Поцелуй сквозь столетия

Глава 1

ПРОЛОГ

— И не было ее прекраснее. Всех девушек селения затмила она своей красотой, — старуха-странница рассказывала так вдохновенно, что не только малыши, сгрудившиеся у ее ног, но и влюбленная парочка, сидевшая неподалеку, слушали ее затаив дыхание. — Она была подобна богиням, но в груди у нее холодел лед. Прекрасные глаза ни на ком не останавливали свой взгляд. Может, изредка на цветах, и то лишь для того, чтобы сравнить свою красоту с их…

Но вот однажды пришел в селение бедный музыкант. Несчастный юноша без памяти влюбился в неприступную красавицу. Но ни его пылкие признания, ни его страстные песни, ни слезные мольбы не согрели кусок льда в ее юной груди. Отчаявшись услышать слова любви из коралловых уст, музыкант решил уйти. Вместе со всеми красавица вышла проводить его. Увидев ее холодный взгляд, влюбленный юноша сказал ей на прощание: «Знай же, красавица, ты вспомнишь меня и пойдешь искать. Искать, чтобы вымолить прощение. Тогда ты полюбишь меня. Найдя, бросишься к моим ногам, но я отвергну тебя так же, как и ты сейчас меня». Предсказание влюбленного юноши сбылось. Скоро красавица словно проснулась и, пылая любовью к бедному музыканту, покинула родной дом, устремившись за ним…

— Бенди! Луиса! Аржемен! Домой!

Дети вставали с колен и в горестном молчании уходили по домам. Им без сомнения хотелось дослушать до конца очаровавшую их сказку, но родители…

— А ты почему остался? — ласково спросила старуха черноволосого с серьезным взглядом мальчугана.

— Меня не звали… И я хочу дослушать до конца! — смуглые кулачки мальчика сильно сжались. — Я хочу узнать: нашла ли красавица бедного музыканта и как он к ней отнесся?..

— Как тебя зовут?

— Нельсон.

— Знаешь, Нельсон, в некотором смысле у этой сказки нет конца… Говорят, что корабль, перевозивший красавицу, затонул далеко в море, и никто не спасся… Ах… — донесся вздох со стороны парочки. Старуха продолжила, но так тихо, что ее смог услышать только мальчик: — А еще говорят, что когда-нибудь красавица оживет, чтобы снова начать свои поиски…

* * *

— Эй, вы! Пошевеливайтесь! Быстро, кому говорю!

Матросы, подчиняясь окликам обросшего, как лесное чудище, боцмана, укрепили поднятый из воды конец каната в вороте и приготовилась тянуть.

— Вира, вира! — зычный голос боцмана летел над палубой, прятался в раскрытых парусах, залезал в люки, вместе с ветром отыскивал щели в старом корпусе корабля. В конце концов залетел в кубрик и тем самым потревожил сон отдыхавших там после ночной вахты матросов. В ближайшем к двери гамаке спал молодой парень. Спал беспокойно. То ли ему мешали черные пряди, постоянно лезшие в нос, то ли ему снился плохой сон. Когда голос боцмана достиг его, он вздрогнул всем телом, но не проснулся. Его губы резко сжались, а все лицо и тело напряглись так, словно он сражался с кем-то в жуткой борьбе. Но с кем?..

Усилия матросов оправдались спустя полчаса, когда над голубой поверхностью океана появилась прозрачная глыба зеленого стекла. Но подняли этот камень со дна не ради его цвета и прозрачности. Внутри этого морского чуда был удивительный наплыв в виде девушки. Заключенные в камне морские водоросли словно темные пряди окружали «голову».

— Смотрите, капитан! На этот раз нам попалась действительно достойная добыча! — тот, к кому обращались, оглянулся с мостика на палубу. Черные глаза над орлиным носом разгорелись дьявольским огнем:

— О, да! Милаус… Это наследство древних принесет нам много денег. Мы продадим это сокровище любителям искусства на Этрике. Тысяча золотых монет… Впрочем, эта сумма недостаточна для этой глыбы.

Матросы, поднявшие подобное сокровище со дна океана, ошалели от услышанного, и веревка в их руках ослабла. Камень наверняка бы упал на палубу и, расколовшись, сам расколол бы корабль, но громкий оклик боцмана, заметившего вращение ворота, вернул их в настоящее, отогнав мерцающее золотом будущее.

* * *

Она спала и чувствовала, как время проходит мимо нее. Минуты, часы, дни, недели, годы, десятилетия, столетия медленно проплывали рядом, словно забыв о ней. «Мой музыкант», — звала она ушедшего любимого и тяжело страдала, чувствуя его неприязнь. Вместе с этим время текло еще медленнее и нетерпимее. Оно не торопилось, и она была вынуждена оставаться на месте. Но вдруг… Всем своим существом она почувствовала движение. Кто-то поднимал камень, остававшийся ее темницей в течение долгих веков. Яркий свет давно не виденного солнца осветил ей лицо. Она потянулась, вырвалась из безвольного тела и воспарила над незнакомым кораблем. «Свобода! Свобода!» — ликовала она и устремилась наверх, к солнцу, небу, облакам. Просто к земному воздуху. Но снова почувствовала…

— Мой музыкант! — воскликнула она и с высоты бросилась… к койке черноволосого парня. — Мой музыкант… Мой милый…

Лицо юноши мученически исказилось, а губы упрямо сжались, не пропуская выдавливаемых наружу слов:

— Уходи, я не хочу тебя видеть! Уходи!

Приказ человека всегда силен над бестелесной душой, и та всегда должна повиноваться. Отвергнутая, девушка вернулась в себя и тут же почувствовала жгучие слезы на своих щеках, но не могла пошевелиться, чтобы стереть их.

* * *

В этот день порт Этрики был переполнен прибывшими судами. Каждый из этих кораблей привез что-то, добытое со дна океана, на базар искусств на Этрике. Такой базар бывает каждый третий год, когда над материком зажигается самое жаркое солнце из трех искусственных, оставленных в наследство древними.

В это время много мужчин получают работу, поскольку могут устроиться на корабли грузчиками или ныряльщиками, а уж если не повезет, то моряками. Не везет в том смысле, что корабли, нанимающие моряков, явно не из тех, где водятся деньги. Так было и с кораблем, поднявшим со дна океана огромную камею. У капитана не было денег, чтобы нанять грузчиков или ныряльщиков. Последний шторм сильно потрепал судно, а что хуже всего — почти на половину убавил и без того малочисленную команду. Впрочем, в одном из северных портов владельцу судна повезло. Молодой бродяга поступил моряком за совсем мизерную плату и право сойти в любом из южных портов. Узнав, что бродяга действительно так хорошо управляется с парусами, как говорил об этом, капитан решил не отпускать его. Он несколько раз говорил с новым матросом, но тот не соглашался, упрямо стоя на своем. На некоторое время командир оставил его в покое, решив, что до южных портов у него есть время найти то, перед чем бродяга не сможет отказаться от службы. Но он ошибся. Бродяга исчез даже раньше, чем судно бросило якорь в порту Этрики.

— Выгружай! — крикнул боцман матросам. Мужчины, еще с палубы заведшие разговоры с портовыми девицами, с сожалением оторвались от своего занятия. С помощью пары рабочих на причале им удалось спустить камею без повреждений. Потом капитану все же пришлось раскошелиться, чтобы заплатить за повозку — единственную древнюю колымагу, оставшуюся в порту, достаточно крепкую, чтобы не развалиться по пути на базар Искусств. К счастью, место, за которое еще в прошлый раз было заплачено настоящими золотыми монетами, все еще считалось за ним.

Базар как всегда отличался великолепием. Океан отдал свои сокровища только по принуждению, и это не всегда оказывалось наследием Древних. Но капитан мог надеяться на солидный куш за тот камешек, выловленный за месячный рейс вокруг островов океана. Эта вещица говорила сама за себя. Это точно было наследием Древних.

— На аукцион выставляется бесценная камея — наследие Древних. Начальная цена — 1500 монет золотом, — владелец судна сначала побледнел, услышав цену, когда кровь вернулась обратно, он частично стал походить на вареного краба. Когда же человеческое сознание вернулось к нему, он едва слышно выдохнул, словно боясь спугнуть услышанное. Он знал, что может получить за камею очень много. 1000–1500 монет, но чтобы 1500 было начальной ценой… До каких же пределов может взлететь стоимость редкости в течение торга. Капитан снова тихо вздохнул, уже обеспокоенный молчанием. И это словно послужило началом.

Вопли желающих купить огромную камею растревожили ветер, и тот начал ходить, как пьяный гуляка, по всей площади базара. Глядя на небо, можно было воочию увидеть перекатываемые волны раскаленного воздуха. И только люди с острым зрением и стоящие очень близко к камее могли заметить, что по зеленоватой поверхности поползли мутные разводы. А воздух все накалялся, и вместе с тем поверхность камня становилась все мутнее. Тут кто-то выкрикнул:

— 8000 монет! — и торг на миг затих, но так просто закончиться он не мог. Сумасшедшая цена на кусок камня с «заточенной» в нем «девушкой» только подлила масла в огонь. Спор разгорелся с новой силой. Температура на площади подскочила сразу на несколько делений. Поверхность камня зашипела и изошлась густым вонючим дымом. Все, кто вдыхал этот дым, тут же падали без сознания, а дым устремлялся дальше на поиски новых жертв. Спустя некоторое время прохладный ветер с океана остановил его, заставив осесть серым липким осадком. Над площадью воцарилась тишина, изредка прерываемая пронзительными криками чаек.

* * *

Она стояла на коленях, освобождаясь от заточавшего ее камня и заново привыкая к человеческому мироощущению. Первым вернулось осязание. Закашлявшись от нехватки воздуха, она вдохнула и тут же почувствовала потно-рыбный дух. Новый порыв ветра разлепил ей веки, и в широко открытые глаза влился ослепительно яркий свет. Постепенно картинка замершей площади достигла сознания девушки. Она ахнула. Вслед за своим ахом она услышала ужасающий звук. Отвыкнув за время заточения от звука человеческой речи, она не сразу узнала ее в этом диком варианте:

— Хей, паруса, паруса,

Брызги морские ловите,

Берег исчез за бортом… Ах, бог ты мой!..

Обернувшись, красавица поняла, что последнее относилось к ней самой. За помостом, на котором находилась она, стоял мужчина. В тот короткий момент, когда она еще не вспомнила о музыканте, она поняла, что этот мужчина исключительно красив. Удивительное с дворянскими задатками лицо облагораживала аккуратная черная бородка. Высокий, статный, он напомнил ей красавца-пирата, чей корабль вез ее в догонку за музыкантом и который постигла печальная участь. Когда судно отклонилось в океан от линии островных берегов, началась сильнейшая буря. Когда она закончилась, океан стал девственно спокойным и чистым, как и до этого. За одним исключением. На его поверхности не было больше пиратского корабля, поскольку он медленно погружался на дно со всем своим экипажем и проклятой пассажиркой. Она тряхнула головой:

— Ты кто?

Мужчина даже подавился от возмущения:

— Это я кто?! Ну-ка просвети меня, что за побоище тут произошло?.. И главное, откуда взялась ты?!

— Я?.. Это не важно… — она встала с колен. Словно оберегая ее, ветер затих, позволяя лучам солнца греть ее тело. Глаза незнакомца загорелись пьяной страстью и желанием. Подскочив к помосту, он без лишних слов сдернул девушку оттуда за руку. Содрав с ближайшего бесчувственного торговца его плащ, он завернул в него свою добычу.

— Идем отсюда. Не знаю, что здесь произошло, но люди уже начинают приходить в себя, — и он бесцеремонно потащил ее за собой.

Он был прав в оценке ситуации. Она, пробегая мимо, видела шевелящиеся фигуры и открывающиеся глаза. Похититель выбежал на рыбный рынок. Подтянув добычу к себе, он начал оглядываться вокруг в поисках кого-то. Увидел и помахал рукой.

— А как тебя зовут, красотка? — поинтересовался он наконец.

— Астис… — односложно ответила пленница.

— Что ж… А меня капитан Хейл. Для тебя просто Хейл… — Астис не стала отворачиваться, когда жадные губы Хейла наклонились к ней в поисках поцелуя.

* * *

Капитан отвез ее на свой корабль, где объявил банде головорезов, что она его девушка и никто из них не смеет даже пальцем касаться ее. Так началось второе для Астис морское путешествие. Почти все дни и ночи она проводила в постели с Хейлом, если только он не был занят какими-то своими делами или не напивался до бесчувствия. В такие дни она пыталась поспать, а ночами выходила на палубу и оттуда, из какого-нибудь укромного местечка, смотрела на небо. Ее всегда поражал этот черно-звездный океан земли. Своим переменчивым видом (переменчивым для нее, проведшей столько лет в заточении камня и воды) он успокаивал взбудораженные мысли и чувства. Вставая на носу корабля, она встречала первые лучи солнца — нежно-розовые, как лепестки свадебных цветов. На воображение матросов эта картина действовала как священное видение. Наверное, поэтому они начали называть ее — Эрелин, святой свет звезд. Один из матросов под воздействием ее красоты вспомнил старинную легенду о Гордой Красавице:

«Волны океанов расступились,

Чтоб выпустить жемчужину свою,

С глазами ярче земных изумрудов

И с нежной кожей фей морских…»

— Ты моя фея… — шептал Хейл, целуя девушку. — Забудь свое прежнее имя… Я тоже буду звать тебя Эрелин… Мой святой свет звезд…

Никто не понимал, а если понимал, то просто не знал, как назвать чувства капитана к девушке. Порой он был нежен с ней, как самый пылкий влюбленный, а порой обращался с ней как с одним из своих матросов, а то и хуже — как с последней рабыней. А потому нередко на лице Эрелин расцветали темно-фиолетовые «цветы». Закончилась эта любовная комедия очень трагично. В одном из портов Хейла по пьяни прирезали, а победитель решил забрать девушку с собой. Наверно, и с ним она проплавала бы до следующего убийства, если бы с кормы уже уплывающего корабля она не увидела на причале музыканта.

Понимая, что если она сейчас упустит его, то потом уже никогда не найдет, Эрелин спрыгнула в воду. Один из торговцев, находившихся на причале, увидев ее бултыхания, послал своего помощника помочь ей вылезти, прежде чем она захлебнется грязной жижей, в которую превратилась вода возле причала. Залепленная грязью, мокрая, задыхающаяся, она представляла собой настолько жалкое зрелище, что торговец не только не позарился на нее, но и поскорее прогнал, чтобы она своим видом не распугивала покупателей.

Счастливая подобным стечением обстоятельств, Эрелин нырнула в толпу, где незадолго до нее исчез музыкант. Целый день она потратила на поиски. Порой ей уже казалось, что он исчез бесследно и она снова его потеряла, и в тот же миг впереди маяком появлялась его потертая, изъеденная морской солью куртка. Оживая, она бросалась следом. В погоне за призраком незаметно прошел день, и наступил вечер. Уставшая и обессилившая девушка зашла в грязный кабачок. У нее не было денег, зато была усталость и голод, а потому ей ничего не оставалось делать, как сесть на пол, спрятавшись за самую дальнюю лавку. Усталость взяла верх над голодом, и она начала потихоньку дремать под тихие ненавязчивые звуки свирели.

— Так вот кто отпугивает посетителей от этих столов… Ты кто?

Эрелин испуганно вскинула голову. Ее спрашивала невообразимых размеров женщина, еще красивая, но уже не молодая.

— Я?.. Я… зашла погреться.

Женщина вскинулась и, вонзив кулаки в бедра, закричала на нее:

— Убирайся отсюда, голодранка! Вонью своих лохмотьев ты только распугиваешь мне посетителей!

Эрелин безропотно поднялась и уже хотела уйти, когда почти за соседним столиком увидела музыканта. Ее ноги задрожали при мысли о том, что сейчас она должна будет уйти. Ей это показалось концом света. Охваченная паникой, она все же сообразила, что нужно сделать. Упав на колени и залившись слезами, она зашептала хозяйке:

— Не прогоняйте… Я устала и замерзла. Я буду делать все, что вы прикажете, только не прогоняйте…

Театральные слезы быстро сменились настоящими из-за каменного выражения лица хозяйки. Слезы разъели корку грязи, и та оплыла.

— Постой-ка! — хозяйка брезгливо двумя пальчиками подняла лицо девушки за подбородок. — А ты милашка… Эй, Лэндис!

Словно из-под земли рядом возник тощий мальчишка лет четырнадцати, держась неестественно прямо, скрывая этим легкое опьянение. Но это было отлично видно по жадно поблескивающим глазам.

— Опять пил, бездельник?

— Не-е-е-ет…

— Не лги, пил. Ну ладно. Отведи девочку, помыть хорошенько и переодеть, и быстро! Пусть лучше разносит клиентам пиво вместо того, чтобы их распугивать…

Последние слова своей речи хозяйка произнесла в пустоту. Эрелин, увлекаемая мальчишкой, скрылась в задних комнатах. Убегая из зала, она глянула на музыканта, одновременно вознося молитвы всем богам, каких только могла вспомнить, за то, чтобы они не дали ему уйти, пока ее нет. Привели ее в порядок действительно быстро. Она даже почти не заметила, как снова оказалась в зале в старом, но чистом платье и с еще влажными волосами. Ярко горящими от возбуждения глазами она осмотрелась. К ее огромному облегчению, музыкант все еще был здесь.

— Ну что встала? — крикнул на нее появившийся рядом Лэндис, а потом, обращаясь к бармену, добавил: — Это новенькая, нагрузи-ка ее выше головы. Понял? Так хозяйка приказала, — и медленно, развернувшись, шатаясь, пошел меж столиков. Бармен проводил его печальным взглядом.

— Бедный ребенок… Гибнет… — он вздохнул. — Новенькая? Ну иди работай. Сара не любит тратить деньги, если по ним не воздается.

Без возражений девушка принялась за работу. Ей было совершенно безразлично, что делать. Особенно когда рядом ее музыкант. Пробегая мимо его столика с полными и пустыми кружками, она пыталась заглянуть ему в лицо. Единственное, что могло по-настоящему сейчас ее огорчить, — это уход музыканта. Но даже в этом случае она пойдет за ним. Но, к ее счастью, пока на улице лил дождь, он сидел и пил кружку за кружкой.

— Ты новенькая? — спросила у Эрелин рыженькая смешливая девушка, стоявшая у стойки в ожидании заказа. — Я тебя раньше не видела.

— Я только сегодня пришла сюда, — ответила та, не отрывая взгляда от своего избранника.

— Меня зовут Монро. А тебя?

— Утренний Ангел.

— Красивое имя… — Монро покосилась на столик, за которым сидел черноволосый. — Ты его знаешь?

— Да… — резко ответила она, надеясь избавиться от надоедливой собеседницы.

— Ладно, не нервничай, — миролюбиво попросила Монро. — Я никому не расскажу, просто это очень удивительно… — она заметила, что Эрелин ее совсем не слушает, а смотрит куда-то на дальние столики. Единственный, кто из сидящих за теми столиками мог привлечь внимание такой красивой девушки, как Эрелин, был знаком Монро. — Что, понравился? — спросила она новую знакомую.

Эрелин тяжело вздохнула, понимая, что просто так ей не удастся избавиться от назойливой собеседницы.

— Кто?

— Ну вон тот черноволосый красавец… Ты так на него смотришь. — В ответ на слова она не смела даже ожидать бурной реакции. Но… Шумно сглотнув, та схватила ее за руку и жестко спросила:

— Ты его знаешь? Как его зовут? Где он живет?

Монро опешила. Только что новенькую нельзя было оторвать от ее мыслей, а тут она на людей бросается.

Эрелин молча ловила каждое слово Монро, сказанное о музыканте. Он появился здесь пару лет назад. Сущий голодранец. Но с сумасшедшей идеей — купить себе корабль. Все, конечно, только посмеялись над ним. Откуда ему удастся найти такую сумму денег. Но он начал наниматься на любую работу, какую ему только предлагали. Вечером он каждый раз приходил в кабачок Сары и начинал рассказывать о тех чудесных странах, где ему однажды удалось побывать, и о тех, где он еще не был, но многое о них слышал. Самое странное было в том, что большинство местных и приезжих бродяг поверили в его мечту. Они предложили ему свою помощь в сборе денег. Так что сейчас вокруг Адмирала Нельсона…

— Адмирала Нельсона? — удивленно моргнула глазами Эрелин.

— Ну, его зовут Нельсон, а мы его прозвали Адмиралом. Вот и получилось Адмирал Нельсон. Так вот, вокруг него собралась целая артель. Почти весь год они где-нибудь пропадают, а к концу лета возвращаются сюда. И так же продолжают искать работу, а не дебоширят, как другие пришедшие с заработка… Сразу видно, они поверили в мечту Нельсона.

— А ты не знаешь, где его можно найти? — спросила Эрелин.

— Конечно… За городом, в бухте Трехлапого якоря у них есть небольшая хибара. Там ты их и найдешь, — спокойно ответила Монро.

— И ты не удивляешься, что я туда пойду? — так же спокойно поинтересовалась гостья.

— Зачем? Не думаю, чтобы они с тобой что-либо сделали… У них и своих баб хватает… — у Эрелин против ее воли округлились глаза в непонимании. — Ну, вместе с мужиками на корабль зарабатывают и бабы, — Монро уже взяла свой поднос и хотела отойти, но решила завершить свою речь: — Ну шлюхи, — сказала она молчащей девушке.

Кабаки, подобные заведению Сары, вообще редко закрываются, а потому все отдыхают лишь поутру, когда становится меньше посетителей. Именно в такой перерыв Нельсон встал и ушел. А Эрелин проводила его отчаянным взглядом. Чтобы присоединиться к нему, ей необходимо было стать шлюхой. Это слово звучало неприлично, но в остальном вроде бы оно было ей безразлично. Просто нужно было немного подумать. Несколько десятков минут — и отчаянное желание последовать за музыкантом подтолкнуло ее, и она ушла, никому ничего не сказав. У первого же попавшегося ей на пути прохожего она спросила, как добраться до западных ворот и найти бухту Трехлапого якоря. Старик-торговец объяснил ей все это очень подробно и даже не поинтересовался, зачем ей это нужно. Хибару она нашла довольно быстро. Скорее по той причине, что это было единственной постройкой по всей бухте. Дверь была слегка приоткрыта. Эрелин осторожно, стараясь не шуршать песком, подошла и заглянула внутрь. В лучах только нарождающегося солнца, пробивавшихся в щели сарая, она увидела группу мужчин и женщин, спавших все вместе. Они ее не заинтересовали только потому, что среди них не было Нельсона. Наверно, она все-таки ошиблась. Это не то место, которое ей нужно. Она отвернулась, чтобы уйти, и уткнулась в чью-то большую грудь.

— Боже, какая красотка, — воскликнула высокая женщина, рассматривая стоящую перед ней девушку. — Неужто и ты к нам, пташка?!

Эрелин отвела взгляд на море и хорошо поставленным голосом с нужной интонацией произнесла:

— Я бы хотела помочь вам…

— Да неужто в городе нет поприличнее работы, чем та, которую ты можешь получить благодаря нам?..

Женщина кудахтала так, словно бы это ее дочери взбрело в голову угрожать работой на панели. Она настолько разволновалась, что по ее лицу расплылись уродливые красные пятна.

— Боже мой, вернулась моя малышка Синдилия и уже с кем-то завела свой чудесный разговор…

Вздрогнув, Эрелин отскочила в сторону от входа в сарай. Там стоял такой же высокий мужчина (может, даже на голову выше Синдилии). Огромной лапищей почесывая волосатую, как шкура медведя, грудь, он широко зевал. Видимо, благодаря своему огромному росту он не увидел стоящую перед ним девушку. Но заметил, когда она метнулась в сторону.

— Я умер? — охрипшим голосом спросил он.

— Нальчис, ты скорее сошел с ума, — констатировали за спиной этого медведя. Это был еще один мужчина. Выходя из-за спины Нальчиса, он продолжал говорить: — Я на сто процентов уверен, что ты сошел с ума, если думаешь, что перед тобой стоит ангел… Лично на мой взгляд, это самая хорошенькая девочка из тех, что я видел в своей жизни. Я бы хотел…

— Что? — спросили новые персонажи, вышедшие из хибары. Две абсолютно одинаковые на тело и лицо девушки. — Зюли, — представилась та, что оказалась слева. — Жюли, — добавила правая, и обе вместе они спросили: — И чтобы ты хотел, дорогой?

Фонтан красноречия мужчины перекинулся на близняшек. Наблюдая, как суровые лица девушек меняются на выражения любви, Эрелин улыбнулась про себя. Скучно ей в этой компании точно не будет. Вскоре из хибары выбралось все ее население, разбуженное громкими разговорами. Быстро и не особо подробно познакомившись с пришедшей, они бурно принялись за подготовку к завтраку. Не желая оставаться одной, Эрелин вместе с Матерью-настоятельницей, или «малышкой Синдилией», отправилась к морю. Камням, выступавшим из прибрежных волн, малышка Синдилия уделила особое внимание. По той простой причине, что подводная часть этих камней была густо усеяна устрицами.

— Держи нож… Надеюсь, ты умеешь обращаться с ним на устричной охоте, — напутствовала Эрелин Мать-настоятельница, уже задрав выше колен юбку и заходя в воду. Девушка без колебаний последовала ее примеру.

— А почему они называют тебя Матерью-настоятельницей? — через некоторое время спросила Эрелин, выходя на берег, чтобы выбросить из подола устриц.

— Почему?.. — Синдилия загадочно улыбнулась воспоминаниям. — Так Нельсон решил. «Если, — говорит, — я у вас Адмирал, то Синдилия будет Матерью-настоятельницей». Ну что встала? Работай!.. — прикрикнула «мать» на свою спутницу. А та замерла по колено с задранной юбкой только при упоминании о музыканте. Его имя — Нельсон — отзывалось сладкой чарующей музыкой в ее сердце. Мелодией вроде тех песен, что он пел ей много веков назад. Плохо было то, что сколько она ни думала, не могла вспомнить ни одного слова из его песен. Вроде бы в каждой строчке повторялось: «Я люблю тебя». Но даже этого Эрелин не помнила точно.

— Ты меня слышишь? — позвал голос Синдилии, прорвавшись в размышления. — Пошли, пора завтракать.

Завтрак был весьма обильным. Молоко, вино, мясо, рыба, птица, сыр, хлеб, овощи, фрукты. Все, что угодно душе. Эрелин не ела. Кусок в горло не лез ей при мысли о музыканте. Почему он до сих пор не пришел? Неужели с ним что-то случилось? И когда она собралась духом, чтобы спросить об этом у Синдилии, то услышала чей-то голос, говорящий кому-то:

— А у нас новенькая, причем никому-то, а… Оцени, Нельсон…

Эрелин подняла голову, но счастье того, что она сейчас его увидит, заволокло мглою ее глаза. Она едва не заплакала от обиды.

— Новенькая?.. — отстраненно спросил его голос. Она не сомневалась в этом. Его голос она бы узнала из тысячи других, только потому, что он навсегда запечатлен в ее сердце.

— Да, новенькая! Ты что, разучился понимать все с первого раза? — прохрипел Нальчис и своей медвежьей рукой сгреб Эрелин в охапку. Шок от появившейся в плече боли позволил ей наконец осмотреться. Он стоял почти рядом с ней. Почти совсем рядом. Какие-то полтора-два метра не играют роли после миллионов километров и сотен лет. Он выглядел так же, как тогда в прошлом, и лишь чуть изменился с их встречи на корабле.

Он больше не походил на последнего пропойцу-бродягу. Лицо чисто выбрито, волосы вымыты и подстрижены. Немного худ, но это лишь добавляло ему грации дикого зверя. Ей нестерпимо захотелось подойти к нему, но его проклятие помешало ей это сделать. Он посмотрел на нее:

— И как же тебя зовут, ангел?

Эрелин все-таки не повезло. В этот день вся эта честная компания должна была отправляться на поиски работы. Два буйвола, запряженные в древнюю повозку, увезли Эрелин, Мать-настоятельницу и девушек-близняшек в соседний город. В дом свиданий тетушки Джонсы. Тетушка Джонса — красивая, видная женщина (как чуть позже узнала Эрелин, тоже принимавшая до сих пор клиентов) — встретила близнецов и Синдилию как давних знакомых. Поприветствовала и совершенно обыденным голосом поинтересовалась, как они провели лето.

— Как всегда, 45? — спросила она уже поднимавшихся наверх гостей.

— Да, — соглашающе кивнула Синдилия и, вспомнив об Эрелин, остановилась: — Джонса, а у нас новенькая…

— Новенькая? — удивилась тетушка Джонса. Обернувшись, она пристально оглядела застыдившуюся девушку. — Как зовут?

— Утренний Ангел…

— Ты согласна на 50%?

— 50% чего?

— Разумеется, 50% от той суммы, что ты будешь зарабатывать…

Эрелин застыла на месте. Синдилия повелительным жестом отправила близняшек наверх, а сама спустилась вниз.

— Помилуй, Джонса, — заговорила она. — Ты подумай: с тебя и наших 45 от ее заработка хватит, за милую душу. Подумай… Она же Ангел… — Синдилия хитро прищурилась и пошевелила в воздухе пальцами, словно бы считала монеты. — Ангелы дешево не стоят…

Джонса еще раз посмотрела на девушку. Теперь уже взглядом мясника, оценивающего корову и думающего, какую ее часть лучше будет продать. «Не по себе мне, ох как не по себе», — подумала девушка. Перед этим, увидев спускающуюся вниз Синдилию, она решила, что будет избавлена от унизительной сцены торга. Но Матушка-настоятельница и не думала прекращать.

— Что ж, Утренний Ангел, — нараспев начала тетушка Джонса, — ты будешь получать свои 63% и ни монетой больше. Я сказала.

— Согласна… — только и смогла выдавить из себя девушка.

— 12, — добавила Джонса и оставила приехавших в холле одних.

— 12 что?

— Это номер твоей комнаты, — пояснила «Матушка».

Эрелин переступила порог своего нового человеческого жилища… и время для нее словно остановилось. Она не замечала ни коллег по ремеслу, ни своих богатых клиентов, ни «матушку», ни Джонсу. Они временно перестали для нее существовать. Только укоряющее лицо музыканта стояло у нее перед глазами. Не испытывая радости, она улыбалась; не видя, смотрела; забыв слова, говорила. Ничего не чувствовала. Время, остановившись, замерло, замерзло, как вода зимой. Казалось, остановились и застыли где-то в пространстве песчинки-дни и пыль-минуты…

— Тебе нравится? — настойчиво допытывался мальчик с язвой на щеке. Эрелин мотнула головой, стряхивая с колес времени паутину забытья. Она стояла на улице. Сумасшедшее солнце накаляет камни мостовой и жарит на медленном огне прохожих. — Тебе нравится? — снова повторил мальчик. И девушка наконец обратила на него внимание. Это был один из кустарей-торговцев, торгующих разными безделушками. Мальчик торговал раскрашенными в разные цвета раковинами. Одну из целой корзины цветных чудес Эрелин держала в руках. Вроде бы ничего стоящего. Девушка хотела было положить это обратно в корзину, но увидела, как тухнут блестящие глаза маленького торговца. С мгновение поколебавшись, она надела подходящую маску и восхищенно прошептала:

— Это просто чудо! Это… — она указала пальцем на темно-синее поле, — море, а это белое пятнышко — парус, — она подняла глаза к небу, — парус корабля, на котором плывет покорять дальние страны мой любимый… Я покупаю твою раковину.

Она положила в протянутую ладошку две золотые монеты и пошла дальше по базару, даже не взглянув на обалдевшего от ее щедрости мальчика. По пути неизвестно зачем купила разных трав и настоев.

Вернувшись в дом, как всегда холодно поздоровалась. По спокойным лицам поняла, что ее засыпание и пробуждение остались незамеченными для остальных. В своей комнате из купленного она сделала какую-то мазь, сложив в красивую коробочку, и оставила на столе. Она представления не имела, зачем ей эта мазь. Но дала свободу своим рукам. Руки всегда помнят больше головы.

Тут Эрелин поняла, что за вечер ее не посетил еще ни один клиент. Чтобы узнать, в чем дело, она спустилась вниз. Еще на лестнице она услышала какой-то шум, а спустившись, увидела, как какой-то мужчина рвется внутрь, а его не пускает габаритная по размерам служанка. Мужчина уже просунул в проем руку и голову, но дальше влезть не получалось. А потому он не переставал поливать служанку бранью.

— Ты старая дура, пустишь ты меня наконец или нет?! Слышишь, кому говорю?!

— Не могу! Не велено! — с завидным упорством отвечала женщина, всем своим весом налегая на дверь.

— Кем это не велено, старая вешалка? Кто мог запретить мне сегодня поиметь девочку из притона тетушки Джонсы? — вопил мужчина. Как-то сумев извернуться, он просунул в щель еще одну руку, но в этот миг увидел стоящую на ступеньках Эрелин, которая с огромным удивлением следила за происходящим. Он остановился, пораженный ее красотой. Это его замешательство позволило служанке без особых церемоний и легко вытолкать его на улицу. Там он очнулся и с удвоенной энергией заколотил в дверь, но было уже поздно. Служанка заперла дверь на огромный засов.

— В чем дело? Что происходит? — удивленно спросила девушка старую служанку. — Тут всегда клиентов выкидывают на улицу?

— Уф, — первым делом ответила ей служанка. — Ты, деточка, словно с луны свалилась. Началось лето, и заведение отдыхает. А эти, — она указала себе на спину, — ломятся круглосуточно…

Эрелин тем временем осторожно подошла к окну и выглянула в щелочку в ставнях. Мужчина стоял, прислонившись спиной к двери, и тяжело отпыхивался.

— А кто этот? Он так уверенно себя вел, словно бы и не знает о нашем отдыхе?

Служанка глубоко, с придыханием рассмеялась.

— О, это особый франт. Посол султана Ориты. Всегда всю весну здесь ошивается, а в этом году что-то припозднился…

— А тетушка разве не оставила на его счет каких-либо поручений? — снова спросила Эрелин.

— Раньше оставляла, но сегодня приказала никого не пускать, пусть это даже сам верховный Правитель. Никого… — наставительным тоном сказала служанка и быстро вышла, спеша на чей-то зов, донесшийся откуда-то сверху.

Эрелин оставалось вернуться к себе в комнату. Вернувшись, она села в кресло и попыталась разобраться в своих мыслях. При виде этого мужчины ее еще раз посетило тревожное предчувствие чего-то нехорошего. Этот мужчина, как казалось ей, вот так, с крика и брани, войдет в ее жизнь… Все мысли перепутались в каком-то чудовищном клубке. Это внезапное предчувствие выбило девушку из колеи. Внезапно в голове стали появляться лица всех, кого она когда-либо видела. Мальчик с базара, капитан Хейл, Монро, тетушка Джонса, Мать-настоятельница. Но чаще всего появлялся музыкант. Голова кружилась от немыслимого водоворота мыслей… Все перемешалось… Все… Все… Все!

Эрелин вздрогнула от гулких ударов часов, стоящих внизу в вестибюле. Полночь. В бессознательном состоянии девушка подошла и выглянула в окно. Ночь была светлой, со свежим равнинным ветерком. Эрелин вздохнула.

— Я люблю тебя! — прошептала она в ночь и, вдруг устыдившись своих слов, отвернулась от окна и бросилась в постель. Спустя некоторое время неясные бормотания стихли. Девушка спала. Полуночница луна на правах хозяйки заглянула в комнату через открытое окно и ласково погладила девушку серебряными лучами. Спустя пять часов в комнату заглянуло солнце; осмотрев лучами все темные уголки комнаты, оно набрало полные ладоши света и словно воду бросило в лицо девушки. Несмотря на то, что жуткие сновидения накинули на шею девушки «мельничный жернов», чтобы утопить ее в безумии, она проснулась. Собравшись с мыслями, она переоделась. Потом собрала вещи, накопившиеся у нее за сезон. Что-то странное было в этом: собирать вещи, которые ты до этого момента в глаза не видела, но помнить, откуда они взялись и что они тебе идут.

Села ждать. Чего именно, она поняла лишь с появлением некоторой оживленности в доме. Как только Эрелин поняла, что это то, чего она так ждала, к ней в комнату заглянула Синдилия. Не открывая плотно закрытых глаз, она сонным голосом пробормотала, чтобы Эрелин вставала и была готова к отъезду меньше чем через полтора часа. Услышав это и подождав, пока «Мать-настоятельница» уйдет к себе, она схватила коробочку с мазью и выбежала на улицу. Только там она сообразила, что не знает, где находится базар. Время шло, а она так и стояла перед домом свиданий, не представляя, в какую сторону ей двигаться. Потом наконец решилась. Закрыла глаза, несколько раз повернулась вокруг своей оси и пошла наугад. Открыв глаза, чтобы не врезаться в кого или во что-нибудь, она с удивлением отметила, что движется по улице с постепенно нарождающимся количеством людей. Вскоре послышались зазывные крики торговцев, и Эрелин поняла, что пришла на базар. Оглянувшись, она почти сразу увидела мальчишку-торговца. Он сидел возле стены одного из домов, подпиравшего базар, чтобы тот не выливался в город, и печально смотрел на прохожих, не думая им предлагать свой товар.

Эрелин быстро подошла к нему. Было похоже, что случилось что-то странное, поскольку он не замечал ее до тех пор, пока она не заслонила ему солнце. Подняв на нее глаза, он узнал и заулыбался. Не желая терять времени, Эрелин быстро заговорила:

— Знаешь, сейчас я очень тороплюсь… Но мне так понравилась твоя раковина, что я решила сделать тебе небольшой подарок… Вот… — она сунула поднявшемуся на ноги мальчику коробочку с мазью. — Эта мазь от твоей язвы. Смазывай ее дважды в день, утром и вечером, и она пройдет… До свидания.

Она было устремилась обратно к дому свиданий, но остановилась и спросила:

— А как тебя зовут?

Остолбеневший от ее бурного появления, от ее подарка, от ее вопроса мальчик не сразу мог вспомнить ответ:

— Меня? — простодушно захлопал он глазами. — Меня… Локин! — воскликнул он, вспомнив. — Конечно же Локин, Локин из Феруджилина… Локин-язвенник из Феруджилина…

— Локин… — повторила девушка. — Я запомню, и мы обязательно еще раз с тобой встретимся…

* * *

Хибара встретила приехавших женщин тишиной и пустотой. От ощущения наобжитости избавляла только одна деталь: новые чистые охапки сена, брошенные в углах хибары.

— В чем дело? — испуганно удивились близняшки, войдя внутрь.

— Не знаю… — тихо ответила Синдилия, сама не понимая, куда все делись. Эрелин это не волновало. Не входя в хижину, она опустила у ног тяжелую сумку и достала из кошеля раковину. Сейчас, совсем почти рядом с океаном, раковина тихо гудела, отзываясь на стоны волн. Легко касаясь узора, она сама вдруг поверила в сказку, рассказанную мальчику-торговцу. Вот синий океан, а вот белый парус корабля, на котором плывет ее музыкант.

— Ангел, ты?! — на звук голоса вопрошающего из хибары вылетели близняшки.

— О, дорогой!

Ангел улыбнулась. Вот если бы сюда пришел музыкант, она бы так же повисла у него на шее, и плевать ей тогда на все его проклятия и запреты. Впрочем… Тогда бы сила его проклятия просто сожгла бы ее. Но тогда какая ей от этого будет польза? И все равно… Ведь он ее к себе не подпускает. А в тот бы миг она смогла бы почувствовать его человеческое тепло. Почувствовать то, что он так хотел ей дать тогда, в прошлом. Почувствовать и умереть! Эрелин вспотела… Страшная мысль… Добровольно пожертвовать своей жизнью ради… Ради… Ради…

— Любви… — тихо прошептала девушка, сжимая в руках ставшую в тот миг драгоценной раковину.

— Милая, пойдем! — позвала Синдилия. — Они нас ждут на холме… И у них отличная новость…

— Какая? — отстраненно поинтересовалась девушка, находясь еще во власти своих тайных мыслей.

— Не знаю, дочка, — просто ответила Синдилия. — Но сказали, что отличная, — женщина смахнула с глаз слезы. — Но что-то я не рада.

С помощью любимца близняшек женщины быстро взобрались на холм, прошли небольшую рощицу и вышли к костру. Во главе собравшейся вокруг яркого пламени компании на небольшой охапке сена восседал музыкант. «Нельсон, — поправила себя Эрелин, — теперь он Нельсон. Мой Нельсон».

Какое-то муторное чувство потревожило рану ее души соленой морской водой. Пусть та незначительная обида на музыканта была всего лишь ссадиной, но именно ей соль неприятностей причиняла боль.

— Где же она? — послышался перекрикивающий всех голос Адмирала. — Где же этот Ангел? Наш Ангел-хранитель?..

Эрелин не сразу поняла, что ищут и зовут именно ее. Ее… Дыхание остановилось где-то в горле или ниже, вызывая одновременно и рвоту от волнения, и нехватку воздуха из-за страха.

— Вот же она! — воскликнули стоящие рядом с ней. — Вот она! — заботливые руки вытолкнули ее к костру.

Нельсон это заметил и поманил девушку к себе.

— Иди сюда, Ангел… Не бойся! Да не укушу же я тебя, в самом деле!

Все расхохотались. Они смеялись весело и жизнерадостно, подталкивая девушку к своему Адмиралу. Она могла бы упираться, но как бы это выглядело для других. С каждым шагом она приближалась к границе его проклятия. Но даже когда она коснулась ее вплотную, с ней ничего не случилось. Позже, думая об этом, Эрелин поняла, что граница исчезает совсем, когда Нельсон сам хочет, чтобы она была рядом. Сейчас он уже стоял во весь свой рост и, уперев руки в бока, заливался ребячьим смехом.

— Боже мой, моя королева не хочет идти к своему королю, — говорил он, ожидая девушку. — Милая, ну же, не бойся. — Когда она оказалась совсем рядом, он выхватил ее из чужих рук и, поставив рядом с собой, обнял за плечи как друга. Она была настолько испугана его прикосновением к себе, что была ни жива ни мертва. Не смея поднять глаза от земли, она слушала его речь. — Мои друзья! Много лет назад, стоя еще зеленым пацаном в порту Фестлии и глядя на самый прекрасный парусник, я поклялся, что буду любить и молиться всем богам, которые помогут мне в моем желании. В желании заиметь такой же. А человека — мертвого буду любить как брата. Вы все помогали мне в этом деле, а потом вы все — мои братья и сестры. Я прилежно молюсь св. Лауренцу — покровителю мореходов, и св. Каасу — другу бедных. Но есть одна проблема. Вот эта девушка, — он кивнул на Эрелин, — она человек, но своим появлением она принесла огромную удачу нашему делу. Так что же мне делать? Любить ее по-братски или почитать как святую и целовать ей ноги… Решайте…

Эрелин покрепче оперлась на его мощное, как скала, тело. Ей казалось, что она тает под ярким солнцем, как ледяная сосулька. Все эти годы она мечтала о его прикосновении, а он говорит о поцелуях. «Поцелуй. Поцелуй. Поцелуй», — пела, танцуя от счастья в ее голове, шальная девчонка.

— Эй, Адмирал, сделай так: люби ее больше, чем по-братски, и оскверни святыню, — крикнул Нальчис, наученный Синдилией. Мать-настоятельница была все же мудрой женщиной. Она поняла, что мысли Утреннего Ангела только о Нельсоне. А как еще дать девочке надежду на любовь, как не дать ей почувствовать знак любви.

— Да, да, — взревели присутствующие. — Оскверни святыню. Поцелуй ее. Поцелуй так, чтобы ангелы сбросили ее с небес.

Нельсон заулыбался и поднял руку. Все затихли.

— Хорошо. Если мой верный экипаж так решил… — он повернул девушку к себе лицом и наклонился. Но остановился на полпути к ее губам, заглянув в ее глаза. Он падал долго и продолжительно, бесконечно и вечно. Мимо летели века, годы, дни, и он увидел ее. Утреннего Ангела. Ее, стоящую посреди огромного поля голубых цветов. Она держала букет в руках, наклонив лицо, вдыхала дурманящий аромат. Его разрывали два несхожих, но очень сильных желания: продолжать на нее смотреть и позвать ее, чтобы она его увидела. Второе оказалось все же сильнее. Он позвал ее. Она подняла голову… И тот же срывающий дыхание ветер падения оттянул его назад, в тот миг, откуда он начал свое путешествие в прошлое. Он вернулся и все произошедшее забыл, продолжая наклоняться к чужим губам. Прикоснулся. Сладкие, мягкие, требующие поцелуя, они были просто восхитительны. Упоительно восхитительны. И снова необычное чувство. Чувство, словно в венах начался шторм. Кровь стремительным потоком струилась по своим каналам, с ревом бросаясь на все преграды, какие только нужно было преодолевать. Уровень поднимался и поднимался, захлестывая разбушевавшимся приливом все чувства. Но пришел отлив. Буря как-то быстро схлынула, оставив где-то в районе сердца рваную, саднящую рану. Хотелось плакать, как ребенку, и в то же время горечь и злоба останавливали соленых предателей.

С трудом дались Адмиралу слова о продолжении веселого пиршества в честь ангела-хранителя. Все ожидали новости. Но он был непоколебим. Потом… Он ушел в подлесок. Что-то проснулось в нем после поцелуя девушки. Проснулось, но все еще скрывалось за занавесом беспамятства. Нельсон сжал виски руками. Вернулась мучительная боль в сердце, а еще проснулась боль в голове, словно кто-то поковырялся в ней большим ржавым гвоздем. Были еще какие-то слова, но он не слышал их и не понимал.

— Нельсон, — позвала девушка, подходя сзади. Она ушла от веселящейся толпы, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке. Она почувствовала, что смутно, но он все вспомнил.

— Уходи, — тихо и беззлобно попросил он. — Уходи, Утренний Ангел.

Эрелин промолчала, продолжая шаг за шагом приближаться. Границы вроде бы не было. Она была уже достаточно близко. Близко, чтобы дотронуться, положить ему на плечи руки. Поцеловать его, успокоить свою горечь, свою обиду.

— Милый, — прошептала она, уже протягивая руки, чтобы коснуться его волос.

— Уходи! — крикнул он, вскакивая и разворачиваясь к ней лицом, словно боясь предательского удара. Граница ударом цунами откинула Эрелин и, уронив, оглушила. Придавила к земле.

Нельсон не желал, чтобы Ангел подходила к нему. Вскакивая, он намеревался откинуть, оттолкнуть ее от себя. Но сейчас, глядя на неподвижную девичью фигуру, он чувствовал раскаяние, понимая, что если он даже и не прикасался к ней, в ее падении виноват только он. Все еще неся в сердце желание, он подошел к ней, хотел помочь встать, но передумал. Убедившись, что девушка жива, он быстро пошел к костру, скрывая свой страх, что она вот-вот очнется и закричит. Он ошибался. Очнулась она уже в хибаре, куда ее принесли на руках.

— Что случилось? — спросила она слабым голосом.

— Не знаем, — честно призналась Синдилия. — Нашли на поляне, как ты там оказалась?

— Не помню, — соврала Эрелин, но по тому, как Мать-настоятельница понимающе кивнула, поняла, что той все известно. Эрелин закрыла глаза и попыталась представить, что бы она делала, если бы проклятия не было. Наверное, она бы уже много раз бросилась к его ногам, обняла, заплакала… Но проклятие было, и она не могла даже подойти к нему.

На следующий день она проснулась рано. Синдилия уже хлопотала у очага, готовя завтрак. Эрелин подошла к ней и спросила:

— Скажи, а что будет с нами, когда Нельсон купит корабль?

— Он купит корабль, — ответила Синдилия, не оборачиваясь. — И мы все поплывем. А ты?

— Я тоже хочу плыть. Но он не возьмет меня, — тихо сказала девушка.

— Возьмет, — твердо сказала Мать-настоятельница. — Я позабочусь об этом.

И действительно, когда через три дня Нельсон объявил, что корабль куплен и назван «Утренний Ангел», он сказал, что все женщины остаются на берегу. Но Синдилия настояла, что Эрелин должна быть на корабле.

— Она принесла нам удачу, — сказала она. — Без нее мы бы не справились.

Нельсон посмотрел на девушку, и та замерла, ожидая его решения. Он кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так.

В ту ночь, накануне отплытия, все собрались у костра. Пили, пели, смеялись. А когда стемнело, стали расходиться. Эрелин осталась у костра одна. Она смотрела на огонь и думала о том, что завтра она будет на корабле, рядом с Нельсоном. Но сможет ли она быть с ним? Проклятие не отпускало ее. Она не могла даже приблизиться к нему без его желания.

— Ты не спишь? — раздался голос Адмирала из темноты.

— Нет, — ответила она, не оборачиваясь.

— Можно мне сесть рядом?

— Да, — сказала она, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Нельсон сел рядом, но не слишком близко. Он смотрел на огонь и молчал. Потом сказал:

— Знаешь, я все время думаю о том поцелуе. О том, что было потом. Я не хотел, чтобы ты упала.

— Я знаю, — тихо ответила Эрелин.

— Но я не могу позволить тебе быть рядом. Что-то во мне… не дает.

— Я знаю, — повторила она.

— Но завтра мы будем на корабле. И я не знаю, что будет.

— А что ты хочешь? — спросила Эрелин, поворачиваясь к нему.

Нельсон посмотрел на нее. В свете костра ее лицо казалось золотым, глаза горели. Он вдруг понял, что хочет ее. Хочет так, как никогда никого не хотел. И это желание было сильнее проклятия. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Она не отшатнулась.

— Иди ко мне, — сказал он, и она шагнула к нему.

Они ушли в сарай, где было темно и пахло сеном и морем. Адмирал закрыл дверь, и они остались вдвоем. Эрелин стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него. Он подошел, взял ее за руку и притянул к себе. Его пальцы скользнули по ее щеке, спустились к шее, и она вздрогнула от этого прикосновения. Она чувствовала его дыхание на своей коже, его запах — смесь морской соли, дерева и чего-то родного, того, что она помнила сквозь века.

— Я так долго ждала, — прошептала она, и ее голос дрожал.

— Я знаю, — ответил он, и его губы нашли ее губы. Поцелуй был медленным, словно они боялись спугнуть это мгновение. Но потом жар охватил их, и поцелуй стал глубже, требовательнее. Руки молодого человека скользили по ее телу, сбрасывая одежду, и каждый раз, когда его пальцы касались ее обнаженной кожи, она выдыхала, словно в нее вливалась новая жизнь.

Сарай скрипел от ветра, но они не слышали ничего, кроме своего дыхания и стука сердец. Нельсон опустил ее на сено, навис сверху, и она смотрела в его глаза, которые горели в темноте. Он был красив в своей страсти, и она потянулась к нему, обвивая руками его шею.

— Не уходи, — прошептала она.

— Никогда, — ответил он, и их тела слились в едином порыве.

В ту ночь на море бушевала невиданная ранее буря. Огромные волны, выше любого леса, набрасывались на одинокие острова, уничтожая на них все живое, а порой уничтожая и сам остров. Маленький сарай в бухте Трехлапого якоря скрипел и шатался от мощных порывов ветра, смешанного с морской водой, проникавших сквозь щели и окатывающих ледяным ду́шем двух любовников, сплетенных любовными объятиями. Но им было тепло. Внутри бушевала своя буря — более жаркая и неистовая. Каждое движение, каждый вздох, каждый стон был как удар волны о скалу, как взлет пены к небу. Эрелин чувствовала, как ее тело откликается на каждое прикосновение, как тает под ним, как плавится в его руках. А он, казалось, не мог насытиться ею, вбирал в себя каждый ее звук, каждую дрожь, каждую вспышку наслаждения, что прокатывалась по ее телу.

Они падали в бездну и взлетали к звездам, и время для них остановилось. Все, что было прежде — века разлуки, проклятие, боль — все исчезло в этом пламени. Остались только они — мужчина и женщина, наконец-то нашедшие друг друга.

А когда буря стихла, они лежали рядом, переплетенные, и смотрели в потолок, где сквозь щели пробивался первый утренний свет.

— Я люблю тебя, — прошептала Эрелин.

Нельсон не ответил, только крепче прижал ее к себе.

На следующий день Нельсон решил, что женщинам лучше остаться на берегу.

— Мы разделим между вами оставшиеся деньги, и на них вы сможете жить в свое удовольствие до нашего возвращения.

Только тогда Синдилия поняла, почему новость о приобретении корабля была для нее не столь радостной. Еще до этого она знала о предстоящем расставании. Знала, но не понимала этого четко и ясно, как сейчас.

Женщины согласились с решением Адмирала остаться, но деньгами решили распорядиться по-своему. Скинувшись, они еще до отплытия «Утреннего Ангела» на свою часть денег купили дом. Во всем связанном с покупкой дома и снаряжением корабля не принимала участия только Эрелин. Взяв свою часть денег, она пришла в порт и нашла судно, капитан которого показался ей порядочным человеком и согласился отвезти ее в Ориту — одно из самых южных государств. Договорившись, что судно отойдет по первому же ее приказу, она сошла на берег. И в ночь перед отплытием «Утреннего Ангела» появилась на причале, чтобы встретиться с Нельсоном.

Он едва различал ее фигуру в темноте портала. Ветер раскачивал фонарь, и тот с упрямым скрежетом ржавой цепи подчинялся.

— Выйди на свет, — попросил Адмирал. Она кивнула и шагнула вперед. В дрожащем конусе света казалось, что она дрожит. Но это было не так. Красиво очерченные губы побелели от напряжения мускулов, сжавших их. Взгляд морских глаз сейчас был тверже стальных клинков. Но даже не смотря на эту фигурку в ореоле мужества, Нельсон почувствовал глубоко запрятанные боль и тоску.

Он вспомнил их ночь на берегу бушующего моря и уже не почувствовал тех чувств. Глаза Ангела светились тогда счастьем и любовью, но он не чувствовал этого в ответ. Любовь — это слово отзывалось в его душе злым искаверканным звуком.

— Я думала, что, найдя тебя, смогу вымолить твое прощение. Но ты оказался сильнее меня. Я подчиняюсь тебе и ухожу, — медленно, слово за словом роняя в темноту, проговорила она. Нельсон молчал. Она с минуту вглядывалась своими чудными глазами в его лицо, оставшееся бесстрастным, потом вздохнула. Он поразился неслышности этого вздоха. Словно ветер едва коснулся тростника, и тот зашептался меж собой, разбуженный ото сна.

— Прощай, мой музыкант!

Ветер толкнул фонарь в его сторону, а она воспользовалась темнотой и убежала. Когда конус света осветил то место снова, ее там уже не было. Где-то вдали, возле темного силуэта какой-то баржи, мелькнул черный плащ. Нечто похожее на грусть сжало сердце Нельсона. Что-то шевельнулось в нем от слов «мой музыкант». Шевельнулось и затихло.

Эрелин бежала к лодке, ожидавшей ее. Сейчас она сядет в лодку и уплывет. И снова разыграется буря, и корабль пойдет ко дну. Вместе с ним — она. В этот раз навсегда. Она вскинула мокрое от слез лицо к звездам и мысленно закричала, обращаясь к богам. «Как? Почему? Вы позволите мне убить этих ни в чем не повинных людей? Но неужели не проще вернуть мне любовь музыканта?» Но боги молчали. Эрелин снова расплакалась. Матрос, работавший веслами, смотрел на нее во все глаза и не понимал, почему такая красивая, богатая девушка так плачет. Словно потеряла кого-то очень дорогого ее сердцу.

Эпилог

Спустя год «Утренний Ангел» снова причалил в порту Этрики. Нельсон и его команда навестили старых подруг и снова засели в кабачке все той же Сары.

— Адмирал Нельсон! Ты ли? — воскликнула вошедшая в помещение Синдилия.

Он удивился.

— Я ли… А вот ты как поживаешь, моя дорогая Мать-настоятельница? Мы только что были у девочек, они говорят, что тебя давно уже не было видно…

— Я работала у тетушки Джонсы, — устало ответила женщина.

— Что-то ты сдала, — с усмешкой заметил Адмирал.

— Да, ты прав, — вздохнула она. — С тех пор как исчезла Ангел, я старею прямо на глазах.

Нельсон помрачнел.

— Хочешь сказать, она так больше и не появилась…

Синдилия покачала головой:

— Не совсем так, — она склонила голову к уху молодого человека. — Пошли слухи, что в Орите появилась прекрасная девушка с младенцем. Султан, как увидел ее, захотел жениться, но она отказала ему. Говорят, что он дал ей полгода…

Нельсон не дослушал. Молча встав, он вышел на палубу, и команда, словно почуяв его настроение, бесшумно снялась с якоря. «Утренний Ангел» покинул гавань, взяв курс на юг, туда, где за горизонтом ждала Орита.

Шли вторые сутки, когда небо на западе начало тяжелеть. Сначала это была лишь темная полоса, но к полудню она разрослась в свинцовую стену, и ветер, до того ласковый, вдруг взвыл, срывая пену с гребней волн. Капитан велел убрать паруса, но было поздно: шторм налетел внезапно, как разгневанный бог, опрокинувший небесную твердь в океан. «Утренний Ангел» забился между водяными горами, словно щепка. Ветер выл в снастях, гнул мачты, дождь хлестал такой плотной стеной, что нос корабля исчезал в серой мгле. Волны перекатывались через палубу, смывая за борт всё, что не было принайтовлено.

На мостике царило отчаяние. Трое матросов вцепились в штурвал, но румпель вырывало из рук, и судно то зарывалось носом в вал, то безвольно разворачивалось бортом к волне, подставляя себя новому удару. Один из них сорвался и покатился к леерному ограждению, едва не смытый за борт.

И тогда из люка, держась за поручни, вышел Нельсон. Плащ его сразу намок и прилип к телу, волосы облепили лицо, но в глазах горел тот холодный огонь, который подчинял себе людей и в котором теперь он черпал силы для схватки с океаном. Растолкав оставшихся у штурвала, он перехватил рукояти мёртвой хваткой. На мгновение корабль дрогнул, словно прислушиваясь, а затем медленно, со скрежетом натягиваемых снастей, начал разворачиваться. Мышцы на руках Адмирала вздулись узлами, лицо побелело от напряжения, но он не отпускал. Он чувствовал каждую волну, каждое дуновение ветра — и подчинял их себе не грубой силой, а той древней, почти мистической волей, что жила в его душе.

«Утренний Ангел» взревел всеми шпангоутами, но послушно лёг на новый галс, уводящий прочь от скалистого рифа, который ещё минуту назад грозил размозжить его о свои зубья. Штурвал в руках капитана больше не вырывался; он стал продолжением его рук, и корабль, словно норовистый конь, признал в нём хозяина.

Сзади, укрывшись под брезентом, Локин смотрел на Нельсона расширенными глазами. Тот стоял на мостике, развернув плечи, и стихия отступала перед ним. Мальчишке казалось, что его командир сейчас похож на древних героев из сказаний — тех, кто мог удержать небо на своих плечах. Где-то глубоко в сознании шевельнулась смутная картина: красивая девушка с базара, подарившая ему мазь от язвы. Она тогда выглядела печальной, а сейчас, в этом сне наяву, улыбалась. Локин подумал, что только такая женщина и могла принадлежать такому мужчине. И, обессиленный борьбой, мальчик провалился в сон, даже не заметив, как стихает ветер и тяжёлые волны начинают успокаиваться.

А Нельсон продолжал держать курс — туда, где, как шептала молва, в Орите, среди пыльных улочек и жаркого солнца, ждала его женщина с младенцем, та, что когда-то назвала его своим музыкантом.

Конец