который я использую для некоторых реплик в повести — гуарани, однако в штате Амазонас также широко распространены языки тыкуна, ньенгату и тукано. В процессе обдумывания сюжетной линии, мне пришла идея затронуть тему мифологии народов Южной Америки. Не секрет, что у индейцев разных стран существует свои уникальные сказания и легенды. Я посвятила некоторое время исследованию такого интересного явления, как индейская мифология. Главная роль в мифах индейцев Южной Америки отведена Йеманже — богине-матери, покровительнице рожениц, женщин и детей, плодородия, а также рек, морей и океанов. Я упоминаю богиню Йеманжу в своей истории, поскольку она по праву занимает место любимой богини бразильцев. Река Путумайо, именем которой названа главная героиня повести, действительно существует и протекает в северо-западной части Бразилии. Я дала эту небольшую справку для того, чтобы тебе, читатель, было легче погрузиться в историю и прочувствовать её атмосферу.

История вдохновлена миром индейцев Южной Америки, богатством и красотой природы. Я написала её по причине моей любви и неудержимого интереса к землям Амазонаса, а сама история является вольной интерпретацией того, как я вижу жизнь возле берегов реки Амазонки. Информацию для повести я почерпнула из различных источников, в том числе документальных фильмов, книг и рассказов бразильцев. Благодарю тебя за интерес, возникший к моей истории, и желаю приятного прочтения!

Глава I. Человек в джунглях

Далеко-далеко, в одном из затерянных лесов на берегу реки Амазонки, появился человек. Нельзя сказать, что появление его было внезапным — две недели до этого он решительно и смело шёл вперёд, периодически останавливаясь, чтобы сделать записи о встречающихся ему зверях, насекомых, растениях и птицах. Лес рядом с Амазонкой необычайно интересен и наполнен самыми разными дикими созданиями, мимо которых человек стремился пройти незамеченным. Он шёл бодро, но осмотрительно, стараясь не создавать шума и аккуратно проходя мимо незнакомых участков земли, чтобы случайно не повредить чьё-то гнездо, звериное жилище или не наступить на жука, случайно появившегося у него на пути. В отличие от многих бывавших на этой земле, путник не походил ни на охотника, ни на завоевателя — он был безмолвным наблюдателем всего, что происходило вокруг. Человек шёл, следуя пути, известному лишь ему самому. Проходя мимо огромных деревьев, поражающих своей высотой и пышностью кроны, мимо зрелых, мясистых плодов купуасу и каимито, мимо стремительно взлетающих с ветвей ярких, разноцветных попугаев, он чувствовал себя самым маленьким существом на планете, хотя это и было не так: роста он был выше среднего и довольно хорошо сложен. Юноша обладал неплохой физической силой, хотя этого и нельзя было сказать по его внешнему виду и худощавому телосложению. Для народностей, живущих в здешних регионах, он был довольно бледен. Странник продолжал свой путь, пока не достиг берегов одного из левых притоков огромной реки. Здешний лес, как и приток, представший перед глазами, были ему незнакомы. Здесь он остановился на два дня, чтобы передохнуть от долгого пути, однако что-то — а что, он и сам не знал — заставило его остаться здесь немного дольше. Ему предстояло пройти ещё около 16 миль на север. И всё же спустя день он решил на время оставить прежний маршрут и свернуть от берегов Амазонки вглубь леса. Вооружившись ножом, человек следовал сквозь джунгли, стараясь держаться осторожно, чтобы в случае чего сохранить себе жизнь и не нарушить покоя животных. Он шёл, пока не наткнулся на следы. Интересно было то, что на мягкой, сырой земле виднелись не отпечатки лап животных, а чьи-то ступни. Путник знал, что на землях Амазонии раскидано множество индейских племён, и предполагал, что может встретиться с каким-нибудь из них. Судя по тому, что хозяин отпечатка не привык носить обуви, так оно и было. Человек присел и дотронулся до следа ладонью, пригляделся к нему получше. От почвы исходил приятный запах – мускусный, следка сладковатый и кислый. Землю в этих регионах называли «terra preta»[1] благодаря примесям древесного угля, уплотнившегося в грунте ещё с доисторических времён. Странник заметил, как в оставшихся от следа углублениях работала муравьиная команда. Он улыбнулся — быстрые, торопливые движения насекомых забавляли его. Так прошла минута, пока недалеко в кустах не послышался шорох. Человек поднял голову и стал всматриваться туда холодным, спокойным взглядом. Шорох прекратился, и ласковый ветер только потрепал верхушку пушистого папоротника. «Наверное, показалось», — подумал странник. И в ту же секунду почувствовал, как его шею сзади обхватили пальцы, а к коже прикоснулось что-то холодное. Странник испугался, ему стало не по себе, однако он не шелохнулся и не сделал ни единого движения. Не отрывая взгляда от растительности, он спросил:

— Кто вы?

Голос его был спокойным и даже любопытным. Ответ последовал не сразу, и человек продолжал сидеть, низко склонившись к земле, ожидая, что будет дальше.

— Тот, кто ступил на эту землю, не смеет задавать вопросов.

Таким был ответ. Странник вздохнул и постарался звучать дружелюбнее.

— Кажется, я потревожил и напугал вас. Извините.

Сильные пальцы отпустили его шею, и человек, поднявшись, с опаской обернулся. Он увидел перед собой молодую девушку, в руках у которой был красивый, длинный нож.

— Хотите умертвить меня? — прищурившись, спросил странник. Он не скрывал своего беспокойства, однако голос его по-прежнему был спокойный.

К его удивлению, вместо дерзкого ответа девушка только взмахнула ресницами и опустила нож.

— Мне не потребуется, — ответила она. — Если я захочу убить тебя, за меня это сделает лес.

Юноша поднял голову и осмотрел грубые, могучие ветки каучука и пугающе высокие деревья унгурауи.

— Здесь всё — каждый листик и каждая травинка — меня слушает. Стоит мне только подумать, как природа исполнит мою волю, — рассказывала, то ли хвастаясь, то ли предупреждая, незнакомка.

Несмотря на то, на девушка выглядела, как индианка, путник не был уверен, что она могла принадлежать к какому-то племени. Кожа её, хоть и выглядела золотисто-загорелой, не была настолько смуглой, как, к примеру, у гуарани и аймара. И говорила незнакомка на чистом португальском, так, будто бы выросла где-то на юге, хотя любая здешняя девушка, был уверен странник, обратилась бы к нему на языке гуарани. Сарафан незнакомки был расшит классической индейской символикой, а ступню украшал браслет из семян дерева асаи — довольно часто встречающийся у племён бассейна Амазонки атрибут, используемый в качестве оберега. Однако ни одна девушка-индианка, увидев бледнолицего незнакомца, не рискнула бы выйти и заговорить бы с ним — индейских детей с детства учат осторожности. Ситуация была не совсем обычной.

«Должно быть, птица. А если птица — значит, божество», — продолжал размышлять странник. Он вспомнил, что на божества джунглей Амазонии нежелательно смотреть, и поспешно опустил глаза.

— Какой забавный, — засмеялась девушка, так, словно умела читать мысли. — Спутал меня с Атаб, не так ли? Но я не Атаб, и не Йехве, и не Кечуа, — девушка села на землю, скрестив ноги. — Попробуешь угадать ещё раз?

Молодой человек уже не сомневался, что слушал речи божества, явившееся ему в образе индианки, и вспомнил, что мифические существа здешних краёв не отличаются кровожадностью. Однако они довольно капризны до загадок и могут быть нетерпеливы и раздражительны, если путник не сумеет удовлетворить их интерес.

— Дух, вероятно, пришёл из реки. Если так, то дух — русалка, — человек всё ещё стоял, услужливо опустив голову, улыбаясь собственным мыслям.

Неожиданно он услышал за своей спиной чьё-то тяжёлое дыхание. Что-то стояло прямо за ним и фыркало. Спустя мгновение путник заметил рядом со своей ногой красивую пятнистую ленту, и вначале подумал, что это змея. Однако лента стремительно исчезла, а за ней появилась и изогнулась фигура целого ягуара. Человек так и замер от неожиданности, нев силах выдохнуть. Сердце у него ускоренно забилось. Ягуар небрежно понюхал его и, фыркнув ещё раз, подбежал к девушке. Она ласково взяла в руки его голову и поцеловала в нос.

— Cô, are guivéma refalta peteĩ hendápe[2], — улыбаясь, чесала она ягуара.

Путник успел обратить внимание, что размером ягуар был меньше, чем встречавшиеся ему ранее. Зверь, тем временем, улёгся у ног девушки, уткнувшись мордой в её живот и закрыв глаза.

— Я не русалка, — ответила индианка. — Хотя и пришла из воды.

— Как вас зовут? — вырвалось у человека, хотя он помнил, что первое сказала ему при встрече таинственная незнакомка.

— Моё имя — Путумайо, — девушка отвела взгляд от ягуара и посмотрела на юношу. — Подними голову и разговаривай со мной, как человек с человеком.

Юноша кивнул и выпрямился. Несмотря на то, что он не наблюдал у девушки никаких явных признаков божества — кроме дружбы с животными — и несмотря на то, что незнакомка могла подшутить над ним и притвориться духом, он ещё раз вежливо поклонился.

— Я могу рассказать вам, зачем пришёл сюда, и это, может быть, убедит вас в моих добрых намерениях. Но если вы решите, что мне стоит уйти, я сделаю именно так.

— Чего мне до твоих намерений, — девушка равнодушно отвела взгляд в сторону. — Иди, куда шёл. Птиц и пушистых деревьев не трогай — подхватишь лихорадку и так, гляди, обратно и не дойдёшь.

И, похлопав ягуара по спине, она стремительно вскочила на ноги:

— Jaha jaha, Cô![3]

Не попрощавшись, как настоящее дикое существо, она убежала в лес и скрылась вместе с ягуаром. Язык, на котором незнакомка общалась с ягуаром, хотя и был чем-то похож на диалект гуарани, но был юноше не знаком. Индианка и её пятнистый друг не причинили ему вреда, что странник счёл за добрый знак, и потому, уже более расслабленный, продолжил путь, остерегаясь трогать лежащие на земле птичьи перья и кору деревьев, покрытую амазонским мхом. Он вернулся на свою прежнюю тропу и продолжил путь на север. Надолго отлучаться было нельзя, ведь с юга до него дошли неприятные новости, и он спешил доложить о них одному племени. Отправившись в путь на рассвете, спустя пару часов юноша вышел к деревне Кхалака. Эта деревня была знакома ему по рассказам семьи, однако он никогда не бывал здесь прежде. К несчастью, он плохо знал язык местных племён, но надеялся, что кто-нибудь из поверенных вождя поймёт его португальский. Индейцам Кхалака он представился фамилией Силвейру Вентура.

— С чем ты к нам пришёл? — спросил его один из верных людей вождя, разрешив войти под крышу одного из малока.

— По Порту-Алегри прошёл неприятный слух. Я надеялся, что это неправда, но, к сожалению, после этого неумышленно стал свидетелем разговора, который подтвердил мои опасения. Я пришёл предупредить о том, что вам может угрожать опасность. Пострельщики из городов и поселений на востоке региона узнали, что у вас родился крупный ягуар с зелёными, как молодая листва, глазами. Никто из них не сомневается в том, что это правда. Я и сам в этом уверен, и потому не сомневаюсь, что они захотят прийти и выкрасть его — в лучшем случае. А в худшем, если встретят на пути сопротивление местных жителей, жертв со стороны населения не избежать. У пострельщиков, как вы знаете, есть оружие, и немало.

Поверенный вождя внимательно его слушал. Когда юноша, явившийся так кстати, чтобы предупредить племя о возможном несчастье, закончил, поверенный замолчал, нахмурился и задумался. Странник устремил взгляд на остальных — в глазах их был оттенок грусти. Двое из них едва слышно о чём-то перешёптывались, а самый молодой из всех, на вид чуть младше, чем сам путник, заметно волновался.

—Простите меня за вмешательство, — продолжил молодой человек, — Но я бы настоятельно посоветовал перевезти ягуара в другую деревню — туда, куда пострельщикам пробраться будет сложно, или же в ту, о которой они даже не знают. Когда они придут, скажите им, что ягуар с зелёными глазами — выдумка, а я спустя день выйду к ним сам, с противоположного берега, и скажу, что ваши слова — правда. Я родился в том же регионе. Вероятнее всего, они не станут сомневаться в моём свидетельстве.

— Спасибо, что пришёл, mitãrusu[4], — вежливо обратился к юноше после недолгого молчания самый зрелый индеец из всех присутствующих. — Как тебя зовут?

— Наэль.

— Мы благодарны за твой визит, и за ту помощь, которую ты готов оказать. Однако ягуар родился здесь, в этой деревне, и принадлежит этой земле — она его и сбережёт. Нечего бежать от матери, которая произвела тебя на свет.

— Если ягуар родился с зелёными глазами, — продолжал юноша, — Значит, у кого-то из его родителей они такого же яркого цвета?

— У его матери такие же, — с гордостью подтвердил поверенный. —Эта пятнистая семья – наше благословение.

— В таком случае, — взволнованно пробормотал Наэль, — Если они узнают, что родившийся ягуар — не единственный в роду с подобной особенностью, они наверняка попробуют выкрасть и мать.

В ответ на это, к его удивлению, поверенный поклонился и сказал:

—Мы благодарим тебя за помощь. Иди с миром, mitãrusu.

Юноша отличался спокойным и терпеливым характером, однако слова поверенного раздражали его, будто бы угрозы, о которой шла речь, и вовсе не существовало. Но юноша хорошо знал людей, живущих далеко от огромных массивов Амазонского леса — и некоторые из них, увы, отличались исключительной жадностью, жестокостью и цинизмом, что сильно вредило индейским племенам.

Наэль вздохнул. Он не мог перечить никому из присутствующих — народы Амазонии всегда считались олицетворением мудрости, в отличие от таких, как он, пришедших из мира цивилизации. Странник поблагодарил поверенного за гостеприимство и доброту.

— Я живу менее, чем в одной миле от вашей деревни, — сказал он перед уходом. —Если вам вдруг понадобится моя помощь, вы всегда можете позвать меня, или послать за мной.

Поверенный вежливо улыбнулся, добродушно хлопнул Наэля по плечу и предложил ему остаться подольше — погостить у них неделю, другую.

— Мы были знакомы с твоим дедом, mitãrusu. Наш прежний вождь, да почтит мир его память, даже водил с ним дружбу. Вентура был хорошим человеком, и мы были бы рады, если бы ты поделился с нами обстоятельствами последних лет его жизни.

— Простите меня. Я с радостью вернусь рассказать обо всём, что вас интересует, но в другое время, — смущаясь, ответил юноша. — Сейчас мне действительно нужно идти. Отец оставил мне старый дом — как вы знаете, неподалёку от вас — и мне нужно удостовериться, что сваи в его основании не сгнили окончательно. В ином случае, конструкция может сломаться, и потом мне будет крайне трудно освободить лес от кучи досок.

— Значит, у вас новоселье? — оживлённо спросил поверенный.

— Хотелось бы верить, — улыбнулся юноша. — Предстоит много работы.

Поверенный дал знак самому младшему, и тот убежал, вернувшись с небольшим деревянным изделием через две минуты.

[1] «Чёрная земля» (португальский)

[2] -Со, где ты пропадал? (гуарани)

[3] -Пойдём, Со! (гуарани)

[4] Юноша (гуарани)

Глава II. Аскук

— Возьмите, — протянул поверенный юноше. – Это аскук. Люди из ваших краёв называют его индейским миниатюрным музыкальным инструментом. Но для нас это не просто инструмент, а способ держать связь. Вы можете услышать аскук более, чем за три мили. Никто из ваших не знает, почему такой малец на это способен, — засмеялся поверенный. — И я не буду раскрывать его секрета. Вы, однако, наверняка знаете, что он сделан из особой породы дерева — амазонской сосны. Может быть, в этом — часть разгадки, — подмигнул он. — Если вы спешите, пойдёмте, я провожу вас.

Спустя час Наэль был у старого дома. Он ещё издали увидел его. Юноше повезло, и передняя часть постройки была ещё цела, однако заднему крылу требовалась серьёзная реконструкция. Наэль вздохнул – как он и предполагал, ему предстоит остаться здесь на неопределённый срок. Он достал из кармана аскук — маленькую, изящную деревянную трубочку, похожую на флейту, и покрутил в руках. В деревне у него не было времени рассмотреть его. Наэль вспомнил о ягуаре с зелёными глазами. Ему было бы крайне любопытно взглянуть на него, однако он не позволил бы себе просить этого у жителей деревни. Если животное рождалось с какой-нибудь необычной «отметиной», у народов Амазонии оно считалось священным. Священные вещи должны храниться подальше от недостойных людских глаз, особенно от глаз таких людей, как он, пришедших из другого мира, предки которых принесли с собой немало плохого. Наэль представил себе, какие, должно быть, красивые глаза у этого ягуара — как изумруды, ярко мерцающие в темноте, и ночью, когда нет света. Наэль зашёл в дом, прошёлся по единственными трём комнатам, заглянул на второй этаж, прикоснулся к записям отца и к находкам, оставшимся ещё со времён деда. Чувствовалось, что раньше в доме жили и ухаживали за ним. Он не выглядел богато обставленным, и всё же производил приятное впечатление, стоило только войти. Старая мебель была ещё вполне ничего. Сохранились и шкафы, и полки, и даже сервант. На стенах под слоем пыли всё ещё скучала парочка картин, а в гостиной, к удивлению юноши, остался лежать большой и пышный ковёр. Его бабушка-португалка, ценившая роскошь европейской культуры, по всей видимости, старалась сделать своё жильё уютным. Наэлю предстояло вернуться в город за деревом и инструментами – впрочем, у него и без этого было много работы, и он пока что мог задержаться здесь ещё на два дня. Наэль осторожно снимал с мебели остатки плотной ветоши, надеясь, что под ними ещё не успели завестись ни насекомые, ни грызуны – новому жильцу не хотелось начинать войну с вредителями, которые уже, возможно, присвоили себе часть дома. Он выносил и складывал весь мусор, оставшийся с давних времён, около дома. Рядом с растущим неподалёку от дома деревом краем глаза он заметил движение. Подняв голову, он снова увидел девушку, с которой познакомился два дня назад. Она сидела на одной из толстых веток, склонив голову на бок, и увлечённо рассматривала какой-то предмет. Приглядевшись, Наэль понял, что это аскук — наверное, почти у каждого человека в местных поселениях есть свой личный инструмент. Юноша засунул руку в карман, однако не обнаружил там своего аскука. В этот момент Путумайо подняла на него глаза и с улыбкой протянула ему инструмент.

— Если нужен, — сказала она.

Наэль не успел ответить, как девушка, гибко и легко, метнулась и спрыгнула с дерева. Она зашла за его толстый ствол, исчезнув из поля зрения, и, выглянув с другой стороны, вышла к юноше.

— Твой инструмент снова с тобой.

Наэль тронул карман и с изумлением нащупал внутри свой аскук. Пару мгновений назад его там не было. Дело близилось к закату, незаметно начало темнеть.

— Вы, наверное, живёте где-то здесь недалеко, — обратился к девушке Наэль. — Не в соседней ли деревне? Я был там утром, и друг вождя сделал мне этот подарок.

Путумайо ещё раз взглянула на инструмент, пожала плечами и улыбнулась.

— Я живу повсюду. Джунгли – мой дом.

Наэль улыбнулся:

— И вам не нужна крыша над головой?

— Небо — вот моя крыша, — кивнула головой девушка. — А река — моё одеяло.

После их недавнего разговора Наэль уже начал сомневаться, что повстречал духа, однако сейчас снова вспомнил об этом.

— Вы спите в реке? — осторожно поинтересовался он, понимая, что для обычного человека вопрос может показаться абсурдным.

Девушка, до этого разглядывавшая травинки у себя под ногами, выпрямилась и посмотрела на Наэля. Несмотря на юный возраст — она выглядела не старше Наэля — взгляд у индианки был полон мудрости, уверенности и даже какой-то величественной дикости. Не успел Наэль моргнуть, как её и след простыл.

Спустя два дня, выйдя утром из дома, Наэль отправился в ближайшую рощу и заметил там несколько человек, следующих куда-то. Крикнув и махнув им рукой, он приблизился и поприветствовал их.

— Всё ли хорошо? Не нужна ли вам помощь? — спросил юноша.

— Мы, кажется, помним тебя, mitãrusu, — вежливо кивнули головой жители деревни. — Ты заходил к нам недавно. Всё ли у тебя в порядке?

— Всё своим чередом, благодарю вас, — с благодарностью улыбнулся Наэль.

— В нашу деревню пришли люди. Странные люди, и намерения у них совсем недобрые, — начал рассказывать один из жителей.

— Вчера они ходили вокруг да около, и мы сразу поняли, что такие гости захаживают к нам только тогда, когда им что-то нужно…И когда это что-то они будут требовать грубой силой.

С каждой секундой Наэлю становилось всё тревожнее. Солнце, так ярко светившее уже с раннего утра, теперь не радовало его, а заставляло голову неприятно кружиться.

— Вечером того же дня они попытались напасть на нас, — продолжал другой индеец.

—Ты слышал о зеленоглазом ягуаре, mitãrusu? – спросил Наэля первый человек.

Наэль со вздохом кивнул.

— Нас не провести, и не застать врасплох, — индеец поднял палец и улыбнулся. — И потому мы смогли отбить атаку, хоть это было и непросто. На их стороне было оружие, которое мы до этого не видали — совершенное, но неугодное природе. Страшное оружие, мёртвое. Наши ножи, наши копья и лук — все живые, а у них — всё мёртвое.

Наэль с досадой отметил, как ему с каждой минутой было всё более неловко находиться рядом с индейцами. Ведь он принадлежал к тем людям, которые вероломно пришли отнять у Амазонии то, что им не принадлежало. Наэль всегда был миролюбивым человеком и не принимал участия ни в чём подобном, однако чувствовал, что и на его руках осталось немало крови.

— Понял, — решительно высказал юноша. — Я помогу вам.

Старший индеец только развёл руками:

— Как ты поможешь нам, mitãrusu? — ласково спросил он. — Ты ещё маленький. Оставайся здесь. Как только они уйдут, мы позовём тебя.

Наэль поклонился. Индейцы собрались идти дальше.

—Простите меня, — сказал им вслед опечаленный юноша. — Мне очень горько, и очень стыдно. Будьте уверены, я не смогу себя за это простить.

Старший индеец оглянулся:

— В том нет твоей вины. Иди с миром, mitãrusu. И помни о всём том хорошем, что два дня назад привело тебя к нам.

Весь день Наэлю было тревожно. Обычно терпеливый и сдержанный, сейчас он стал раздражительным и нервным. Снова смеркалось. Под конец дня Наэль смог, наконец, выяснить, отчего на душе у него было так гадко — больше всего он хотел вернуться в ту деревню и помочь дать отпор браконьерам. Это бы ослабило его вину, ведь он наравне с другими индейцами стал бы сражаться против врага. Но хуже всего ему было от воспоминания о том, как доброжелательно к нему отнеслись индейцы. Зная, что Наэль пришёл из тех же краёв, что и пострельцы, Кхалака не стали сторониться, не стали грубить и обвинять его, а пару дней назад сделали подарок, преподнеся аскук – инструмент, технологию изготовления которого знает только индеец. Спустя два дня люди его края решили выкрасть священного ягуара. Они были решительно готовы убивать. Страшно было и то, что среди пострельцев нередкой практикой было выжигание индейский поселений. Огонь не только приносил огромный ущерб местным жителям, но и уничтожал огромные территории леса. А что, если это произойдёт и сейчас? Солнце почти зашло за горизонт. Наэль сел на ступени дома и заплакал.

Глава III. Ночной визит

Сам не зная как, он всё-таки смог уснуть. В середине ночи его разбудил шум – не лёгкий, а громкий и несмолкающий. Наэль проснулся и тут же, с холодной головой, не успев испугаться, решительно встал на пошёл на поиски источника неразберихи. Впрочем, источник нашёлся тут же, у входа в дом — здесь Наэль увидел свою знакомую. Она несла на руках какое-то животное, завёрнутое в одеяло, и громко разговаривала с ним на лишь ей одной известном языке. Она крепко держала одеяло одной рукой, а второй ласково гладила зверя по голове и чесала ему за ушком. Глаза её что-то искали: она заглядывала во всё, что попадалось на пути, открывала шкафы и рыскала по полкам, пока Наэль не вышел к ней, и она не заметила его силуэт в свете луны.

— Ах, вот и ты, — бодро поприветствовала его она. — Помоги нам.

— Конечно, — растерянно ответил Наэль. — Что вам требуется? Вы можете остаться у меня на ночь.

Путумайо любовно смотрела на зверя, закутанного в одеяло. Наэль пока что не мог рассмотреть его и понять, кто стал его внезапным ночным гостем.

— Мне прятаться не нужно, а вот малышу потребуется твоё гостеприимство, — ответила Путумайо и раскрыла одеяло. Лунный свет, заливавший кухню, осветил пятнистую шкуру детёныша, и Наэль тут же понял, что это ягуар.

— Mba’eichaitépa iporã! [1]— широко улыбаясь, восторженно сказала Путумайо.

Она ласково провела пальцем по закрытым глазам зверя, который, уже, видимо, задремал.

— Открой глазки, wakutemweka[2], — вежливо попросила девушка. — Покажи, какой ты красивый.

Маленький зверь, по всей видимости, был недоволен, что его опять разбудили, и жалобно замяукал, но всё же нехотя открыл глаза: даже при бледном светел луны был виден их насыщенный, необыкновенной красоты зелёный цвет. Наэль стоял, не веря своим глазам.

— Это, — Путумайо кивнула в сторону хозяина, — наш друг, Монгво. Его можно не бояться.

Она подняла голову на юношу и посмотрела на него тем же решительным, твёрдым взглядом:

— Как тебя зовут?

— Наэль.

— Злые люди преследовали нас. Они хотели забрать себе ягуара с зелёными глазами. Они не знают, что таких ягуаров в деревне два. Малыша я унесла — об этом меня попросил вождь. Ты был ближе всего к их поселению, и я решила прийти сюда. О твоём доме никто из этих варваров, я надеюсь, не знает. Но если они и придут, они не должны увидеть его. Ничто не должно выдать его присутствия. Спрячь его где-нибудь здесь. Я буду здесь, с Монгво, пока они не уйдут. А Кхалака, надеюсь, удастся защитить его маму. Наэль кивнул.

— Ведь дом в вашем распоряжении, — сказал он. — Я обещаю сделать всё, что в моих силах.

Спустя день Наэль решил отправиться к деревне, но остановится недалеко от неё, чтобы попытаться узнать, не ушли ли ещё пострельщики. Пока он шёл, на пути ему встретился ещё один индеец. Он был сильно старше всех, кого Наэль до этого встречал в деревне, однако держался и говорил довольно бодро. Наэль учтиво поприветствовал индейца и спросил, как идут дела у Кхалака.

— Вцепились в нас, как черти, — ответил старик. — Но на каждую их хитрость у нас припасена своя. Да и природа помогает. Ребята, стоящие у реки, сказали, что Путамайо вот-вот выйдет из берегов и разольётся.

Услышав знакомое имя, Наэль насторожился.

— А чужие боятся, когда река начинает волноваться, — засмеялся старик. — Так, гляди, и совсем уйдут. Нечего бога гневить, и так дел наделали немало — на три жизни вперёд хватит.

Имя, услышанное Наэлем, не давало ему покоя. Все географические знания мгновенно вылетели из головы, хотя он неплохо знал все основные регионы Амазонии и умел отлично ориентироваться.

— Простите, karai tuja[3], — спросил он. — Путумайо — река поблизости от Амазонки? Я никогда о ней не слышал.

— Левый приток, — ответил мужчина. — Левый, и один из самых крупных. Он нас и кормит, и поит.

Наэль кивнул.

—Благодарю вас.

[1] -Какой красавец! (гуарани)

[2] Дорогой (гуарани)

[3] Уважительное обращение к индейцам пожилого возраста (гуарани)

Глава IV. Река

Вернувшись домой, Наэль нашёл девушку и первым делом спросил её:

— Тебя нарекли именем реки?

Путумайо сидела на траве позади дома, скрестив ноги, и играла с маленьким ягуаром.

— Я и есть река, — не отрывая взгляда от детёныша, ответила она.

Юноша, поразившись, ничего не ответил. Путумайо подняла голову и удивлённо посмотрела на него:

— Что ты, никогда духов не встречал?

— Дед, может, и встречал. Отец не встречал. И я – ещё ни разу.

Путумайо засмеялась:

— Значит, повезло тебе. Первый дух добрым оказался.

Наэль опустился и сел рядом с ягуаром. Он любил животных, и жизненная сила обитателей Амазонии, которые некоторые называли звериной жестокостью, его не смущала. Наэль знал, что, ступая на эти земли, он становится её гостем, которого могут не принять так же, как и принять. Животные могли расценить его силуэт, как надвигающуюся опасность, и убить, потому Наэль старался передвигаться по джунглям, оставаясь незамеченным. Однако ягуар был совсем маленьким, и вёл себя точно, как котёнок. Уважая священного зверя, Наэль сидел рядом с Путумайо, гладившей зверёнка, и наблюдал за ними обоими, не решаясь прикоснуться к ягуару. Путумайо улыбнулась:

—Познакомься с ним, mitãrusu.

Наэль осторожно протянул руку и дотронулся до шерсти. Маленького ягуара это не смутило – он перевернулся на спину и подставил розовое пузо солнцу. Тогда Наэль попробовал дотронуться до его головы и ушек. Зверёк воспринял это, как игру, и весело ухватил длинные пальцы юноши своими зубками. Несмотря на свой пока что небольшой размер, в малыше уже чувствовалась сила и величественность — недаром ягуары были самыми большими кошками во всей Южной Америки и считались настоящими королями Амазонии. Наэль был раздосадован тем, что ягуар с зелёными глазами оказался у него дома из-за таких печальных обстоятельств. Ив то же время он не мог нарадоваться своему гостю — не только благодаря тому, что ягуар был невероятно очарователен и вызвал бы умиление у любого, кто посмотрит на него, но и потому, что рядом с маленьким зверем всё время была Путумайо. Тем же днём, после полудня, Путумайо заявила, что ягуар с ранних лет учится исследовать джунгли, и, взяв его на руки, отправилась в ближайшие заросли.

— Малыша оторвали от мамы, — грустно сказала она, — Но у него всё ещё есть дом.

Наэль не хотел смущать девушку своим присутствием, и потому решил остаться дома. Его работа ещё не была завершена, и, пока Путумайо будет бегать по джунглям, он надеялся разгрести немалую часть хлама, скопившуюся в доме за много лет.

— Пойдём с нами, — позвала его индианка, неся ягуара на руках.

В её словах не было приказа или требования, а тон был исключительно дружелюбным, и потому юноша, оставив всё на потом, отправился вслед за девушкой. «К тому же, — думал он, — Если что-нибудь случится – а в джунглях всегда что-нибудь случается — я окажусь рядом». Наэль всё время забывал, что Путумайо была духом — живым воплощением левого притока Амазонки, и потому ни вода, ни огонь, ни звери, ни растения не были ей страшны.

— В джунглях спокойно, — сказала Путумайо, пока они шли по причудливому лесу, каких множество в Южной Америке. — Здесь всё понятно. Знаешь, как ведут себя птицы и звери. Знаешь, когда придёт мелкий дождь, а когда ливень. Знаешь, когда река решит выйти из берегов, — Наэль не знал, рассказывает ли Путумайо это ему, или себе, и на всякий случай не перебивал, пока девушка с интересом не уставилась на него. — Ты тоже это заметил?

— У меня совсем небольшой опыт проживания в джунглях. Однако я много ходил по ним, и много изучал. Так или иначе, я не смею сомневаться в ваших словах.

Путумайо улыбнулась и аккуратно опустила котёнка на землю, который тут же вскочил и стал с интересом нюхать землю.

— Пусть бежит, — сказал Путумайо. —Я всегда знаю, где его найти. А мы пойдём дальше.

И Наэль с Путумайо пошли дальше.

— Скоро ты вернёшься в свой дом, покинешь Амазонию?

— Не уверен, — ответил юноша. — У моей семьи здесь есть дом, как раз тот, в котором вы остановились. Но он старый, и вот уже много лет в нём никто не жил. Удивительно, как он остался цел и не разграблен. Мой дедушка в молодости построил его вместе с остальными учёными-исследователями. Раньше всё пространство там занимали огромные стеклянные шкафы, лаборатория и кладовка для инструментов и прочих вещей. Ни для кухни, ни для кровати места не было, да и не нужно было, — Наэль посмотрел на Путумайо, чтобы убедиться, что он не утомляет её рассказом о бытовых вопросах человеческой жизни. Ведь духов это наверняка никак не трогало. Но девушка с интересом кивнула, и он продолжил:

— Когда дед добился определённых успехов на профессиональном поприще, к нему пришло признание научного сообщества. Другие учёные-исследователи, некоторые не менее успешные, а другие совсем пожилые, решили на время оставить изучение земель Амазонии. Только мой дед отказался, взяв тем самым на себя заботу об оставшейся «станции» — так раньше называли наш дом. Он продолжил свою работу здесь, в этом регионе.

— Он был совсем один?

— Нет, — улыбнулся Наэль. – К счастью, нет. С ним была жена и десятилетний ребёнок. К тому же, он подружился с индейцами из деревни неподалёку — не Кхалака. Это были другие, такие же замечательные люди. К сожалению, я не запомнил названия.

— Тикуна, яномами, ваорами? —с интересом спросила Путумайо.

Наэль посмотрел на неё, и увидел в глазах Путумайо разгорающийся азарт. Кажется, ей действительно была интересна его история.

— Кажется, ваорами, — с улыбкой ответил он. — Благодарю вас.

— А что было дальше? — в нетерпении спросила девушка.

— Дедушка работал, бабушка следила, чтобы их жизнь не оставляла никакого следа в месте, где стоял дом. На самом деле, я по-хорошему завидую тому, в какой гармонии они жили — если ветер приносил бурю, или ураган, или от непогоды река выходила из берегов, никто и не думал уезжать. Бабушка уважала работу дедушки, и старалась смягчить условия жизни в джунглях, какими бы сложными они ни были. Если какое-то дерево падало рядом с домом или в окрестностях, они поднимали его и старались спасти — если это было возможно.

Путумайо заворожённо слушала юношу, иногда задавая вопросы. Только сейчас, спустя некоторое время после их первой встречи, Наэль смог заметить, что в этой девушке удивительным образом сочетаются глубокая мудрость и детский непринуждённый восторг, которые сменяли друг друга так же часто, как здешние ветра сменяют направление. Путумайо во многом была непредсказуема, однако рядом с ней определённо точно было хорошо, а непредсказуемость её не рождала хаос, а наоборот – была, точно влажный утренний ветер — освежающим и бодрящим.

— Как интересно, mitãrusu! — тои дело говорила Путумайо, и даже хлопала в ладоши, отчего Наэль ободрялся и вспоминал всё новые детали истории своей семьи. — И, что же, наш лес так ни разу и не причин вам беспокойств?

— Беспокойство — понятие относительное. Ураганы, оползни, наводнения, как и другие природные явления – состояния известные, и не происходят просто так. Мой дедушка, как и вся наша семья, знали, что на этой земле они…

— Гости, — твёрдо сказала Путумайо.

— Именно, — вежливо поддержал её Наэль. — И потому они понимали, что идут на риск. Но работа завладела всей жизнью деда. Остальные приняли это, и он остался за это благодарен.

Путумайо понимающе кивнула.

— На самом деле, природа в этих краях удивительно гостеприимна. К моей семье так точно. За все двадцать шесть лет, что дедушка провёл в Амазонии, его ни разу не ужалила змея. И его семью тоже! Нередко бывало, они ползали рядом и шипели, рисовали на земле узоры своим хвостом, которые дедушка фотографировал, если успевал, но никого так ни разу и не укусили.

— Змеи не глупы, — задумчиво ответила Путумайо, уставившись глазами в землю. —Твоя семья, mitãrusu, не принесла земле беспокойств. Не нарушила её порядков. Потому и земле у вас нечего было забрать. Iporãva iporãvape g̃uarã[1], — заключила девушка. — Как ты появился на свет? – Путумайо непринуждённо взяла в свою руку ладонь Наэля и начала разглядывать её. Проведя пальцем по линиям жизни, он тут же заключила – Ты не из этих краёв. Пришёл издалека, — девушка пристально смотрела на руку, а потом перевела взгляд, казалось, заглянув Наэлю в самую душу. — Так где твой настоящий дом?

Наэля закрутил водоворот сразу нескольких чувств – он смутился от решительных прикосновений Путумайо, но не подал виду. Пристальный взгляд индианки мог бы напугать его, и холодок почти пробежал по его спине, но было в бесконечной пустоте, в неограниченном космическом пространстве её глаз что-то непреодолимо манящее, от чего становилось приятно и даже тепло. Глаза у Путумайо были цвета свежего, ароматного сена, и кое-где к нему примешивался тёплый тёмно-коричневый, как оттенок у густого шоколада.

Наэль выпрямился и из вежливости не забирал свою ладонь из рук девушки.

— Я родился в Риу-Гранди-Ду-Сул. Там же и вырос. Мой отец перебрался туда, когда дед завершил свою работу на берегах Амазонии.

Путумайо удовлетворительно кивнула.

— Однако мой отец возвращался сюда, и не раз, ведь всё его детство прошло здесь. Эта земля ему родная. Всё здесь ему близко. Пару раз он брал с собой и меня.

— Тебе понравилось?

Глаза Наэля загорелись:

— Я влюбился в неё с первого взгляда, — уверенно ответил он. В этих словах не было ни лукавства, ни кокетства. Юноша сказал это так, будто бы с самой своей первой встречи с Амазонией изумился, ощутив себя точно на другой планете, и после понял, что судьба его предрешена, и что перечить ей не имеет никакого смысла. В этот момент Наэль стал очень серьёзным, почти строгим, как будто бы оценивая ношу своей миссии, масштабы которой он пока не до конца осознавал. Путумайо улыбнулась, смотрела на Наэля, накрыла своей ладонью его ладонь и опустила её. Близился закат. Девушка отодвинула рукой заросли папоротника и посмотрела в сторону реки.

— Матушка скоро злиться начнёт, — задумчиво сказала она.

— Твоя мама — человек? Из одной из близлежащих деревень?

— Нет, — кротко ответила девушка. — Дай мне свою руку, Наэль, — юноша был очень рад этой просьбе и не замедлил. — Ты рассказал мне о своей семье. Теперь я поведаю тебе о своей.

На мгновение Наэль забыл, как дышать.

— Ты хочешь рассказать мне какую-то тайну? — заворожённо спросил он.

В одно мгновение девушка вскинула на него свои большие глаза и посмотрела строго, со всей важностью и серьёзностью. Впрочем, длилось это не более пары секунд, по истечении которых Путумайо беззаботно рассмеялась и снова стала игривой и ласковой.

— Какая уж там тайна, — весело ответила она. — Никакой тайны нет. Мама моя — богиня Йеманжа, но я у неё не одна — деток у неё сотни, а может, и тысячи. И все мне братья и сёстры — кто старше, а кто младше. Я родилась здесь, в Амазонии, и мама отдала меня левому притоку Амазонки. Так я стала её духом, хранителем. Я могу быть рекой — водной стихией, как мама Йеманжа, а могу и человеком.

Наэль, конечно, знал о Йеманже — эта богиня была глубоко почитаема у южноамериканского народа. Йеманжу изображают с чёрной, как уголь, кожей, с белыми волосами, в синих одеждах, символизирующих воды мирового океана. Йеманжа крайне могущественная, но добрая, однако могла наслать несчастье и утопить человека, посмевшего обидеть родившую женщину или ребёнка, которым Йеманжа была покровительницей.

— Зачем же мама дала тебе власть быть человеком?

— Чтобы я могла помогать индейцам — их здесь много, всех не сосчитать. Племена, деревни. Все меня знают и любят. И я их люблю.

Наэль почтительно поклонился, вспомнив, что перед ним — могущественный дух:

— Спасибо тебе, Путумайо, за твою заботу и жертвенность.

Девушка, оставшись довольной, кивнула, и сказала:

— Индейцы называют меня Майо. Так ещё и совпало забавно: на языке гуарани это означает «самая любимая». Здешние племена считают, что я — самая любимая дочь Йеманжи, и когда я рядом, как бы невзначай об этом говорят. Хотят меня задобрить, заговорить лестью, — снова засмеялась Майо. — Чудные. Добрые и мудрые, но хитрые. Я им всегда всё прощаю, пусть даже чудищем морским меня прозовут.

— Майо, — улыбнулся Наэль и пожал девушке руку. — Очень красиво.

Они вернусь домой уже с сумерками. Маленький пятнистый ягуар довольно порезвился среди кустов, зарослей и бабочек, отчего совсем утомился и сладко дремал на руках у Наэля. По пути домой им встретились цветущие жакаранды и дерево маракуйи, а также ядовитые молочай и диффенбахия.

— Осторожней, mitãrusu, — предупреждала юношу Путумайо. — Не трогай эти цветы, и не вдыхай аромат рядом с ними. Мне они вреда не причинят, а тебе может быть худо.

Вечером Путумайо долго ходила по комнатам старого дома, с интересом и какой-то томительной грустью рассматривала каждый уголок. Наэль ложился спать поздно — он оборудовал из подручных материалов большой стол прямо на крыльце, рядом с домом, и расчищал от пыли и грязи старые дедушкины карты и сохранившиеся тетради. Все большие и малые повреждения он старался аккуратно склеить или подшить. Слабого света настольной лампы ему не хватало, отчего работа шла медленно и напряжённо. Но молодой человек не терял надежды и потому большую часть карт ему всё-таки удавалось сохранить. Наэль был рад, что нашёл, чем себя занять. Путумайо нравилось проводить вечер внутри дома. Она чувствовала себя там уютно и спокойно. Однако после прогулки она была непривычно грустна, и Наэль, несмотря на увлечённое занятие картами, никак не мог понять, почему. Наконец, оставив работу, он отправился обратно в дом, обнаружив девушку в одной из комнат с бутылочкой молока для котёнка, которого она держала у своей груди, мягко прижав зверя к себе одной рукой.

— Почему ты такая грустная, Майо?

Майо едва заметно вздохнула и ничего не сказала.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

—Не знаю, — ответила она. — Иногда мне бывает очень одиноко. Вокруг меня много людей, и все меня очень ценят, и радуются моему приходу. Но в один момент — раз — и какая-то ужасная тоска за горло берёт. Моя река такая большая, а я чувствую себя бесконечно маленькой.

Наэль сел рядом. Чувство одиночество хорошо было знакомо и ему. Он уже пару лет исследовал северо-запад страны, лишь иногда возвращаясь домой, чем, конечно, были опечалены его родители. Но Наэля тянуло к водопадам, к силой срывающимся с тёмных каменных скал, к глубоким доломитовым пещерам, природной красоте, сочетающейся с опасностью, и холодному сиянию звёзд, которых в абсолютной темноте амазонских ночей было видно так, как нигде на юге.

— Моя матушка родилась очень, очень давно, далеко в Баие. Там поблизости все мои старшие братья и сестры, а я — далеко. И я их всех слышу, и иногда кажется, что и вижу. Только вот мне думается, что они меня — нет, — богиня опустила голову. Ей стало ещё грустнее.

— Я очень сочувствую тебе, Путумайо. Я тоже знаю, что такое одиночество.

— Может быть, знаешь, — вздохнула девушка. — Да только семья у тебя маленькая, и все вы друг с другом рядышком. И так вам хорошо всем месте. Тут и для грусти времени не найдётся, — Путумайо посмотрела на Наэля. — А я всю мою жизнь бесконечную буду одна. Буду смотреть, как один род индейцев сменяет другой. Вот только стану ли я для них когда-нибудь семьёй?

Наэль слушал и не перебивал.

— Я всегда буду одна, — грустно улыбнулось божество, — Никто из людей не сможет понять моей участи. Буду ждать, когда матушка-Йеманжа позовёт меня к себе, позовёт к себе её Майо — самую любимую дочь.

Они сидели в темноте. Долгое время Наэль не решался что-либо возразить.

— Ты не одна, — наконец сказал юноша. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Я из Амазонии ещё долго не уеду — мне нужно восстанавливать дом и не дать дедушкиным архивам погибнуть в пыли и затхлости. Работы у меня здесь выше самой крыши, — улыбнулся юноша. — И если тебе когда-нибудь станет грустно, ты сможешь прийти и рассказать мне об этом. Ягуар на руках у Майо заснул. Она осторожно погладила его по ушкам, и, подняв голову, с благодарностью кивнула Наэлю.

— Выйдем завтра в сад? — спросила она. — Я хочу познакомить Монгво с моим другом Со, и его ягуарьей семьёй.

— Пойдём, куда захочешь, — ответил Наэль.

[1] -Благо приносит с собой благо (гуарани)

Глава V. Яд и Лекарство

На следующий день Наэль проснулся рано. Он вышел на крыльцо, где ещё можно было спрятаться в тени от солнца, стремящегося радостно заполнить собой всё пространство пробуждающихся ото сна джунглей. Хотя индейцы бы поспорили – они уверенны, что джунгли никогда не спят, а у попугаев, ленивцев, змей, тарантулов и капибар спит лишь тело, а разум и интуиция всегда бодрствует. Наэль с наслаждением прищурился, ощущая, как на лицо упал тёплый луч света, и тут же, заметив, что оставил некоторые из карт на столе, выбежал на середину сада. «Чуть было не погубил, — подумал он. — Ещё немного, и старая бумага совсем бы выгорела от здешнего немилосердного ультрафиолета». Наэль огляделся, и почувствовал, как в сердце у него впервые за последние несколько дней отчего-то щемило. Он смотрел вдаль – в ту сторону, где располагалась деревня Кхалака. «Нужно навестить их и сказать, что с Могнво всё в порядке». К его плечу что-то прикоснулось — Путумайо проснулась и тоже вышла в сад. Наэля охватило радостное возбуждения, и он тут же обернулся. Он хотел поприветствовать речную богиню, но запнулся и не сказал ни слова. И улыбаться ему теперь тоже было трудно. В мыслях он с удивлением отметил, что с этой минуты рядом с Майо его охватывало жуткое смущение – такое, как никогда раньше.

— Доброе утро, Наэль! – сказала девушка, так и не дождавшись от юноши хоть чего-нибудь. — Смотри — нам улыбается природа.

На этот раз Наэль выдохнул и покраснел.

— Мы пойдём к моему ягуару?

Наэль с тревогой посмотрел вдаль – туда, в сторону деревни.

— Конечно, пойдём, — ответил он. — Но сначала мне нужно навестить вождя, — юноша указал в сторону Кхалака. — Я должен удостовериться, что пострельщики не причинили им зла.

На слове «пострельщики» губы Майо едва заметно дрогнули. Она расстроилась, но не подала виду.

—Иди. Я останусь с Монгво и буду ждать тебя.

Наэль быстрым шагом спустился по ступенькам, ведущим в дом. Отойдя на некоторое расстояние, он обернулся, и отчего—то захотелось ему улыбнуться во все зубы и весело помахать Майо рукой. Она лишь удивлённо помахала в ответ. «Что я делаю? — с досадой спросил себя юноша. — Стал совершенно неловким и странным». На пути в деревню он заметил нечто необычное. Наэль знал, что индейцы всегда готовят несколько потайных ходов в поселение, помимо главного. Он пошёл в обход, чтобы остаться незамеченным, и рядом с одной из поросших лианами дорог, которую почти невозможно найти не знающему о ней человеку, он увидел странные отметины на стволах и листьях деревьев. Субстанция была похожа на густую коричневую глину, однако пахла она по-иному — чем-то химическим и явно не природного происхождения. Наэль почуял неладное. Он знал, что индейцы используют целительные смеси для заживления отверстий в коре деревьев или после пожаров, а также для ран на коже человека или домашнего скота. Но от этой глины – или странной мази? — едко пахло, отчего он ни за что бы не поверил, что это могло бы быть делом рук индейцев. Оглянувшись, Наэль увидел, что все деревья вдоль дороги до главного входа в деревню усыпаны мелкими отметинами этой непонятной субстанции. «Надо быть осторожным и предупредить остальных. Быть может, они ещё не в курсе». Наэль стал возвращаться назад, стараясь не задеть окружавшую его растительность. В десяти метрах у него начала кружиться голова. Наэль остановился – ему стало трудно дышать. «Что-то странное», — подумал он. В паре метров от него из-за кустов вышел человек. Он заметил путника, что-то пробормотал ему и вопросительно уставился прямо на юношу, но Наэль уже не мог среагировать. Весь мир поплыл перед его глазами, и он провалился в темноту.

Он пришёл в себя уже спустя день, на закате. Сначала ему было сложно открыть глаза, и он мог различать только звуки рядом с собой. Постепенно вместе со звуками пришло и ощущение своего тела, а потом и пространства. Наэль понял, что лежит, однако открыть глаза и встать для него пока не представлялось возможным. Он пробовал пошевелить рукой, ногой — тело чувствовало себя очень слабо, как будто бы он без остановки пробежал много километров, и его мышцы совсем обессилели. Его состояние было довольно беспомощным. В прежние времена, будь он ещё более юным, точно бы запаниковал. Однако Наэль успел провести какое-то время в среде Амазонии, и хорошо усвоил, что намного лучше не торопиться совсем, чем торопиться неизвестно куда. И юноша расслабился, оставив разрешение сложившейся ситуации на волю бога, который, если и существовал, то, несомненно, был очень-очень близко к местной природе и местным людям. Минул час, а может, пара минут. Наэля всё ещё тянуло в сон, и он не знал, сколько времени прошло. В полудрёме он почувствовал, как к его лбу нежно прикоснулась ладонь. Наэль стал различать запахи, и, среди множества его окружавших, почувствовал один, до боли знакомый. Больной хорошо помнил, кому он принадлежал. С трудом и всё ещё с закрытыми глазами, Наэль попробовал поднять руку, однако кто-то аккуратно остановил его, накрыв кисть своей ладонью.

— Не надо. Отдыхай.

И Наэль снова провалился в сон. Придя и в себя через пару часов, Наэль услышал где-то вдалеке гулкий звук, принадлежащий совам, и понял, что наступила ночь. Недалеко от него уютно потрескивал огонь. Чей-то женский голос бормотал себе под нос старую индейскую мелодию, каких в этих краях насчитывается огромное множество. Наконец, открыв глаза, Наэль увидел рядом с собой Путумайо.

— Проснулся, — с улыбкой поприветствовала его она.

Наэль оглядел глазами помещение. Ещё во время первого пробуждения он предположил, что находится в одной из малок Кхалака. Здесь было спокойно. В отличие от остального климата Амазонии, воздух в малоках индейцев был сухим, отчего жилище ночью сохраняло накопленное за день тепло, а днём не позволяло человеку ослабнуть от жары. Наэль учуял запах сухих трав и кофейных зёрен.

— Я рада, что ты вернулся, — сказала Майо. — Все будут рады, когда узнают.

— Думаю, я снова могу говорить, — с трудом произнёс юноша.

— Всё пройдёт. Нужно только время, — кивнула девушка.

Наэль стал тереть лоб, всё более приходя в себя:

—Майо, — проговорил он. — Я ведь оставил тебя там, в лесу. Только как это вышло, я не могу вспомнить…

—Пострельщики хорошо потрудились, — горько усмехнулось божество. — И снабдили близлежащий лес ядом, обмазав им все листья. Видимо, какая-то капля попала на твою кожу, вызвав сильно отравление.

Наэль вспоминал всё, что произошло. Услышав историю Майо, он кивнул.

— Из деревни никто не пострадал?

Майо замотала головой:

— Никто. Но ты мог погибнуть.

Наэль мысленно поблагодарил Майо за её способность всегда говорить правду, какой бы горькой она ни была. В джунглях непредсказуемой Амазонки это качество остаётся одним из самых ценных.

— Не могу, — улыбнулся Наэль. — Теперь уже точно не могу позволить себе умереть.

Майо снова вооружилась своим очаровательным любопытством:

— Почему?

«Стоит ли объяснять?» — подумал Наэль.

Спустя два он полностью поправился. Тогда в малоку к нему пришёл вождь — сгорбившийся, но всё ещё высокий неторопливый старец, и поблагодарил за то, что помог предупредить деревню и всех её жителей об опасной ловушке, о которой они, до прихода уже знакомого им юноши, не смогли прознать.

— Дети часто играли в той чаще, через которую лежал твой путь. Каким-то чудом ты оказался там раньше, чем они, и никто из них не пострадал, — покачал головой вождь. — Если бы отрава попала на их кожу, мы не смогли бы их спасти. Ты тоже сильно ослаб, но твой организм очень крепкий, и его просто так не сломать. Прямо, как у настоящего индейца, — улыбнулся вождь.

Наэль с почтением кивнул и опустил глаза. Он никогда ещё не получал столь ценного комплимента.

— И спасибо, что укрыл у себя нашего маленького пятнистого принца, — сказал вождь, когда снова вернувшийся в деревню Монгво стал играться с подолом его одежд. — Ты помог нам сохранить его целым и невредимым.

— Дух Путумайо помог мне. Он был рядом всё это время.

Услышав знакомое имя, вождь развернулся в центр комнаты и низко поклонился – так, словно Путумайо была рядом с ними.

— Ничто не происходит без лика провидения, — сказал вождь, обернувшись обратно к Наэлю. — Путумайо — наш главный заступник. Мы всегда будем благодарить её за всё, что она успела сделать.

— Благодарю вас за радушный приём, и надеюсь, никто из недоброжелателей больше вас не побеспокоит.

Вождь закрыл глаза и проницательно кивнул.

— Вы спешите, mitãrusu? — поинтересовался он.

— По правде говоря, да, — смущённо ответил Наэль. — Но я обещал рассказать вам о моём дедушке, и не уйду, пока не выполню обещание.

— Я помнил его. Мой отец был уже очень стар в тот год, когда Вентура уехал. В ту весну в деревню проникла инфекция, и настали непростые времена. Многие болели, и немало погибло. Вождь делал всё, что мог, но часть мужского населения всё-таки не удалось спасти. Отец был печален и угрюм. Он никогда не жаловался и не роптал не судьбу, но эта внезапная болезнь подбила его дух. Твой дедушка отложил свой отъезд, чтобы не покидать Кхалака раньше времени и помочь, чем сможет. Отца это сильно ободрило. Он всегда радовался, когда Вентура посещал нас, хоть это было и нечасто. Я был четырёх лет от роду, но всё помню. Потом он всё-таки уехал — попрощался со всеми, и горячо нас всех благодарил. И всё же ему не нравилось долго задерживаться у нас деревне. Отец рассказывал, что Вентура уважал Кхалака, но чувствовал себя чужим и в личной беседе делился тем, что индейцы никогда не будут считать белолицего человека приятелем. Так он и уехал — увезя с собой всё накопленное за много лет, по совести очистив землю, на которой жил. Остался только дом.

— Вы очень добры, — ответил Наэль. — Спасибо, что сберегли его. Иначе мне некуда было бы возвратиться.

— Дедушка твой не был похож на человека с юга. В южных штатах много метисов, много темнокожих, но и они, бывает, никакого уважения к нашим территориям не питают. Хотя и вырастила их мама Африка, — вздыхал вождь. — Мама Африка — сестра Амазонии.

Наэль сочувственно молчал.

— Мой дедушка был родом из Гессена, но в раннем возрасте оказался в Куритибе, а оттуда жизнь и привела его к Амазонии.

— Глаза у него были серые, очень светлые. Никогда таких не видел. У тебя такие же. Как твой дедушка ушёл?

— Отец рассказывал, после возвращения в Порту-Алегри у него долгое время была гипертония. Но он вёл себя, как здоровый человек, выглядел бодрым и даже в последние месяцы жизни ничего в его состоянии не поменялось. А потом неожиданно — криз и остановка сердца. Я был маленьким и, к сожалению, не застал его в последнюю неделю жизни.

Вождь, задумавшись о чём-то, слушал юношу.

— Он хотел вернуться, навестить Амазонию. Уже не для исследований, а, знаете, для души, — с грустью улыбнулся Наэль. — Но не успел. Уверен, он очень хотел бы увидеть вас ещё раз. Дед скучал по Амазонке, хотя и никогда бы это не сказал. Я это знаю.

— Вместо него приехал ты, — кивнул вождь. — И, надеемся, тоже станешь нам добрым соседом. Не все индейцы будут доверять тебе — это правда. Индейцы других деревень, может, и презирать. Но ты будь таким, какой есть сейчас. И обувь, как сейчас, не носи. Амазонка землёй через ступни человека его намерения понимает. Живи, как жил, и всё будет хорошо. Делами-то ты дедовскими занимаешься?

— У нас все мужчины в семье заняты естественными науками. Я выучился на океанографа, но в детстве меня обучали биологии и геологии. Я, в силу возраста и характера, усвоил далеко не всё, — засмеялся юноша. — Но сейчас всё, что рассказывал отец, помогает мне путешествовать по джунглям.

— Ты надолго останешься на берегах Путумайо, или продолжишь путь?

— Думаю, останусь. Но для начала ненадолго вернусь в Порту-Алегри. Мне предстоит реконструкция дома. Многое нужно подлатать, хотя надежда есть. Что-нибудь придумаю. Да и отец наверняка уже заждался меня с новостями.

— Ступай, —кивнул вождь. — И спасибо за историю о Вентуре. Быть может, ты станешь продолжать его дела. Недаром он не делал никаких записей о Путумайо, хотя и прожил рядом с этой рекой двадцать шесть лет, — потирал лоб вождь. — В любом случае, не смею задерживать вас, молодой человек. Когда захотите посетить нас, помните, что вы желанный гость.

— Благодарю вас, — поклонился Наэль.

Глава VI. Порту-Алегри

Наэль возвращался к дому. Он чувствовал себя так странно, как никогда — ещё пару дней назад его жизнь висела на волоске, а теперь он снова был здоров и бодр. Но ещё кое-что тревожило его душу. Вернувшись домой, он наверняка не застанет там Путумайо. Ягуар с изумрудными глазами вернулся к матери, да и здоровью Наэля больше ничто не угрожает. Речная богиня исполнила свой долг помощи людям, и более дела не удерживали её рядом с ними — до следующего несчастья. Но Наэль не хотел, чтобы Путумайо появлялась, когда произойдёт несчастье. Ему хотелось бы видеть её просто так, и чаще, чем то может позволить себе божество. Подойдя к дому, Наэль не решался войти – он знал, что не застанет там Майо. Однако войти всё же пришлось, и юношу встретило томительное одиночество — как раз то, о котором ещё недавно рассказывала ему девушка. Индианки действительно здесь больше не было. Но ничто так не помогает переварить сложные чувства, как хорошая работа. Наэль был знаком с законами природы Амазонии, и знал, что полагаться здесь нужно не только на разум, но и на интуицию. Интуиция неразрывно переплетена с чувствами, составляющими глубокую, запутанную сеть внутреннего устройства человека. А когда чувства изливаются наружу, застилая ему глаза, он отправляет их обратно с помощью работы — умственной или физической. Наконец, расчистив дом от всего ненужного, Наэль радостно и устало выдохнул. Неделю дней назад он отправил отцу телеграмму с новостью о том, что всё-таки решил не неопределённый срок остаться в Амазонии, чтобы позаботиться о доме, который едва не развалился, оставшись без внимания, совсем заброшенным. Наэль знал, что отец непременно отправит ему ответ, но, не дожидаясь его, собирался в обратный путь — ему предстоит закупить древесину и договориться о её перевозке с местной судоходной фирмой. О помощи Наэль не переживал и знал, что, стоит ему попросить, жители Кхалака придут на подмогу. Индейцы никогда не просили ничего взамен, но Наэль знал о главном негласном правиле джунглей, и потому даром привозил в деревню книги на португальском языке, немного фасоли и табака – сколько мог увезти с собой. Книги же были нужны не только детям, но и взрослым, которым приходилось мало-помалу учить язык завоевателей, чтобы налаживать торговые связи и решать социально-экономические вопросы, которые возникали хоть и нечасто, но всё-таки были частью местного общества.

Наэль приехал из Манауса через две недели, а до своего возвращения в Калати, регион притока Путумайо, успел навестить Порту-Алегри — столицу Риу-Гранди-Ду-Сул. Отец был не рад, узнав, что единственный сын всё-таки решил оставить красивый большой город и вновь уехать куда-то далеко, однако делать было нечего. Небольшие накопления, предоставленные ему семьёй, он решил вложить в дом — и глава семейства понимал, что сделал он это не столько из сентиментальных побуждений сохранить семейное имение, сколько ради того, чтобы иметь возможность дольше задерживаться в Амазонии. Со вздохом выслушав сыновье обещание вернуться, как только будет возможность, отец затушил сигару и попросил Наэля хотя бы иногда писать им с матерью.

— Дело-то славное, — размышлял отец, — Дом крепкий, и жалко будет, если пропадёт. Но голова твоя там совсем заскучает…

Наэль слушал его вполуха, собираясь обратно, и заметно торопился, хотя всегда до этого был последовательным и предпочитал думать наперёд.

— Такой умный молодой человек, — продолжал отец, то ли ласково, то ли жалостливо, — И совсем один, в джунглях. Заскучаешь. Мог бы продолжить учёбу.

— Не заскучаю. Со мной рядом целое поселение гуарани.

Отец ничего не ответил, улыбнулся. Наэль прервал сборы, поднял голову, о чём-то задумался. Потом, прищурившись, посмотрел на отца:

— Ты слышал что-нибудь о левом притоке Амазонки, который ещё называют Путумайо?

— Узнал о нём, кажется, уже сильно позже, когда дедушка покинул Амазонию. Для него все реки были ей одной — Амазонкой. Он сильно не заморачивался — леса делил на части и давал им всем разные названия, чтобы не путаться, а река…всегда была просто рекой.

— Очень большой рекой, — с улыбкой отметил Наэль. — Странно, что дед ничего о нём, притоке, не писал. Индейцы рассказали мне, что до сих пор придумывают разнообразные легенды про него.

— Действительно, странно. Как, ещё раз, он называется?

— Путумайо. Река, рядом с которой стоит наш дом.

— Теперь уже твой, — благосклонно кивнул отец. — Мне, чтобы добраться до Амазонаса, нужно теперь пол жизни потратить. А такими ресурсами я не располагаю. Они теперь в вашем распоряжении, молодой человек. А что до реки, — продолжал он, — Займись этим ты — в качестве развлечения. Расспроси индейцев, если так интересно. Хорошо знать о том месте, где живёшь. Это, хоть и не океан, но тоже стихия.

Семья Наэля ещё с давних пор освоилась преодолевать большие расстояния — это стало обыденностью, и потому, если кто-то уезжал далеко, семейство не имело привычки сильно тосковать о путешествующем, зная, что рано или поздно он вернётся — на свой «перевалочный пункт». Потому и прощание отца с Наэлем было лёгкое, ничем себя не обязывающее, а для юноши — почти радостное, но радость эта была связана с приятным ожидаем долгого, интересного пути и приключений, до которых в этой семье все были охотники. Выслушав от отца анекдот, который тот, по какой-то причине, имел обыкновение рассказывать всем, кто покидал его дом, Наэль махнул рукой матери, которая успела отдать ему свой душистый шёлковый платок, и уехал, в тайне от себя надеясь, что, вернувшись в Амазонию, обнаружит рядом с собой не только поселения гуарани, но и свою знакомую, с такой заботой просидевшую рядом с ним всё время болезни.

Глава VII. Желание

Работа закипела. В солнечных регионах, приютившихся рядом с самой полноводной рекой мира, каждый день располагал к физическим активностям. Наэль взял себе в помощники трёх гуарани — немногим младше, чем он сам. Гуарани были расторопны, однако не переносили приказного тона и спешки — чтобы найти подход к индейцам, с ними нужно было наладить контакт, подружиться, проявить почтение, которого требовало их богатое прошлое, наполненное не только многочисленными поколениями, традициями и легендами, но и скорбью о тех, кто пал жертвой европейских завоевателей. Наэль всегда ставил комфорт гуарани выше своего, и предпочитал наблюдать и спрашивать, а не указывать и напутствовать. Вте минуты, когда они вместе с юношей не были заняты работой, индейцы в шутку учили Наэля языку гуарани, и охотно смеялись над тем, как, несмотря на владение португальским, у Наэля совсем не получалось совладать с их диалектом. Ему нравилось, когда жители веселились и были в хорошем настроение. Наэль любил гуарани и остальные племена Амазонии, за их спокойный нрав и беззлобное отношение ко всем, ко приходит в их дом с миром, и потому не сильно скучал по Порту-Алегри, даже, если нередко оставался один.

В один из дней трое гуарани покинули его, отправившись на подготовку ритуала нового урожайного года, пообещав вернуться через некоторое время. Наэль подставил лицо голубому небу. В голове у него впервые за последнее время образовалась приятная тишина. Гуарани не заморачивались и разговаривали с ним на своём языке, что периодически утомляло молодого человека, однако высказывать недовольство он не смел. Наступил вечер. Не успела привычная меланхолия, предвещающая сон, занять мысли Наэля, как он почувствовал чьё-то присутствие. Сердце его забилось быстрее от предвкушения чего-то непременно радостного. С наступлением темноты он услышал на веранде шаги. Он устремился к входной двери, которую никогда не запирал, надеясь увидеть там Путумайо. Так и вышло. Девушка стояла, с восторгом разглядывая дом и находя в нём всё больше новых изменений. Заметив Наэля, она улыбнулась:

— Я пришла тебя проведать. Как ни как, мы теперь соседи.

— Здравствуй, Майо.

Наэль замер и увидел, что в ночи Майо даже походит на красивого мифического зверя с длинными волосами. От девушки приятно пахло ставшими уже привычными для него ароматами гвоздики и корицы.

— Давно ли ты вернулся?

— Около недели назад.

Майо облокотилась на дерево и подняла голову к звёздному небу.

— Я всё думал, придёшь ли ты. Не знал, где тебя искать.

Индианка улыбнулась:

— Когда позовёшь меня, тогда и приду. Давно ли ты был в лесу?

— Давно, — кивнул Наэль. — А в ночи, наверное, никогда не был. Я опасаюсь гулять по джунглям с наступлением темноты.

— А со мной не станешь бояться? — прищурилась Майо.

Наэль опустил глаза.

— С тобой бояться нечего.

— Если хочешь, пойдём со мной. Сверчки проснулись в начале прошлого месяца. Южнее отсюда есть озеро – там у них целые семейства. На берегу ночуют светлячки – дивное место! Но нужно быть осторожным – в кустах могут ночевать змеи. Я скажу им, чтобы они не тронули тебя.

И Наэль, забыв обо всём, пошёл следом за Путумайо. С тех пор они часто гуляли после захода солнца. Иногда Путумайо появлялась и днём, но случалось это нечасто. В безоблачные ночи Майо удивлялась тому, как кожа Наэля продолжает оставаться такой светлой, будто бы лишённая способности принимать на себя загар. Майо сажала змей на свою шею – они не жалили её и вели себя спокойно в её руках. Однако Наэлю она к ним подходить не разрешала, хотя он привык видеть их во время своих странствий по джунглям. В темноте юноша ориентировался, конечно, хуже, однако Майо хотело показать ему как можно больше интересных мест амазонского леса — её дома – и потому она часто тянула его за собой за руку, в темноте, по пути предупреждая, где скрываются выступающие корни деревьев, о которые можно споткнуться, и где приютилось птичье гнездо, которое можно ненароком задеть макушкой. В одну из ночей Майо привела Наэля в красивую чащу, миновав которую, путники вышли на просторную поляну. Они зашли далеко и были уже за три мили от дома. Как по волшебству, стоило ногам девушки коснуться травинок, облака на небе стали расходиться, уступая место чистому ночному небу и полной луне. Её свет переливался серебряными камушками на капельках влаги, оставшейся на деревьях после жаркого дня. Воздух здесь был густой и ароматный. Где-то вдали шелестели высокие эвкалипты. Майо опустила руку Наэля, и он нехотя отпустил её. Достав из своих одежд аскук, девушка издала странный, протяжный звук, и прислушалась: так она звала к себе семейство ягуаров, и своего давнего знакомого Со. С востока подул ветер. Наэль оглянулся и пробовал рассчитать, сколько времени потребуется, чтобы вернуться обратно к дому. Неожиданно краем глаза он заметил движение — Майо направлялась к нему быстрым, лёгким шагом. Оказавшись совсем рядом, она мягко, но решительно притянула юношу к себе и поцеловала в шею. Дрожь мгновенно пробила его. Он не ожидал, что Майо приблизится к нему так близко, и от того это было ещё приятнее, ещё слаще. Майо ласково провела по его щеке и потянулась к губам. Расстегнула пуговицу на его рубашке. Мгновения показались вечностью. Наэлю показалось, что на безоблачном небе вот-вот вспыхнут молнии. Руки его мягко обвили талию девушки. Но что-то было не так. Юношу пробил ужас. Он оттолкнул индианку, и та с растерянностью уставилась на него. Наэль чувствовал бешеное биение своего сердца. Его охватили тревога и смятение. Но сильнее всего ужасало его то, что он был готов ответить на порыв Майо. Девушка пристыженно отвела глаза в сторону, а потом, собрав внутри себя всю силу, бросила на Наэля полный гнева и укора взгляд. Наэль впервые наблюдал, как божество злилось на него.

— Что же ты делаешь? — спросила Майо, чуть не плача. — Если я тебе неприятна, лучше скажи мне об этом прямо.

Облака вновь застелили небо, и в лесу сделалось темно. Наэль уже слабо видел Майо: её длинные, тёмные, волнистые волосы, острые черты лица, мягкую линию плеч, складную фигуру, босые, вытянутые ступни. Одни большие глаза божества, обрамлённые чёрными ресницами, светились в темноте.

— Если вздумал смеяться надо мной, будет худо! — продолжала рассерженная Майо. И, едва не дождавшись объяснения, собралась бежать.

Испугавшись, что мог обидеть девушку, Наэль остановил её и встревоженно произнёс:

— Нет! Прошу тебя, выслушай, — Наэль потянулся к рукам девушки, но она остановила его. – Моя дорогая, я не хотел тебя обидеть.

Майо стояла, опустив голову.

— Я уже говорил, что не посмею прикоснуться к тебе. Никогда не позволю себе, забывшись, овладеть тобой, — Наэль тяжело вздохнул. — Но не потому, что ты мне неприятна, а потому, что я очень дорожу тобой.

Молча, с холодным взглядом, Майо слушала Наэля.

— Ты же свободна, как ветер, — продолжал он. — И я не хочу, чтобы что-то земное приковало тебя к страданиям обычного человека. Иначе, Майо, ты начнёшь служить им. Давай лучше я буду служить тебе.

Юноша с надеждой всматривался в лицо девушки. Стихли птичьи голоса, стихли сверчки и совы. Чащу, как и души молодых людей, накрыла тишина. Долго молчала Майо. Наконец, что-то решив, она сказала:

— Ты прав. Мне ни к чему человеческие страдания. В теле духа, быстрой реки, я одинока. Нигде не могу найти ни покоя, ни ласки — поток несёт меня, не останавливаясь. Также, как и в теле человека, я одинока. Никто не может полюбить меня, скрасить моё одиночество. И не будет со мной никого, никогда!

Майо бросилась бежать. Наэль хотел нагнать её, но вокруг была лишь темнота. Устрашающе завывал ветер. Ещё чуть-чуть, и на землю опустятся первые капли дождя. Юноша громко крикнул в пустоту леса имя девушки, однако она не отозвалась. Где-то вдали он услышал завывание аскука.

Глава VIII. Примирение

Лишь под утро Наэль вернулся домой. Небо, хмурое от ночной непогоды, снова улыбалось и приветствовало рассвет. Наэль ничего не видел и не слышал вокруг — каким-то чудом ноги привели его обратно. Он провёл целый день, ожидая Майо, в надежде, что она захочет вернуться и поговорить с ним. Когда Майо не появилась и на вторые сутки, Наэль отправился искать её. Первым делом он пошёл в деревню, однако Кхалака сказали ей, что Майо уже какую неделю у них не появлялась. Наэль поблагодарил индейцев и, расстроенный, отправился искать дальше. На выходе из деревни один босоногий мальчик подозвал его к себе:

— Если хочешь рискнуть свидеться с богиней, — сказал он, — Возьми свой аскук и поиграй на нём. Путумайо отовсюду этот звук услышит, — поклонился в землю, и убежал.

Наэль пришёл к берегу реки, достав свой аскук, закрыл глаза и начал играть. Песня его получилась печальной и искренней. Юноша сел на песок и стал ждать. Волны плескались около его ног, мочили его одежду. Наэль не двигался с места, продолжая ждать. Спустя некоторое время Наэль вновь затянул свою песню. С каждым разом у него получалось лучше и лучше. Аскук оживал в руках Наэля. Наконец, опустив инструмент, странник увидел на другом берегу промелькнувшую пятнистую спину. Ягуар вышел к берегу. Наэль узнал его — это был Со, верный друг Путумайо. Ягуар взглянул на юношу, взмахнул хвостом и скрылся в зарослях. Наэль подождал ещё, однако больше никто на берег не явился. Встав, он поклонился реке и вернулся к дому. Там он зажёг керосиновую лампу, достал тетрадь в твёрдом переплёте и сделал первые записи о левом притоке Амазонки: указал её размер, расстояние от по руслу от истока вниз до устья, цвет и состав грунта. «Дед говорил, — вспоминал юноша, — Делай что-то, а там уж мир и рассудит. Я поступлю так же — буду заниматься своим делом, а там и время пройдёт, и солнце встанет». Однако на этот раз Наэль ждал недолго. Едва он завесил дедушкиными картами все стены в доме, позволяя им распрямиться и обсохнуть от сырости, как почувствовал рядом знакомое присутствие. Выглянув в окно, он увидел свернувшуюся клубочком на дереве Путумайо. Повадки её походили на звериные — иногда она казалась резкой, порывистой, но в то же самое время во всём облике её было столько грации, изящества и гибкости, которым по многу лет учатся воспитанницы танцевальных университетов. Рядом с богиней, на том же дереве, сидел Со. Его длинный пятнистый хвост свободно свисал, напоминая лиану. Наэль достал аскук и начал медленно играть свою мелодию, обратив на себя внимание Майо. Одним ловким движением она спрыгнула с дерева и оказалась на земле, спрятавшись за ствол, как делала раньше. Наэль вышел на улицу и приблизился к ней. Ягуар наблюдал за ними со стороны.

— Позволь мне увидеть тебя, Майо, — попросил Наэль, — Пожалуйста.

Майо обняла дерево и осторожно выглянула из-за акации. Взгляд её был грустный, испуганный. Была в нём и обида, и нежность, и тоска. Тогда юноша обратился к ней:

— Никогда ещё я не видел мир таким, каким его видишь ты. Я думал, что человеческое бессилие перед способностями природы, её величием и властью есть самая настоящая мука. Я и не думал, что на твоих плечах может быть такая тяжесть, и служение, которые ты несёшь каждый день на протяжении столетий. Я не видел твоей уязвимости, в которой скрывалась твоя сила, и мне очень жаль. Прости меня, Майо.

Девушка колебалась, но всё же вышла и встала рядом с Наэлем. Они чувствовали между собой сильное неудобство. Хозяин дома не услышал ответа от девушки, и не стал требовать его, а вместо этого сказал:

— Всё, что у меня есть, принадлежит тебе. Ты можешь взять всё, что пожелаешь. Пожелаешь забрать – я отдам, захочешь подарить – я приму.

Он взял руки девушки в свои. Она не сопротивлялась.

— Не пожелаешь простить — на то будет твоя воля.

Майо подняла на юношу глаза. Розовый румянец читался на её смуглом лице. Наконец, не в силах более сдерживаться, она улыбнулась. Первый золотой закатный луч тронул крону акации.

Не менее месяца прошло до тех пор, пока Майо вновь не решилась войти в дом, который с каждым днём медленно, но становился лучше. Чтобы не смущать девушку, Наэль оборудовал ей небольшую беседку рядом с домом. Она выглядела просто, но очень нравилась речной богине. По вечерам они продолжали гулять и исследовать окрестности, только в этот раз Путумайо была более задумчивой, а иногда и молчаливой. Наэль пробовал поднять ей настроение — вообще-то, он умел быть довольно очаровательным, в те дни, когда не был излишне собранным. Пару раз ему даже удалось рассмешить её, и тогда всё сразу стало как-то лучше. Наэль никуда не торопился — по сравнению с собственной жизнью, течение времени в Амазонии казалось ему вечностью. К тому же, он сумел догадаться, что южноамериканские божества часто бывают излишне чувствительны и ранимы, и потому был готов ждать улыбки и снисхождения Путумайо на протяжении нескольких лет.

— Здесь, в доме, всегда будет место для тебя, — сказал Наэль Майо в одно утро. — Мне не нужно много места — большую часть для я провожу на улице. Комнаты всегда тебе рады.

Наэль продолжал знакомиться с рекой Путумайо и исследовать её. Он исписывал страницы своих дневников, поддерживал связь с Кхалака и даже заходил учить маленьких индейцев португальскому. Свои работы он посылал в ближайший порт Калати, а также в Порту-Алегри, чтобы о свежих наблюдениях узнало научное сообщество. Туда же Наэль отправлял письма семье. Отец, убедившись, что Кхалака приняли сына, совсем успокоился и на вопрос знакомых, где пропадает Наэль, в шутку отвечал, что юноша затерялся в джунглях и вот уже как полгода по собственному желанию не может найти оттуда выход.

В одну из самых красивых январских ночей, когда на небе ярче обычного сияли звёзды, а Наэль с благодарностью ощутил, что сердце, кажется, уже ничего не тревожит, Путумайо постучалась в его комнату. Открыв дверь, Наэль спросил, не нужно ли ей чего-нибудь. Задумавшись, девушка посмотрела на него, и обняла. Наэль прижал её к себе.

— Ты сказал, что я могу взять у тебя всё, что захочу, — прошептала Майо. — Я пришла не только, чтобы забрать, но и чтобы поделиться. Ты будешь рядом со мной?

— Буду, — кивнул Наэль. — Бери всё, что пожелаешь.

Той ночью он не зажигал свою лампу. Майо ещё раз обняла его, потянула за рукав.

— Подожди, — мягко остановил её юноша. — Дай мне посмотреть на твоё красивое лицо.

Прикоснувшись к подбородку, Наэль ещё раз взглянул на девушку. Все крупицы света, ещё оставшиеся в пространстве, собрались в её глазках. Он провёл пальцем по её губам. Потом прикоснулся к ним, почувствовал сладость. И чем ближе к ней он становился, тем отчётливее, ярче чувствовал гвоздику и корицу — запахи, ещё задолго до этого момента так волновавшие его. И вся ночь наполнилась этим ароматом. И стала нежной.

Глава IX. Утро

Утро было туманным. На сей раз солнце решило пощадить нежные листья молодых побегов и кустарники барбариса, и играюче скрывалось за облаками, то исчезая, то появляясь вновь. Поднявшись на какой-нибудь холм, каких в Амазонии достаточно, можно было заметить, как небо, ставшее от тумана розово-серым, медленно съедает на горизонте линию землю, заполняя собой всё вокруг. Наэль спал неспокойно, то и дело пробуждаясь — но не от ужаса, как это бывает в кошмарах, а от удивления. Всю ночь ему снилась река, и её быстрые воды, которые так и норовили забрать его с собой, под воду, а потом вернуть обратно на поверхность. Казалось, река танцевала, то огибая тело Наэля, то норовя радостно обнять его своими волнами, возникающими на поверхности, похожими на морских коньков. Наэль не боялся реки — по сравнению с ней он казался себе таким маленьким, что чувствовал, будто вот-вот, и перестанет существовать. Воды реки укачали его, и он, закрыв глаза во сне, вновь проснулся в Амазонии. Не успев ощутить, как на веки ложится мягкий рассеянный свет утра, он почувствовал, как что-то приятное, прикасаясь к его шее, щекочет её. Наэль положил на неё руку с почувствовал под своими пальцами женский локон. Неспешно открыв глаза, он увидел головку Майо, прижавшуюся к его плечу, и её раскиданные по всей простыне длинные, волнистые волосы. Одна рука Майо были прижата к груди, вторая лежала у юноши на шее. Майо спала спокойно и крепко, иногда легонько проводя большим пальцем по шее Наэля. На её носу и щеках, несмотря на кофейного оттенка кожу, были различимы веснушки, придававшие лицу индианки не сравнимое ни с чем очарование. Во сне губы её трогала лёгкая улыбка, а весь образ девушки, с которым Наэль в подобных обстоятельствах до этого не был знаком, говорил о тихом, безмятежном блаженстве. Солнце, показавшись из-за дымки облаков, уронило луч на лицо девушки. Наэль не хотел, чтобы она просыпалась — он был готов провести в этой комнате бесконечно много минут, просто наблюдая за тем, как Майо спит, и как медленно её рука, приютившаяся на груди, от дыхания то поднимается, то плавно опускается. Опасаясь, что девушка откроет глаза, Наэль мягко отвернул её лицо от света и прижал к себе, ласково проведя по волосам.

События того дня Наэль наверняка запомнил, как одни из самых счастливых в своей жизни. В этом так мало было места для всего остального, кроме Майо, и ничего другого, кроме неё, он и не видел: помнил, как она наконец проснулась от выкриков пролетающих мимо пигалиц, как вскочила, и, с удовольствием подставив лицо солнцу, рассеявшему облака, всем телом потянулась вверх, отгоняя от себя последние крупицы сна, как, весело откинув с лица густые пряди волос, потянулась к Наэлю и стала его целовать, и как вдумчиво чистила принесённый апельсин, сидя на кровати, скрестив ноги. Волос на голове у Майо было так много, что они могли заменить ей одежду. И она, несмотря на внушительный объём работы, сидела и методично расчёсывала их, гладила и что-то рассказывала, обращаясь, казалось, к каждому своему волоску, то на языке гуарани, но на языке, известном только отпрыскам Ейманжи. Как-то Наэль попросил у неё помощи в изучении языка гуарани.

— Когда я прихожу в деревню, некоторые хотят поговорить со мной. Но я, увы, понимаю, так мало. Не хочу казаться грубым. Лучше мне выучить язык, на котором общаются Кхалака.

— Ты помогаешь индейцам учить португальский. За твоё благородство и я помогу тебе, — ответила богиня, и с каждым днём рассказывала юноше о языке гуарани всё больше. Путумайо была терпелива, но требовательна и строга — бывали дни, когда она говорила только на индейском диалекте, напрочь забывая португальский. Наэлю было непросто, но он с улыбкой и терпением проходил через каждое задание Майо.

Майо любила играть на аскуке — звуками инструмента она могла имитировать крики птиц, мягкое колыхание листвы и даже мурчание кайманов. Однажды, чтобы удовлетворить свой интерес, Наэль спросил её, индейцы ли научили её столь красивой игре. Майо расхохоталась:

— Ах, какой ты забавный! Разве ты не знаешь, что это я научила индейцев делать аскук? И всем звукам их я научила. С их помощью гуарани намного проще ориентироваться и охотиться.

Наэль был поражён. Не проходило ни дня, чтобы Путумайо не удивила бы его чем-нибудь новым. Она показала юноше, как вырезать аскук из дерева, и рассказала, как выбрать сосну.

— Сосна должна звенеть, — поведала богиня, подведя Наэля к одному дереву в лесу. — Этот звон — особенный. Ухо человека не способно его расслышать. Чтобы найти такую амазонскую сосну, нужно внимательно смотреть, не остались ли рядом следы животных. Например, тапиров – они всегда устраивают рядом со звенящей сосной свои жилища. Сосна звенит раз в двенадцать лет. Я научила индейцев проверять, когда сосна зазвенит в следующий раз, или уже не зазвенит вовсе. Научу и тебя, Наэль.

И Майо пускалась рассказывать юноше о том, как найти верное дерево.

— Для изготовления аскука подходят только нижние ветки. Их и нужно отделить, осторожно залечив раны, которые остались. Найти звенящую сосну бывает очень непросто, но индейцы научились. Иногда им везёт, и они замечают дикого ягуара — верного вестника того, что где-то поблизости зазвенела сосна.

— Как, например, твоего Со, — добавил Наэль.

— Со уже совсем и не дикий, — усмехнулась Майо. — Для Кхалака он почти ручной, только в деревне не живёт. Все знают, что он проводит со мной много времени.

— Почему он меньше, чем остальные ягуары?

— Родился таким. Бывают и такие. Я знаю семью ягуаров, из которой вышел Со — сородичи его не приняли, потому что в первые месяцы жизни он казался им болезненным. Мало ел. Из ближнего круга его не выгнали, но относились, как к недоразвитому. Добычу с ним делили редко, а он вырос тощим таким, что и самому охотиться не всегда удавалось. Да и не везло. Тогда я его подобрала — думала, и правда больной. Но нет, оказался здоровый. Я его выходила. Теперь смотри, какой он крепкий. Хотя ростом и правда меньше, чем остальные. Но зато слух и чуйка такие же прекрасные, как и у остальных. Со теперь всегда со мной, и никто его обижать не смеет.

Наэль всегда с большим удовольствием слушал то, о чём ему рассказывала Майо.

— Теперь Со — мои глаза и уши. Что не всегда вижу я, точно видит он. Моё дело охранять реку, а до земли я не всегда дойти успеваю. Но если что-то происходит, или гуарани помощь нужна — Со тут как тут, зовёт меня, che angirũ jeroviaha, — с гордостью и благодарностью делилась богиня.

Со действительно был продолжением Майо. Он приносит ей не только радостные, но и дурные вести. В один из таких дней ягуар прибежал прямо к дому — он забежал внутрь и чуть не снёс с ног проходившего мимо Наэля, сильно испугав его. К другу подошла встревоженная Майо:

— Mba'épaoiko, che querido[1]? — она пробовала прикоснуться к зверю, чтобы успокоить, но он не давался и тянул её за собой. —Что—то случится, — мрачно сказала девушка обеспокоенному Наэлю. — Чувствую, беда идёт на сторону Тикуна. Надо поторопиться.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — девушка подняла руку, — Ты будешь ждать меня здесь. А до того, пока я не вернулась, предупреди об опасности Кхалака. Со сказал, люди вернулись за зеленоглазым ягуаром.

Наэль начал настаивать, что не отпустит Майо одну — ей, несмотря на защиту леса, тоже могла угрожать опасность, но Майо посмотрела на него своими большими глазами, в которых теперь не было ни игривости, ни веселья, и строго сказала:

— Я прошу тебя во всём соглашаться со мной. Помнишь ли ты о данном мне обещании?

— Помню, — уступил Наэль.

Майо кивнула, и лицо её смягчилось. Она погладила светло-русые волосы юноши, которые спускались за его плечи, и которые он обычно заплетал в хвост, снова посмотрела в его серые глаза. Они обнялись, и Майо побежала вслед за своим небольшим, но юрким ягуаром.

[1] -Что случилось, дорогой? (гуарани)

Глава X. В деревне

Добравшись до Кхалака, Наэль первым делом рассказал всё, что знал, вождю и старейшине, в тот день так вовремя оказавшемуся рядом. Вождь спросил у старейшины собрать совет, пока есть время. Три представителя крупнейших семейств деревни, выслушав его, пришли к предположению, что люди, вернувшиеся за молодым ягуаром, планируют устроить пожар в ближайшей к Кхалака деревне индейцев Тикуна, чтобы шантажировать и вынудить гуарани отдать зверя с изумрудными глазами.

— Прежде всего, — сказал один из них, — Нужно предотвратить возгорания рядом с деревней Тикуна. А потом отбить нападение своими силами.

— Пострельцы циничные и грубые, но сообразительные. И хитрые. На этот раз они не станут тратить время на борьбу. Они попробуют ударить с того места, откуда мы не ждём.

Второй представитель только плюнул и замотал головой:

— Ничего подобного! Они не так уж «доброжелательны», чтобы лезть исподтишка. Предпочтут войти без стука и предупреждения, изрезав всякого, кто станет на пути, — заключил он.

— Отдайте мне Монгво, ягуарьего детёныша, — сказал, выступив Наэль. — Я заберу его и уйду. Отправьте кого-нибудь за пострельцами, и пусть он передаст, что вы готовы отдать им зверя, а когда придут, скажите, что другая шайка, узнав об их скором приходе, оказалась быстрее, и ягуар уже у них.

Наэль говорил твёрдо и собранно, хотя внутри у него, казалось, всё рвалось. Учитывая, происхождения Наэля, и его так выделявшиеся в окружении гуарани бледную кожу, светлые волосы и глаза, просьба звучала довольно дерзко. Однако его никто не перебивал, и он, стараясь успокоить голос, продолжил:

— Скажите женщинам и с десятку мужчин уйти в землянки под деревней – уверен, они у вас найдутся, как у любого речного племени. Скажите, что другие люди, пришедшие с севера, взяли с собой не только ягуара, но и часть деревни. — Наэль откашлялся. — Пострельцы уже давно не интересуются индейцами, им нет никакого смысла брать их с собой. Если вы скажете, что нашлись люди, готовые пойти на то, чтобы насильно увести за собой часть Кхалака, это собьёт пострельцев с толку, и некоторое время они, вероятно, будут озадачены думами о том, что кто-то оказался более жесток и рассчётлив, чем они.

Вождь, так же, как и все, внимательно слушая юношу, кивнул головой:

— Мы поняли, что ты хотел сказать, mitãrusu, — начал он. — Но мы не можем отдать тебе ягуара, как и не могли бы отдать его никому, кроме Путумайо.

— Этот парень уже держал ягуара в своих руках, — напомнил старейшина и посмотрел на остальных.

— Мы могли бы отдать ему ягуара, — осторожно, чтобы не перечить вождю, сказал третий представитель, — Если отдадим, вероятность того, что зверь вернётся к нам живым и невредимым, будет выше.

Вождь не поднимал глаз на присутствующих, что-то решая наедине с самим собой.

— Вы доверяете ему? — спросил вождя первый и, по всей видимости, самый авторитетный представитель.

Помолчав с минуту-другую, вождь обратился к Наэлю:

— Забери ягуара, mitãrusu. И будь с ним осторожен. Если спустя день или два люди уйдут прочь, он вернётся к нам.

Старейшина подозвал кого-то и попросил вывести Наэля из деревни окольными путями, предварительно отдав ему ягуара.

— Tereho py’aguapýpe, mitãkaria’y[1], — сказал ему напоследок гуарани, передавая в руки зеленоглазого зверя.

— Eñangarekóke[2], — ответил Наэль, и, кивнув, стремительно покинул деревню.

Спустя час в деревню пришла новость: огня избежать не удалось, и пожар пробирается из джунглей прямо к Тикуна, с каждой минутой разгораясь всё больше. Едва вождь узнал об этом, то услышал издалека приглушённое завывание аскука. Тот, кто играл на нём, делал это необычно, явно пытаясь передать какое-то послание.

— Путумайо, — закрыл глаза вождь.

— Река приходит на помощь, — шептали один другому индейцы, ставшие свидетелями этой сцены.

— Стихии нужна помощь, — решил вождь, и обратился к самому зрелому воину деревни. — Отправляйтесь к Тикуна и помогите им. Ты, Ойтисика, возьми с собой тридцать пять мужчин и десять бочек с водой – это количество помешает огню перекинуться на деревню. Я пойду с остальными к реке, и мы наберём ещё воды. Путумайо дождётся нашего прихода.

[1] -Иди с миром, мальчик (гуарани)

[2] -Будьте осторожны (гуарани)

Глава XI. Погоня

Наэль шёл по джунглям, держа в руках своего нового друга, и понимал, что не может вернуться с ним домой. Нужно было переждать время где-то здесь. Но к вечеру в лесу появлялись змеи — они могли ужалить пока что беззащитного ягуара, а вместе с ним и Наэля. Юношу усиленно думал и продолжал идти. Он поднял голову к солнцу, чтобы узнать время, и что-то пугающее привлекло его взгляд. Издалека над деревьями поднимался густой дым. «Плохо дело, — подумал Наэль и тут же учуял запах жжёной листвы. — Путумайо — речная богиня, и огонь ей не страшен. Но если пожар окружит дух в её человеческом обличии, она может потерять сознание и серьёзно обжечься…И это в лучше случае». Наэль понимал, что ему нужно поспешить на помощь Майо, но и Монгво он бросить не мог. А малыш, тем временем, совсем притих, от страха прижавшись к груди Наэля. Наэль ободряюще потрепал его по ушам.

— Вот что, — сказал Наэль. — Я спрячу тебя на большом дереве акациевой рощи недалеко от нашего дома. Там тебя не найдут. И позову на подмогу Со – он приглядит за тобой.

Но малыш, конечно, ничего не понимал, и только жалостливо смотрел на землю под ногами юноши. Стремительно шагая к старой акации, почти перейдя на бег, Наэль старался ободрить ягуара:

— Не бойся. Ты — любимец природы, и самый главный зверь Южной Америки. В доказательство своего обожания Амазонка подарила тебе изумруды вместо глаз. У тебя всё будет хорошо, приятель.

Придерживая детёныша, Наэль достал аскук и издал три протяжных звука, которым его научила Путумайо – это был сигнал для Со, который всегда услышит его. На пути юноши была безымянная речка. Перейти её не стоило больших усилий – течение было спокойным. Едва дойдя до середины реки и ступив на камень, Наэль услышал людские голоса. Отвернув от источника звука ягуара, Наэль стремительно переступал с камня на камень, стараясь как можно скорее миновать реку и вернуться в джунгли, где среди зарослей и лиан его было бы не так заметно.

— Fica! [1]— Наэль услышал чей-то крик. — Pare, garoto, ou teremos que atirar.[2]

Наэля всё-таки заметили. К неудаче, он оказался на реке именно в тот момент, когда рядом проходили пострельщики. Наэль понимал, что, остановись, в него не станут стрелять. Однако в таком случае его настигнут и заберут ягуара. Нужно было рискнуть и продолжать переходить реку, надеясь на то, что стрелы — или, что хуже, пулевик – не попадут ни в него, ни в Монгво.

«Ладно, ладно», — думал Наэль, стараясь подавить внутри себя подступающий к горлу ужас. Он устремил все силы к ногам, чтобы не поскользнуться на мокрых камнях. Тело и мышцы слушались Наэля — он всегда был намного менее быстрым, чем Майо, однако учился у неё гибкости и сноровке. К ногам юноши полетели пули. Больше всего в тот момент ему хотелось кинуться на землю и исчезнуть, попросить Амазонку, чтобы всё вокруг него перестало существовать, настолько было страшно. Но, не потеряв самообладания, Наэль сбежал с последнего камня на усыпанную зеленью землю и бросился в лес. Он слышал, что за ним уже поспевали пострельщики, и пули продолжали летать, хотя и, к удаче юноши, мимо. Внезапно с левой стороны леса на всех обрушился огромный поток воды.

«Левый приток, — подумал Наэль. — Путумайо». Понимая, что вода может сбить его с ног и унести в направлении устья Амазонки, где Наэль наверняка утонет, он ускорил бег. Ягуар от страха вцепился в него, а когти на его маленьких, но сильных лапах, впились в плечи юноши. Но Наэль этого не чувствовал. Он уже практически перестал чувствовать своё тело, которому каждую секунду отдавал только один приказ – бежать в направлении от воды. Неожиданно что-то встало на его пути — это был мёртвый тикуна, простреленный множество раз, и уже обгоревший в некоторых местах — видимо, пожар застал индейца в лесу. Лежащее посреди дороги тело ужаснуло Наэля, и он неожиданно для себя остановился, всего на секунду. В одно мгновение в голове пробежала мысль — может быть, человек ещё жив? Всего одно мгновение — и в этот самый момент Наэля всё-таки настигла пуля. Он упал, его лицо исказилось от боли, в ушах зазвенело. Он слышал, как потоки воды стремительно заполняли лес, слышал журчание воды, такое гремящее, и такое жизнерадостно-звонкое. Наэль не понимал, что происходит — все чувства покинули его. Единственное, о чём он помнил — о Монгво, и продолжал, оказавшись на земле, крепко прижимать его к себе.

Долгое время Наэль продолжать не чувствовать ровно ничего. Сознание его, казалось, отсутствовало, и складывалось впечатление, что он оказался в холодном, тихом и бесконечно пустынном пространстве, где не было ничего. Но было в этом что-то ободряющее, почти дружелюбное, наполненное свободой. Место, где отсутствует боль. Не зная, сколько времени прошло, Наэль заметил, что в это пространство начало проникать что-то ещё, вроде солнечного света. Стало теплее. К нему начало возвращаться ощущение реальности. «Не может быть, — думал он, — Я ведь погиб. Возможно, Амазонка решила подбодрить меня и дать попрощаться с теплом, существующим на земле. Но совсем скоро я исчезну». Вместо освобождающей пустоты, которое непременно, как размышлял юноша, должно было ощутить тело уходящего в мир иной человека, он с досадой понял, что к нему возвращается боль. Поначалу было совсем незаметно, но она всё нарастала, и нарастала. Света становилось всё больше. Наэля согревало исходящее от него тепло. «И всё-таки боль ощущать намного приятнее, чем ничего», — с надеждой подумал Наэль. И он оказался прав — ведь боль, сообщающая людям о том, что они — люди, ещё и напоминает обо всём радостном и светлом, что происходит в человеческой жизни. В человеческой жизни, такой короткой, по сравнению с жизнью рек, морей и океанов, но не менее яркой и вмещающей в себя не миллионы тонн воды, питающей всё живое, а калейдоскоп захватывающих событий.

Второй раз в жизни Наэль оказался совсем обессилен. И второй раз в жизни с ним рядом был тот, кто был готов о нём позаботиться, и будет готов делать это ещё неисчислимое количество раз. Второй раз в жизни, приходя в себя, юношу снова пронзила боль, которой он снова был рад, ведь она сообщала о том, что он остался жив. Снова кто-то брал его за руку и подолгу держал её, пока юноша не мог пошевелиться. Спустя время к нему вернулась способность слышать и ощущать пространство, и он не без удовольствия отметил, как рад раздающимся где-то крикам попугаев, которые до этого только отвлекали и раздражали его. И так же, как и в прошлый раз, когда случайно отравился ядом, спустя два дня Наэль открыл глаза — и увидел перед собой прекрасное лицо Путумайо. И тут же его охватила тревога — а как же Тикуна, как же пожар и зеленоглазый ягуар? От этих мыслей Наэль почти что подскочил.

— Тише, тише, мой дорогой, — успокаивала его Майо, поглаживая по груди. — Всё хорошо. И по её лицу Наэль понял, что беда миновала.

Майо разговаривала с ним, убеждала, что ему ещё нельзя вставать, и что ему совсем нежелательно переживать о чём-то. Но Наэль не любил долгое время находиться без движения, даже если ещё недавно находился между жизнью и смертью. Ему надоело лежать, от чего его постоянно тянуло в сон. Юноше хотелось встать и пройтись, почувствовать себя на ногах — сильных и здоровых. Но Майо качала головой, на что он, хоть и вздыхал, но улыбался и не смел ей перечить.

— Скоро я совсем онемею от безделья, — в шутку жаловался Наэль. — И совсем перестану чувствовать руки и ноги. Помоги мне, Майо, не потерять то, что ускользает.

Девушка взмахнула ресницами, наклонилась над его лицом, поцеловала юношу.

— Помогает, — с благодарностью сказал он. — Только продолжай.

И Майо поцеловала его ещё раз.

— Ты позволишь мне остаться здесь, в этом доме, после того, как поправишься? — Майо выглядела спокойной, но теребила край своего сарафана, что выдавало её волнение. — И если да, то на какой срок?

Наэль крепко сжал её руку:

— На всю жизнь.

[1] -Стой! (португальский)

[2] -Остановись, или нам придётся стрелять (португальский)

Глава XII. Открытие

Спустя месяц, когда Наэль уже был давно, как здоров, они с Майо отправились в Баию — землю, наполненную беззаботным весельем, смехом и радостью. Там Майо почувствовала незримое присутствие своей матери, благословляющей на жизнь всех, кто приходит на землю — богиня—мать, покровительница океана, женщин и детей, моряков и рыбаков. Её братья и сёстры в образе незримых духов веселились вместе с людьми на карнавале, забывая обо всём на свете и забываясь сами. Там, в море, Майо оставила своё одиночество, пообещав самой себе стать счастливой не только как речное божество, но и как человек. И жизнь Амазонии, как и берега её левого притока, Путумайо, с тех пор ничего не тревожило.

Едва очнувшись после ранения, Путумайо поведала Наэлю, что произошло в день пожара рядом с деревней Тикуна. Пока юноша предлагал Кхалака забрать ягуара, ей и Со нужно было как можно скорее предупредить животных тикуанской стороны леса о приближающейся опасности и согнать их в безопасное место. Путумайо решила разлить реку и отправить её течение прямо в сердце пожара. Она хотела уберечь лес и заодно напугать пострельщиков, которые, увидев разбушевавшуюся стихию, поспешили бы уйти прочь. Однако, оповестив всех зверей с помощью аскука, Путумайо поняла, что пожар слишком велик, и она рискует не успеть — огонь стремительно пробирался к Тикуна, угрожая сжечь всю деревню. «Выбора нет, — с горечью думала богиня, — Нужно увести людей из деревни». Однако едва приблизившись к деревне, она увидела подоспевших на помощь кхалака, которые уже тушили приближающийся огонь. «Тогда я переправила воды реки в северном направлении — туда, куда уходили после поджога пострельцы. Я чувствовала, что ты и Монгво где-то рядом, но никак не могла найти вас. И тогда Со услышал твой аскук, и указал мне путь к вам обоим. Ты вовремя появился — для пострельцев твоё появление, казалось, было удачей. Ведь ягуар почти что сам пришёл к ним в руки! Но неожиданно появилась река, смыв на своём пути всё. Люди цивилизации тоже суеверны, — усмехнулась Майо. — Они подумали, что ягуар с зелёными глазами — дух, разозлившийся на них и наславший проклятие. Едва я нашла тебя без сознания вместе с Монгво, их уже и след простыл».

— Сейчас всё снова в порядке, — вздохнула Майо. — Из тикуанцев почти никто не пострадал — деревня потеряла двух мужчин в пожаре. Мы похоронили их, пока ты был без сознания. Однако есть и другой урон — западная часть деревни всё-таки успела обгореть. Соседние племена помогут её восстановить.

— И я тоже помогу, — твёрдо сказал Наэль.

В Майо боролись желание всё-таки отпустить едва отошедшего от ранения Наэля, и оставить его около себя, чтобы больше ничто не смогло забрать у неё возлюбленного и причинить ему вред.

— Я не смогу тебя отпустить. Пуля так неудачно попала — у тебя открылось сильное кровотечение. Лекарь сказал, что ты повредил одну из артерий. Я уже думала, что потеряю тебя, но Кхалака помогли, и всё обошлось. Ты долго не приходил в себя, и был ещё бледнее, чем обычно, — разволновавшись, Майо закрыла лицо руками. — Я боюсь, что они снова придут. И ты снова окажешься под угрозой вместе с остальным лесом…Ты ещё слишком слаб, чтобы поднимать тяжести. Тикуна придётся работать без тебя.

Наэль нахмурился:

— Я хотел помочь им. Люди из моих краёв сотворили с их домом ужасные вещи. Я хотел отдать им свои силы, чтобы они знали, что я не враг.

— Они знают, что ты им — не враг. Если бы не твоё появление, мы бы потеряли Монгво, а пострельцы продолжили бы идти по лесу, поджигая его. Пойди они дальше, моих сил не хватило бы на их сдерживание. Река бы пересохла, если бы я позволила ей течь дальше.

Наэль вздохнул. Ничего не поделаешь — сейчас ему нужно было соблюдать покой.

— Не сердись на меня, пожалуйста, — ласково обратилась Майо.

— Как же я смею сердиться на тебя? Ты спасла мне жизнь. А что касается пострельщиков…Думаю, я знаю, как предотвратить их повторное появление.

Слова больного заинтересовали Майо, и она стала внимательно слушать.

— Я не слишком силён в геологии, однако одна деталь в местной экосистеме привлекла меня. Изучая карты деда, я обратил внимание на то, что на протяжении многих лет он делал заметки о результатах экспериментов с флуоресцентной жидкостью. Он брал образцы воды из реки, рядом с которой жил, и подмешивал туда эту жидкость, в результате чего вода приобретала заметный голубоватый оттенок. Такая реакция указывает на то, что в грунте рядом с берегом реки остаются частицы родия — крайне ценного металла. Я сам вживую никогда не видел его, потому что он встречается очень редко. Небольшие запасы его месторождений есть в Южной Африке и некоторых регионах Северной Америки. Мне кажется невероятным то, что родий можно обнаружить и здесь, но все опыты указывают именно на это, — развёл руками Наэль. — Я и сам проводил те же опыты. К востоку от Амазонки голубой оттенок воды практически исчезает, однако здесь, — глаза юноши просияли, — у берегов левого притока, вода действительно приобретает цвет.

Майо широко улыбалась, не веря сказанному.

— Я посвятил большую часть учёбы изучению океана, ион действительно изумляет. Не могу поверить, что недавно выпустившийся студент-океанограф может обнаружить в одном из регионов Амазонии залежи родия. Это звучит, как описание фантастического романа или просто какой-то несерьёзной выдумки. Но мои небольшие исследования действительно указывают на наличие родия в этом месте, — улыбнулся Наэль. — Невероятно. Дед первым заметил это, однако то было более тридцати лет назад, и тогда — как становится понятно из его записей – он подумал, что вода входит в действие с реактивом из-за наличия в воде незначительного количества углеводородов, что не редкость для природных водоёмов. И он оставил всё так, как есть. Однако, если бы не его записи, я бы и не подумал проверить то, о чём он писал — ведь около девяти лет назад стало известно, что каждый цвет, который принимает реактив, обозначает свой состав примесей. Обычно спектр колеблется от светло-оранжевого до розового, однако голубой — нечто новое. Голубой цвет указывает на то, что либо на берегах Путумайо действительно есть залежи родия, либо я сошёл с ума, — опустошённо выдохнул Наэль.

— Невероятно, — поражённо прошептала Майо.

— Даже если я ошибся, мы можем помочь здешнему лесу и здешним племенам. Раз я не могу помочь Тикуна, я отправлю письмо в Порту-Алегри, и подробно опишу там всё, о чём узнал. Приложу результаты экспериментов деда – в Риу-Гранди-Ду-Сул хорошо знают фамилию Силвейру Вентура. Я почти уверен, что научное сообщество не захочет игнорировать результаты наших с ним опытов. Вероятно, они отправят делегацию, что подтвердить или опровергнуть мои слова. Если всё подтвердится, то правительство штата вскоре приравняет эту территорию к заповедной, а учёные займутся исследованием почвы и извлечением из неё родия. Если в Порту-Алегри узнают, что на берегах левого притока Амазонки и правда существует родий, химическая промышленность Риу-Гранди сойдёт с ума, — усмехнулся Наэль. — Внимание к региону близ Калати будет запредельным, и никто не позволит, чтобы хоть один браконьер посмел зайти на эту территорию.

Майо гладила Наэля по волосам:

— Я помогу тебе со всем, чем скажешь. Расскажи им о том, о чём узнал.

— Как хорошо, что я принял решение вернуться сюда, в Амазонас, — прошептал больной. — Если бы я не вернулся, погибли бы записи деда. Или дом оказался бы разграблен. Но теперь, возможно, у нас получится навсегда избавить регион Калати от того, чем промышляют пострельщики. И, самое главное — если бы я не вернулся, я бы никогда не встретил тебя, Майо…

Глава XIII. Сокровище

Спустя пять лет до Дома Рядом с Акацией — так в шутку прозвали Наэль и Майо своё место — дошла радостная весть. У жителей Тикуна родился ягуар с зелёными глазами. Их обоих позвали в большую индейскую деревню, чтобы отпраздновать это радостное событие и вознести дары плодородным и щедрым землям Амазонии. Со времён последнего наводнения, когда Путумайо вышла из берегов — и об этом даже написали в газетах Манауса — у Наэля почти не оставалось свободного времени. Изучение региона Калати и левого притока Амазонки требовало немало внимания его и других исследователей, ставших съезжаться к этим землям после поразительного открытия — в одном из регионов самой полноводной реки мира были обнаружены залежи редкого металла! Несмотря на ажиотаж учёных и промышленных компаний Манауса, природа штата продолжала жить своей жизнью. Пристальное внимание людей больше не позволило бы пострельщикам пройти незамеченными, и они, махнув рукой, больше никогда здесь и не появлялись.

Работа, сопровождавшая Наэля каждый день, несмотря на всю серьёзность, не могла сравниться по значимости с рождением животного с уникальной отметиной. Событие это была встречено с таким восторгом, что мало кому позволялось дотрагиваться до новорождённого ягуара — сделать это мог только вождь, старейшина, местный индейский врач, который лечил людей и животных, и Путумайо. С улыбкой войдя в шумное празднество деревни, она с Наэлем отправилась к малышу и его матери, где, с почтением поклонившись, её встретил вождь и остальные индейцы, с восторгом любовавшиеся новым членом семьи. Майо ласково и осторожно погладила ягуарьего детёныша по голове, а тот в ответ лизнул её палец.

— Какой красивый, — с гордостью и любовью сказала она. — Совсем маленький, но уже такой сильный и крепкий.

— Да, — с благодарностью отвечал вождь. — Нам радостно от того, что природа благодетельствует Амазонии. И мы благодарим вас за вашу защиту, содействие и щедрость.

Майо кивнула. Вождь продолжил:

— Мы надеемся, любимая дочь матери-Йеманжи разрешит нам посетить её грядущей весной, когда и в вашей семье, — он обратился к ним обоим, — произойдёт радостное событие.

Наэль с улыбкой посмотрел на Майо.

— Познакомьтесь с ним, — сказал вождь Наэлю, указав на ягуара. — Мы благодарим вас за визит и хотим, чтобы вы тоже присоединились к всеобщей радости.

— Благодарю вас, — Наэль опустился на ноги рядом с новорожденным. — Как вы его назвали?

— Мба-Йепи, — торжественно произнёс вождь.

— «Сокровище», — перевела Майо Наэлю.

— Preciosa[1], — с улыбкой кивнул Наэль.

Майо положила руку на живот, наблюдая за тем, как её возлюбленный осторожно прикасается к Мба-Йепи. Она сама носила под сердцем ребёнка и прошедшие семь месяцев чувствовала себя самым счастливым существом на земле. А когда малыш появится на свет и подрастёт, он будет помогать им обоим оберегать и лелеять необыкновенный мир большой, богатой земли самой полноводной реки в мире.

Это — повесть о Путумайо, хранительнице левого притока Амазонки и верной заступнице народов гуарани.

[1] Сокровище, драгоценность (португальский)