Последняя песнь Реместриэль

Глава 1

По ветру растекалась симфония: мягкая, нежная, местами меланхоличная. Скользила вдоль высоких острых шпилей мраморного замка, грозившихся пронзить небеса; обнимала шелковую траву и ласкала лепестки стразиумов, белых цветов, рожденных из крови первых эльфов. Звуки флейты доносились с холма, под которым разрослось древнее эльфийское государство — Цен’Аврааль. Музыка прекратилась. Тонкая женская ладонь спрятала музыкальный инструмент под пояс, невольно задев прядь белоснежных, как бутон стразиума, волос. Она легла на траву, подложив руку под голову. В фиалковых глазах отражалось чистое небо. Капля лавириума, закреплённая в центре тонкой золотой диадемы на лбу, качнулась и тихо звякнула о цепочку, каскадом спадающую к вискам. Этот холм давно стал её убежищем. Единственным местом, где шум дворца не мог до неё дотянуться. Хотелось застыть в этом моменте.

Со стороны опушки послышались торопливые шаги и ворчание. Реместриэль даже не повернула головы, уже зная, кто это мог быть.

— Принцесса Реместриэль!.. Вы…Вы опять…

Светловолосый эльф, запыхавшись, наклонился, пытаясь успокоить дыхание. — Оох, королева меня не пощадит…

Девушка не встала. На щеках выступили ямочки от улыбки. Наарина, сына советника королевы, вновь отправили возвращать сбежавшую принцессу. За последние три дня его отправляли за ней уже в пятый раз.

— Наарин, ложись рядом. Вон то облако удивительно напоминает твоего котёнка. Золотой браслет дрогнул от резкого взмаха рукой в небо. Молодой эльф, отдышавшись, подвел глаза к небу, жалобно сдвинув брови.

— Принцесса…Молю, вернемся в замок. Королева Вернекриэль сделает из моей кожи новые туфли, если не вернусь с Вами… — голос Наарина звучал жалобно, почти умоляюще. Реместриэль усмехнулась.

— Твой отец вряд ли это допустит. Да и у матушки туфель в достатке и без твоей жертвы.

Эльф, тяжело вздохнув, сел рядом. Девушка, перекатившись, села рядом. Длинный шлейф полупрозрачного платья Реместриэль струился, подхваченный ветром. Они мгновение молчали. Наарин опасливо поглядывал вниз, на огромный город и старался отодвинуться как можно дальше от края. Эльфийка болтала ногами и смотрела в небо, совершенно умиротворенно и беззаботно. Наарин, сорвав травинку, всё же нарушил тишину.

— Реместриэль… Вы ведь наследница. Простите за прямоту, но нельзя сбегать перед каждым заседанием Парламента.

Принцесса закатила глаза, делая вид, что рассматривает ногти. Эту лекцию слушала целых полвека.

— Арин, нас никто не слышит. Твои усилия по «укрощению дикой принцессы» не оценят. Она поднялась на ноги, вытянула из-за пояса флейту и, наигрывая простую мелодию, направилась босыми ногами к опушке.

Эльф пошел следом, сетуя на тяжелую судьбу.

Небольшая каменистая тропа вела сквозь темный лес, выводя к подножию холма и небольшой реке. Камни неприятно впивались в ступни эльфийки, оставляя царапины. Она не обращала внимания, ловя каждый шелест трав. Наарин остановился у реки, зачерпнув немного прозрачной воды во флягу.

— Принцесса, воды?

Она кивнула, протянув ладонь. Пальцы коснулись едва нагретого от внутреннего кармана металла. По горлу растекался холод горного источника, спасая от летнего зноя. Получив флягу назад, Наарин и сам сделал глоток.

— Давай еще погуляем, Арин? Королева справится без моего участия. Принцесса задумчиво накрутила белую прядь на палец. Заседания Парламента проходили слишком часто, отнимая драгоценные часы свободы, а разговоры из раза в раз оставались прежними: налоги, запреты и бесконечные светские любезности.

Реместриэль помнила каждое заседание с тех пор, как её впервые усадили рядом с матерью. Часами взрослые спорили о законах, границах и торговле, пока за окнами шумел живой лес. И с каждым годом ей всё сильнее казалось, что она задыхается.

Наарин хмыкнул, его тонкие пальцы дрогнули. Он так звонко впечатал ладонь в свой лоб, что чуть не сбросил шляпу в воду.

— Святой Центавий, за что мне это?

Стоило ему отвлечься на собственные причитания и поймать падающую шляпу, как Реместриэль уже исчезла. Она воспользовалась моментом, как и всякий раз, когда Наарин начинал жаловаться. Спохватившись, эльф заозирался, звал её по имени, пока не заметил силуэт принцессы, мелькнувший у городских ворот. Он бросился догонять, на бегу пряча плохо закрытую флягу, отчего на шелковом кардигане растекалось пятно.

— Реместриэль, подожди меня!

Эльф едва поспевал за принцессой, спотыкаясь. От резкой остановки он чуть не рухнул на одного из стражников — физические нагрузки ему давались с трудом после изобилия бумажной работы. Реместриэль лишь хихикнула, не сбавляя шаг, вошла в излюбленный город — Цен’Мелессию, место, где родилась и провела все 77 лет.

Прямо у ворот стояло несколько ларьков со сладостями и уличной едой, чуть дальше — аптека, пара продуктовых лавок, возле которых крутились мальчишки из бедных семей.

От ларьков тянуло карамельной сладостью и цветочным медом, торговцы зазывали покупателей, стараясь перекричать друг друга. Вокруг возвышались высокие городские стены из белого камня. Подойдя к одному из ларьков, принцесса купила любимое лакомство — лакрично-медовую палочку, которую могла есть лишь тайком, королева запрещала подобный рацион. Арин нагнал ее как раз в разгар поедания сладости.

— Принцесса, мы идем в замок, напоминаю! Он обтрусил шляпу, видимо, уронившую при беге, от пыли. Заметив в ее руках сладость, развернулся к ней спиной. — Я этого не видел. Иначе точно не доживу до старости.

— Будефь? — с набитым ртом пробубнела, протягивая еще одну лакричную палочку, — я дфе купифа.

Наарин, достав флягу, осушил ее почти полностью, приложил ко лбу.

— У меня начинается мигрень. Уже чудится, что принцесса ест запрещенную еду и меня подстрекает.

Она пожала плечами, доедая и его порцию. Закончив с перекусом, Реместриэль двинулась дальше, к Светлой улице. Там располагались дорогие ателье и цветочные лавки.

Ровные ряды барочных каменных зданий встречали приятным цветочным ароматом, глаза разбегались от ассортимента витрин. Реместриэль обожала это место, часто покупала свежие цветы для своей комнаты либо новые платья. От их количества трещал платяной шкаф. Служанки давно ворчали, что, имея личную швею, принцесса все равно сбегала за одеждой в город сама. Взгляд зацепился за одно из платьев на манекене, отдаленно похожее на купленное неделю назад. Реместриэль быстро достала кошелек, пересчитав монеты. Вздохнула. Ямочки на щеках вновь выступили от широкой улыбки. Принцесса подошла к плетущемуся сзади Арину, мягко положила руку ему на плечо.

— Арин, у тебя будет еще десять золотых?

Эльф поднял бровь, хлопая глазами.

— Я ослышался? Для чего, принцесса?

— Мне на платье не хватает. Я обязательно верну.

Эльф качнул головой, мягко убрал руку девушки со своего плеча, сделав шаг в сторону.

— Вы мне еще прошлые пятнадцать не вернули. Почему не попросите доставку в замок? Там и оплатят.

Реместриэль покрутила застежку на ремне, пожевала губы.

— Нельзя в замок. Матушка запретила.

— Тогда я тем более против.

— Арин, ты такой скупой. То же мне, сын главного советника. Даже десяти монет нет!

Она подвела руки к небу, быстрым шагом пошла дальше, больше не останавливаясь у витрин, по пути обвиняя Наарина в недостатке щедрости.

Вместо запланированного часа, путь до замка занял все три. Принцесса останавливалась на каждом углу, то рассматривая драгоценности, то перебирая новые ткани, а эльфу приходилось регулярно напоминать о долге и цели их пути. Наконец, перед ними показался замок из белого камня, который добывают в окрестностях из горной породы, способной ночью отражать лунный свет и издавать легкое свечение.

Перед тем, как войти, уставший стражник передал принцессе письмо с печатью королевы, не сказав ни слова. Сломав сургучную печать, Реместриэль пробежалась по написанному. Она узнала почерк матери сразу. Даже в плавных завитках букв ей чудилась привычная строгость.

С каждой строкой настроение принцессы ухудшалось. Закончив читать, она неаккуратно сжала письмо. Наарин, заметивший перемену, спросил, не сводя глаз с пергамента:

— Королева злится?

Вздернув подбородок, принцесса выпрямила спину, медленным шагом двинулась по коридору.

— Как и всегда. — оглянувшись через плечо, добавила: — Арин, ты свободен. Мне приказано самой явиться.

Эльф кивнул. Перед уходом сжал ее плечо и шепотом пожелал удачи. Наарин ещё что-то прошептал себе под нос, то ли успокаиваясь, то ли ругаясь, но Реместриэль уже не пыталась вслушаться, слыша лишь свое ускоренное сердцебиение.

Израненные ноги принцессы оставляли на отполированных плитах маленькие отпечатки крови и лесной грязи. Подол платья, изрядно испачканный после прогулки, волочился следом. С каждым новым поворотом по высоким, залитым светом солнечным светом коридорам, ее сердце билось быстрее. В голове она репетировала новую речь, как и всякий раз после прогулов. Остановившись перед дверью в покои королевы, Реместриэль положила руку на грудь и глубоко вдохнула. Один из стражников постучал. Получив одобрение, открыл перед принцессой дверь в покои.

Реместриэль вошла уверенно, с улыбкой. Королева Вернекриэль читала книгу в кресле. Услышав шаги дочери, громко ее захлопнула, отложив в сторону. Фиалковые глаза, точно такие же, как у Реместриэль, придирчиво цеплялись за каждую деталь внешности. Королева вскинула брови, жестом указав на соседнее кресло.

— Садись. Чаю?

Сев, принцесса качнула головой. Руки невольно тянулись к застежке, ей приходилось постоянно отдергивать себя и держать ладони на коленях.

— Спасибо, матушка. Откажусь. Я уже получила Ваше письмо…

Вернекриэль, взяв в руки чайник, налила себе кружку ароматного напитка. Сделала глоток. В воздухе витал аромат фруктов и легкая нотка розы.

— Ты пропустила заседание Парламента. В очередной раз, Реместриэль. И какова причина на сей раз?

Юная эльфийка дернула пальцем, приоткрыв рот, но слова так и застыли в горле. Королева взглянула на флейту за поясом дочери. Прикрыла на мгновение глаза.

— Ясно. Реместриэль, ты помнишь свое второе имя?

— Да…матушка. — голос дрогнул, — Демиона.

Королева кивнула.

— По традиции, жрецы нарекают наследников королевской семьи именем наших великих Богов. Реместриэль Демиона, кто твоя покровительница?

Принцесса замялась, поправила сползающую лямку платья. Прочистив горло, ответила:

— Богиня мудрости и знаний.

Старшая эльфийка резко поднялась, подошла к окну, заломив руки.

— Все так. Но с каждым годом я понимаю, что жрецы ошиблись. И всё реже узнаю в тебе наследницу, названную в честь Демионы.

Реместриэль смяла ткань юбки, сжав челюсть.

— Матушка, но я тянусь к знаниям! Вчера весь день изучала историю и…

Королева ударила по подоконнику и уперлась руками в холодный камень. Она склонила голову, не в силах видеть лицо своей дочери. Корона казалась удивительно тяжёлой, как железные тиски, не выпускающие из своих объятий.

— Довольно. Я сыта по горло, Реместриэль. Не такую будущую королеву народ хочет видеть. Я столько лет пытаюсь до тебя достучаться и больше не знаю, что делать, — её голос дрогнул, сорвался. — Ты позоришь не только меня, но и себя, как наследницу. Я слышу уже полвека одни и те же оправдания. Лучше бы Цианиэль стала наследницей, она хотя бы послушна и тянется к знаниям.

Юная эльфийка вздрогнула. Вернекриэль некоторое время вглядывалась в горизонт. Развернувшись, королева села в кресло, положив ногу на ногу, а после взяла кружку в руки, рассматривая ягоды на дне.

— Завтра важное заседание. Если не явишься – забудь дорогу в замок. Такова моя воля. Я лишу тебя не только имени, но и всего остального.

Мать указала жестом на дверь. Реместриэль встала, прижав руки к груди, и быстро вышла. Мир перед глазами стал расплываться. Стражники провели ее сочувствующим взглядом. Она дошла до ближайшего поворота и лишь тогда почувствовала, как по щекам текут слёзы.

Слова королевы зацепили, ранили. Эльфийка рукавом вытирала застилающие кругозор прозрачные капли. Она почти перешла на бег. Личные покои находились предательски далеко, в восточном крыле замка. Спустя несколько лестничных пролетов и с десяток коридоров, наконец, вышла к резной двери. Она закрывала ладонями лицо, пытаясь спрятать слёзы.

Стражники молча открыли перед своей принцессой двери.

Реместриэль рухнула лицом на свою кровать. Всхлипы заглушали шелковые подушки, она сжимала их и била, выпуская все свои чувства наружу. Девушка не считала себя плохой наследницей. Знала, что однажды наступит день, когда ее свобода будет ограничена делами государства и кучкой стариков, знающих лучше нее.

Выплакав всю свою обиду, Реместриэль сползла на мягкий ковер. Силой мысли призвала маленькое жемчужное зеркало, осмотрела себя. Растрепанные волосы, покрасневшие глаза и обветренные губы. Зеркало растворилось в воздухе. Она опустила взгляд вниз, осмотрела свое любимое фиалковое платье. Лишь сейчас заметила, насколько подол был до неприличия грязный — в таком появляться перед своей королевой верх вульгарности. Встав, она быстрыми шагами дошла до огромного шкафа. Помимо него в гардеробной стояло не меньше пяти таких, занимая площадь практически одного из малых гостевых залов. Перед ней мелькало обилие различных фасонов, пёстрых цветов и тканей.

Реместриэль перебирала остервенело, скидывая часть просто вниз. На шум вбежала служанка. Охнув, схватилась за голову.

— Принцесса! Я сейчас же помогу подобрать платье, не скидывайте все на пол!

Эльфийка не слышала, продолжая перебирать, пока не нащупала то самое — бело-зеленое, струящееся платье с открытыми плечами и росписью. Она отдала его в руки служанки.

— Это. Я надену его завтра на собрание. Подготовь мне ванну и какой-нибудь наряд из… — идя к балкону, она оглянулась через плечо. Ткнула на первый попавшийся наряд на полу. — вот этого.

Служанка застыла, хваталась то за один наряд, то за другой, а после и вовсе выбежала, вспомнив приказ принцессы.

Резной балкон с колоннами, покрытыми лилиями, возвышался над целым городом. Взгляд скользил от далеких гор до высоких защитных стен. Эльфы казались песчинками. Беззаботными, не имеющими проблем и долга. Она рассмотрела площадь, наполненную горожанами. Ветер приносил отдаленный звук баллады менестреля, такой слабый, что сложно расслышать мотив. Она достала флейту, стараясь повторить мелодию.

Музыка не получалась. Веселое звучание обрывалось, делая симфонию неровной и тоскливой. На третьей попытке эльфийка сдалась, убрав инструмент.

Ее позвала служанка и отвела в бани. Обнажившись, девушка вошла в горячую воду. Раненые ноги щипало, кожу жгло от жара, но Реместриэль осталась на месте, находясь далеко в своих мыслях. Нырнула с головой под воду.

Под водной гладью было тихо. Не стоял эхом голос матери, не мерещились осуждающие взгляды советников. Никаких обязанностей. Воздух постепенно заканчивался. Реместриэль задержала дыхание еще на несколько секунд, пока легкие не охватил жар. Вынырнув, она сделала глубокий вдох. Мокрые волосы упали на лицо, девушка откинула их назад.

Закончив с ванной и сменив одежду, Реместриэль выбралась в королевский сад. Он занимал столько места, сколько и собор Лунных Богов в сердце Цен’Мелессии. Пестрые цветы наполняли воздух самыми различными ароматами, но выделялся один, карамельно-соленый, словно металлический, запах стразиумов. Принцесса медленно гуляла меж замысловатых кустов гортензий, кустовых роз и церелий, цветов, привезенных из восточных земель королевства. Одна из троп вела к кипарисовой аллее с фонтаном в центре. Но эльфийка выбрала другую, ведущую в противоположную сторону.

Каблук все время застревал меж стыков камней. Несколько аристократок, гуляющих недалеко, прикрывали рты веерами. Очевидно, их забавляла картина, но так прямо выражать пренебрежение не имели права. Реместриэль окинула их сердитым взглядом, двинулась чуть быстрее, желая поскорее добраться до заветного места.

Стразиумы напитывались солнечным светом, красная сердцевина сияла, а карамельно-соленый запах стал отчетливее, затмевая собой все остальные. Она улыбнулась. Провела кончиками пальцев по неровным краям цветка. Красные полосы вдоль лепестков напоминали жилы. Реместриэль так увлеклась цветами, что не заметила мужчину. Рядом оказался Ревреон, главный советник.

— Они прекрасны, правда? Эльф наклонился, вдыхая полной грудью аромат. Серебряные запонки переливались на солнце, как и вышивка на его черном костюме. Серебро стало единственным светлым пятном, напоминая звезду в траурной ночи его одеяния. Принцесса кивнула.

— Да, советник.

Ревреон отвесил легкий поклон.

— Принцесса. Жаль, не смог поприветствовать Вас на собрании.

Эльфийка едва заметно сжала ткань платья, натянуто улыбнулась.

— К сожалению, были дела.

Эльф хитро прищурился; его черные глаза будто проникали под кожу, стараясь вынести ложь на поверхность.

— Ах, дела…Юность всегда полна забот. Вот, взять к примеру первых эльфов…

Реместриэль перебила, оживившись:

— Вы про легенду? После гражданской войны эльфы ступили на эти земли, а из крови появились стразиумы.

Ревреон выровнялся, тонкие губы вытянулись в одобрительной улыбке.

— Все так, все так. Они выбрали долг. Переступили собственную гордыню ради мира.

Советник отвлекся от цветов, повернулся к девушке. — А что насчет Вас?

Принцесса потупила взгляд в пол. Его намек напомнил недавний разговор с королевой. Конечно, теперь каждый обязан напомнить, что она плохая наследница.

— Советник Ревреон, при всем уважении, я наследница. Мне неприятны Ваши намеки.

Советник снисходительно улыбнулся, пригладив зачесанные назад волосы.

— Что Вы, Ваше Высочество, я не хотел оскорбить. Но видеть наследницу почаще было бы весьма кстати.

Он поклонился еще раз, оставив принцессу одну. Она села подле цветка, задумчиво рассматривая красные жилы.

Однажды она станет старше, ответственнее и никто не сможет ее упрекнуть. Однажды.

Глава 2

Реместриэль проснулась до рассвета. Весь вечер прошлого дня она изучала книги о политике и управлении, пытаясь доказать на собрании Парламента свою компетентность. Соскочив с кровати, в одной ночнушке выскользнула на балкон.

Небосвод все еще освещала Луна — матерь пятерых Лунных богов, сошедших в этот мир. Её серебристый свет тонкой вуалью укрывал ещё спящий город.

Принцесса чтила праматерь, часто оставляла на ночь подарок — цветок лунарита, — растение в форме пятиконечной звезды, питающееся лунным светом. По поверью, так лунарит возвращался к своей матери, а она, в свою очередь, взамен дарила удачу и мир.

Эльфийка самыми кончиками коснулась желтого, с легким свечением лепестка. Гладкий, теплый от впитанных лучей цветок ответил едва заметным колебанием стебля. Реместриэль улыбнулась, оставшись наедине со своими мыслями под защитой Луны. Перед уходом она почтительно склонила голову. Сегодня ей особенно хотелось верить, что Луна услышит её молитву.

К началу собрания наследница давно была собрана, хоть и выглядела немного уставшей. Недостаток сна Реместриэль скрыла толстым слоем пудры и легким макияжем. Служанка помогла надеть именно то светло-зеленое платье, которое принцесса ранее подготовила.

Гериетта, природная эльфийка, работающая в замке ещё до рождения принцессы, бережно проводила гребнем по слегка спутанным длинным волосам, отчего Реместриэль временами кривилась.

— Какую прическу сделать, Ваше Высочество?

— Ничего не нужно. Где моя диадема?

— Так нельзя, принцесса! Королева будет…

Девушка раздраженно почесала бровь.

— …будет гневаться, знаю я, — вздохнув, принцесса подставила ближе шкатулку и стала перебирать украшения, — делай, как знаешь. Только недолго.

Женщина поторопилась, давно зная, насколько ее принцесса нетерпеливая. До того, как Реместриэль перебрала каждый перстень, сложная прическа с вплетенным в волосы жемчугом уже была закончена. Перед тем, как выйти, Реместриэль задержалась у зеркала.

Карикатурно поклонилась, сдвинув брови к переносице и надув губы.

— Да хранит Вас Центавий, советник Фид’Энрикель, советник Шареэль. Какой чудный костюм, леди Мисселента! Она оттопырила мизинец, произнесла приветствия голосом на полтона выше. Закончив, прочистила горло и вышла в коридор. Гериетта, наблюдая за этим, лишь тихо вздохнула, растирая виски. Кажется, сегодняшний день обещал быть долгим.

Дверь зала Парламента со скрипом отворилась. Реместриэль крутила кольцо за спиной. Грациозным шагом вошла, воплощая недавнюю репетицию в жизнь. Правда, в этот раз без кривляний.

— Да хранит Вас Центавий, советник Фид’Энрикель, советник Шареэль. — она повернулась к стоящей рядом советнице, — чудесная брошь, леди Мисселента.

От сдержанной улыбки на щеках выступили ямочки. Принцесса подошла ближе к столу, присела в поклоне.

— Ваше Величество. — произнесла принцесса с едва заметной дрожью в голосе, отдельно поклонилась главному советнику, — советник Ревреон.

Чёрные глаза советника сузились, встретившись со взглядом Реместриэль.

Он в ответ поклонился легким кивком. Прядь идеально зачёсанных назад волос качнулась, на мгновение скрыв серебро, тронувшее виски советника.

— Присаживайтесь. Королева сделала жест рукой, сев по центру. Советники и Реместриэль, заняв места по бокам, синхронно последовали примеру.

Пять колонн, символизирующих Лунных Богов, простирались далеко ввысь, подпирая витражный купол, сквозь который лился бледный свет. Длинный дубовый стол тянулся через весь зал, оставляя по обе стороны несколько пустых мест. На спинке каждого кресла сияла руна одного из божеств. Королева заняла место Луны-Матери. Реместриэль собственной руны не имела: наследнику дозволялось занять место божества лишь после восшествия на престол. Главный советник, как и всегда, расположился под знаком Хаара. Почему именно бога хаоса, принцесса так и не смогла понять — по древним правилам там располагались короли. Ведь для эльфа, любящего идеальный порядок, весьма странный выбор. Впрочем, для Реместриэль ближе было прошлое воплощение Хаара — бог свободы, которой сама не обладала. Место под руной Веренетты занимала советница Мисселента, рядом расположился Фид’Энрикель. Руна Тревиона, бога войны, вполне описывала его должность главнокомандующего. Советник Шареэль в Парламенте регулировал финансовые вопросы и занимал божественную руну Демионы: денежные потоки издавна считались благосклонностью богини мудрости. Место Центавия пустовало: ранее его занимал король.

Девушку бросало в жар, отчего она обмахивалась лежащими перед ней бумагами. Королева, заметив это, нахмурилась.

— Да хранит вас Луна-мать, господа. Начну с плохих новостей: портал расширился. Заклинатели уже работают. Советник указал на бумаги. Другие члены Парламента уже листали сводки данных. Вернекриэль слушала с холодной собранностью, едва заметно сжимая край стола.

Реместриэль с жадностью впитывала каждое слово.

— Он существует?.. — отложив лист, принцесса вскинула брови. Присутствующие обменялись многозначительными взглядами. Главный советник поправил массивное кольцо на тонком пальце, мягко улыбнулся. Его голос успокаивал, гипнотизировал.

— Моя принцесса, будь Вы чуточку внимательнее к делам, давно бы знали. Портал никогда не был легендой, — он пригубил вина из кубка, — но даже не думайте: те немногие из эльфов, кто сбежал, были казнены.

Вкрадчивый тон странно контрастировал со словами о казнях. Все внутри девушки похолодело.

— Вы делаете неверные выводы, советник. Просто решила убедиться.

Она скосила взгляд. Королева, наблюдавшая за перепалкой, постукивала ногтем по краю стола.

— Убедиться в чем, Ваше Высочество? В существовании возможности улизнуть? — советник повел бровью. Леди Мисселента почесала лоб, искоса наблюдая за продолжением.

— Что информация правдива. Эльфийка подняла подбородок чуть выше, добавила спокойным голосом:

— Не хочется верить слухам, советник.

Реместриэль сжала перо, ее палец едва заметно дрогнул. Она быстро сделала пометку на полях.

Раздался властный голос королевы.

— Думаю, моя дочь не подразумевала это, главный советник. Есть еще проблемы помимо расширения?

— Да, моя королева. В округе портала изменился состав почвы, некоторые растения завяли. Геодезисты взяли образец для анализа.

Дальше девушка уже не слышала, перечитывая раз за разом одну строку. О портале она слышала последний раз в детстве, из сказок. Именно благодаря ему первые эльфы скрыли королевство Цен’Аврааль, не потеряв возможность перемещаться по необходимости. Только нужды пользоваться порталом не возникало уже многие века. Эльфы всегда держались особняком, презирая все человеческое. Для принцессы же удивительным стало иное: столько раз находясь вблизи черного леса, никогда не ощущала его присутствие. Даже малейший всплеск энергии. Она постаралась запечатлеть в памяти вероятное место нахождения. За ориентир взяла указанные в бумаге три одиноких сосны.

Низкий, утробный голос советника Фид’Энрикеля выпустил из раздумий. Она так резко подняла голову, что в шее что-то до боли хрустнуло.

— Принцесса, как считаете?

— Ох…простите, я отвлеклась. О чем вопрос? — она прерывисто задышала, украдкой растирая шею.

Фид’Энрикель медленно повёл челюстью, словно пытаясь проглотить раздражение. Его сломанный нос со свистом выпустил воздух. Он повторил.

— Эльфы из горной деревни хотят уменьшить для себя налоги. Это разумно?

Принцесса замолчала, пальцем прикоснулась к нижней губе.

— Нет.

— Нет? — леди Мисселента подалась вперёд.

— Если проблема действительно в травмах шахтёров, то снижение налогов ничего не изменит. Через несколько лет они всё равно останутся без средств.

— И что Вы предлагаете? — советник Шареэль подпер кулаком смуглое лицо, с интересом слушая.

— Сначала нужно внедрить пособия. Многие эльфы, работая в шахтах, получают серьезные травмы и лишаются работы. Потому не осиливают налоги.

Вернекриэль впервые за долгое время улыбнулась, вскинула подбородок.

— И впрямь. Похожее уже делал король Ваанрей.

Принцесса энергично закивала.

— Да, во времена «платинового голода». Случился обвал, сотни эльфов пострадали. Без работы начались кражи платины и перепродажа ради еды.

Ревреон несколько раз медленно хлопнул в ладони. Вернекриэль не добавила ни слова похвалы.

— Браво, принцесса. Вы прекрасно осведомлены. Тогда королевство переживало кризис и король Ваанрей выплачивал содержание из казны, пока рабочие не поправились. — он сложил руки на столе, улыбнулся кончиками губ, — Вы напоминаете своего отца. Он тоже давал дельные советы. Временами.

От его слов Реместриэль радости не испытала, натянуто улыбнулась. Король Солариин редко принимал участие в делах, а после развода и вовсе все время находится в портовой столице — Маар’Аврааль, на самом севере страны.

Вернекриэль взяла со стола пергамент, написав текст приказа. Поставив свою подпись, передала документ остальным советникам.

— Я одобряю предложение принцессы Реместриэль.

Эльфийка ждала хотя бы взгляда в свою сторону от матери, немого подтверждения одобрения и признания. Однако королева не шелохнулась. Советники обменялись взглядами, но возражений не последовало. Каждый без раздумий поставил свою подпись. Очередь дошла до главного советника. Ревреон помедлил, исподлобья наблюдая за юной эльфийкой. Взяв перо, оставил уверенный росчерк.

По окончанию заседания, принцесса задержалась в зале, оставшись с матерью. Она приказала приготовить чай. Они молчали. Лишь когда подали напиток, королева заговорила.

— Твой отец прислал весть из Маар’Аврааля. Несколько кораблей не вернулось. Хочет сам разведать обстановку.

В груди что-то больно кольнуло. Реместриэль сжала чашку. Она ожидала услышать от матери совершенно иное, но и новость от отца пугала. Король стал единственным, кто ничего не требовал от дочери, просто старался быть рядом в трудную минуту.

— Если позволите…я бы хотела его увидеть.

— Увы, это невозможно. Наследница должна оставаться в столице, Реместриэль. Не забывайся.

Нижняя губа принцессы дрогнула. Она хотела возразить, если нужно — умолять, ведь больше всего боялась потерять отца. Королева невозмутимо продолжила.

— Через две недели новое собрание. Покажи себя еще лучше. Заставь себя уважать, дочь.

— Да, мама… — эльфийка ответила тихо, размышляя. Королева позволила уйти. Чашка чая принцессы так и осталась нетронутой. Королева проводила взглядом поднимающийся над ней пар, но ничего не сказала.

Реместриэль вернулась в свои покои, выгнав всех служанок. С тяжестью рухнула в кресло за рабочим столом, подпирая лоб рукой. Легким взмахом руки перед ней оказались письменные принадлежности и сургуч. Взяв перо, обмакнула его в чернила, но конец так и не коснулся листа. Вместо слов появлялись чернильные кляксы. Девушка, прежде чем нашла нужные фразы, успела сжечь три пергамента. Наконец, написала письмо.

«Да хранит Вас Центавий, отец. Надеюсь, Вы в добром здравии. Королева передала весть. Я бы хотела увидеться, приехать в Ваш замок, однако матушка настояла на делах в столице. Пусть Веренетта хранит Ваш путь.

Мои дела идут хорошо. Сегодня посетила Парламент, кажется, я впечатлила советников. Мне так Вас не хватает рядом, отец. Цианиэль пропадает на уроках и в библиотеке. Преподавали очень её хвалят. Сестра растет любознательной и послушной.

Прошу, возвращайтесь поскорее.

Ваша дочь, принцесса Реместриэль цен ая Аврааль.»

Закончив последнюю строчку, растерла глаза. Пальцев коснулось что-то мокрое. Несколько слезинок сорвалось вниз, намочив бумагу. Реместриэль торопливо промокнула слёзы платком, размазав макияж.

Когда чернила высохли, растопила сургуч и, отпечатав перстнем личные инициалы, направила магию. Ветер подхватил сверток, унося далеко на север, туда, где жил король.

Она какое-то время смотрела вдаль, наблюдая, как отдаляется ее послание. В сердце засела щемящая тоска. Реместриэль переоделась в более удобное платье, взяв с собой флейту. От прически болела голова, поэтому выпустила волосы из плена жемчуга, заколок и диадемы.

Принцесса выскользнула наружу по тайному ходу, не желая пересекаться со стражей. Горожане знали её в лицо, но это беспокоило куда меньше, чем возможность мгновенного донесения королеве о её очередном побеге.

Реместриэль по пути купила пару яблок, оставив сверху пару монет, полюбовалась драгоценностями и даже успела сыграть на площади с менестрелем. Такие мелочи отвлекали от тяжелых размышлений и напоминаний о долге. Выйдя к воротам города, планировала посетить холм.

Черный лес находился в другой стороне, дремучий, полный опасных зверей. У городских ворот Реместриэль задержалась, глядя на Каменный лес, его часто называли «темным» за счет обилия сосен и темнолистных деревьев. По другую сторону расползался мрак. Листья дентриомы отливали графитом и словно поглощали солнечный свет. Даже днем в его кронах царил сумрак, а без фонаря легко было потерять дорогу.

Она сделала нерешительный шаг вперед, подходя ближе к развилке. Припомнила ориентиры местонахождения портала. Любопытство тянуло пойти в Черный лес, изведать его, увидеть то самое искривление материи, ведущее в другой мир. И в то же время боялась. Нога принцессы никогда не ступала в это место, отец запрещал, а няни с детства рассказывали страшилки. Колебавшись, все-таки ступила в сторону дентриом.

Подходя ближе, Реместриэль уже различала между стволами тёмный проход в глубь леса. Однако вскоре пришлось остановиться. Перед входом стояли стражники. С десяток гвардейцев выстроились плотной стеной, не пропуская никого без разрешения королевы или одного из советников.

Принцесса спряталась за стоящими рядом деревьями, размышляя, как проскочить охрану. Ранее это место никогда так не охранялось. Дело было в изучении портала.

Она просидела в засаде почти час, нетерпеливо крутила в руках флейту, наблюдая за сменой караула и дожидаясь обеденного перерыва. Часть эльфов ушла, а другая болтала друг с другом. Боязнь Черного леса давно ходила в народе, без причины туда никто не ходил. Реместриэль использовала эту возможность, аккуратно продвинулась ближе, к никем не охраняемому краю. Достигнув цели, сорвалась на бег. Несколько веток под ногами хрустнуло, один из стражников обернулся. Ничего не заметив, вернулся к разговору. Принцесса уже была далеко.

Солнечного света постепенно становилось все меньше, дорогу сквозь сумрак практически не разглядеть. Реместриэль остановилась у дерева, прислушиваясь к окружающим звукам. Впервые стояла мертвая тишина, даже ветер не решался заговорить с листьями. Старая дентриома не шевелилась, на обугленной коре ощущались очертания длинных когтей. Сердце бешено забилось в груди. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Ничего.

Принцесса сделала маленький шаг вперед, нащупывая путь. Деревья помогали не упасть во мраке. Медленными шагами двигалась вглубь. Тишина давила, Реместриэль ощущала себя в пустоте, вакууме без света и звука. Хотелось вернуться назад, убежать. Она обернулась, сглотнула застрявший в горле ком. Сквозь темную завесу ничего не разглядеть. Назад пути нет. Дрожа от страха, перешла почти на бег, временами цепляясь за ветви либо кустарники. Платье открывало многие участки тела, от царапин жгло кожу. Реместриэль молилась богам и надеялась дойти хоть до чего-то, уже не надеясь на портал.

Впереди замаячил тусклый свет. В душу вернулась надежда. Принцесса прошептала самими губами:

— Спасибо, боги, спасибо!..

Эльфийка шла на этот луч. Он вывел к небольшой опушке, в центре которой находилось нечто. Реместриэль не видела, но ощущала эту энергию. Как зачарованная, подходила все ближе к нему, не замечая увядшие рядом цветы и погибший кипарис. Ее пальцы на секунду соприкоснулись с невидимой пеленой, когда кто-то грубо схватил ее под локоть, толкнув в сторону.

— Портал нельзя трогать! — высокий зеленоглазый эльф нахмурился, лицо перекосила гримаса усталости. Неизвестно сколько раз ему приходилось так сдерживать других. Он поднес фонарь ближе к лицу девушки, та зажмурилась. Его рука тут же опустилась, сделал шаг назад, низко поклонился.

— Ваше Высочество? Простите, я не знал! Меня никто не предупреждал… — эльф, беспрерывно извиняясь, скрылся в тени деревьев. Через минуту вернулся с тучным старым эльфом.

Старый эльф поклонился, поправил монокль.

— Ваше Высочество. Меня зовут Цирий, я верховный заклинатель. Что Вы делаете в Черном лесу, могу поинтересоваться?

Реместриэль спрятала руки за спиной, сжимая пальцы. Улыбнулась.

— Я решила проконтролировать работу. Слышала, с порталом проблемы.

Заклинатель достал какой-то свиток. Открыв, его взгляд бегал с текста на принцессу и назад. Он качнул головой.

— В приказе нет Вашего имени, принцесса. Уверен, это недоразумение. Я поговорю с королевой и тогда…

Реместриэль подскочила, замахав руками.

— Лорд Цирий, королева знает, не нужно. Наверное, письмо не дошло…Впрочем, я уже ухожу.

Старый эльф пригладил ус. Кивнул первому эльфу.

— Йофис проводит. Да хранит Вас Центавий, принцесса.

Он поклонился, удалившись. Молодой эльф, держа фонарь, указал рукой на одну из троп.

— Сюда, Ваше Высочество.

Девушка сдвинула брови, не решаясь.

— Мы не заблудимся?

Юный заклинатель смягчился, его суровое лицо тронула едва заметная улыбка.

— Каждый заклинатель имеет зачарованную карту. Но я давно исследую эту местность и помню каждую тропу наизусть. Не бойтесь, принцесса.

Реместриэль поравнялась с ним. Шла, постоянно оборачиваясь назад, туда, где ощутила энергию портала.

Обратный путь прошел в тишине. Лес уже не казался таким страшным, скорее, уединенным, таинственным. Йофис не был многословным эльфом, лишь временами говорил в какую сторону сворачивать. На удивление, из леса вышли довольно быстро. Стражники расступились, выпуская заклинателя и принцессу. Увидев последнюю, многие переглянулись, растерянно поклонились. Эльфийка поблагодарила Йофиса и быстрым шагом направилась в замок, избегая расспросов. Она и так понимала, что безнаказанной не выйдет.

По пути домой нигде не останавливалась, вернувшись все тем же тайным ходом. Закрылась в своих покоях. Рядом никого из служанок не было. Реместриэль притянула колени к груди, сидя на широком подоконнике. Портал не выходил из головы. Она вспомнила легкое покалывание в пальцах и приятную прохладу, его свечение будто проходило сквозь душу. Казалось, что он ее звал. Реместриэль крепче обняла колени. Она обязана вернуться туда вновь. За окном медленно выплывали звезды. Оказалось, её не было практически полдня. Из-за тучи медленно поднималась Луна, безмолвная свидетельница всех тайн.

Глава 3

Музыка ветра убаюкивала, разнося по округе стрекотание цикад. Покои наполнял аромат роз из сада. Волосы, словно серебряные нити, рассыпались по подушке.

Среди ночи перед дверью покоев принцессы послышались голоса. Реместриэль, услышав топот, проснулась. Накинув тонкий халат из фулия, на носочках пробралась ближе, припав ухом к двери.

— Не положено, молодой господин. — стражник отчеканил. Лязгнул по полу наконечник копья.

— Мне срочно! Это важно! — Наарин старался говорить тише, но нервозность в голосе временами делала звук рваным, более громким.

— Если Вы не уйдете – придется сообщить Вашему отцу и королеве, молодой господин.

Реместриэль, вдоволь наслушавшись, сама распахнула дверь. Перед ней застыл испуганный Наарин и начинающий раздражаться стражник. Заметив принцессу, оба склонились. Девушка коротко кивнула эльфу, вернулась внутрь. Он чуть ли не вбежал следом.

— Принцесса! Я…Я даже не знаю, это возмутительно!

Реместриэль села на кушетку, укутавшись в плед. Наарин снял шляпу, прижав к груди.

— Возмутительно? Не впускать тебя в мои покои ночью, Арин?

— Чего?! Нет! — он округлил глаза, на секунду забыв зачем пришел. Холодный свет Луны подчеркнул выступивший румянец на его щеках. — Я о том, что Вы сделали. Отец весь вечер ходил задумчивый. Подолгу пропадал с королевой. Нельзя быть такой безрассудной!

Реместриэль, пока слушала его лекцию, взяла с туалетного столика гребень, приведя волосы в порядок. Наарин, увлеченный своими мыслями, даже не заметил. Она невозмутимо заметила:

— У меня будут проблемы.

Он остановился, потряс пальцем в воздухе.

— Всенепременно, принцесса! Если бы я только знал, что…

— Арин, успокойся. Ты не моя няня. Ничего не будет, матушка как всегда накажет и я буду три года под домашним арестом. Как всегда. — она с тоской рассматривала драгоценные камни на гребне, губы вытянулись в легкой улыбке. Арин подошел ближе, забрал гребень из ее рук.

— Я так не думаю. У моего отца среди документов был орден на арест. Принцесса, я умоляю, одумайтесь наконец!

Она отвлеклась, подняла голову. Его голос дрожал, как и руки, судорожно сжимающие шляпу, подарок покойной матери. Реместриэль впервые видела его настолько взволнованным. Ответила спокойно, мягко.

— Арин, я дорожу тобой так же, как и ты мною. Мы давние друзья. Но, возможно, ты слишком преувеличиваешь? Королева не сможет арестовать свою наследницу, что о ней подумают?

Он ответил быстро, сбиваясь.

— Принцесса… Вы забываете, что она прежде всего королева. Как и в тот раз…

Рука Наарина дрогнула. Она ничего не ответила. Спорить было не с чем: Вернекриэль действительно в первую очередь действует во благо королевства, чтит законы и порядки. Эти слова больно кольнули. Да, мать всегда ставила корону выше себя. Выше семьи. Выше всего.

Реместриэль раздражалась каждый раз, как королева делала что-то ради высшего общества, лишь бы они «ничего не сказали». Только они говорили. И довольно много. Однажды принцесса расслышала сплетни двух аристократок о том, что ее мать и советник Ревреон слишком много проводят времени вместе, особенно по ночам в кабинете.

— Идеальных королев не существует. Все всегда будут судачить.

Арин не понял к чему она это сказала. Переспросил.

— Принцесса? Вы о чем?

Реместриэль вздохнула, откинула белую, как Луна, прядь волос назад.

— Я просто задумалась. Моя мать очень боится реакции придворных, делает все, чтобы выглядеть в выгодном свете. Но ее все равно обсуждают. И меня обсуждают. — ее пальцы перебирали узелки ночнушки. — Арин, я всегда буду плохой принцессой. Как и… — она запнулась, закусив губу. Наарин крепче сжал шляпу.

— …как моя мать, — дополнил шепотом, рассматривая брошь на шляпе, — принцесса Лилитта.

Слова зависли в воздухе. Реместриэль тут же пожалела о сказанном. После казни принцессы Лилитты они почти никогда не говорили о ней. Стоило лишь произнести это имя, как взгляд Наарина тускнел. Словно часть его вновь проживает тот день, когда пятилетний мальчик лишился родителя. Говорили, после казни Лилитты советник Ревреон собственноручно сжег особняк, в котором они жили. Правда это или нет, Реместриэль не знала.

Принцесса порывисто обняла его.

— Извини меня, Арин. Я не хотела…

Наарин обнял ее в ответ. Отстранившись, отдал гребень. Реместриэль на мгновение показалось, что он плачет. Она сжала его руку.

— Я ее никогда не видела, но слышала историю. Мама не захотела рассказывать, злилась, если спрашивала. Уверена, сейчас ее душа с Луной.

Он не ответил. Слабо улыбнулся, опустив взгляд.

— Спасибо, принцесса.

Он оглянулся. Ему нельзя было задерживаться в покоях эльфийки, особенно надолго.

— Мне уже пора. Прошу, берегите себя, Ваше Высочество. И забудьте о портале. От него одни беды. — перед самой дверью прошептал, — не повторяйте её ошибку…

Реместриэль проводила его взглядом. В коридоре стихли шаги. Наарин уже ушел, но отвечать было бессмысленно. Эльф и сам понимал: о портале она уже не забудет.

Она медленно перевела взгляд на окно. На небосводе висела Луна, а где-то за сумрачными кронами Черного леса ждал портал. С этими мыслями провалилась в сон.

Наутро выспаться тоже не дали. Ее разбудил настойчивый стук. Реместриэль, едва разлепив глаза, зарычала. Положила подушку себе на лицо. Успокоившись, открыла.

— Реми! — за дверью показалась макушка с копной таких же белых волос. Девушка была чуть ниже и моложе на десять лет.

Реместриэль потерла глаза, зевнув. Ее сестра, Цианиэль, набросилась с объятиями.

— Реми, наконец-то! Я так переживала, места себе не нахожу…

Реместриэль чуть не рухнула на пол, но обняла сестру в ответ. Закашлявшись, отступила.

— Циана, ты меня задушишь! — вторая принцесса отпустила эльфийку, скосив взгляд. — И я рада тебя видеть. Почему ты здесь? У тебя разве не уроки сейчас?

— Реми, королева в гневе. Я хотела увидеть тебя, и…

— Ваши Высочества. — Циана не договорила, отпрянув. За ее спиной оказался командир стражи, склонившись. Рядом – еще трое вооруженных гвардейцев. — Принцесса Реместриэль, Вы должны пройти с нами.

Он достал из кожаного пояса небольшое послание. Эльфийка заметила печать советника, нахмурилась. Мужчина протянул ей письмо.

С каждой строчкой по спине пробегали мурашки, Реми отступила, выронив письмо. Растерянно посмотрела на командира.

— Это правда?..

— Боюсь, что так, принцесса. Вы арестованы.

Ладони вспотели. Реместриэль сглотнула.

— Подождите немного, я переоденусь.

Командир покачал головой.

— Нет, Ваше Высочество. Вы не можете.

Циана, наблюдавшая за этим, задрожала, прикрыв рот рукой. По ее щекам скатились слезы.

— Реми?..

Наследница выпрямила спину, спрятав руки за спиной пыталась унять дрожь в пальцах. Рукавом стерла с лица сестры слезы, улыбнулась ей.

— Всё хорошо, сестренка. Ты сделала, что могла. Я скоро.

Циана закрутила головой, рыдая в плечо сестры и хватаясь за ткань ее одежды. Командир отвел взгляд, кашлянув в кулак. Реми отпрянула, заправив прядь волос сестры за ухо.

— Хорошо, я иду.

Стража расступилась, пропуская ее и командира. Принцесса шла сама, гордо. Вокруг оборачивались придворные эльфы. Некоторые поспешно кланялись, другие тут же отводили взгляд, делая вид, будто ничего не произошло. Реместриэль шла в одном халате и ночной рубашке, не обращая внимание на перешептывания за ее спиной. Внутри все холодело от мысли, что ее действительно арестовали и главный советник потребовал немедленную аудиенцию у королевы. Наарин предупреждал об этом.

Королева вместе с советником Ревреоном уже ждали в зале Парламента. Мужчина сидел ровно, ладони лежали поверх каких-то бумаг. Со стороны казался вполне спокойным. Королева, наоборот, барабанила пальцами по столу, не отводя взгляд с вошедшей под конвоем принцессы. Под глазами залегли мешки. Реми остановилась у стола. Сесть ей не дали. Она склонила голову перед королевой и советником.

— Да хранит Центавий, коро…

Реместриэль не договорила, вздрогнула. Вернекриэль громко ударила по столу. Ревреон повернул голову в сторону женщины. Уголки губ едва дрогнули в улыбке.

— Умолкни, Реместриэль. Говорить буду я. — женщина сжимала челюсть, старалась выровнять дыхание. Советник начал мягко, тягучим словно мед голосом.

— Ваше Высочество, думаю, Вы понимаете причину этой встречи.

Черные, как бездна, глаза поймали взгляд Реместриэль. Она кивнула.

— Да. Не стану лгать, я ошиблась.

Вернекриэль поднялась со стула, схватила дочь за халат.

— Ошиблась?! Ты хоть понимаешь, что могло произойти? — она расцепила пальцы, отошла на шаг. — Реместриэль, ты можешь повторить судьбу Лилитты. Если кто-то из Парламента прознает – я тебя не спасу.

Ревреон при упоминании покойной жены сжал пальцы под столом.

— Действительно, принцесса. Вы поступили опрометчиво. — он сделал паузу, словно что-то всплыло в памяти. — Парламент прощает многое. Но никогда не прощает слухов.

Вернекриэль вернулась на место, неаккуратно перебрала документы. Найдя необходимый, размашисто подписала, отодвинула советнику. Он кивнул. Подписал.

Мужчина встал, передал лист командиру.

Реместриэль почти не дышала. Наблюдала за этой сценой. Командир сказал:

— Ваше Высочество, с сегодняшнего дня Вы под стражей. Вас не выпустят из покоев без нужды. Запрещено передвижение без сопровождения. Указ выполнить немедленно.

Реместриэль выдохнула. Упала на колени перед советником и матерью, низко кланяясь.

— Королева, советник, я исправлюсь! Я больше…я не буду…

Ревреон подошел к принцессе, с улыбкой протянул ей ладонь.

— Ну же, вставайте. Выглядите не слишком достойно. Для наследницы. — последнюю фразу сказал еще мягче, растягивая. Реместриэль приняла ладонь, встала. Советник протянул ей платок вытереть слезы.

— Надеюсь, этот урок запомнится надолго.

Королева отвернулась. Скомандовала:

— Проведите принцессу в её покои. Она устала.

Эльфийка беззвучно всхлипнула. Её взял под локоть один из стражников.

— Прошу, Ваше Высочество.

В покои шла в тишине, под таким же любопытно-насмешливым взглядом окружающих. Она больше не плакала. Лишь мокрые глаза предательски прямолинейно сообщали о произошедшем.

Комната встретила тишиной и запахом лаванды, которую так любила принцесса. Прижавшись спиной к закрытой двери, сползла по стенке. Всхлипнула, спрятав лицо в коленях. Реместриэль всегда относилась легкомысленно к наказаниям от королевы, обычно это был условный домашний арест, в действительности стражу к ней не приставляли. Но в этот раз всё иначе: она действительно в клетке. Принцесса не знала даже срок, ведь решение ей никто не дал прочесть.

Всё казалось таким несправедливым. Многократно изучая учебники по истории кое-что оставалось непонятным: почему портал запрещен? Кто его запретил? И стоило ей узнать, что он действительно существует, её лишили возможности самой узнать ответ. Причину казни её тёти, которую она не успела увидеть. Ведь, если казнили саму младшую принцессу, дело явно непростое. Мысли возвращались туда, в лес. В страшное, мрачное, но магнетическое место.

Реместриэль поднялась, утерла слёзы рукавом халата. Прошлась по просторной комнате. Сейчас она словно уменьшилась, потеряв прежний размер, давила. Золотая клетка. Заметила на столике букет из лаванды и записку:

Сестра, я собрала для тебя букет любимых цветов. Надеюсь, это тебя приободрит.

Цианиэль цен ая Аврааль

Уголки губ потянулись вверх, проступили ямочки на щеках. Сердце дрогнуло от тепла. Эльфийка провела кончиками пальцев по лепесткам лаванды, представляя Циану, крадущуюся по саду. День сразу перестал быть настолько отвратительным.

Ближе к середине дня Реместриэль нашла некоторые плюсы своего заточения: нашла старую энциклопедию и летопись. Последнее заинтересовало сильнее.

На первой странице красовался герб рода цен ая Аврааль: стразиум, связанный терновыми лианами. Она не понимала почему знак их дома именно такой, однако знала наверняка: дело касалось Великой войны, унёсшей жизни тысячи эльфов. На тридцатой странице была история о королеве Вириаталис, начавшей одноимённую эпоху.

«(…) По закону, в пятьсот пятидесятый год правления королева Вириаталис добровольно сложила полномочия. На престол взошла её наследница Вернекриэль (…)»

«(…) Двести восьмой год эпохи Вернекриэль ознаменовался казнью младшей принцессы Лилитты. Приговор утвержден личной печатью королевы.»

Реместриэль захлопнула книгу. Внутри всё сжалось. Пришло осознание причины отказов матери рассказать о произошедшем. Ведь она подписала смертный приговор родной сестры. Принцесса задрожала. Королева готова на всё ради королевства, даже казнить члена семьи. Эльфийка открыла книгу вновь. Перечитала. Вспомнила изящные черты матери, её вечно идеальную высокую прическу, открывающую лоб и внимательные фиалковые глаза. И нежность, с которой читала на ночь сказки. Она действительно чтит традиции и законы, существующие целых десять тысяч лет, но Реми и подумать не могла о таком. Наарин никогда не рассказывал, ни в чем не винил. Отложив в сторону книгу, подошла у окну.

Из балкона всё тот же вид: белые стены, снующие туда-сюда горожане. Звон колоколов из собора у площади. Повсюду кипит жизнь. Вдалеке — излюбленный холм. Где-то рядом чернел лес, зовущий познать все тайны. Но она теперь всего лишена.

Когда солнце сменила Луна, принцесса поставила новый горшок с лунаритом. После поглощения света цветок погибает днем, отсюда и легенда о воссоединении звезды с владыкой ночного небосвода и матерью всего. Удача ей действительно потребуется. Помолившись богам, достала любимую флейту. Мелодия растеклась по воздуху. Тяжелая, меланхоличная, местами хаотичная. Такая, как и чувства на душе эльфийки. За дверью послышался шорох и приглушенные разговоры. Реми прекратила игру, прислушиваясь. Дверь приоткрылась. Внутрь проскользнул стройный эльф, едва не прищемивший себе шляпу. Девушка подбежала к нему, сжав в объятиях. Тот чуть не сбросил вазу, не ожидая, что принцесса не спит.

— Арин! Я безумно рада тебя видеть!

Эльф закрыл ей рот рукой, зажмурившись. Зашептал:

— Потише, пожалуйста, мне пришлось усыпить стражу.

Она отпрянула, побледнев. Ответила тише:

— Ты…что сделал?!

— Я…А что я мог сделать? У отца нет графика смены стражи, а у командира я бы не нашел предлога даже!

Реместриэль замерла. Она несколько секунд молча смотрела на него. Напряжение вдруг рассыпалось нелепостью происходящего. Прыснула, прикрывая рот рукой.

— Арин, и кто теперь бунтарь?

Он обтрусил шляпу, вернув ее на голову. Сложил руки на груди.

— Вы, принцесса. Так уж повелось. — Он вздохнул, меряя комнату шагами. Руки дрожали. Он несколько раз проверил свой карман.

— Ты сегодня нервный. Арин, расскажи мне. — Принцесса подошла к нему ближе, взяла за плечи, останавливая бесцельную ходьбу кругами. Он опустил взгляд.

— Я сделал кое-что ещё. Это ужасно. Неправильно. Хотел это выбросить… — рука потянулась к карману, медленно, неуверенно. — Вы всё равно так поступите. Надеюсь, я не ошибся.

Наарин достал из кармана клочок бумаги и какой-то ключ. Протянул ей.

— Я стащил план еще одного секретного хода и ключ от него. Только, пожалуйста, без глупостей… Если кто-нибудь узнает – отец этого не простит.

Реместриэль почти дрожащими пальцами приняла ключ. На клочке бумаги оказалась схематическая карта дворца с местоположением хода. Девушка не поверила своим глазам. Крепко сжав ключ в ладони, порывисто обняла друга. Он не пошевелился. Лишь шепотом проговорил:

— Реместриэль…Будь в порядке.

Она кивнула, не отпуская.

— Я обещаю, Арин.

Наарин тихо выскользнул наружу. Принцесса некоторое время смотрела на карту и ключ в своей ладони. Она больше не в клетке. Пути назад нет.

Глава 4

Ночь давно опустилась на город. Звёзды, особенно яркие, заливали холодным светом коридоры и комнаты. В замке все спали. Мужчина вошел тихо, украдкой осматривая свой кабинет. В руке держал свечу. Цепкий взгляд черных, как смола, глаз скользнул по рабочему месту. Со стола пропала карта дворцовых ходов. Поставив подсвечник, склонился к ящику. Провел пальцами по двойному дну, лишь на мгновение задержав руку, затем спокойно закрыл его. Тайник опустел. Советник сел в кресло, поправил перстень. Несколько мгновений смотрел неотрывно на ящик. Губы растянулись в улыбке. Он приложил руку к груди, туда, где на цепочке пряталось под слоем одежды обручальное кольцо.

За дверью услышал едва слышные шаги. Внутрь протиснулся тонкий высокий силуэт. Увидев Ревреона, дрогнул, выронив шляпу.

— Отец?.. Вы…Вы не спите? — Наарин скосил взгляд, спешно подняв головной убор.

Эльф поднялся, не спеша подошел ближе. Похлопал сына по плечу.

— Уже ложусь. В следующий раз постарайся наложить хотя бы иллюзию.

Ревреон вышел, оставив сына в одиночестве. Эльф прижался спиной к книжному шкафу, стараясь выровнять дыхание. Наарин долго смотрел вслед отцу. Затем медленно опустил взгляд на собственные дрожащие руки.

В другом крыле замка принцессе тоже не спалось. Реместриэль перебирала труды из личной библиотеки в соседней комнате. Наспех сложила пару книг об истории эльфов и магии. Скинула несколько диадем и золотых браслетов. Сумка значительно отяжелела. Она металась к гардеробной, к шкафам и полкам, не понимая, что ей с собой взять. Карты хранились в казарме вапаутаров, но вряд ли они захотят с ними расстаться. Риск не оправдывал себя. Реместриэль сбросила с себя платье, надев костюм из плотного коричневого керкелита. Когда-то купила его совершенно без причины, однако похвалила себя за импульсивность в прошлом. Сверху набросила полупрозрачный плащ, других у эльфийки не имелось.

Реместриэль ходила по комнате, думая, что еще должна взять. Косилась на свой стол. Едва сделав шаг в его сторону, отворачивалась, вздыхая. На письма времени не было. Неизвестно через сколько проснется стража.

Девушка взяла дорожную кожаную сумку, провела пальцами по лепесткам лаванды. Перед выходом один из цветков оставила в волосах. На память. Флейта оказалась в привычном месте — за поясом.

В коридоре стояла всепоглощающая тишина. Ни единого шороха, ни одного порыва ветра. Даже цикады умолкли. Стражники присели у дверей, сопя под нос. Сердце Реместриэль бешено колотилось, рука до боли сжимала ключ. Рывком выбежала к лестнице, оставляя прошлую жизнь позади.

Босые ноги едва успевали касаться ступеней, бесчисленные повороты сменяли друг друга. Она свернула в крыло покоев Ревреона и некоторых других аристократов. Замедлилась, стараясь идти тише. Здесь охраны было намного меньше, чем в других частях замка, она насторожилась. Стук пульса в голове заглушал все мысли. Впереди мелькнули две тени и приглушенный смех. Реми нырнула в арку перед лестницей. Мимо нее прошла пара эльфов, держась за руки и перешептываясь. Реми нахмурилась.

«Эилит? Он ведь женат. А Карме?..Не ожидала от неё.» — принцесса тряхнула головой, стараясь слиться с тенью арки. Мысль сбилась от неожиданного открытия. Эльфы ее не заметили, скрывшись в покоях. Сама она вышла лишь спустя несколько мгновений, продолжая путь. Остаток прошла по карте, к счастью, свет звёзд позволил разглядеть текст. Брать с собой фонарь принцесса не рискнула.

Всю дорогу преследовали смешанные чувства. Слишком мало стражи, никаких случайных встреч. Тревога засосала под ложечкой. Принцесса старалась отгонять от себя эти мысли, думая, что большую часть попросту перевели в участки поважнее. Дверь от тайного хода так же не охранялась. Эльфийка заозиралась по сторонам, несколько мгновений вслушивалась в мелодичный стук капель о пол. Ни голосов, ни шагов. Разжала ладонь. Взгляд задержался на замысловатых узорах у основания.

Пальцы дрожали, ключ не сразу попал в замочную скважину. Щелчок — и дверь со скрипом отворилась. Реместриэль замерла перед проходом. В сумраке сверкнул бирюзовый порошок. Она присела, растерла его между пальцами, нахмурилась.

«Печать взломали…» — пронеслось в голове. Кто-то до её прихода снял охранное заклинание. Принцесса прикусила губу, шагнув во тьму коридора. После попытки побега ей всё равно ничего не оставалось, кроме как довести дело до конца. Повторяла про себя молитву, выученную с малых лет к Богу-Созидателю Центавию:

«Бог-Созидатель, сын Матери всея,

Даруй своё благословение, как Луна дарит свет;

Укрой от Хаоса и защити детей своих;

Сохрани Мир под покровом Любви;

Прими души тех, кого поглотил Война.

Укажи верный путь детям созидания и природы, Творец Высшей крови»

Строки повторялись снова и снова, пока впереди не показались очертания Чёрного леса. Порыв ветра подхватил плащ, скинув капюшон с головы. Белые пряди спутались, мешая обзору. Она убрала волосы с лица, вновь скрываясь под капюшоном. Оказавшись, наконец, снаружи, обернулась. Коридор проходил под замком и выводил сквозь пещеру у самой кромки леса. Взгляд скользнул к далеким шпилям её дома. Облака плотным кольцом обрамляли вытянутые вверх башни. Он светился белым светом, отбивая сияние Луны. Ранее свет казался таким привычным родным, ныне же веяло холодом.

Она заправила прядь волос за длинное острое ухо. Сделала шаг в неизвестность. Во второй раз дентриомы будто сами освобождали ей путь, тропа не виляла меж деревьями, уводя в сторону, а шла прямо. С каждым шагом сердцебиение ускорялось. Лесная чаща пугала ничуть не меньше, однако принцесса отчаянно двигалась дальше. Ей даже показалось, что повторный визит дается намного легче. Это подтвердилось тем, насколько быстро оказалась в самом сердце — у портала с едва ощутимым сиянием.

Вокруг никого не было. Эльфийка переступала с ноги на ногу, прячась у кроны дентриомы. Выждав еще немного, вышла из своего открытия. Портал приковывал взгляд, хотя физически его увидеть не получалось. Реместриэль подошла вплотную, затаив дыхание. Ощутила колебание хаотичной энергии, искривляющей полупрозрачной пленкой пространство. Будто очнувшись, спешно опустила сумку вниз, достала оттуда пару обуви, снятую ранее для незаметности. В гардеробе имела лишь каблуки, которые сейчас проваливались в рыхлую землю. Шумно выдохнув, провела кончиками пальцев по пространству перед ней. Оно покрылось рябью, открывая взору гладкие, серые, невзрачные деревья почти без нижних ветвей. Травы не было видно, её скрывали кучи опавших листьев. Вслед за рябью видение испарилось. Реместриэль отшатнулась, прижав руку к груди. Увиденное потрясало. Ни один лес королевства не походил на это. Она остановилась. Ещё раз обвела взглядом местность. Лишь после переступила границу в неизведанный мир. Чёрный лес сомкнулся за спиной.

Всего мгновение — и носок туфель коснулся чего-то влажного и мягкого. Почувствовав головокружение, девушка оступилась. Каблук зацепился за торчащий корень бука, она упала в гору листьев за спиной. Серое небо маленькими кусочками проглядывало сквозь плотный купол листьев. В воздухе стоял запах сырости, от кучи тянуло перегноем. Рука скользнула по мокрому, скользкому моху. Она отдернула ладонь, поднялась. Мгновение рассматривала каждую веточку, каждый клочок промозглой земли. Один из листков оказался на её лбу. Потянув за кончик, откинула его в сторону. Плащ стал влажным, лип к рукам, подол из розово-молочного стал черным от грязи. Над головой пролетел ворон, сев напротив. Несколько раз каркнул. Ворон пристально наблюдал за гостьей, крутил головой. Глаза, как две смородины, проникали под кожу.

Реместриэль вдохнула воздух полной грудью, прикрыв глаза и раскинув руки в стороны. Несколько капель, оставшихся после дождя, скатились на её плечи. Меж стволами тянулся длинный шлейф тумана. Всё вокруг было чужим, блёклым. Сердце билось быстрее, вкушая свободу. Ладонь коснулась флейты. Достав её, коснулась губами.

Буковый лес наполнился звучанием эльфийской песни, мелодия тянулась к самой вершине, эхом раздавалась по округе. Задорная, жизнелюбивая. Ворон сорвался с ветки, упорхнув ввысь. Тучи сгущались, ветер усиливался. Лицо девушки обдало холодом, она поёжилась. Спрятав флейту, закинула сумку на плечо.

С двух сторон вели разные тропы. Принцесса крутила головой, делая шаг то в одну сторону, то в другую. Немного подумав, решила все-таки пойти направо.

Плащ волочился по земле, пачкаясь сильнее. Моментами цеплялся за колючие кусты, оставляя затяжки на ткани. Эльфийка лишь с легким раздражением оттягивала подол, рассматривая окружающий мир. Старалась идти быстрее, ведь первый восторг сменился тревогой за свою жизнь. Вапаутары, получив приказ, вскоре перейдут границу меж мирами. Она тряхнула головой, остаток пути пробежала.

Ближе к выходу деревья редели, открывая взору небольшую деревню. Несколько деревянных домиков с соломенной крышей располагались близко друг к другу. К небу поднимался дым от печей. Вдалеке послышался визг свиньи. Принцесса затаила дыхание. Повернула голову вбок, туда, где паслось стадо белых овец, щипающих траву.

Туфли вязли в грязи размытой дороги. Шла, спотыкаясь о редкие маленькие камушки, предательски выглядывающие из земли. Остановившись у стада, зарылась рукой в шерсти овечки. Та, испугавшись, выронила изо рта траву и отбежала. Заблеяла. Принцесса отпрянула, спрятав ладонь за спину. Ступала дальше, вглубь деревни.

Уже на подходе заметила людей. Округлые уши, ниже неё на целую голову. Женщины имели морщины, усталый вид и спутанные волосы. Мужчины — седину и щетину, впалые щёки. Первой эльфийку заметил маленький мальчик, тыкнул в нее пальцем и спрятался за юбку матери. Та прикрыла рот рукой, попятилась. Что-то крикнув на незнакомом языке, закрылась в доме вместе с ребенком. Несколько мужиков забежали в кузницу. Реместриэль нахмурилась, застыв на месте. Наблюдала, как окружающие прячут детей, скот и убегают в дома. Она не понимала ни единого слова, но страх в их голосах не требовал перевода.

Из кузни вышел высокий мужчина средних лет. Грозный, грубые ладони покрывали старые ожоги, на правой руке не хватало одного пальца. Он вышел медленно, не сводя с неё взгляда. В руке покачивалась толстая пеньковая верёвка. Принцесса сделала шаг назад, сглотнула. В одном из окон мелькнул силуэт, наблюдающий за этим. Из соседних домов один за другим выходили мужчины с вилами.

Она задрожала, мелкими шагами отступала назад. За спиной раздался хор мужских голосов. Принцесса обернулась. Её уже окружили. Замахав руками, судорожно заговорила:

— Прошу, я… Я не собираюсь никому вредить! — сумка с глухим стуком упала на землю. Кузнец оскалился, что-то прокричав. Схватил за руку, туго связывая верёвкой. Реместриэль уворачивалась, брыкалась. Одним движением кузнец повалил её вниз. Крики оглушали, виски пульсировали. Из глаз брызнули слёзы, верёвка больно врезалась в кожу. Волосы стали цвета весеннего снега: испачканные, серые.

Стукнули вёдра, вода от соприкосновения выливалась наружу. Мужчина стремительно пробирался в центр, расталкивая собравшихся зевак. Толпа расступилась лишь на миг, пропуская запыхавшегося мужчину.

Окинул девушку испуганным взглядом. Присмотрелся. Взгляд зацепился за острые уши и странную одежду, такую никогда не видел. Он вышел вперед, закрыв её от кузнеца. Прокричал на неизвестном языке, тыкнув в неё пальцем. Сильный мужчина рявкнул, толкнув в грудь. Жители заропотали, несколько мужиков оттащили его в сторону и кинули возле одного из домов. Девушку грубо подняли за длинный хвост веревки и потянули как скот к дому старосты. Из-за неудобной обуви каблук постоянно проваливался, она неоднократно падала в грязь. Её поднимали рывком, толкали в спину. После очередного падения лодыжку пронзила острая боль, она шумно вдохнула воздух, борясь с искрами в глазах. До самого дома старосты говорила себе, что вскоре всё объяснит и этот кошмар закончится. Однако боль всё время напоминала: её язык не понимают и боятся.

У самого порога упала на колени, уперлась ладонями в деревянную ступень. В глазах темнело. Мужчина, пытавшийся её защитить, шел следом. Когда у двери появился староста, он первым подбежал, быстро заговорил. Язык звучал грубо, резко, совсем не так, как древнеэльфийский: тягучий и плавный. Староста качал головой, косясь на принцессу. Эльфийка сквозь пелену посмотрела на мужчину. Высокий, сильный, с широкими плечами и короткими черными волосами. На плече заметила свою сумку. Негромко произнесла из последних сил:

— Верни…моё… — мужчина замолчал, обернулся. Прежде чем тьма поглотила мир, заметила глаза: янтарные, переливающиеся на свету.

Запах старого навоза и сена наполнил легкие. Эльфийка распахнула глаза, закашлялась. Руки затекли от неудобного положения и тугих веревок. Вокруг ни одной живой души. Сквозь неплотно сколоченные доски хлева проступал лунный свет. Стояла глубокая ночь. Нос морщился от едкого запаха, голова болела. Она постаралась поменять положение, дернув ногой. Лодыжку пробила болезненная вспышка. Реместриэль простонала, до крови закусив губу.

Случайно задела стоящую рядом кружку. Вода ручьем залила ее одежду и солому, на которой сидела. Рядом заметила яблоко. Желудок жалобно заурчал от вида еды. Она смотрела то на фрукт, то на дверь. Переборов внутренние сомнения, все-таки вкусила плод. Рот наполнился свежим сладковато-кислым вкусом. Жевала быстро, проглатывая огромные куски. Уже и не помнила, когда был последний прием пищи. Запила остатками чистой воды.

Боль мешала концентрации, Реместриэль злилась от своей беспомощности. Собиралась произнести заклинание, но останавливалась, боясь разоблачения, став из пленницы настоящей угрозой в глазах других. Она попыталась успокоить дыхание. Созидательная магия требовала внутреннего равновесия. Реместриэль не раз встречала это предупреждение в старых книгах о Великой войне. Сейчас же внутри не осталось ничего, кроме боли, страха и бессилия. Она закрыла глаза, с трудом завалилась на бок, ударившись бедром. Постаралась уснуть.

Наутро её разбудил солнечный луч. Дверь тихо скрипнула. Она скривилась, прячась от света. Внутрь вошёл мужчина с янтарными, почти золотыми глазами. Реместриэль дёрнулась, отползая. Он замер, поднял руки. Что-то прошептал на неизвестном языке. Медленно опустился у её лодыжки. В его руках заметила баночку с мазью и лоскут ткани. Опять что-то спросил. Не получив ответа, лишь виновато кивнул самому себе и осторожно потянулся к её ноге.

Аккуратно прикоснулся к больному месту. Девушка вздрогнула, зажмурилась. Кожи коснулась прохлада. Мужчина шептал какие-то слова. Реместриэль прислушалась. Поняла, что понимает некоторые фразы. Под его ладонями сверкнула золотая вспышка и тут же погасла. Обвязав ее ногу лоскутом, встал, отрусив штаны.

«Маг?» — догадка озарила голову. Она слышала, что такие существуют среди людей, но лично видела впервые.

Незнакомец не казался таким, как другие селяне. Реместриэль отвела взгляд, ничего не сказав. Он взял кружку подле неё, наполнил водой из фляги и поставил рядом. Девушка вздохнула, произнесла на древнеэльфийском благодарность:

— Раэри’им.

Мужчина замер, мазь выпала из его рук. Он спохватился, положил баночку в карман. Золотые глаза сверкнули, он улыбнулся. Кивнул. Реместриэль дернула бровью.

— Ты меня понимаешь?

Он замолчал, почесал затылок, словно силился вспомнить что-то давно забытое. Услышав слово «Раэри’им», лишь растерянно улыбнулся. Эта руна не раз встречалась в заклинаниях.

Эльфийка хмыкнула, отвернулась. Мужчина ещё произнес какие-то слова, поймав её взгляд, жестом указал на себя. Сказал:

— Роэн.

Принцесса помедлила, стараясь запомнить. Несколько раз повторила про себя. Это оказалось его именем. Пальцем указала на себя в ответ.

— Реместриэль.

Глава 5

Деревянная дверь вновь скрипнула. Эльфийка разлепила сонные глаза, жмурясь от яркого солнца. Внутрь вошёл сухощавый старик — деревенский староста, а следом Роэн, закрывая дверь не до конца. Узкая полоска солнечного света легла на пол, частично прогоняя сумрак.

Они что-то бурно обсуждали, молодой мужчина указывал на её лодыжку. Реместриэль инстинктивно вжалась в стену, подтягивая к себе ногу, хоть и через боль. Староста категорически качал головой, временами почёсывая лысину. Эльфийка, устав от их болтовни, скосила взгляд в пол. Из растрепанных волос упал лепесток лаванды, которую вплела в прическу перед побегом. Сердце сжалось в груди. Провалилась в беспокойные мысли о сестре, друге. Вероятно, в замке уже начался переполох. Голоса стихли. Продлилась тишина недолго, но этого хватило чтобы вернуть внимание Реместриэль.

Наконец, спустя время, они договорились. Старик хмурился, размахивал руками и громко хлопнул дверью на выходе. Роэн, вздохнув, предложил помочь встать. Он было хотел что-то сказать, но поджал губы. Несколько раз согнул пальцы, мягко поманив к себе. Девушка протянула ладонь не сразу, сомневаясь. Он ждал.

Его рука на ощупь оказалась грубой, шероховатой и тёплой. Совсем не такой, как у придворных эльфов, с которыми она танцевала. Наверное, даже у деревенских эльфов кожа могла быть на порядок мягче. Он подхватил её под локоть, не давая упасть. В полумраке их взгляды встретились.

Роэн произнёс заклинание. Янтарные глаза вспыхнули, а тугая верёвка сама сползла к ногам, будто живая. Реместриэль облегченно выдохнула, разминая затёкшие кисти, которые уже сводила судорога. Украдкой наблюдала за магом. Всего за один день произошло столько открытий о людях, что она не понимала, чего ожидать дальше. Он единственный не боялся, а, кажется, даже помогал. Принцесса не доверяла ему до конца, но разрешила вывести из плохо пахнущего места наружу.

Лёгкие наполнились свежим воздухом. Погода заметно прояснилась: из-за туч проглядывало солнце, отчего мрачная обстановка становилась чуточку ярче. Нос эльфийки сморщился, уловив смрад навоза, сырости и грязи после недавнего ночлега. Одежда, волосы, казалось, даже кожа пропитались насквозь зловонием. Она задержала дыхание, пытаясь унять подступающую тошноту. Вокруг заметила нескольких зевак с враждебными лицами. Её брови скосились к переносице, когда различила знакомого кузнеца. Цепь, намотанная на его плечо, лязгнула. Роэн повернул голову туда же, утешающе похлопал её по ладони. Что-то произнес тихим голосом, забыв, что эльфийка ничего не поймет.

Повёл в сторону леса медленно, стараясь уменьшить нагрузку на больную ногу. Она не оглядывалась, но ощущала, как десятки яростных взглядов впиваются между лопаток, прожигая насквозь. Её плечи опустились, сама не заметила, как сильнее ухватилась за его руку.

Пришлось пройти через всю деревню до края леса. Весь путь замечала как кто-то запирает ставни либо прячется. Один из детей умудрился бросить помидор, но тот удивительным образом промазал. Мельком одарив мага взглядом, увидела как бесшумно двинулись его губы.

Остановились достаточно далеко, подле старой хлипкой изгороди. Вдали раскинулась та самая деревня, сзади и по бокам — леса.

У самой кромки стоял давно покосившийся деревянный дом с соломенной крышей. Реместриэль остановилась, перевела взгляд с дома на Роэна. Он ответил смущенной улыбкой, почесав щеку. Провел кончиками пальцев по неплотно сколоченным доскам, осторожно, с нежностью и вниманием. Указав на здание, сказал:

— Дом.

Принцесса отвернулась, повторяя про себя новое слово. Уже у порога вымолвила, кивнув головой в сторону строения:

— Хас.

Роэн понял: так произносится на древнеэльфийском. Для подтверждения произнес:

— Хас – дом.

Эльфийка впервые за свое короткое знакомство со смертными улыбнулась. Знакомые ямочки выступили на щеках. Постепенно в лексиконе обоих появлялись первые общие слова.

Крохотное пространство встретило теплом из печи и запахом различных трав. В котле томилось овощное рагу, иногда выпуская пузырьки и ароматный пар. Скромное жилище состояло из деревянного узкого стола и пары стульев, у стены — соломенная лежанка с шерстяным одеялом. В углу стоял деревянный сундук. На полках теснились небольшие глиняные банки. Над головой висело с десяток связок различных растений. Старый пол скрипел от малейшего движения. Реместриэль остановилась в самом центре, рассматривая обстановку. Взяла один из глиняных сосудов, рассматривая. Местами осела пыль, отчего девушка чихнула, вернув банку не место. Сморщилась, смахивая опилки со стула, прежде чем сесть. Сложив руки на коленях, заметила в углу белую паутину. В сравнении с её родным замком это место походило скорее на сарай. Причем давно заброшенный.

Роэн едва заметно повел плечом. Склонившись над скромным ларцом из клена, спрятанным под столом. Достал небольшую глиняную баночку. Взгляд мельком скользнул по эльфийке, он кашлянул в кулак и сел на колено перед ней. Указал на её руки, будто спрашивая разрешения. Вместо ответа девушка протянула кисти. Мужские пальцы с осторожностью скользнули по ранам, обрабатывая мазью. Реместриэль внимательно наблюдала за каждым движением. Закончив, маг убрал мазь на место, обтрусил штанину.

Достав пару тарелок, разлил еду, одну подставил к ней, временами касаясь своего рукава. Эльфийка выпрямилась, стараясь скрыть разочарование. Опущенные уголки губ дрогнули. Молодой маг указал на тарелку.

— Еда.

Непривычно легкая ложка в руке Реместриэль зависла. Она кивнула.

— Шеда. — водя столовым прибором по содержимому, добавила: — Раэри’им.

Роэн приступил к еде молча, не поднимая головы. Доел быстро, сразу обмыл посуду в ведре с водой и оставил высыхать на подоконнике. О чем-то задумавшись, головой случайно зацепил пучок зверобоя. Сухоцвет опустился прямо в рагу Реместриэль, к которому так и не притронулась, оставив брызги на дереве и её одежде. Мужчина ринулся доставать растение, что-то приговаривая. Спешка сделала только хуже: зверобой выпал на пол, разбрызгивая остатки, а рукав и вовсе искупался в юшке. Кончики его ушей покраснели.

Она замерла. Ложка выпала на стол, звякнув. После небольшой паузы по комнате раздался тихий, как звон колокольчика, смех. Маг всё оправдывался, быстро, нервно, пока она вытирала выступившие слёзы. Реместриэль выпустила вместе с этим смехом всё напряжение и накопившуюся обиду за день.

На кончиках пальцев вспыхнули серебряные нити, потянулись наружу. Внутренняя магия среагировала на обретенное равновесие. Сухоцвет, подхваченный едва заметной энергией, поднялся ввысь и вернулся на прежнее место. Тарелка скудного рагу превратилась в любимое блюдо эльфийки — жареный рис с рыбой. Роэн лишь завороженно наблюдал за незнакомым колдовством, слегка приоткрыв губы. Даже позабыл о грязной одежде.

Реместриэль взмахнула ладонью — нити сплелись в серебряную изящную вилку. Взяв её, отломила большой кусок рыбы. Пар поднимался над тарелкой, наполняя дом запахом специй и соли. Желудок требовательно заурчал. Девушка с наслаждением жевала, едва успевая проглатывать. Мужчина, и вовсе растерявшись, почесал затылок. Его волшебство имело совершенно иную форму: подчиняло, но не создавало из ничего. Он мог заставить воспарить любой предмет, приказать узлу затянуться, но увиденное казалось невозможным.

Принцесса остановилась на середине трапезы, фиалковые глаза смотрели, не мигая, на замешательство мага и восхищение во взгляде. Легкий румянец коснулся фарфоровых щёк. Проглотив, сказала:

— Что?

Ещё одно общее слово, известное из магических трудов. Роэн, моргнув, отступил на шаг и развернулся. Принялся перебирать банки на полке, поливал цветы, изредка оборачивался через плечо. Эльфийка, не получив ответ, вернулась к долгожданному обеду, временами наблюдая за ним. После колдовства пальцы слегка подрагивали. Обычно созидание такого масштаба практически не отнимало сил, однако сказалась усталость.

К вечеру Роэн собрал небольшую корзину с различными травами и парой склянок, все-таки сменив рубаху на чистую. Перед уходом оставил тазик с горячей водой и тряпкой. Пытался что-то объяснить, показывая то на окно, то на спальное место, поздно вспомнив о языковом барьере. Реместриэль коротко кивала, делая вид, что всё поняла. Напоследок сменил её повязку на новую, укрепив мазь заклинанием. Принцесса уже не препятствовала, хоть и считала, что нужды нет: боль практически исчезла. После этого дверь за ним закрылась.

Уже будучи в одиночестве, проверив плотно ли всё закрыто, обмылась. Из волос вытянула увядающий цветок. Несколько мгновений любовалась им, потом оставила сверху на своей одежде. Запутанные белые пряди поддавались мытью с трудом, обычно с ними помогали служанки и масла. Раны саднило. Закончив с ванными процедурами, вернулась к старому наряду.

Достала флейту на пороге дома. Первые, слегка тревожные звуки, наполнили округу. Песнь лилась, а вместе с ней и неслись мысли. Думала о покинутом доме, о королеве, Наарине. Симфония, ранее идущая плавно и нежно, дрогнула, сфальшивила. Реместриэль вздрогнула, вспомнив о вапаутарах и том, что, вероятно, они уже на охоте. Неотрывно вглядывалась в дома, другой край, — тот, откуда вышла, переступив границу портала. Кишки сжались в тугой узел. Она дернула щекой, оторвав от губ инструмент. Провела пальцами по серебряной резьбе. Пару мгновений просто стояла в сопровождении лесных звуков. Ветер поднимал небольшие листья, просохшие после дождя.

Реместриэль вспомнила о маге. Флейту приложила к подбородку. Никак не получалось понять причину его поступков. Утром эльфийка заметила, что не к ней одной обращены гневные взгляды, но до сего момента не придавала значения. Тряхнула головой.

— Не важно. Пока не вредит, ничто не важно. — Прошептала в никуда.

Назад идти не хотелось: вид временного жилья вызывал только уныние и разочарование. Простояла на улице практически до поздней ночи, пока окончательно не околела. За это время остыл и дом из-за настежь открытой двери.

Роэн вернулся тихо, стараясь не шуметь. Призвал небольшую вспышку, освещая себе путь. Увидев Реместриэль за столом, вздрогнув, выпустил корзинку. Она обернулась. Он опять что-то проговорил, привычно забыв о их языковых различиях. Наклонился, собирая ягоды, обрезки тканей и травы.

Магическая вспышка погасла. Эльфийка дернулась, порываясь помочь. Сделав шаг в сторону, налетела прямо на него. Мужчина выпрямился слишком резко, ударив её в лицо. Она отшатнулась, ухватившись за свой нос. Только что собранные предметы оказались на полу. Роэн произнёс заклинание, осветив помещение на треть. Реместриэль запрокинула голову, на её подбородке выступила струйка крови.

Мужчина быстро достал отрезок ткани, смочил в воде. Подошел к ней. Она закачала головой. Роэн, сократив расстояние до шага, убрал её руку от лица и приложил холодное к носу, попутно причитая. Золотистое сияние, призванное магом, отчетливо осветило её лицо: дрожащие белые ресницы, пухлые, поджатые губы и алую дорожку, каплями падающую на деревянные доски. Когда кровь прекратилась, этим же лоскутом вытер её подбородок. Старался не смотреть на неё, на лице выступили желваки. Тихий голос повторял лишь одно слово. Она запомнила его: «Прости». Значение предположила сама.

Реместриэль посмотрела на свою испачканную одежду, цокнула. Роэн шумно втянул воздух, взъерошил свои короткие черные волосы. Запасного комплекта её размера, разумеется, не имел. Девушка обиженно сложила руки на груди, бубня под нос.

Он вдруг вспомнил о подобранной сумке, которую спрятал среди продуктов. Порывшись в импровизированной кладовке, протянул ей. Реместриэль заметила не сразу. Узнав свои вещи, практически вырвала из его рук. Прикрыла глаза, прижав к груди. Мужчина отступил, не мешая. Она провела ладонью по знакомой вышивке, будто убеждаясь, что ей не почудилось. Пахло домом и луговыми цветами.

В сумке нашла запасной наряд, прихваченный на всякий случай. Несколько мгновений любовалась мягкостью ткани, но, главное, одежда была чистой. Демонстративно указала Роэну на дверь. Тот, растерявшись, все-таки понял намек и вышел.

Невесомая ткань окутала фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Она покрутилась, забыв о недавних следах плена. Настроение значительно улучшилось. Ранее оставленный на столе цветок положила в один из карманов сумки. Вспомнив о маге, постучала в дверь.

Мужчина, войдя, замер. Хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Спохватившись, сделал широкий шаг. Её бровь выгнулась лишь на мгновение, губы расплылись в хитрой улыбке, но промолчала. Он еще раз повторил короткое слово, после, поймав её взгляд, указал на свою постель.

— Спать. — Демонстрируя значение, прикрыл глаза, лодочкой сложил ладони у уха и слегка наклонил голову вбок. Реми скривилась. Несколько раз отрицательно махнула ладонями.

— Да не буду я там спать! — запротестовала. Для Роэна древнеэльфийский звучал странно, слишком певуче и совершенно непонятно. Решил, что она не понимает. Указав пальцем на неё еще раз повторил прошлый жест. После указал на себя и на другой конец комнаты, ближе к двери.

— Святой Центавий… — она дотронулась до своего лба, устало выдохнула. Роэн тем временем уже раскладывал солому для своего спального места. Сверху кинул несколько своих рубах, лёг. Реместриэль ещё долго ходила по комнате, тихо бубня себе под нос и недовольно оглядывая тесное жилище. Магу надоело за этим наблюдать, он отвернулся к стене. Вскоре успокоилась и девушка, села на простыню. Вспомнив, где ночевала до этого, смирилась. Сон пришел не сразу, ближе к утру.

Нежно-розовый цвет вперемешку с золотом постепенно растворял ночное небо. Раскаленный шар неспешно выплывал из-за горизонта. Роэн, продрогнув за ночь, проснулся раньше обычного. Как можно тише подкинул дров в печь, грея закоченевшие руки над огнем. От малейшего скрипа озирался. Веки Реместриэль дрогнули, но не открылись. Выдохнул.

Сама эльфийка встала значительно позже. Её разбудил запах свежесваренной каши с ягодами на завтрак. Она протерла глаза, заметила Роэна у котелка. Желудок заурчал, извещая о голоде. Она прикрыла живот рукой. Мужчина приветливо ей улыбнулся, предложив ведро с водой для умывания, чем она и воспользовалась. Расставил две порции с горячей едой.

Завтракали в тишине, временами переглядывались. Роэн сжимал ложку крепче обычного, Реместриэль барабанила по столу ноготками. Закончив трапезу, убрал посуду, после чего долго возился с сундуком, вываливая наружу всю одежду, какие-то холщовые мешки, амулеты и прочее. Эльфийка, подперев щеку кулаком, с замешательством наблюдала за этим. Наконец, он достал достаточно большой предмет, обмотанный плотной тканью, положив на стол.

Внутри оказалась довольно старая книга, местами инкрустированная драгоценными камнями. Реместриэль провела пальцем по одному из них. Сердце забилось быстрее. Брови сдвинулись к переносице, не веря. Один из эльфийских минералов был здесь, в мире смертных. Роэн осторожно открыл магический труд.

Страницы методично сменяли друг друга. Маг будто наизусть знал каждую, безошибочно открывая фрагменты с заклинаниями. Он указывал на различные руны. Некоторые выглядели слишком знакомыми, другие — нет. Она только и успевала кивать либо отрицательно качать головой. На одном из слов задержалась — «авраэль», что означало «чаша». При дворе часто использовали созвучное с именем династии значение в балладах. Изучив примерно двенадцать страниц, эльфийка откинулась на спинку стула. Роэн нашел на дне сундука письменные принадлежности и кусок пергамента, неаккуратно оторванный. Выписал все знакомые для девушки слова, рядом — аналог из его мира. Она наблюдала, иногда поправляла написание древнеэльфийского, ибо руна имела лишь узнаваемый корень из её речи. Его письменность разобрать не получалось: слишком различные буквы и произношение. Благодаря магической книге смогла сказать два простых слова: «нет» и «знания». Этого было достаточно, чтобы Роэн вслух повторил каждую строчку, а эльфийка записала звучание на своем. С того момента изучение книги стало ежедневным ритуалом для обоих.

За последующую неделю вдвоем выучили с десяток новых слов, например, «утро», «вода», и даже «очищать». Большинство оказывалось не применимым в быту, но магические труды учили колдовать, а не разговаривать. Реместриэль, окончательно выздоровев, старалась помогать и колдовала ужин. Готовить руками пока казалось невыполнимым заданием. Роэн тоже решил не рисковать, ибо перед зимой остаться без крыши хотелось меньше всего.

В один из совместных завтраков от еды отвлёк глухой стук, а после — сухой треск древесины, с грохотом упавшей на землю. Реместриэль подавилась куском лепешки, а Роэн выбежал на улицу.

Давно просевшая старая изгородь местами рухнула, а впереди виднелись спины нескольких ребят из деревни. Маг присел на корточки, взял в руки камень. Дернув щекой, сжал предмет до побеления. Девушка украдкой подошла к нему, заглянула за плечо. Камень хрустнул под пальцами и рассыпался пылью.

— Люди…опасно? — с трудом вспомнила выученные слова. Роэн не ответил, отряхнувшись, произнес заклинание. Древесина, повинуясь воле заклинателя, сросталась в сломанных местах, пеньковая веревка опоясывала колышки, туго стягивая в единый ряд. Эльфийка спрятала руки за спиной, смотрела на деревню.

После происшествия маг выглядел слишком задумчивым, пресекая любые её попытки заговорить. Из деревенской церкви вернулся непривычно рано, хмурый и нервный. Реместриэль подала ужин — тушеного голубя и запеченный картофель.

— Ты не лечить? Работа нет? — спросила тихо, ковыряя свою порцию. Мужчина склонил голову, сжав вилку.

— Они отказались от снадобий.

Девушка прикусила язык. Молчала, не зная, что ответить. Хотелось сказать намного больше, только знаний языка пока недостаточно. Он поднялся, со скрипом отодвинул стул, направляясь на улицу. По пути сказал:

— Раэри’им.

Реместриэль окликнула, резко встав.

— Ждать!

Маг застыл у двери, бросил через плечо:

— Что?

Она указала пальцем сначала на себя, потом на него.

— Я с ты.

— Со мной?

Он вскинул брови, улыбнувшись. Девушка уверенно кивнула.

— Да. Я со мной.

Роэн прикрыл кулаком улыбку, мягко поправил:

— Правильно «с тобой».

Принцесса вздернула подбородок, хмыкнув.

— Сложно. Я идти. — не оставив ему возможности возразить, вышла на улицу первой. Роэн следом, продолжая улыбаться.

Мир за пределами стен встретил холодом. Ветер развевал тонкое платье, запутывал волосы. На коже выступили мурашки от очередного осеннего дуновения. Она приобняла себя, стуча зубами. Роэн, на миг задумавшись, вернулся в дом. Оттуда вынес теплый шерстяной плащ, накинул ей на плечи. Поправляя ремешок у шеи, задержал ладони всего на мгновение дольше, чем требовалось, и тут же отступил. Реместриэль невольно улыбнулась. Такое простое слово всё забывалось, оставшись на задворках сознания.

— Раэри’им.

Маг ответил на древнеэльфийском.

— Ваар’им. — внутри что-то дрогнуло. Принцесса пристально всмотрелась в золото его глаз, не ожидая, что он запомнит ответ на благодарность. Но, вспомнив еще одно значение, слишком теплое и интимное, отвернулась, шагнула в сторону деревни. Роэн остановил её.

— Нет. В лес.

Реместриэль развернулась на носочках, невозмутимо пошла в другую сторону, будто так и планировала. Мужчина шел с ней нога в ногу, периодически указывая куда свернуть. По дороге ей стало скучно рассматривать скудные серые деревья, достала флейту. Легкая мелодия лилась, заполняла собой все пространство. Маг залюбовался тем, как меняется её выражение лица во время игры: расслабленное, счастливое, и как грациозно двигается. Он настолько заслушался, что чуть не пропустил нужный поворот. Кашлянув в кулак, показал налево.

Тропа вывела к большой лужайке. Среди травы и опавших листьев проглядывали травы: тысячелистник, зверобой, совсем немного шалфея, посаженного Роэном. В воздухе витал также аромат, знакомый обоим. Эльфийка покрутилась, не видя источник. Обходила каждый кустик, принюхивалась. Маг же, достав небольшой нож, срезал стебли с необходимых растений. Когда лезвие почти коснулось мяты, Реместриэль резко присела рядом и перехватила его запястье.

— Нет!

Он замер, не двигаясь. Не понимая, что происходит, уставился на неё.

— Почему?

Не веря увиденному, эльфийка пристально рассматривала растение из её родного мира, не отпуская его руку. Безумно редкое и дорогое, источающее терпко-сладкий аромат. На его основе делали парфюмы и масла, а позволить себе эту роскошь могли единицы.

— Циамитц. Нельзя.

Роэн пожал плечами, услышав незнакомое название. Для него использовать мяту было обыденностью. Попытался объяснить, скосив взгляд на её тонкую ладонь. Нож давно перестал касаться стебля.

— Мята нужна, чтобы… — он замолчал, вспоминая диковинное название, — Циамитц. Циамитц нужна для лекарства. И чая.

Лишь сейчас девушка заметила, что всё еще сжимает его кисть. Пальцы поспешно разжались. Она машинально поправила прическу и расправила плечи. Рядом с кустом мяты заметила ещё один, и ещё. Растения тянулись рядами, утопая в зелени. С упоением вдыхая тонкий аромат, принцесса пропустила мимо ушей всё сказанное. Провела ладонью по верхушке листьев.

— Нельзя!

Роэн шумно втянул воздух, перевел взгляд с мяты на корзину. Спорить не стал, убрав нож за пояс.

— Значит, без мяты.

Реместриэль завороженно кружила среди кустов, почти танцуя. Флейта вновь ожила лёгкой задорной мелодией. Маг заметил несколько ромашек. Сорвав их, нерешительно покрутил стебли меж пальцев. Дождавшись, когда Реместриэль замрёт, заправил цветы ей за ухо.

Флейта смолкла на середине. Эльфийка недоуменно коснулась белых лепестков, вытащила один. Щёки тронул румянец. Она медленно подняла на него взгляд, оторвавшись от полевого цветка. Роэн посмотрел на небо, отступил в сторону, что-то сказав себе под нос. Ни слова не разобрав, сорвала ромашку рядом и, привстав на носки, осторожно заправила её ему за ухо. Осмотрев свою работу, довольно кивнула. На его ушах проступил едва заметный румянец. Чтобы скрыть смущение, Роэн поспешно наклонился перебирать пучки трав.

Реместриэль заинтересованно наблюдала, перекатываясь с пятки на носок, почти подпрыгивая. Маг кивнул себе, пересчитав всё, поднялся. Указал в сторону, откуда пришли.

— Домой.

После прогулки Роэн выглядел спокойнее. Перестал сжимать кулак до побеления костяшек, дышал ровнее. Принцессе тоже пошло на пользу: вдали от тесного дома хотелось петь и плясать, позабыв обо всем. Вдобавок узнала об огромном количестве редкой для её мира мяты, как сказал Роэн. Такое короткое название понравилось больше родного. Ненароком трогала цветы в волосах, кончики губ сами приподнимались, а в душе расцветало тепло. Хоть жест и остался непонятным, но отчего-то приятным, ведь так же сделала сама с лавандой перед уходом.

Домой вернулись быстрее, становилось слишком темно. Реместриэль шумно вздохнула: среди природы находиться казалось приятнее. В жилище маг быстро разложил травы, некоторые оставил сушиться на подоконнике. Вскоре оба уснули, но перед этим эльфийка спрятала одну из ромашек в кармане сумки, туда, где ранее хранилась лаванда.

Из сна вырвали непривычно рано: до рассвета. Роэна не было, лишь слышались приглушенные голоса за стеной. Протерев глаза, Реместриэль наострила уши, но слова не долетали: слишком далеко. Шерстяное одеяло скользнуло на пол, а девушка припала к двери, пройдя на цыпочках. Снаружи услышала голос деревенского старосты. Понять быструю речь стало проблемой — недостаточно знаний, однако кое-что разобрала:

— …уйти. — сухой, надломленный голос старика резал, звучал слишком знакомо. Девушка сжала подол ночной рубахи. Следом услышала и Роэна.

— Но…идти некуда, дом…А её… — смысл ускользал, не складывался, по обрывкам Реместриэль поняла лишь то, что их выгоняют. От ответа старосты сердце в груди подскочило, сжалось. Ногти скребнули дерево.

— …огонь утром…уйти до рассвета. Сейчас. Собрание…

Эльфийка отошла от двери, словно ошпаренная. Услышанное сняло остатки сонливости. Дальше решила не слушать, скользнула к постели. Через некоторое время вернулся и маг. Она не открывала глаз, но слышала как тяжело он дышит и как поставил кружку слишком резко.

Древесина тихо потрескивала в печи. Ночное небо постепенно светлело, догорали последние звезды. Мужчина молчал. Долго. Настолько, что Реместриэль встала сама, сделав вид, что проснулась. Подойдя к столу, выдвинула табурет и села рядом. С опаской заговорила, неосознанно ковыряя шкурку у ногтя:

— Ты не спать?

Вместо ответа ладонь Роэна сжалась. Он качнул головой. Хрипло произнес:

— Мы уходим.

Глава 6

Под ногами шуршали усыпанные по тропе листья. Часть из них, самые сухие и легкие, кружились в воздухе, уносимые ветром. Опустевшие ветви качались в такт осенней песни. Небо — серое, холодное, скрывало за тучами солнечный свет, погружая мир в сон вслед за природой. Редкие капли срывались вниз, впитываясь в шерстяные накидки идущих.

Дорога тянулась длинной линией. Сменялись леса, луга и пастбища. Редкие поселения, если и попадались, то обходили стороной. «Не время» — так пояснил Роэн. Останавливались у различных мелких речушек для отдыха и питья. Кожа покрывалась мурашками от брызг ледяной воды, стоило лишь немного соприкоснуться, набирая в фляги жидкость.

Спать приходилось прямо под открытым небом, на внушительной кучи вещей. Впрочем, внушительной она была лишь для эльфийки, Роэн ограничился небольшой сумкой с самым необходимым. Для изнеженной жизнью во дворце принцессы путешествие давалось с огромным трудом, вынуждая делать слишком частые привалы. Маг ничего не говорил против, видя её усталость.

Лошадь путники позволить себе не могли, потому шли своим ходом. Пару раз повезло: один фермер подвёз ближе к поселению за серебряную монету, но на том их пути разошлись.

Реместриэль колдовала ужины и необходимые вещи, Роэн призывал огонь. Единственным, что не поддавалось даже такой сильной созидательной магии, стали драгоценности, монеты, печати и грамоты. По пути часто жаловалась на боль в ногах сквозь стучащие от холода зубы.

Свернув очередной привал, вернулись к тропе сквозь лес. Карты не было, лишь смутное понимание направления. Впрочем, в ней и не нуждались: для скитальцев нет понятия территории и границ.

Мужчина шёл впереди, насвистывая под нос мелодию. Компания эльфийки навязала странную привычку — разбавлять душащую тишину музыкой. Девушка не смотрела под ноги, считая загнутые пальцы.

— Пять, шесть, с… — нахмурившись, резко остановилась. Слово вертелось на кончике языка, но никак не хотело срываться с губ. — Фивр. Восемь…

— Фивр? Семь? — Заметив краем глаза отставшую эльфийку, обернулся. Услышал знакомое из магических фолиантов слово, часто использовал и сам в ритуалах. Реместриэль кивнула, наконец, вспомнив перевод.

— Да.

— Считаешь сколько прошло дней?

Вновь утвердительный ответ. Поравнявшись с ней, Роэн задумался на мгновение, сам прикидывая количество времени в дороге.

— Десятый день. Скоро дойдем до границы, оттуда в близлежащее поселение. — Дёрнув бровью, добавил, не скрывая усталости, — если примут.

— Граница? Что это? — Реместриэль старалась поспевать за размашистым шагом, изредка подбегая. Роэн, заметив это, слегка замедлился. Указал пальцем за горизонт.

— Невидимая линия между землями. У вас так же?

Эльфийка затаила дыхание, представив себе какой-то магический барьер. В голове сразу родилась картина, как люди ощупывают невидимую стену и проходят благодаря какому-то артефакту или, может, знают тайную лазейку. Мотнула головой.

— Нет. Города есть, граница нет. — Из недавних уроков географии от мага припомнила значение, близкое к её миру. — Королевство.

— Королевство… Тогда, выходит, и король есть.

И вновь отрицательно кивнула.

— Королева править. Моя… маутарэ.

Темы семьи ранее никто из них не касался, потому в запасе не имелось перевода. Роэн взлохматил свои волосы.

— Не знаю значение. Ты ей служишь?

— Нет. Семья. Ты идти от твоя маутарэ.

На мгновение повисла тишина. Маг вскинул брови вверх, протянул звук.

— Ааа, твоя матерь!

Роэн затормозил так резко, что эльфийка успела сделать ещё несколько шагов вперед, пока не остановилась следом. Взгляд скользнул по прямой осанке, длинным локонам и аккуратным, без следа работы, рукам.

— Подожди… Ты – принцесса?!

Реместриэль смотрела в ответ, не понимая причину такого замешательства.

— Да. Теперь нет. Я… уйти из королевство. — Ей хотелось добавить ещё одну «небольшую» деталь, беспокоящую сердце и вызывая ночные кошмары, но не смогла. Она знала, как произнести «смерть», только подобное откровение пугало и саму эльфийку.

Встали на места некоторые повадки спутницы. Не зная, как себя вести и что ответить, невольно приоткрыл рот.

— Я не ожидал. Значит, тяжелее вдвойне жить в нашем мире. — Меж черных размашистых бровей пролегла складка. Он вспомнил их первое знакомство среди толпы взбешенных и не менее испуганных жителей. — С тобой, принцессой, так плохо обращались…

Она просто пожала плечами, словно успела смириться.

— Ты другой. Спасибо. — Кончики губ растянулись в теплой улыбке. Роэн и сам улыбнулся, засмотревшись чуть дольше положенного.

— Не нужно благодарить за это. Вместо меня мог быть любой. — Он заговорил размеренно, глубоко. Как человек, проживший слишком долго. — Не все люди злые. Там, в деревне, не было злых, лишь испуганные. Много дней прожил с ними. Надеюсь, в новом месте ты убедишься в моих словах.

Реместриэль отвела взгляд, рассматривая куст лещины. Для неё вопрос «добрых» и «злых» оставался открытым после унижения и странного спасения от человека, который мог пройти мимо. Решила сменить тему.

— Кто твоя семья?

Мужчина слегка замедлил шаг. Янтарные глаза показались отчего-то блеклее, чем обычно. Он молчал, собираясь с мыслями. Сорвал первый попавшийся лист с кленового дерева, покрутив в руках. Осень сделала его даже красивее, сменив цвет на оранжево-красный.

— Я сам по себе. Родителей не стало, когда был мал. Дом сгорел вместе с отцом и матерью.

— Огонь?

— Да… Никто потушить не мог. Потом не решались со мной няньчиться: боялись. — Двумя пальцами указал на свои непривычного для людей цвета глаза.

Реместриэль зачарованно проследила за жестом.

— Странно. Обычный.

Роэн улыбнулся, опустив взгляд.

— Для тебя – да. Но люди боятся всего, что отличается.

Эльфийка хмыкнула, совершенно не понимая зачем все так усложнять. Мужчина продолжил.

— Потом воспитывала старая знахарка. Если бы не она, изгнали бы сразу.

— Добрая? Семья?

Роэн ответил не сразу, обдумывая. Одобрительно кивнул.

— Думаю, «семья» очень точное слово. Очень добрая. Обучала меня травам, как лечить и… другим их свойствам. Когда и ее не стало, меня всё же выгнали. Я привык переезжать с места на место. За свои двадцать шесть лет от роду сменил с десяток мест.

Он говорил спокойно, будто рассказывал чужую историю. Воспоминания отгонял от себя, не желая переживать вихрь боли. Реместриэль внимательно слушала, иногда хмурясь, не понимая отдельные слова, но суть была ясна: семьи не имел. Пожевав губу, ответила:

— Мне шаль… Страшно быть одному.

Роэн замешкался, вопросительно посмотрел. Мягко улыбнувшись, поправил:

— Тебе жаль?

Реместриэль, хмыкнув, повторила:

— Жаль… Да.

Едва слышный смех вырвался из его груди, усердно сдерживаемый. Эльфийка надула щеки, ускоряя шаг. Маг, прокашлявшись, взял её за кисть руки, слегка отстав. Тяжелые сумки обоих соскользнули с его плеча, едва не рухнув вниз.

— Извини! И спасибо. Но быть одному неплохо. Хотя… С тобой лучше. — Смущённая улыбка появилась на лице. Пальцы разжались, выпустив тонкое запястье. Девушка заправила прядь волос, получше пряча острые уши под капюшоном. Провела рукой по месту, где мгновение назад чувствовала прохладное прикосновение.

Вдали, у подножия холма открывалась большая, вечнозеленая долина. Осень словно не коснулась своей цветной кистью, сохранив яркую листву. Даже трава нисколько не побледнела. Темно-синяя лента струилась между разрезанными на два берега половинками одной земли, уносясь за видимую границу ока.

В самом низу разрасталось несколько поселений: по центру самое большое, живое. От него вели дороги к меньшим, на отдалении. Роэн остановился, рассматривая каждое. Из соломенных крыш клубами струился ввысь дым, ездили обозы. В полях пахали, убирали остатки сезонного урожая. Он указал на место среди леса. Маг часто выбирал самые отдаленные деревни, считая, что так проще поладить с местными. Этот раз не стал исключением.

— Сюда. Идём, Ремсити…Реместор… — Вздохнув, часто заморгал, прикрыв рот кулаком. Смотреть на девушку не рискнул, посчитав слишком постыдным свою неспособность к запоминанию сложных имён. Эльфийка прищурилась, сложив руки на груди. Не выдержав, коротко сказала:

— Реми.

Он потёр шею, облегченно кивнув.

— Да, Реми. Там будет новый дом. Если нас с тобой примут.

Реместриэль рассматривала маленькие здания внизу, отмечая схожести в строении с их бывшим местом обитания. Отдаленная тоска по пусть и старому, но привычному дому приглушенно отразилась в сердце. По дороге услышала краткий рассказ об этих землях. Что такое «герцогство» она не знала, да и попросту пропустила мимо ушей, погрузившись в себя. Сделать шаг было страшно. Страшнее, чем пройти сквозь портал в неизвестность. Роэн протянул раскрытую ладонь. Эльфийка протянула свою, неуверенно, не отводя взгляда от будто другого мира под холмом.

Герцогство Швабия осталось далеко за спиной. Реместриэль, затаив дыхание, рассматривала живописные белые вершины Альпийских гор и размашистые сосновые ветви лесов, окружающие со всех сторон. За почти полтора дня дошли к кромке густо обросших деревьев. Только перед деревней их ладони наконец разошлись.

Деревня, такая же серая и грязная как прошлая, встретила уже привычными запахами скота вперемешку с кислым тестом и скудной похлёбки. Девушка смотрела под ноги, следила, чтобы не упал капюшон, обнажив слишком необычные уши. Маг выпытывал у местных где живёт староста. Говор этих людей отличался, разбирать слова не получалось. Но Роэн говорил вполне уверенно, понимая, как оказалось, баварское наречие. Получив ответ, повёл Реми в самое сердце.

У дома встретила пожилая пара, ругающая ребенка, на кристально чистых глазах которого уже выступили слезинки. Выждав, пока те заметят, Роэн шагнул вперед.

— Вы староста Юрген?

Светловолосый мальчик обернулся, прячась за невысокой женщиной. Впалые морщинистые щёки обрамляли серебряные косы, уложенные венком и прикрытые льняным убрусом. Поверх крепился темно-зеленый обруч. Из украшений лишь скромное медное кольцо на пальце. Она приобняла ребенка с непомерной нежностью во взгляде, желая скрыть от любой опасности со стороны незнакомцев.

На её плечо легла грубая, как кора старого дуба ладонь старика. Широкоплечий мужчина с густой седой бородой, обвязанной кожаным ремешком, тоже обернулся на источник голоса, смерив подозрительным взглядом. Серые, слегка мутные глаза рассматривали каждую деталь внешнего вида побеспокоивших людей, но Роэн держался уверенно. Очевидно, ему не впервой. Старик сменил свой грозный вид на чуть более нейтральный. Раскатисто произнес:

— Верно. Кто вы?

Молодой мужчина ответил давно заученную фразу:

— Скитальцы, ищущие дом. Взамен могу лечить местных жителей.

— Говор какой-то странный у тебя. Откуда идете?

Роэн мельком оглянулся на Реместриэль. Та повернула голову вбок, рассматривая курятник и бегающих внутри кур, сцепив руки в замок.

— Из Швабии, староста. Согласны на любое пристанище.

Старик окинул быстрым взглядом спутницу, кивнув в её сторону.

— А это? Поди жена твоя?

Маг взъерошил свои волосы, улыбнулся чуть шире и неровно.

— А, да… Жена.

— Звать то вас как?

— Я Роэн, а она Реми.

Эльфийка резко повернулась, почувствовав на себе взор нескольких пар глаз, словно только сейчас разговор стал интересен и ей. Посмотрела на мужчину, следом на старосту, пытаясь понять о чем те говорят и почему упомянули её. После взгляд опустила вниз, пряча непривычный для людей цвет глаз. Носок туфель едва заметно стучал по земле. Ей запомнилось слово «жена», ранее никогда не слышанное. Супруга старосты прижалась к мужу, добродушно улыбнулась.

— Йорха давно не видать, давай пустим молодых? Они взамен нам пользу принесут. Лекарей то у нас и нет, последнего схоронили. А этот вон какой дюжий!

Старик пригладил бороду, окинув жену коротким взглядом. Размышления были недолгими. Похлопав супругу по ладони, кивнул.

— Жил раньше отшельник один, да пропал много лет назад. Дом пустует его в лесу – назад вернётесь, оттуда по тропе налево. Живите. Только бездельничать не станете. Лекарь и впрямь нам нужен. А девке твоей работа тоже найдётся – вода, пряжа, хлеб… без женских рук деревня не стоит.

Роэн подошел к Реместриэль, взяв под руку.

— Спасибо вам. Мы выплатим долг за вашу щедрость честным трудом.

Старик лишь махнул рукой, оборачиваясь к все ещё наблюдающему мальчишке.

— Ступайте! Пойдём и мы, внучок. Расскажем матери твоей новости.

Пожилая пара скрылась за деревянной дверью, а путники двинулись назад — туда, откуда и пришли. Реми шла чуть быстрее, сутулясь и избегая взглядов встречающихся по пути крестьян, маг лишь крепче подхватил. Немного склонившись, прошептал:

— Не бойся. Никто не тронет.

Она ничего не ответила, только крепче сжала губы. Когда жилые дома закончились, а впереди разложился лес, выдохнула. Вспомнила недавний разговор с Роэном. «Надеюсь, в новом месте ты убедишься в моих словах» — так сказал, и новое знакомство действительно отличалось от самого первого. Мысль задержалась ненадолго, оставив взамен теплеющую надежду.

Две тропы, как змеиный язык, расходились по обе стороны. Маг потянул за собой на одну из них.

— Налево.

Воздух стал разряженным, тяжелым, предвещая скорый дождь. Пыль смешивалась с отчетливым запахом елей. Было тихо. Птицы давно покинули родной край, устремившись за горизонт — в тепло. Эльфийка задумалась, рассматривая пустые, лишенные гнезд ветви, что и сама, как те птицы, последовала за инстинктом. Эту местность нельзя назвать «теплыми краями», но свободными уж точно. Оставшись наедине, она подняла голову к нему.

— Ты сказал жена. Кто это?

Роэн, погруженный в свои мысли, не сразу расслышал вопрос. Когда же осознал суть, прочистил горло, отпустив ее руку. Пальцы стали перебирать склянки на поясе, очерчивая контур горлышка.

— Ты услышала? Это… Когда мужчина с женщиной семья. Так говорят.

Она распахнула глаза, услышав такой простой ответ. Довольно улыбнулась.

— Ты и я семья?

— Нет! Всё не так…Мужчина и женщина любят друг друга, становятся семьей. — Кончики ушей предательски зарделись, Роэн замолчал, думая, как объяснить. — Просто иначе не поймут, почему мы живём вместе.

Эльфийка почесала щеку, нахмурившись. Шумно выдохнула.

— Люди сложно. Я не понимаю.

— Неужели у вас по-другому?

Реместриэль задумалась, накрутив на палец прядь белых волос, выбившуюся из-под капюшона. Её родители когда-то любили друг друга, но никто не связывал себя такими словами, а брак заключался пред Богами.

— Просто. Нет слов, только клятва Богам.

— Значит, вы верите в нескольких богов? Раньше и мы поклонялись многим. Давно, пока не пришли к единой вере и Богу.

Она утвердительно кивнула. Религию смертных не признавала, хоть и слышала от Роэна имя. Свою считала истинной, ведь появилась задолго до рождения людей. Вслух лишь сказала:

— Пять Богов. — Вскинула палец вверх, туда, где после заката взойдет луна. — Лууна-маутарэ, Мать и Дом.

Маг проследил за жестом, вглядываясь в золотое небо.

— Луна – мать ваших богов и дом?

— Да.

— А остальные?

Загибая пальцы, Реместриэль приободрилась. Усталости как и не бывало.

— Центавий Архитэри – сделал нас. Демиона – дала знания, Тревион – сила. Веренетта – учила стать семья и любить. А Хаар… — Оставив не загнутым мизинец, эльфийка закусила губу, всматриваясь в линии на ладони. — Он… Свобода. Но стать Хаос.

Мужчина слушал с интересом, представляя себе могущественных существ, сошедших с луны. На последнем боге потер подбородок, не совсем понимая, как эти понятия могут совмещаться.

— Почему?

Реместриэль пожала плечами. В мифах никогда не рассказывали детально переход, лишь короткое объяснение:

— Свобода принесла Хаос.

— Что ж, наверное, так и есть. Наша вера проще и понятнее. Однажды расскажу.

Она ничего не ответила, обрадовавшись мелькнувшему среди стволов дому. Почти бегом сократила оставшееся расстояние. Роэну пришлось ускориться, чтобы догнать.

На опушке стояло каменное здание, на удивление, вполне просторное. Местами прохудилась солома, дверь перекосило, кое-где откололся камень. Но всё оказалось мелочью перед общей усталостью. Эльфийка радовалась так, словно получила своё любимое лакомство. Под окнами торчали высохшие стебли лекарственных трав.

Одно из окон почти полностью скрывала пышная крона старого тиса. Из-за вечной тени камень порос мхом и покрылся тёмными пятнами сырости.

По краю леса росли редкие кусты с кислыми и мелкими ягодами, в чем принцесса убедилась на практике даже сквозь предупреждения.

Реместриэль недолго бродила вокруг, подойдя к порогу.

Взявшись за ручку, дверь слетела с петель, обрушившись своим весом. Роэн вовремя вскинул руку вверх, беззвучно произнеся заклинание. Дерево повиновалось, с грохотом отлетев в сторону. Подбежав к девушке, слегка потянул её на свою спину.

— Пойду первым. Постой здесь.

Стоило ему скрыться во мраке здания, Реместриэль последовала следом. Роэн лишь вздохнул, прошептав:

— Ну конечно…

Воздух внутри стоял спертый и сырой, немного пыльный, с отчетливым еловым шлейфом. Комнат оказалось несколько: спальня, кухня и кладовая. Осталась глиняная посуда, зачерствевший хлеб и наспех скрученная отсыревшая постель. Роэн нашел различные сосуды с непонятными настоями и высушенные травы, но от сырости их оставалось только выбросить. Призвав золотую вспышку, проверил стены. Кое-где остались трещины, нуждающиеся в заделке, иначе зимой будет туго. Реместриэль осмотрела каждый угол, особенно старую печь — единственный источник тепла. Когда без внимания осталась только пыль и паутина, села на качающийся стул. Роэн, подтянув табурет, присоединился рядом.

— Наш новый дом, Реми. Немного подлатать и вполне сносно. Как думаешь? — Золотой свет подчеркнул горящие глаза и мягкую улыбку на его лице. Реми, подперев щеку ладонью, слегка клевала носом.

— Хочу спать. Убирать завтра…

— Тогда разберу вещи, а ты посиди.

Эльфийка кивнула, прикрыв веки. Усталость обрушилась неудержимой волной. Маг старался не шуметь, боясь побеспокоить. В душе обоих поселилось хотя бы временное, но спокойствие. За окном шумел старый тис, впервые за долгое время спешить было некуда. Бесконечный путь окончен, а впереди ждал завтрашний день.

Глава 7

— Реми, здесь камень откололся. Создашь новый? — Продолжая латать глиняной смесью стену, Роэн взглянул на эльфийку, возящуюся с растениями под окном. Раз уж оживить погибшие она не могла, оставалось вырастить новые.

Она кивнула. Одним взмахом руки сколдовала груду песчаника, не отвлекаясь от высаживания высокой травы с подсохшими жёлто-охристыми соцветиями. Воздух пропитался горьким, смолистым ароматом, наполняя лёгкие. Стоило ей поднести руку к лицу, как тут же не единожды громко чихнула.

Пытаясь зажать нос испачканной в земле ладонью, Реместриэль лишь размазала тёмную грязь по щеке. Приступ не прекращался, пока она наконец не отбежала от грядки на несколько шагов.

Роэн отвлёкся от работы. Оставив стену, присел возле травы, внимательно осмотрел каждую жёлтую головку. Растёр меж пальцев и понюхал листья, но не нашел ничего необычного. После подошёл к эльфийке, яростно чесавшей покрасневшую кожу.

— Тебе дурно от пижмы?

Вместо ответа раздался новый громкий чих. Мужчина достал из кармана платок, протянув ей.

— Пойду сварю отвар. — Указав на её шею, добавил строже: — И не трогай.

Оставшись одной, Реми села на траву, всеми силами сдерживаясь. Кожа зудела и словно горела изнутри, хотелось сделать хоть что-то, лишь бы избавиться. За прошедшую неделю в деревне с ней подобное приключилось впервые. Буквально вчера эльфийка работала с травами в церкви, помогая местной сестре высаживать на грядках. Она же охотно поделилась с ней пижмой. Тогда это показалось добротой. Сейчас поневоле закрадывались сомнения.

Ногти всё же коснулись шеи, оставляя после себя царапины и небольшие капельки крови. Роэн вернулся через некоторое время с теплым отваром и лоскутом ткани. От отвара пахло ромашкой, тысячелистником и ещё какими-то травами. Присев рядом, маг смочил лоскут в отваре и осторожно провёл им по расцарапанной шее.

— Всё же чесала…

Он едва касался зудящей кожи, боясь сделать больно из-за появившихся царапин. Поначалу казалось, что совсем ничего не изменилось, но с каждым новым промыванием внутренний жар исчезал, а прохлада с улицы уменьшала зуд.

— Спасибо. — Облегченно выдохнув, взгляд пригвоздился к новому врагу — пижме. Её листья покачивались в такт шепота ветра, словно насмехаясь. Кивнула в сторону растения. — Убрать. Плохо от…запах?

Маг посмотрел туда же. Без лишних слов вырвал только посаженную пижму, осторожно, стараясь не повредить стебли, сложил в мешок и оставил у тиса. Вернувшись, заметил, как кожа Реместриэль понемногу возвращается в нормальное состояние.

— Ты взяла её в церкви? Сегодня верну назад.

— Я больше не хочу травы.

— Тогда…мяту?

Складка меж бровей девушки тут же разгладилась. Она широко улыбнулась, поднявшись. Остановившись совсем близко подле мага, спросила.

— Правда? Можно? — Фиалковые глаза гипнотизировали, казалось, даже немного светятся. Роэн затаил дыхание, не двигаясь.

— Можно. Заварим из неё чай, а после…

Эльфийка отступила, вздернув подбородок, сложила руки на груди.

— Нет!

— …Хорошо. Но однажды ты попробуешь. Здесь её много, не бойся.

Гневный взгляд скользнул по нему. В который раз жалела, что не может так свободно говорить на этом странном языке, потому отвернулась.

Шумела листва. С веток некоторых деревьев опадали оставшиеся листья. Солнце медленно входило в зенит. Дел у лекаря, как обычно, достаточно. Перерыв, потраченный на быстрый перекус и ремонт был окончен.

— Уже иду. Реми, останешься дома. В церкви пока нет работы.

Она кивнула, достав флейту. Только приложив к губам, Роэн окликнул.

— Не играй слишком часто. И не на виду. Худо будет, если прознают. Слишком уж дорогой и красивый инструмент.

Пальцы лишь сильнее сжали флейту, рассматривая серебряные узоры и тонкую плетеную косичку из белого золота. Внизу раскачивались два изумрудных лавириума, ограненные в пятиугольную форму. Сейчас предмет выглядел не как привычная вещь, а что-то дикое, запрещённое. Сжав губы, спрятала под темный плащ среди складок платья.

— Здесь нельзя?

Спросила тихо, словно забрали последнюю радость. Роэн, заметив как упали уголки ее губ, ответил не сразу. Осмотрелся.

— Можно. Безлюдно здесь. Но будь осторожнее. Увидишь силуэт или услышишь шаги – прячь.

Реместриэль кивнула, немного приободрилась. Попрощавшись, маг шагнул вдоль тропы, ведущей к деревни, а далее — к церкви, где теперь работает.

Поздний вечер опустился на деревню. Так и не дождавшись Роэна, девушка вернулась в дом. Сейчас он ощущался совсем иначе: тёплый, обжитый и, казалось, даже светлый, несмотря на плотную тисовую крону. На новом деревянном столе, сколоченном Роэном, волновалась свеча. Мелкий огонёк отбрасывал на стену тень, будто показывая спектакль с причудливыми силуэтами. Но вместо наблюдения, Реми выложила стопку эльфийских трудов. Страница за страницей, пробираясь сквозь витиевато изложенные тексты о мироустройстве и политике, ничего не нашлось. Из головы не выходило то растение, вызывающее зуд. Раз у Роэна подобного не происходило, значит, дело в ином — её личной реакции. К сожалению, даже самые почитаемые эльфы прошлого не сочли необходимым изучить этот вопрос. Отложив очередную книгу в сторону, легла щекой на стол. Дверь тихо скрипнула. Реместриэль резко поднялась, выпрямив спину. Мужчина вошел почти беззвучно. Окинув быстрым взглядом стол, подошел ближе. Сумка легла под лавку у порога.

— Что это? — Упёршись на спинку стула за Реместриэль, рассматривал золотые завитки и незнакомые камни в украшении обложки. Язык тоже не походил ни на один человеческий. Над некоторыми буквами появлялись точки, над другой, внешне похожей — наоборот. Эльфийка развернула одну из них перед собой на странице с Великой Войной.

— Наши знания. Учить?

— Я ведь не знаю ваши буквы. Даже произнести не могу.

— Ты учить меня, я – тебя.

Роэн не спешил соглашаться, размышляя. Только по огню в глазах ответ был очевиден еще в момент, как заметил диковинное письмо. Приблизиться к тайнам мифической цивилизации, письменность которой удивительно напоминает знаки в магических формулах. Может, даже развить свои способности. И, немаловажно, принцесса сама не против поделиться частицей наследия своего народа.

— Хорошо. Так и поступим.

***

После короткого договора каждый день проходил за книгами. Роэн обучал буквам своего языка, Реместриэль — эльфийским. Малыми шагами за три месяца уроки принесли первые плоды.

Свеча потухла от пролезшего сквозь плохо прикрытое окно сквозняка. Резким щелчком створки закрылись, сохраняя остатки тепла ещё не прогревшегося дома. Девушка куталась в меховую накидку, прижав колени к груди. Маг сколдовал привычную золотую вспышку, осветив страницу одной из человеческих книг.

Снаружи медленно падали снежинки на замёрзшую землю, укрывая плотным одеялом. Снегопад затруднял ход обозов и любую работу крестьян, а болеющих ставало всё больше, отчего почти целые сутки приходилось проводить в лечебном крыле церкви.

Реместриэль и сама не сидела сложа руки: приучалась к труду. За минувшее время научилась сносно протирать пыль и готовить похлёбку. Правда, к последней её допускали очень редко, не желая переводить доставшиеся тяжёлым трудом продукты. Несмотря на свою прилежность, любила сбегать посреди дел, то любуясь падающим снегом, то спасая птиц от голода. Всегда находила причину задержаться чуть дольше нужного.

Домашняя работа по-прежнему была ей не по душе. Зато знания впитывала удивительно быстро.

— Что это? Ветки. — Эльфийка, вытянув из-под накидки руку, указала пальцем на символы в книге. Роэн наклонился, рассматривая страницу.

— Это цифры, а не палки. XV том.

Реми фыркнула, перевернув страницу назад.

— Ветки, палки… Всё одно дерево. — Найдя опознанные ранее символы, ткнула уже в них. — Ты говорил, это цифры. Ложь?

— Это тоже цифры. Точнее, летоисчисление. 1012 это год.

— Тогда какой сегодня?

— Сейчас 1127 год от Рождества Христова.

— Рождества? Он так много живёт?

Почесав затылок, Роэн не сразу нашёл ответ. В замешательстве провёл ладонью по краю стола, очерчивая каждую маленькую неровность.

— Мы считаем годы с рождения Христа. Он пришёл спасти людей, принял смерть, а потом воскрес. Так меня учили. Больше не скажу, не умею рассказывать о вере. Мало среди магов верующих.

— Слишком сложно. И странно.

— Пожалуй. — Мужчина убрал руку со стола, подтянув ближе эльфийский труд. На обложке красовались золотые символы, среди которых значилось число — 535.

— А вы от чего считаете годы? От какого-нибудь великого события? Или… со дня сошествия богов?

Реместриэль выгнула бровь, услышав такую несусветицу, мотнула головой. Развернула летопись на первой странице. Заголовок гласил: «Эпоха Таариэль. Первая своего имени королева Цен’Аврааль, Великий Архитектор».

— Мы считаем годы правления. Сейчас эпоха Вернекриэль. — Взгляд растворился среди букв. Она добавила тише, почти шёпотом. — Через двести сорок пять лет новая…

Решила не уточнять, чья именно. Вероятно, будет названа именем её сестры — Цианиэль. Девушка безумно скучала по ней, перед сном подолгу рассматривая давно увядший цветок, который Циана оставила в день ареста.

Маг ещё раз перечитал заголовок, будто надеясь найти ошибку. Нет. В тексте действительно встречались разные даты, но все они оставались в пределах одной эпохи. Что там произошло разобрать не смог. Впрочем, и не требовалось.

— Подожди… Сколько?! — Откинувшись на спинку стула, Роэн пытался собрать воедино полученную информацию. Реместриэль улыбалась, опустив ноги на пол. Древесина в печи тихо потрескивала. Дом из ледяной крепости, наконец, наполнился теплом, а пальцы не сводило от холода.

— И откуда точная цифра? Вы знаете, когда правитель уйдет на покой?…

— Да. Во всех 550 лет. Больше нельзя. Потом будет следующая королева.

— И никак по-другому?

— Нет. Закон.

— Жестокие ваши законы…

Принцесса повела плечом, болтая ногами. Сама считала иначе. Что жестокого в том, как передается власть? Ни одна королева не желает править вечно. А благодаря закону имеет право заняться тем, о чём давно мечтала, не переживая о тяжком бремени.

— Пятьсот пятьдесят…Невероятно. — Осмотрев идеальную кожу эльфийки, нерешительно спросил: — А сколько тебе лет, Реми?

Она пожевала губы, ногтями барабаня по столу. Вычисления заняли несколько мгновений. Из книг давно знала, что время в обоих мирах течёт по-разному: это объяснил единственный историк. Его трактат сохранился в одном варианте, затерянный в груде любовных историй королевской библиотеки. Потому не была уверена в точности.

— Семьдесят семь лет.

— Двадцать семь, возможно?

— Нет.

Мужчина переводил взгляд с числа на девушку и обратно. Брови поднялись вверх, рукой подпёр подбородок. Магическая искра дрогнула, но не исчезла.

— Ты шутишь?

— Нет. — Теперь Реместриэль взглянула так, словно впервые его видит. — Мы жили долго. И я живу долго.

— Был уверен, что ты младше. Вот уж не думал, что рядом с тобой окажусь таким молодым.

Принцесса не знала, сколько точно живут люди. По своим меркам была и сама юна. Эльфы могут и тысячу лет прожить, годами не меняясь, словно замеревшая во времени статуя.

Они продолжили изучать эльфийскую книгу до поздней ночи. Реми поправляла моментами произношение, объясняла работу магии как могла. Былое нахождение наедине с собой в замке теперь казалось чуждым, далёким. Страницы тихо шелестели под пальцами, сменяя истории и дорогие знания.

С той ночи это стало их ритуалом. Каждый вечер — книги, свечи, тихие обсуждения смертных привычек и эльфийской истории. Роэн учил её человеческим буквам, она — эльфийским. И с каждым днём её акцент становился мягче, а он уверенно читал предложения, понимая всё больше слов.

***

Спустя ещё полгода Реместриэль говорила практически без акцента. Роэн обучился некоторым новым заклинаниям, в основном по ускоренному росту растений. Даже вполне сносно научился читать, но грубый эльфийский говор совсем не получался. Эльфийка ранее и не догадывалась, что смертным магам подвластны природные способности.

Жарким летом, гуляя по лесу вдвоём, мужчина пытался использовать новую формулу на небольшом ростке. Реми играла на флейте. Звуки изредка обрывались от хруста веток. Она вздрагивала, озираясь, но так никогда не замечала чужое присутствие.

— Всё в порядке, здесь не бывает людей. Ты очень часто вздрагиваешь.

— Да… Никого.

На всякий случай ещё раз повнимательнее рассмотрела каждый куст. Сердце забилось быстрее, в горле пересохло. Флейта скрылась в кожаной сумке. Роэн отвлекся. Положив руки на её хрупкие плечи, заглянул в глаза.

— Скажи, чего боишься. Я в обиду не дам, Реми.

Положив свою ладонь сверху, Реместриэль отвела взгляд.

— Я не боюсь вас. Боюсь своих.

— Своих? Ты ведь говорила, вы не переступаете портал.

— Не переступаем. — Пальцы дрогнули, сжались. — Это казнь. Меня ищут вапаутары.

— Вапа…что? Кто?

— Охотники. Они выполняют волю королевы и казнят сбежавших эльфов. Я боюсь, что… — На секунду зажмурившись, Реместриэль сделала глубокий вдох. Роэн подошел чуточку ближе, сжав сильнее. — Однажды они могут найти.

Маг мотнул головой. Желваки выступили на лице, придав воинственный вид. Несмотря на то, что сам далеко не воин, применить нужное заклинание сил точно хватит.

— Не найдут, Реми. Я защищу тебя от любой угрозы. Даю слово. Если нарушу – паду вместе с тобой.

Слабо улыбнулась. Ей хотелось верить, что именно он сможет и впрямь защитить. Что вапаутары не найдут, затерявшись среди бесчисленных человеческих земель.

Остаток прогулки прошёл в тишине. Слова уже были сказаны. Роэн думал о внезапном откровении, Реместриэль — о зарождающейся надежде и медленно тлеющем тепле в груди.

Она не знала, что этот разговор станет началом чего-то большего. Что его клятва будет звучать в её голове каждую ночь, пока она не перестанет бояться.

***

Время продолжило свой ход. Летний сезон постепенно переходил в красочную и одновременно тоскливо-мрачную осень. Знойная жара уступала дождям. Последний месяц тепла ощущался значительно холоднее, особенно с утра.

Роэн был рядом всегда. Даже в дни, когда разделяла работа, всё равно находил причину улизнуть поближе к ней. Реместриэль не представляла своей жизни без присутствия того, кто с первого дня заботился, ещё до знакомства.

Этим утром проснулась раньше Роэна. Причиной стал странный сон, после пробуждения испарившийся в безвестность. Быстро накинув легкое платье и прихватив платок, вышла на крыльцо. Роса коснулась босых ног, а туман оставался на коже влажными объятиями, простираясь молочным полотном. Ей вдруг стало жизненно необходимо добыть ефсилеев цвет — важнейший ингредиент древней традиции.

Существовало поверье, что Хаар, тогдашний бог Свободы, получил в дар от своей возлюбленной, Ефсилеи, цветок, выращенный из её слёз. Будучи простой природной эльфийкой — таких рождалось куда больше, чем созидательных, — не каждый мог смириться с подобной избранницей. Завистники вырезали из её груди сердце, оставив умирать. Тогда излюбленный бардами бог обезумел, став нести лишь Хаос. С тех пор цветок стал символом чистых чувств и искренней любви. Именно его дарили эльфийки своим возлюбленным, показывая своё отношение.

Взгляд устремился вдаль. Где-то там, за видимой границей, был портал. Единственное, что помогло бы добыть эту диковинку. По хребту прошлись мурашки от слишком отчаянной мысли. Девушка поёжилась. Своим поступком, возможно, смогла бы показать насколько Роэн важен и какое занял место в жизни. Но с другой — вапаутары не забыли. Никто не забыл.

— Один шаг – и заклинатели почувствуют малейшее изменение энергий портала. Отдадут вапаутарам… — Слова сорвались тихим шепотом, унесенным ветром. Продолжать не хотелось, как и в красках представлять собственную казнь. Придётся искать иной путь. Вернувшись в дом, скользнула назад в ещё не остывшую постель.

Сон не шёл. Мысли о цветке не отпускали. Она ворочалась до самого утра, пока за окном не начало светлеть. И тогда приняла решение: если нельзя вернуться за ефсилеевым цветком, она найдёт ему замену.

Проснувшись уже во второй раз, она так и не стала завтракать — в деревне открылся рынок. Туда привозили шерсть, кожаные изделия и растения, которые закупает церковь и староста.

Реместриэль обвязала голову платком, пряча волосы и длинные уши, и получше накинула капюшон для надежности. Глаза скрывать не научилась, лишь опускала взгляд в пол. Её отец, король Солариин, искусно владел иллюзиями, когда-то был частью высокоуважаемого отряда заклинателей, однако дочь талант так и не смогла перенять, о чём сейчас жалеет.

К моменту, как вышла из дома, туман уже не стелился по земле, на смену пришёл мелкий дождь. Эльфийка прятала ладони под плащом, сцепив в замок. Под ногами чавкала почва, прилипая к каблуку.

У небольших деревянных прилавков уже столпились крестьяне, наперебой переговариваясь, а некоторые даже бурно ругались с торговцами из-за неудачной попытки сторговаться. Глаза разбегались от обилия интересных безделушек, но принцесса сдержалась от бездумного порыва скупить пару совершенно ненужных поясов. Прошла к ряду с различными травами и специями. Аромат стоял настолько сильный, что в носу защипало. Скрыв рот рукавом, тихо чихнула, стараясь пройти поскорее это место. Остановилась у прилавка со свежими овощами и саженцами. Среди молодых деревьев заметила небольшой куст ярко-красных цветов. Лепестки рядами закручивались в единый бутон, а по стеблю расползлись колючие шипы. Розы. Практически такие же, как и дома, но с более тонким ароматом. И так сильно напоминающие ефсилеев цвет. Без долгих раздумий, девушка протиснулась сквозь нескольких женщин, ткнула на куст пальцем.

— Беру.

— Прекрасный выбор! Пять серебряников найдется?

Похлопав по карманам, выудила из плаща лишь три серебряные монеты и пару медяков. Протянула торговке. Она сморщила нос, пересчитав. Уперев руки в боки, громко проговорила, отчего стоящие рядом женщины прервали болтовню.

— Здесь не хватает! Не продам.

Реместриэль высоко задрала подбородок, резко спрятав монеты назад.

— Вот ещё! Найду лучше. Не нужны мне эти сорняки!

Молодая женщина слушала, раскрыв рот от возмущения. Когда эльфийка уже развернулась вдруг протараторила:

— Эй, ладно, три так три. Вернись, ну!

Улыбнувшись сквозь раздражение, Реместриэль всё же вернулась. Монеты звякнули на столе. Взяв куст, стараясь не пораниться, отнесла домой.

По дороге сжимала его в руках, чувствуя, как шипы пробиваются сквозь ткань одежды. В груди росло странное волнение — будто она делала что-то важное. То, что нельзя было откладывать.

Знаний о садоводстве имелось недостаточно. Раскопав на грядке рядом с мятой небольшую лунку. Расправив тонкие корни, осторожно засыпала влажной после дождя почвой. Кустовая роза раскинула свои колючие стебли, став ярким пятном на фоне каменного здания. Без жертв не обошлось — при посадке Реместриэль поцарапала палец, на котором выступила капелька крови. Она быстро сполоснула руки от грязи и крови в чистой воде из ведра внутри дома. Рассматривая свою работу, глубоко вдохнула. Сердце забилось чаще. Она то и дело поглядывала на тропу, по которой к обеду должен вернуться Роэн.

Остаток времени Реместриэль провела у окна, скучающе рассматривая ветви тиса. Заметив на тропе знакомый силуэт, тут же вытянулась, как струна, затаив дыхание.

Роэн остановился у красных роз, которых с утра здесь не было. Провёл взглядом по кусту, будто пытаясь вспомнить, откуда он здесь появился. Лишь после этого вошёл в дом. Едва переступив порог, спросил:

— Ты решила посадить розы? Очень красивые.

Эльфийка торопливо поднялась, расправив платье. Ладони спрятала за спиной, сцепив пальцы.

— Это… для тебя.

— Для меня? Признаться, в нашем мире мужчинам редко дарят цветы. Это благодарность за что-то?

Реместриэль скосила взгляд, набрала в легкие побольше воздуха. Шагнув ближе к нему, произнесла:

— Нет. Наш обычай.

Маг улыбнулся. Расставляя новые склянки с травами, мазями и снадобьями, обернулся через плечо.

— Какой обычай?

Сжимая ткань льняного платья, эльфийка подошла, положив руку на его предплечье. Роэн остановился. Тонкая ладонь скользнула ниже, обхватив грубые пальцы мужчины.

— Мы дарим ефсилеев цвет тому, кто… Дорог. Здесь его нет. Розы очень похожи, потому… — Её ладонь слегка вспотела. Отпустив Роэна, слегка отступила. — Теперь я дарю тебе.

Маг пристально смотрел ей в глаза. Мраморные щёки постепенно окрасились алым. Он молчал, боясь спугнуть. Сам же пытался связать воедино всё услышанное.

— Реми, ты тоже мне дорога. В нашем мире всё проще: достаточно фразы. Я люблю тебя, Реместриэль.

Глава 8

Ночь казалась бесконечной. Траурной. Комната, погруженная во мрак, давила, сжималась в единую точку, грозясь раздавить. Чай, давно разлитый неловким движением, растекался по полу покоев, наполняя воздух ягодными нотами. Звёзды всё так же мерцали над землями королевства, подсказывая путь заблудшим кораблям в далёком море. Луна давно взошла, как и всегда, полная. Вернекриэль, подобрав не переодетое со вчера платье, вышла на балкон. Пальцы судорожно сжимали холодный камень. В горле встал ком, не позволяющий вырваться ни единому всхлипу. Она подняла лицо вверх, под свет своей богини. По щекам заструились горячие слёзы. Она не смахивала их, позволяя обнажить свою слабость пред Матерью.

— Луна, дай мне сил пережить это заседание.

Богиня не ответила. Лунарит сиял в её лучах, словно подношение, которого никто не принял. Ослабшие колени подкосились, не удерживая измотанное терзаниями тело женщины. Чашечки ударились о мрамор, оставив пульсирующую боль и несколько ссадин.

Неизвестно, когда королева нашла в себе силы подняться. Уснуть так и не смогла, просидев до утра на широкой кровати с единственной слушательницей — Луной.

Вскоре наступил рассвет, а за ним оживал и замок в тревожном ожидании. Парламент стягивался в зал.

Королева пришла самой последней, высоко подняв подбородок. Советники, необычайно хмурые, поднялись. Ревреон казался спокойным, как и каждое заседание. Его чёрные глаза искрились, то ли от гнева, то ли странного удовольствия.

— Ваше Величество. Мы Вас ожидали. — Главный советник поклонился, подавая ладонь своей королеве. Она проигнорировала жест, заняв привычное место. Мужчина лишь натянуто улыбнулся и последовал примеру.

На некоторое время повисло молчание. Мисселента искоса поглядывала на Вернекриэль, быстро перелистывая страницы с отчётом о произошедшем и слишком часто поправляя блондинистые, собранные в локоны, волосы. Шареэль смотрел в стол, погружённый в свои мысли. Его смуглое лицо выглядело бледнее обычного, а взгляд словно проходил сквозь, блуждая далеко за пределами зала. Фид’Энрикель сжимал челюсти, сминая несчастную бумагу. Свист при выдохе звучал особенно громко, лицо раскраснелось от едва сдерживаемого гнева. Если бы не размеренный голос Ревреона, возможно, отчёт не пережил бы сегодняшний день.

— Моя королева, думаю, причина безотлагательная сегодняшнего совещания. Вы, безусловно, в курсе о неслыханном проступке кронпринцессы Реместриэль. И, по нашим законам, мы вынуждены…

— Достаточно. — Вернекриэль устало подняла ладонь, опустив плечи. Она будто постарела разом на сто лет, на красивом лице остались следы бессонной, наполненной слезами ночи, и даже пудра не в силах скрыть правду. Королева отбросила ненужные листы, остановившись на тексте приказа. Взгляд скользнул в сторону главного советника.

— Уже и приказ подготовили… Хорошо. Значит, времени мы не потеряем.

— Ваше Величество, позвольте! — Фид’Энрикель вскочил, уперевшись руками по обе стороны стола. — Как подобное вообще могло произойти в королевской семье? Сначала носилась неизвестно где, теперь это? Мой род эпохами был частью Парламента, но ни одна принцесса не была настолько безрассудной. Даже Ваша сестра…

— Господин советник, думаю, упоминать казнённую принцессу лишнее. — Грубо перебив, Ревреон не улыбался, крепче сцепив пальцы в замок. Всегда собранный и спокойный, позволил впервые голосу приобрести нотки стали. Советник стушевался, рухнув назад на кресло. Между ними произошла немая битва взглядами, но Фид’Энрикель отвернулся первым.

— Фид’Энрикель, воздержитесь от упоминания принцессы Лилитты. Она не только сестра Её Величества, но и покойная жена главного советника. Хотя бы из уважения к обоим. — Мисселента, обычно наблюдающая за перепалками со стороны, вдруг вмешалась, получив в ответ стук кулаком по столу. Советница вздрогнула, но не извинилась.

— Хватит! Не хочу это слушать. Я всё знаю. Да, моя дочь действительно нарушила закон. Её видели и заклинатели, и гвардейцы. А стражу, охранявшую покои, кто-то усыпил.

— Мы ждали достаточно, королева. Уж больше двух недель прошло с возмутительного побега. Моя гвардия обошла каждую поляну, но нет её. Она покинула пределы Цен’Аврааль. Все это понимают. Больше нет смысла ждать. — Фид’Энрикель вновь заговорил, хлопнув стопкой бумаг по столу, отчего даже Шареэль обернулся, на секунду вернув взгляду осознанность. Молодой советник повёл плечом, едва заметно покачав головой.

— Тогда перейдем сразу к делу. Подпишите, Ваше Величество. — Встав, Ревреон поставил перед королевой перо и чернила. Ладонь в чёрной перчатке мягко опустилась ей на плечо.

— Сожалею, что Ваше правление омрачают сразу две потери в семье. Но таков закон, который Вы чтите.

Убрав руку, Ревреон отошёл на почтительное расстояние, но не слишком далеко. Он ждал.

Шареэль не произнёс ни слова, даже не поднял головы. Перо неожиданно тяжело легло в руку, ощущаясь свинцом. Она перечитала ещё пару раз текст приказа.

«Кронпринцесса Реместриэль Демиона цен ая Аврааль обвиняется в преступлении перед королевством. За нарушение Закона о неприкосновенности портала приговаривается к немедленному исполнению смертной казни. Главнокомандующему Вирису ая Пиришу приказывается созвать отряд вапаутаров и привести в исполнение приговор.»

Первой стояла подпись главного советника — Ревреона ая Пиллерея. Следом расписались и другие члены Парламента. Пустой оставалась лишь верхняя строка под именем королевы.

Она долго всматривалась в буквы собственного имени, ища там ответ. Но его не было. Женщина ни разу не позволяла себе слёз. Ни в день подписания приговора собственной сестре, ни при разводе с мужем, ни даже в день, когда с десяток кораблей сгинули в морской пучине, среди которых был и корабль с её родителями. Но сегодня слезинка предательски сорвалась, очертив мокрую дорожку на щеке. Вернекриэль зажмурилась, буквы врезались в память. Она взяла перо, обмакнула в чернила. Кончик дрогнул над бумагой, оставляя крошечную черную кляксу — первую ошибку за всю её жизнь. А затем, медленно, словно вырезая на камне, вывела имя.

Советник дождался, когда Вернекриэль закончит и сразу забрал свиток. Без лишних слов королева покинула зал на ватных ногах. Советники лишь переглянулись, последовав примеру. Ревреон остался один. Несколько секунд смотрел на подпись королевы, после аккуратно свернул свиток, разрешив себе легкую улыбку. Впервые за долгое время он почувствовал ясность.

Рука скользнула к спрятанному под чёрной рубашкой кольцу. На миг почудилось, словно Лилитта оказалась рядом, прямо за плечом. Ревреон обернулся, но заметил лишь небольшой вазон у стены. Прошептал в пустоту:

— Ещё немного, Лилитта. Я почти отомстил. Ты будешь жить в веках не как предательница, а мать короля. Я всё исправлю, а после отправлюсь к тебе…

Он каждую ночь вспоминал тот день, девяносто семь лет назад. Как пытался прорваться сквозь стражу. Как кричал, что Лилитта невиновна. Но мелкого чиновника даже не допустили к дверям Парламента. В тот день он понял, что без власти правда ничего не стоит.

Ревреон медленно поднялся, встав у окна. Перед ним простиралось королевство, в котором он наконец обрёл право решать.

Природа стихла. Ветер не пел, кроны деревьев не развевались. Королевство словно застыло во времени и единственным якорем был топот слуг в коридорах. Советник, взяв свиток с приказом, вышел. Ему предстояла встреча с главнокомандующим Вирисом.

Вапаутар не заставил себя долго ждать. Серебряные доспехи отливали блеском, за плечом звенел колчан со стрелами из черного дерева и перенитовый наконечник, светлый, будто поглощающий свет. Белый плащ развевался как скорбное полотно. Каменное лицо закалённого воина не выражало никаких эмоций. Вирис знал, чего ожидать. Войдя в кабинет советника, не поклонился. Его статус позволял быть наравне и с Парламентом, и даже с королевой. Ревреон в знак приветствия склонил голову.

— Господин Вирис, присаживайтесь.

— Нет нужды, советник Ревреон. Приказ у вас?

— Что ж, обойдемся без светской беседы. — Достав из небольшой деревянной шкатулки свиток с сургучом, Ревреон передал главнокомандующему. Тот сломал печать, пробежавшись по строчкам. Кивнул.

— Будет исполнено.

— И ещё… Принесите её флейту. Хочу убедиться, что приговор действительно исполнен.

— Вы сомневаетесь в моей компетентности, советник? — Вирис дёрнул бровью. Светлая челка падала на глаза, скрывая раздражение. Ревреон улыбнулся, расположившись в кресле.

— Разве я могу? Но, будучи хранителем спокойствия королевы и всего Цен’Аврааль, должен знать, что все предатели казнены.

Вапаутар покрепче перехватил кожаный ремешок на плече. Приказ скрылся в кармане на поясе.

— Если такова воля королевы.

Стук в дверь оборвал разговор. Вирис воспринял это как завершение. Окинув советника колючим взглядом, развернулся к двери. За ней вывалился Наарин, едва разминувшись в вапаутаром. Выдавив тихое «извините», протиснулся к отцу.

— Отец, Вы звали?

— Присаживайся, Наарин. Нам предстоит долгий разговор.

— Я что-то напутал в документах?.. Если так, то я…

— Нет, отнюдь. Решил, тебе захочется узнать итог совещания.

Наарин умолкнул, вжавшись в спинку кресла. Пальцы дрогнули, прижимая шляпу к груди. Увидев ещё тогда выходящего Вириса, Наарин всё понял. Сердце неприятно сжалось.

— Её казнят?

— Королева подписала приказ. Теперь нас ждет новая наследница. — Ревреон медленно провёл пальцем по каменной гриве льва. Статуэтка, стоящая на столе, застыла с поднятой лапой и угрожающе раскрытой пастью. — Ты женишься на Цианиэль.

Наарин сжал подлокотники, поддавшись вперед. Несколько раз открывал рот, как рыба ловит воздух, не зная, что сказать. Лишь выйдя из оцепенения смог возразить.

— Отец, я не могу! Она мне как младшая сестра!

— Я горжусь тобой, Наарин, ты это знаешь. Поэтому не заставляй выбирать между тобой и будущим королевства. Не хочу жалеть о своей снисходительности.

— Отец, прошу, я не хочу этого…

— Представь, что произойдёт, если Парламент узнает, кто помог принцессе покинуть дворец.

Наарин замолчал. Дыхание сбилось, у виска выступила капелька холодного пота. Он смотрел на отца, не узнавая того человека, который когда-то читал ему перед сном легенды. Лицо ничего не выражало. Ни сочувствия, ни жалости. Ревреон достал письменные принадлежности, что-то быстро записал.

— Приму твоё молчание за ответ. Не разочаруй меня и свою мать.

Молодой эльф выпустил шляпу на пол. Он сполз вниз, торопливо поднимая последнюю память о матери. Отряхнув от пыли, надел на голову. Советник встал. Сделав небольшой круг, остановился за спинкой кресла Наарина, положив ладони ему на плечи и сжал. Он склонился чуть ниже, почти шёпотом произнёс:

— Лилитта любила тебя, сын. Мы оба. Думаю, она хотела бы увидеть тебя на троне. Тогда её имя очистится, а ты не допустишь ошибок. Направишь Цианиэль. Я буду рядом.

Ревреон выпрямился, размеренным шагом удаляясь. Оставил сына наедине со своими мыслями, свято веря, что тот сделает верный выбор. Наарин обернулся, смотря на удаляющуюся фигуру отца. Дрожащей рукой взял со стола написанный при нём документ.

— «Претендент на руку принцессы Цианиэль цен ая Аврааль…»

Нервный смех вырвался из горла. Свиток стукнул о дерево, отброшенный в сторону.

— Отец, почему?

Вопрос повис в кабинете, никогда не найдя ответа. Эльф порывался смять, порвать ненавистную бумагу, только знал: взамен этой будет другая. Его жизнь предопределена. Ревреон дал четкий выбор: либо брак, либо казнь. И второе оказалось значительно страшнее.

***

Столица погрузилась в тишину. Барды всё реже играли на площади, праздники стали скромнее, а вместо цветастых тканей эльфы всё чаще носили белые траурные одежды.

Вапаутары давно покинули границы королевства, рыская среди смертных в поисках беглянки.

Минул не один месяц со дня подписания приказа, о котором эльфийка жалела до щемящей боли в груди. Цианиэль всё чаще посещала мать, поддерживала, делилась новыми историями. Ревреон носил привычное чёрное одеяние, ставшее таковым со дня казни принцессы Лилитты почти сотню лет назад.

Он неспешно вошёл в покои королевы. Она в этот момент уже разбирала различные письма, присланные аристократами со всего королевства.

— Да хранит Вас Центавий, Ваше Величество. — Эльф склонился. Получив знак, сел напротив. Вернекриэль сломала очередную сургучную печать, без интереса откинув в стопку прочитанных писем.

— Здравствуй, Ревреон. С чем пожаловал?

— Вы помните наш разговор в прошлом месяце?

— Какой из?

— О принцессе Цианиэль. Считаю, пора назначить дату коронации. Отныне она – законная наследница.

Вернекриэль отвлеклась от перебирания писем. Взяв стоящую рядом чашку чая, сделала глоток едва тёплого напитка. Позвав служанку, приказала приготовить и для гостя.

— Не лучше ли подождать вестей от вапаутаров?

— Нет, моя королева. В столице волнения, сплетни. Будет разумнее пресечь болтовню, объявив новую наследницу.

— Что же… Раз настаиваешь. Вынесу на обсуждение Парламента.

— Прекрасная идея, Ваше Величество. И ещё… — Скользнув во внутренний карман, Ревреон вытащил свиток. Протянул королеве. Она приняла, прочла написанный рукой советника текст. Отложив в сторону, слегка приподняла подбородок.

— Вы предлагаете в мужья Наарина? При всём уважении, советник… Я не могу согласиться.

— Выслушайте, королева. Цианиэль хрупкая и скромная девушка, ей нужна опора. Я имею власть при дворе, буду опорой будущей королевы, как и мой сын. Они выросли рядом. Цианиэль доверяет ему. Для молодой королевы доверие порой важнее любви.

— Разве не с Реместриэль водился ваш сын чаще всего?

— Дети взрослеют, Ваше Величество. Но, как могу судить, с Цианиэль у них наиболее близкие отношения. Взгляните: они даже сейчас гуляют по саду. — Ревреон протянул ладонь королеве, подводя ту к окну. Внизу, среди цветов, действительно можно увидеть две едва различимые точки — принцессу Цианиэль и Наарина. Вернекриэль наблюдала некоторое время, пока те не скрылись в оранжерее.

— Может, для Цианиэль и впрямь так лучше. Я подумаю, советник. Дам свой ответ в ближайшее время.

— Благодарю, моя королева. Вы не пожалеете.

Советник уже открыл рот, собираясь продолжить, когда тихий голос вошедшей служанки нарушил тишину:

— Ваше Величество, прибыл Его Величество король Солариин цен ая Диртис.

Ревреон медленно повернулся, заломив руки на спину. Получив разрешение на аудиенцию, в покои вошёл высокий светловолосый эльф. Его светло-голубые одеяния развевались, подчеркивая слегка загорелую от палящего морского солнца кожу. Губы поджаты в тонкую линию, а глаза, как две льдинки, холодно смотрели в лицо королевы. Остановившись возле пары, король произнёс:

— Да хранит вас Центавий.

— Приветствую, Ваше «формальное» Величество. — Ревреон отвесил слабый кивок, улыбнувшись. Солариин задержал на нём взгляд лишь на секунду, вновь повернувшись к королеве.

— Вы всё так же проводите время в покоях моей бывшей жены. Славно.

Советник выпрямил плечи, но промолчал, за спиною сжимая перстень. Солариин, перестав обращать на него внимание, обратился к сохраняющей молчание королеве.

— Криэль, нужно поговорить. Наедине.

— Боюсь, королева сейчас занята, король. Может, я смогу помочь? — Ревреон, заметив как поникла Вернекриэль, вмешался. Но эльфийка, мотнув головой, сделала приглашающий жест королю.

— Всё в порядке, советник. Ступайте.

Ревреон улыбнулся кончиком губ, поклонился.

— Да, Ваше Величество.

Прежде, чем удалиться, переложил собственный свиток на видное место. Когда дверь закрылась, Вернекриэль сняла белые перчатки, аккуратно положив на кресло.

— Как прошла морская кампания, Солариин? Есть ли успехи?

Король, до этого сохранявший самообладание, схватил Вернекриэль за руку, дернув в свою сторону.

— Прости? Ты приказала казнить нашу дочь и сейчас спрашиваешь о пропавших кораблях? Да пусть всё королевство сгинет, Криэль! Ты в своём уме?

Вырвавшись из хватки, отступила так резко, будто обожглась, растирая покрасневшее запястье.

— Ещё раз прикоснёшься и я позову стражу. Что касательно Реместриэль… Она нарушила закон. Я ничего не могла сделать. Или думаешь, я добровольно согласилась бы казнить собственную дочь?!

— Нет! Прекрати, Криэль. Тогда, почти сто лет назад, когда я был Верховным заклинателем и нашёл доказательства невиновности Лилитты, ты ничего не сделала. Даже не начала расследование. Ты снова поверила удобным словам вместо правды.

— Что мне было делать, Солариин? Отречься? Разрушить государство? Поступить так же, как ты – уйти? Я не властна над законами древнее нас с тобой вместе взятых! Ты бросил меня и наших детей, а сейчас что-то требуешь.

— Я пытался жить с тобой, не забывай. После рождения Цианиэль больше не смог. Мне претит служить правительнице, для которой удобство важнее истины. Лучше сгнию в море, чем здесь.

— Зачем ты явился, Солариин? Оскорбить? Помни своё положение, если вместо моря не хочешь остаться в темнице.

— Нет. Я пришёл посмотреть на мать, способную отдать нашего ребёнка на смерть. Где та женщина, которую я полюбил? Что сделала с тобой власть, Криэль?

Отмахнувшись, королева повернулась спиной, обхватив свои предплечья. Голос сорвался, почти переходя на крик.

— Уходи. Я не желаю больше видеть тебя в столице.

Солариин, взяв полупустую чашку со стола, с силой бросил на пол. Фарфор разлетелся на тысячи мелких осколков. Остывший чай тонкой струйкой растёкся по белому ковру, повторяя узор той ночи.

Королева зажмурилась, не дрогнув. Эльф вышел, не оборачиваясь. Дверь содрогнулась, громко захлопнувшись. Вернекриэль сползла вниз, всхлипнув. Моральные силы держаться иссякли. Она вспомнила с какой ненавистью смотрел тот, кого любила до беспамятства и во что сложилась их жизнь. Спрятавшись за ладонями, слёзы хлынули ручьем, а покои наполнились звуками боли женщины, потерявшей всё.

***

— Мама!

Беловолосый мальчик с острыми ушами подбежал к матери, поливающей пышные кусты роз, плетущиеся вверх, вдоль камня. Отставив кувшин, эльфийка встала. Ребёнок уткнулся в белую юбку, утопая в объятиях.

— Мэрлин, осторожнее! Ты мог удариться.

Ласковая ладонь оказалась на копне прямых волос. Мальчик лишь звонко рассмеялся.

— Мама! Папа учил меня. Смотри, что могу!

Эльфийские слова слетели с губ. Белые вспышки, сорвавшись с кончиков пальцев, фейерверком взорвались в воздухе. Вместо них прорисовывался нечеткий силуэт небольшого глиняного кувшина. Видение покачнулось, растворившись, так и не обретя материальную форму. Мэрлин пошатнулся, хватая воздух ртом. Реместриэль подбежала, осматривая.

— Сынок, нельзя тратить так много сил за раз. В следующий раз обязательно получится. Лучше отдохни. В доме тебя ждёт любимый пирог.

Он яростно замотал головой, вцепившись в одежду.

— Мама, почему у тебя получается, а у меня нет?

— Потому, что моя магия подпитывается окружающей энергией. Я беру её везде. А твой запас пока мал. Но он увеличится, стоит лишь подрасти.

— И я смогу создавать вечно?

— Почти, милый. Потому что в тебе течёт кровь папы. А его запас магии ограничен. Как тот кувшин, что ты создавал. И он опустеет. Но только на время, а после наполнится вновь. — Женщина присела, мягко ткнув сына в нос. — Но говорят, что силы восполняются быстрее после пирога.

Фраза подействовала лучше любого лекарства. Малыш рванул в сторону дома, где уже ждало самое любимое лакомство, приготовленное руками матери. На тропе мелькнул силуэт Роэна, держащего связку заячьих тушек, купленных на рынке. В другой руке нёс небольшой свёрток.

Реместриэль, заметив мужа, бросилась в его объятия, отчего маг чуть не выронил все покупки.

— Здравствуй, Реми. Мэрлин уже поделился успехами?

— Конечно. И сейчас уплетает пирог. Только переутомился.

— Это я виноват. Слишком долго учил.

— Он крепкий малыш. Вырастет сильным магом, как ты.

Роэн улыбнулся, оставив поцелуй на лбу возлюбленной.

— У меня для тебя кое-что есть. Только подожди здесь, отнесу мясо.

Эльфийка кивнула, нехотя выпустив из объятий. Роэн вернулся очень быстро, уже без мяса, но с тем свёртком. Глаза Реместриэль блестели, а губы расплылись в предвкушении. Мужчина взял её за руку, отведя в тень тиса.

— Сегодня ровно восемь лет, как ты стала моей женой. Я решил сделать тебе небольшой подарок.

Медленно развернув свёрток, внутри оказалась флейта из светлого самшита. Резные лозы и бутоны роз были инкрустированы тонкой медной проволокой, отчего инструмент тёпло поблёскивал на солнце.

Реместриэль коснулась подушечками пальцев узоров, осторожно взяла в руки. Попробовала сыграть мелодию. Чистый, нежный звук выливался полной рекой, ветви тиса зашелестели в ответ, создавая единую симфонию. Закончив, она бросилась на шею Роэна, осыпая поцелуями щёки.

— Спасибо, это самый лучший подарок! Я буду играть на ней везде, в любую свободную минутку.

Роэн, подхватив возлюбленную, закружил вокруг себя, крепко сжимая.

— Рад, что тебе понравилось, моя Луна.

Глава 9

Жизнь шла своим чередом: сменялись сезоны, деревня, почти привыкшая к странно выглядящей женщине, продолжала вести быт и торговлю, постепенно расширяясь. Мэрлин рос крепким мальцом, часто дарил букеты цветов, которые вырастил сам, с помощью магии. Но с мальчишками никак не мог подружиться — родители не отпускали далеко за пределы дома. В последний раз, когда он сбежал сам, вернулся весь в синяках и ссадинах, а на лбу выросла огромная шишка. Проблема была не только в необычной внешности, но и в речи. Мэрлин разговаривал смесью эльфийского и баварского, отчего понимал с трудом даже Роэн.

Но желание найти друзей каждый раз пересиливало осторожность. И сегодня Мэрлин снова вернулся с распоротой рубахой и синяком под глазом. В кулаке он всё ещё сжимал деревянную свистульку, которую вырезал для одного из мальчишек. Реместриэль, заметив это, передала новорожденную малышку — Циану — в руки отца, сама подбежала, обхватив его щёки ладонями.

— Мэрлин! Ты опять подрался? Я ведь говорила, сынок, не ходи туда…

Одиннадцатилетний сын, хмуро отворачиваясь от прикосновений, смотрел на сладко спящую в руках отца сестру. Роэн прошептал тихо, стараясь не будить.

— На упрямстве дружбу не завести, сын. Боюсь, однажды придется отсюда уезжать.

— Из-за меня?..

Роэн прижал к себе дочь, слегка качая. Реместриэль окинула его недовольным взглядом. Погладив ребенка по белой макушке, ласково произнесла:

— Нет, конечно. Но люди часто бывают злыми. Не забывай: ты – Мэрлин Центавий. Не портишь, а создаёшь и защищаешь. — Поцеловав в лоб, Реместриэль встала, рыская в попытке найти нужные мази для заживления. Роэн произнёс заклинание и мазь сама упала в руки жены. Поблагодарив, Реместриэль открыла деревянную крышечку, набирая на пальцы прохладную мазь. Касаясь синяка как можно осторожнее, наносила на ушиб. Мэрлин пытался отвернуться и жмурился всякий раз, когда Реми его касалась. Закончив, вытерла остатки о тряпку.

— Мам, но я не хочу быть Центавием. Почему я назван как наш бог?

— Потому, что это наша традиция. Мой народ называет наследника именем того, чьими качествами желает наделить. Мэрлин, я чувствую, ты будешь великим созидателем. Первым смертным, кто способен на такое.

— И защитишь слабых. Таких, как твоя сестра. — Роэн улыбнулся, вернув магией баночку на место. Передав дочь Реместриэль, обнял сына.

— А если не смогу? Вы расстроитесь?

— Нет, ты в любом случае наш сын, Мэрлин. Мы будем рядом. — Маг отступил, взяв несколько трав. В ступке растёр листья, смешал с водой, а после поставил на огонь.

— Выпьешь отвар, восстанавливающий силы. После обеда жду тебя на поляне. Будем тренировать новое заклинание.

Выпустив свистульку, нехотя сел за стол, ложкой размазывая по краям кашу.

***

Весеннее солнце играло на иголках тиса. Лепестки роз трепетали, покрытые мелкими капельками росы. На поляне, ставшей тренировочной площадкой для тринадцатилетнего мага, вновь показались вспышки энергии, сплетающиеся в высокую вазу. На этот раз предмет не растворился, наоборот: выглядел вполне устойчиво.

— Молодец, Мэрлин. Твоё шестнадцатое творение за неделю.

— Ещё попробуем?

— Мы здесь с самого рассвета. Перерыв нужен.

— Отец, прошу, ещё чуточку. И то заклинание, которое не получилось…

— Получится, когда восстановишь силы.

Подросток дёрнул щекой, резко развернувшись к поляне. Шаг показался слишком резким и быстрым. Роэн лишь усмехнулся. Порой Мэрлин напоминал Реместриэль, когда та злилась или обижалась.

Когда они вернулись домой, эльфийка уже расчёсывала подросшие чёрные волосы Цианы. Любопытные фиалковые глазки Цианы с трепетом следили за лежащей на столе флейтой. За два года малышка значительно подросла. Указав своим крохотным пальчиком в её сторону, пролепетала:

— Мама, музыка.

Закончив с причёской, Реместриэль отложила расчёску. Флейта ловко легла в руку. Спальня тут же наполнилась привычной спокойной мелодией, которую так любила слушать Циана. Стоило музыке стихнуть, как малышка просила ещё. Эльфийка улыбнулась и осторожно заправила выбившуюся прядь за закругленное ушко дочери.

— Сыграю, но лишь если позавтракаешь. Договорились?

Нахмурив темные брови, Циана сложила руки на груди. Но, немного подумав, всё же кивнула. Раздалось урчание маленького животика.

На завтрак собрались все. Реместриэль раскладывала по тарелкам порцию молочной каши с фруктами и наливала горячий ягодный чай. Хоть для него не было привычных эльфийских листьев, но она всё равно пыталась воссоздать любимый напиток собственной матери. За годы практики стало получаться вполне неплохо, слишком отчётливый травяной вкус в сочетании с кислинкой лесных ягод расцветал на языке. Дети его не любили, в отличие от Реместриэль, для которой это выросло в традицию.

Циана, съев кашу самой первой, тут же вновь указала пальчиком на инструмент.

— Ты опять пообещала ей сыграть после еды, Реми? — Отставив полупустую тарелку, Роэн положил подбородок на ладонь. Взяв флейту, эльфийка кивнула.

— Я своё слово держу.

Комнату вновь окутала медленная, тёплая мелодия. Не совсем та, которую так обожала Циана, но более проникновенная. Мэрлин, выронив ложку, на время залюбовался матерью. Впрочем, не он один: Роэн и сам не мог оторвать глаз от любимой женщины, которая даже спустя столько лет ни капли не изменилась, чего нельзя сказать о нём самом. Мужчина не был стар, но ранние морщинки постепенно появлялись на лице. Самая отчетливая пролегала у уголков рта — после брака с Реми слишком часто улыбался. Когда музыка стихла, в сердцах семьи теплилась любовь и вера в то, что день обязан быть таким же прекрасным, как музыка, созданная Реместриэль.

***

На пятый день рождения Цианы дом проснулся раньше обычного. С самого утра малышка уже успела получить первые подарки, среди которых была книга. Роэн потратил много сбережений, но сделал всё, чтобы любознательная малышка росла в достатке и доступе к знаниям. Реместриэль пекла грушевый пирог, ей помогал Мэрлин, единственный раз пропустив тренировки.

— Матушка, я правильно делаю? — Весь испачкавшись в муке, Мэрлин пытался отодрать куски теста от пальцев. Реместриэль, оторвавшись от нарезания груши, на миг застыла, а после звонко рассмеялась.

— Почти, милый. Давай помогу…

Она подвинула к себе деревянную миску с водой. — Опускай руки. Мэрлин послушно погрузил ладони. Тесто быстро размокло, и Реместриэль осторожно сняла липкие кусочки с его пальцев. Остатки юный маг скатал сам, после обтёр руки льняным полотенцем.

— Хочешь выложить поверх дольки груш? С тестом я сама закончу.

Он хотел было возразить, ведь первым взвалил на себя эту липкую миссию, но, вспомнив недавние мучения, отвёл взгляд. Тихо кивнул. Реместриэль, хихикнув, переняла его ношу на себя.

Выкладывая аккуратно нарезанную грушу, Мэрлин спросил:

— Матушка, почему ты так редко пользуешься даром?

Эльфийка отвлеклась от теста. Взгляд скользнул по ярко-красным бутонам роз за окном. Мягко улыбнувшись, продолжила месить тесто и формировать будущий пирог.

— Люди здесь живут иначе. Всё делают сами. Значит, смогу и я.

Маг пожал плечами, посмотрев туда же, наружу. Ничего не ответил, ведь причину такого решения всё равно не понимал. Он не понимал и другого — почему они вынуждены скрываться, прятать длинные уши и жить так, словно сделали что-то плохое. Мэрлин иной раз даже завидовал младшей сестренке, ведь та из всех проблем имела лишь фиолетовый цвет глаз.

Готовку пирога маг всё-таки втайне ускорил, о чём матушка, конечно, прознала, но благополучно умолчала. Вечером все собрались за столом, болтая ни о чём и уделяя как можно больше времени имениннице, которая пыталась выпросить у старшего брата почитать новую книгу. Он, смутившись, отказался. Хоть речь изменилась, став на местный манер, читал он лучше на эльфийском.

Закончив скромное празднество, Реместриэль, прихватив флейту, вышла на крыльцо. Лес этим вечером звучал непривычно тихо. Расправив плечи, некоторое время рассматривала привычные розы, хвойные деревья и тропу. Стоило поднести инструмент к губам, насладившись природой, она отшатнулась, прижав руку к груди. Где-то между тёмными стволами на миг мелькнуло белое пятно. Сзади почти беззвучно вышел Роэн, приобняв женщину за талию. Та вздрогнула. Силуэт исчез, будто и никогда не бывало. Забеспокоившись, мужчина старался увидеть то, что её напугало.

— Моя Луна, в чём дело? Ты дрожишь.

Реместриэль, сглотнув ком в горле, шумно выдохнула, прикрыв глаза.

— Я видела… белый силуэт. Там. — Дрожащей ладонью указала в сторону деревьев. Роэн, ничего не заметив, крепче прижал к себе.

— Наверное, показалось. Или кто-то заплутал. Идём лучше в дом, замёрзнешь.

Мужчина потянул её назад. Реместриэль ещё несколько мгновений смотрела в одну точку, прежде чем медленно последовать за мужем.

— Да… Идём.

На следующее утро, управившись с делами, Реместриэль не могла забыть увиденное. Тревога била где-то под горлом, заставляя холодеть всё внутри. Переключиться на дела или разговоры с семьей не получилось. Единственным средством была музыка. Взяв флейту, Реместриэль поцеловала детей и мужа.

— Я скоро вернусь.

— Реми, пойдем вместе? Мэрлину всё равно скоро на тренировку. Да и Циана любит слушать, как ты играешь. Все мы.

Роэн, отложив книгу с пером, в которую до этого записывал рецепт новой мази, взял жену на ладонь. Её губа судорожно дёрнулась. Она ещё нежно поцеловала мужчину, слабо улыбнулась.

— Как насчёт следующего раза? Завтра обязательно выберемся всей семьей и я сыграю.

Нехотя выпустив, маг отступил. Заправив прядь белых волос ей за ухо, сел назад за записи.

— Хорошо. Мы будем ждать тебя.

Реми кивнула, медленным шагом выйдя наружу. Глазами искала то самое место, боясь вновь увидеть белый цвет. Но никого не оказалось. Выдохнув, всё же двинулась к излюбленной поляне у холма — туда сбегала привести мысли в порядок и поиграть. Там же и усмиряла гнев после редких ссор с Роэном. Сегодня сердце звало именно туда из-за необъяснимого страха увиденного. Реместриэль не была уверена, что силуэт действительно существовал. Но белый цвет с детства внушал ей тревогу. Им провожали усопших, отдавая последнюю дань скорби. В такие же белые плащи облачались вапаутары. Они называли этот цвет очищением, веря, что избавляют мир от преступников и предателей. Но годы так и не смогли избавить её от этого страха.

Весной природа, наконец, ожила — из-под растаявшего снега выглядывали ещё сонные после зимнего сна растения, зелёная трава щекотала лодыжки. Солнце стояло высоко, приветствуя началом тепла своими лучами землю. Реместриэль сидела лицом к холму, наконец, позволяя тревожной, меланхоличной мелодии сорваться с флейты, окутывая округу. За её спиной шелестели листья, покачивались полевые цветы, заглушая звон тетивы. Музыка прервалась слишком рано, рвано. Музыкальный инструмент выпал из рук, укатившись в траву. Лёгкие жгло всего мгновение, а после разум поглотила беспощадная тьма.

Из лесной гущи выступил силуэт в белых одеяниях. Плащ покачивался за спиной, при каждом шаге звенела броня. Из спины, там, где вышел наконечник стрелы, пронзившей сердце, сочилась кровь. Опустив лук, резким движением вытянул стрелу, после чего стёр кровь белым платком. Звякнув, она упала в колчан за плечом. Он взглянул в безмятежное лицо Реместриэль. На губах замерла вечная улыбка, сохранив её хоть и временное, но счастье. Палач прошептал:

— Пусть примет тебя Луна-матерь на небосвод, принцесса.

Рука Вириса ни разу не дрогнула прежде. Ни на тренировочных боях, ни на охоте. Ни даже при казни принцессы Лилитты. Но, видя семью Реместриэль, он впервые позволил минутной слабости охватить сердце. Вирис уважал короля Солариина, и забрать его старшую дочь оказалось тяжелой ношей. Но больше всего эльф уважал только закон и богов. Вирис присел, ища в траве ту самую флейту. Несколько капель крови застыли на самшите, оставив след на резьбе. Он спрятал инструмент за поясом и, не обернувшись больше ни разу, направился к ожидавшему его отряду.

***

— Папа, когда мама вернется? — Циана, отложив в сторону деревянную игрушку, ухватилась за штанину Роэна. Он сидел за столом, смотря в окно. Уже наступил глубокий вечер, а его возлюбленная так и не вернулась. Тревога, не отпускавшая его с самого утра, лишь усилилась. Поцеловав дочь в макушку, он тихо произнёс:

— Мэрлин тебя уложит. Я пойду к маме. Не волнуйся, скоро будем дома.

— Я не хочу спать! Хочу к маме! — Циана топнула ножкой, надув щёки. Роэн позвал Мэрлина. Тот пришёл довольно быстро, испуганно выглянув из-за двери.

— Отец? Что стряслось? Матушки ещё нет?

— Уложи Циану спать.

Не успев даже открыть рот, входная дверь громко хлопнула. Мэрлин, взяв сестру на руки, унёс в спальню.

— Циана, ты помнишь те слова, что мама изредка повторяла?

Девочка, всхлипнув, кивнула. Юный маг стёр слёзы рукавом, подоткнув одеяло.

— Хорошо. Повторяй, Циана. И я тоже буду.

Каждый повторял про себя одни и те же строки, выученные благодаря матери — молитва лунным богам. Малышка помнила лишь самую малость и не особо осознавала что говорит, в отличие от Мэрлина. Взяв первую попавшуюся книгу, стал читать сестре перед сном. На третьей странице раздалось тихое сопение. Вернув фолиант на полку, сам тихо поднялся и вышел на улицу.

Там просидел до глубокой ночи, всё порываясь пойти на поиски родителей. Наконец, решившись, увидел вдалеке приближающийся силуэт мужчины. В поступи узнал своего отца. Мэрлин подбежал ближе, но резко затормозил. Роэн нёс на руках бездыханное тело в окровавленном платье. В глазах не стояли слёзы, пальцы мелко дрожали. Шаг был нетвёрдым, иной раз его вело в сторону. Даже не взглянув на сына, Роэн пошёл мимо дома — в самую гущу леса. Мэрлин сорвался следом.

— Отец! Отец, подожди! Прошу…

Роэн остановился, не оборачиваясь. В голове набатом стояла клятва, однажды произнесённая перед Реместриэль. О том, что защитит. Её кровь давно впиталась в рубашку мага, оставив бурые пятна. Он и сам ощущал на своём сердце такую же рану, будто в тот момент стрела пронзила обоих. Твёрдым голосом, звучащим будто сквозь водную гладь, сказал:

— Вернись в дом. Я к реке.

Мэрлин остановился, совсем не желая оставлять отца одного. Слёзы застилали глаза плотной пеленой. Роэн пошёл дальше, не смотря под ноги, скрывшись в тени деревьев. Юного мага била мелкая дрожь по всему телу, горло сжималось от слёз до боли. Голова стала лёгкой, пустой. Сам того не осознавая, добрёл домой, где больше никогда не раздастся музыка и мягкий голос его матери.

Мэрлин не нашёл отца ни в лесу, ни у реки. Лишь через два дня, вновь обойдя лес, увидел его на старом буке. Рядом лежало ещё одно, так и не преданное земле тело матери.

— Вы покинули нас вместе, хотя обещали иное… — прошептал Мэрлин, сжимая кулаки. — Я защищу Циану вместо вас. Не брошу.

Проплакав не одну ночь, в нём больше не осталось ни сил, ни эмоций. Потеряв родителей, его смыслом стала сестра, которой предстояло объяснить, почему теперь они остались вдвоём.

***

Весть об исполнении приказа ещё не раздалась в далёком, изолированном королевстве. Никто не догадывался о том, как сложится жизнь детей, разом лишившихся семьи. Вместо трагедии замок праздновал коронацию. Аристократия со всех уголков Цен’Аврааля собралась в просторном, украшенном цветами и серебром зале. Лишь король Солариин не прибыл, взамен прислав письмо с извинениями. Жрец поднёс к губам хрупкой принцессы чашу, настоянную на лунном экстракте и цветочном вине. Эльф громко провозгласил:

—…нарекается именем Веренетты. Да здравствует кронпринцесса Цианиэль Веренетта цен ая Аврааль! — Жрец, отложив чашу, возложил корону на голову эльфийки. Зал разразился аплодисментами. Королева аплодировала медленно, с каменным выражением лица. Рядом стоял Ревреон, довольно улыбаясь. Наарин, не находя себе места, косился в сторону выхода. Ему претила мысль о женитьбе, как и нахождение в месте, где когда-то чествовали его подругу. Незаметно подкрался слуга, что-то нашептав главному советнику. Ревреон, кивнув, тут же откланялся.

В кабинете уже дожидался Вирис, только прибывший из мира смертных. Главный советник вошёл стремительным шагом, сдержанно улыбаясь.

— Господин Вирис, не прошло и года. Наверное, это оказалось непосильной задачей? Разыскать совершенно непримечательную для людей девушку. — Сцепив пальцы, мужчина прошёл к креслу, обойдя стол полукругом. Вирис рывком вытянул флейту из-за пояса, бросив на стол.

— Главный советник, может, хотите самостоятельно пройти подготовку и занять мой пост? Или же, напротив, побыть в роли моей цели?

— Ну что Вы, воздержусь от предложений. — Обведя взглядом идеально белый плащ и доспехи, Ревреон поправил перстень. — Она была одна? Не сопротивлялась?

Вирис едва заметно сжал пальцы. Смотря прямо в глаза советника, отчеканил:

— Одна.

— А что разведка?

— Ничего не обнаружили. Реместриэль была одна, как я сказал. Отчёт уже передали на стол королевы.

— Что ж, хорошо. Кто бы мог подумать, да? Всё гены Солариина. Тот тоже никогда не справлялся с обязанностями. — Ревреон, скучающе вздохнув, откинул чёрную прядь волос назад. Вирис навис над столом, ударив по нему.

— Следите за языком, советник. Я не девка, к сплетням не привык. Вам бы и самому пора. Ваши личные отношения меня не волнуют. Моё дело выполнить приказ, советник. Я выполнил. На сим откланяюсь.

Вирис спешно покинул кабинет. Вена на лбу пульсировала от сдерживаемого гнева. Ревреон проследил за ним пристальным взглядом, ухмыльнувшись. Потеряв интерес к главнокомандующему, взял в руки флейту, которой совсем недавно касалась рука принцессы. Ревреон прошептал в пустоту:

— Видишь, Лилитта? Те, кто оклеветал тебя, захлебнутся в Хаосе и вдоволь насытятся своим Законом.

Получив желаемое, эльф небрежно отбросил инструмент. Кабинет опустел. Сквозь высокие окна лился холодный лунный свет. Он лёг на самшитовую флейту, застывшую на краю стола. В тонкой резьбе всё ещё темнели засохшие капли крови. Никто из присутствующих уже не услышал музыку, которую она когда-то дарила.

Эпилог

Две каменные могилы под тенью бука обросли кустовыми розами, кем-то заботливо посаженными. У одного надгробия лежал букет из мяты, у другого — кусок мясного пирога. Женщина долго смотрела на безжизненный камень, блуждая в воспоминаниях. Подол дорогого тёмного платья промок от остатков дождевой воды и размытой земли. Ей на руку легла мужская ладонь.

— Мэрлин, ты всё ещё помнишь их? — Обернувшись, спросила давно повзрослевшая Циана. Мужчина, пригладив белую бороду, кивнул.

— Помню. Прошёл не один десяток уже, но лица отчётливо вижу. Ты, наверное, уже и не вспомнишь, как часто просила матушку сыграть.

Циана, усмехнувшись, погладила могильный камень. Встала, подобрав нижнюю юбку.

— С каждым годом помню всё меньше. Позабыла её голос, домашние запахи. Но помню музыку.

— Ты была совсем мала. Да и путь мы прошли нелёгкий. Вспомни, как сама, желая помочь, училась вышивать и продавала поделки. — Мэрлин стоял за спиной сестры. Улыбка подчеркнула морщинки под глазами. Циана взглянула на свои аккуратные пальцы, местами исколотые иглой от вышивания.

— Как тут не помочь? Видеть тебя побитым не могла.

— Брось. Не так и часто бывало. — Мужчина перевёл взгляд на проплывающие мимо облака. Одно из них напомнило момент, когда вместе с Цианой спасали котёнка с дерева. — Лучше расскажи, как мой племянник.

— Жар не спадает. Вильгельм лекарей со всей Империи звал, но те лишь разводят руками. Я боюсь… — Женщина мазнула ладонью по мокрым щекам, стирая выступившие слёзы. Маг приобнял её, чувствуя, как дрожит тело.

— Лекари здесь бессильны. Это откат после слишком сильного выброса дара. Он поправится. Нужно лишь время. Я бы мог помочь, но, боюсь, Вильгельм не всегда мне рад.

— Супруг иногда горячится… Не принимай к сердцу. И прости, что не слушала твои уговоры. Давно стоило начать обучение…

— Я ценю твой выбор не развивать дар, сестра. Непросто совмещать быт герцогини и колдовство. Ты родила Клариссу без дара, он в ней не проснулся и по сей день. Но он другой. Гилберт станет моим преемником.

— В нём?.. — Женщина поджала губы, рассматривая подаренное мужем кольцо. — Я думала, им станет твой сын.

— Фирей силён, однако ему уготована другая роль.

— Но Гилберт рождён наследником целого герцогства! Разве осилит эту ношу?

— Захочет — осилит. Но однажды ему придётся решить, кем он хочет быть.

Циана молча кивнула. Ветер мягко прошёлся по розовым кустам. Несколько лепестков сорвались с ветвей и легли на холодный камень.

— Порой в моих снах звучит мамина флейта. Единственное, что помню.

Мэрлин долго смотрел на покачивающиеся розы.

— Мне тоже они с отцом являются. Слышу их голоса когда колдую, все наставления.

— Они всё ещё живы. Пока мы их помним.

Они ещё немного постояли молча. Затем, поправив цветы на могилах, Циана медленно направилась к своей повозке. Мэрлин, прочитав заклинание, растворился в белом свете магического камня. Ветер вновь качнул ветви старого бука, и на миг среди шелеста листьев послышался протяжный, едва различимый звук — словно лес не желал отпускать последнюю песнь Реместриэль.