Поединок Эмиля и Эрика

Глава 1

— Быть не может! Пришли! Ребят, вас за смертью посылать... — Эрик настороженно оглядел друзей, словно тоже почувствовал, что рок расплаты уже занес над всеми беспощадный, острый меч, готовый кромсать жизни без разбора и пощады. — Вы чего? На вас обоих лица нет.

Эмиль замер на пороге, оглядывая друзей. Он заметил, как сильно выросли крылья Польги и заметил, как сильно она исхудала. Он обратил внимание, что Томаш оброс бородой, а Эрик, напротив, гладко выбрит и свеж. Ему показалось, что брат вполне доволен жизнью. Ещё бы! Целую четверть луны вдвоем...

Эмиль заставил себя посмотреть на Итту. Их глаза встретились. Он понял, что Итта уже услышала своим даром все, что творилось в его душе, и объяснять ничего не придется.

Польга застонала, Эмиль очнулся, достал из котомки большой красивый флакон.

— Вот, — голос его был неестественно ровным, — надо выпить весь. Три раза в день по ложке. На это уйдет неделя. Все это время Польга будет без сознания. Потом должно полегчать.

— Спасибо, начальник... — Польга снова выгнулась и тихо завыла.

— Давай сюда, — решительно глядя Эмилю в глаза, Итта взяла у него из рук флакон. — Эрик, принеси ложку. Томаш, положите Польгу на бок. Польга, ты выпьешь и провалишься в сон. Встретимся через неделю. Все будет хорошо. Они очень дорого заплатили за это лекарство. Так что должно помочь...

— Постарайся давать точно по часам. Следи за этим! — сказал Эмиль Итте. Ей показалось, что словам не хватило дыхания, отчего горло Эмиля свело и он судорожно сглотнул: — Нам надо поспать...

Эмиль и Ив вышли. Эрик недоумевающие посмотрел им вслед:

— Да чего это с ними?

«Разве ты не видишь? — хотела закричать Итта. — Они теперь вместе. Наивный идиот! Зачем ты отпустил их вдвоем?! Зачем?!»

— Они устали, — выдавила Итта. — Пусть отдохнут. Польга, готова?

Итта приказала своим рукам не дрожать. Ей казалось, что она смотрит на все происходящее со стороны.

Вот она вскрыла флакон. Вот тошнотворный запах гнилых овощей наполнил комнату. Вот она молча набрала ложку коричневой жидкости и дала Польге. Измученная болью девушка даже не поморщилась.

Меньше чем через пять минут она затихла, огромные крылья обмякли, опустившись на пол, глаза закрылись, Польга уснула и наступила непривычная тишина.

— Накройте ее пледом, но не перегрейте, — посоветовала Итта Томашу. — Вам тоже нужно поспать. Я приду через четыре часа.

Итта тщательно закрыла флакон, поставила его в дальний от печки угол и вышла.

Ей казалось, что она не выдала себя ни словом, ни жестом, но Эрик, пораженно наблюдающий за ее поведением, сразу понял, что Итта потрясена и пытается это скрыть. Понял по ее резким скупым движениям, по сухому тону и по тому, что с того момента, как вернулись друзья, Итта ни разу не глянула в его сторону.

Он нашел ее в художественном классе. Итта сидела перед пустым ученическим мольбертом, смотрела на чучело вороны, стоящее на шкафу. Лицо ее было спокойным. Смирение, тишина, белая пустыня. Он подошёл, сел рядом. Она перекинула свои ноги на его, забралась к нему на колени, обняла, уткнулась в шею. Ее била дрожь.

— Я правильно понял, что между ними... — Эрик не договорил.

Итта молча кивнула ему в шею и, испугавшись его гнева, крепко уцепилась за него, сомкнула на спине руки. Не помогло. Эрик взял ее за плечи, с силой оторвал от себя.

Его доброе, всегда веселое лицо стало белым, как лист графической бумаги. Он все понял и медленно проговорил:

— Погоди... Они что, переспали?!

— Так и должно было случиться. Мы предали их. А они предали нас.

— Кого мы предали? Мы даже не целовались ни разу. Если не считать того самого первого. Но тот не в счёт.

— Дело не в этом. Мы лишили их права быть единственными. Мы спали с ними, а мыслями ходили мимо них. Такое нельзя назвать счастьем. Понимаешь, я вижу людей немного иначе. Насквозь.

Хватка Эрика ослабла, глаза злобно сузились:

— Это все бабская чушь, Итта. Важно одно — спали они или нет. Они спали?

Итте некуда было деваться.

— Из Эмиля хлещет животное либидо. Чужое, незнакомое либидо. Эр... Они не просто переспали, они побили все рекорды возможного. — Итта отвела пустые глаза в сторону и тихо прошептала: — Она всё-таки отомстила мне за твое сердце. Отобрала у меня моего Эмиля. Сделала из него кобеля. Сучка...

— Так, — Эрик осторожно снял Итту со своих колен, посадил на соседний стул, провел руками по ее лицу. — Так! — повторил он, словно обращаясь к самому себе. — Не ходи никуда. Ясно? Сиди здесь. Просто сиди и смотри вон на ту ворону.

— Эр... Я в порядке.

— Ну, конечно. Ты в порядке. Ты лицо свое видела? Сиди здесь. Теперь, надеюсь, ты убедилась, что меня надо слушаться? Сиди и смотри. И не плачь. Потом поплачем вместе. Я вернусь.

— Куда ты собрался?

— Жди!

Эрик вышел из учебного корпуса, и холодный ветер сразу забрался ему за шиворот, остудил потную спину, дал вдохнуть холод полной грудью. Эрик стоял на морозе в одном свитере, дышал. Мир чёрно-белых деревьев, мир, заболевший вместе со всеми, кто оказался слишком близко к эферу, идущему по пути любви. Возрождение расы требовало все больше жертв. Эрик не винил Польгу, но понимал, что лучше бы она полюбила его. Он давно бы уже зачал ей ребенка и никому не сказал. Делов-то. Он не изменял Ив восемь лет, держался, хоть это ему дорого стоило. И, выходит, все зря. А так стал бы отцом новой расы.

Эрик заметил, что небо опять позеленело, стало как летняя трава, белые сполохи зажигались на нем словно светлячки. Он не корил себя за то, что запер Итту в студии. Ей не следует видеть того, что он собирается сделать.

Эрик повел плечами, снова впуская ветер себе за шиворот и направился к дому Дроша.

Он вошёл на крыльцо, распахнул дверь, затем протолкался через узкий, заваленный вещами коридор к своей комнате. Там он пробыл недолго. Взял из угла меч, обнажил его и швырнул ножны на свою смятую постель. За время отсутствия Ив он жил холостяцкой жизнью, успев превратить любезно предоставленную Дрошем гостевую в подобие своей старой комнаты в общежитии, то есть в невообразимую берлогу. Он знал, что, когда Ив вернётся, будет его бранить, но все бережно приберет, украсит собой и согреет его беспокойную, неустанно ищущую приключений, эмоций и конфликтов натуру. Он ждал ее и, хотя упрямо в этом себе не признавался, все же понимал, что только рядом с ней испытывает спасительный для его мятежной души истинный покой.

Сжимая меч, он поднялся на второй этаж, в комнату Эмиля и Итты.

Дверь была заперта. Не особо раздумывая, Эрик выбил ее сапогом.

Они спали на кровати, лежали рядом. Они были одеты, но рука Эмиля обвивала талию Ив, а ее ладонь лежала на его руке.

Эрик встал на пороге, словно врезался лбом в кирпичную стену. Он не был готов такое увидеть.

Наглость. Первое, что ему пришло на ум. Любовь. Это было второе слово.

Он не посмел бы убить их спящими. Но они проснулись.

Ив села на кровати. Она молчала, вцепившись в руку Эмиля.

Эмиль нехотя разлепил глаза. Увидел меч в руке Эрика.

— Атака? — спросил он и тоже сел. — Они прорвались в Туон?

— Бери! — Не сводя с брата обезумевшего от гнева взгляда, Эрик схватил меч Эмиля, лежащий прямо на полу, и швырнул его брату. — Идем!

— Не сейчас, — Эмиль отложил пойманный меч в сторону. — Поговорим потом. Я все объясню. Мы все решим. Но прежде нам надо поспать хоть часик. Как дела у Польги? Лекарство подействовало? Она спит?

Эрику показалось, будто Эмиль нарочно отшлепал его этими словами, словно младшего брата, который досаждает старшему в серьезных делах.

Бешенство хлынуло в кровь бурным потоком, окрасило пунцовым руки, шею, уши, залило багровым мертвенно бледное до этого момента лицо и потопило разум.

Эрик шагнул к кровати, грубо отодвинул Ив в сторону и, вцепившись в белую рубашку Эмиля, придавил острие меча к горлу.

— Сучий ты пёс! — От звериного оскала рта, от трясущегося подбородка, от частого тяжёлого дыхания хлестал первобытный животный гнев. — Вздумал и дальше играть в праведника! Бери меч!

Эрик сильнее прижал острие к горлу Эмиля, лезвие окрасилось кровью. Ив вскрикнула. Эрик метнул на нее страшный взгляд и рыкнул Эмилю:

— Бери! Меч! Сволочь! Быстро! Пока я не прикончил тебя без всяких правил, как трусливую собаку! Как предателя и мерзавца!

Меч в руке Эрика дернулся, и тот отступил на два шага, чтобы не поддаться искушению проткнуть Эмиля прямо в его спальне.

Комната была очень маленькая, Эрик упёрся спиной в стену, направил испачканное кровью оружие Эмилю в грудь:

— Ты всегда был трусом! Боялся уронить свое драгоценное достоинство, боялся драться, боялся женщин! Ты же всегда боялся женщин!!! Всех, кроме моих!

Эмиль сидел молча, не шевелясь, даже почти не дыша. Только тот, кто хорошо его знал, понял бы, что измученный Эмиль тщательно, и, главное — тщетно, просчитывает варианты выхода из сложившейся ситуации.

Теперь, уязвленный в самом сокровенном, Эмиль понял, что брат действительно намерен его убить, а значит, поспать не светит. Он стёр рукавом с шеи кровь, встал и взялся за свой меч.

— Я не боюсь женщин! —сказал он скорее печально, чем высокомерно. — Но, в отличае от тебя, я сплю только с теми, кого действительно люблю!

— Врешь! — Эрик захлебнулся гневом. — Ты спишь с теми, кого люблю я! И я тебе больше не брат! Мы будем драться! Сейчас! Ты! — Эрик ткнул пальцем в Ив. — Не смей выходить из дома. Иначе я случайно могу зацепить и тебя.

— Будь здесь, — спокойно сказал Эмиль трясущейся от страха девушке и вышел вслед за Эриком.

Небо теперь стало изумрудным, как глаза дриады. На нем разгорались и таяли уже не белесые сполохи, а большие золотые огни. Свет от них падал теплый, тусклый и неспокойный.

Эрик спустился с крыльца и направился в сторону озера. Он шел, ни разу не оглянувшись, уверенно топча сапогами снег. Он знал, что Эмиль идет позади. Они обогнули столовую, женский корпус, вышли в парк и двинулись по давно знакомой, натоптанной юными студентами, тропинке.

Им встретилась стайка первокурсниц, по всей вероятности прогуливающих занятия. Миленькие девушки с удивлением обернулись на двух одинаковых высоченных, тощих мужчин, идущих по снежному парку без верхней одежды, и с обнаженными мечами в руках.

Эмилю нечего было сказать в свое оправдание. Он не знал, как жить дальше, но умереть мерзавцем ему тоже было не по душе. Он шел и думал о том, что с раннего детства их болезненная братская любовь и соперничество упрямо вели их к этому поединку.

Когда Эрик повернул на север, Эмиль понял, что они идут на их укромное место, к питомнику морских кахл, где во время учебы ребята встречались с друзьями ради весёлых приключений, долгих бесед у ночных костров, ради Итты. Там они выкурили свои первые трубки и там же узнали от Тигиля, что приняты в Белую Гильдию, там пьяный Эрик разбил двери, когда Итта сказала ему, что выбирает Эмиля, и там работала на практике Ив, когда Эрик ее встретил. Много лет назад тихий, ничем не примечательный двор питомника был сердцем их университетской жизни. Эмиль беззвучно вздохнул, меч его в руке словно потяжелел вдвое.

Сразу за двором начиналось озеро, теперь замерзшее, укрытое белым покрывалом и разрисованное звериными следами. Справа от озера бежала запорошенная тропинка к главным корпусам, по которой пришли братья, а слева ощетинился голыми ветками непроходимый орешник. Эрик встал спиной к озеру, повернулся к Эмилю, лицо его было страшным. За долгий путь он нисколько не успокоился, напротив, успел во всех красочных подробностях представить то, что любой мужчина может пожелать лишь врагу. Каждая новая сцена, рождавшаяся в воображении Эрика, вызывала у него приступ ярости и боли. Он накапливал их, бережно подкладывая в сердце, как дрова в печку, и теперь был готов взорваться.

— Сучий ты пес! — Эрик поднял меч. — Подлая трусливая кобелина! Давай! Докажи, что имеешь право рушить чужие жизни! Ну!

Эмиль молча вскинул меч, и Эрик сразу набросился на него, полоснул по предплечью. Рубашка порвалась, разрез был не глубокий, но кровь обильно проступила из рассеченной кожи.

— Дерись! Ты! Смелее! Представь, что это твой ведьмов член, который ты суешь куда не просят!

Эмиль выставил вперёд правую ногу и приложил меч к плечу.

— Встань в стойку, — холодно произнес он. — Веди себя, как тебя учили.

— Ах ты, мразь! — взвыл Эрик и снова рубанул мечом, но на этот раз клинок столкнулся с клинком Эмиля. Раздался лязг. Тот первый, разбивающий тишину лязг встретившихся мечей, знаменующий начало боя.

Много часов учебного времени они провели в спарринге. Они вместе изучали тактику боя и не раз стояли в бою плечом к плечу. Им нечем было удивить друг друга. Равные по силе и опыту, по глубокой взаимной привязанности и общей судьбе, один был вспыльчив и гневлив, другой — холоден и расчетлив.

— Кончай изображать петуха, — презрительная улыбка лишь на мгновение задела лицо Эмиля. — Иначе продуешь.

Эрик зарычал сквозь зубы и сделал выпад. Эмиль увернулся и нанес ответный удар.

Колющий, прицельный, точный.

Свитер на плече Эрика разошелся и окрасился в бурый цвет.

Эмиль спокойно отошёл назад и снова встал в стойку:

— Сосредоточься. Ты пропускаешь самые простые удары.

Злоба сверкала на остриях, танцевала во взглядах, стояла у них за спинами, подталкивая друг на друга. Они бросились разом, скрестили оружие, уперлись и, молча пожирая друг друга глазами, сжав зубы и тяжело дыша, принялись давить на эфесы, кто кого.

Эмиль отступил первый. Эрик толкнул его назад, размахнулся, но Эмиль оказался сбоку и ударил.

Удар пришелся по гарде меча Эрика и выбил его из руки. Оружие отлетело в сторону, Эрик оступился, споткнулся об камень, упал. Он бросился к мечу, пополз на четвереньках, но Эмиль был быстрее, мигом оказался возле валяющегося в снегу оружия и наступил на него сапогом.

— Доволен? — он отшвырнул свой меч, бросился на Эрика, навалился, вцепился брату в горло. — Теперь ты доволен? Ты же так хотел от нее избавиться! — дыхание Эмиля сбивалось, слова сыпались с остановками. — Мечтал отобрать у меня Итту. Ты сделал все, чтобы Ив полюбила меня. Ты сам все сделал!

— Подонок! — хрипел Эрик. — Лживая мразь!

— Я говорил тебе, ты теряешь ее. Я предупреждал. Теперь поздно!

— Итту... за что?

— За то! — Эмиль заставил себя разжать руки, дал Эрику вздохнуть. — За то, что допустила!

Он поднялся, изо всех сил врезал брату под дых и, пока тот корчился от боли, отряхнул с колен снег. Белая рубашка почернела от грязи и крови. В ту секунду у Эмиля было лицо человека, летящего в бесконечно глубокую пропасть. Он поднял свой меч. Замер над братом.

— За своих женщин надо драться до, а не после, храбрый ты наш. Теперь поздно. Если бы ты дорожил невестой, ты бы ее не потерял. А если бы тебе действительно нужна была Итта, по-настоящему, а не для игры, ты взял бы ее сразу, еще в детстве. Взял бы, не раздумывая...

Эрик медленно поднялся с земли, руки его тряслись от негодования. Глаза полыхали, как жертвенные костры, на которых древние сжигали врагов.

— Я отдал ее тебе, — разделяя каждое слова утробным рычанием, заговорил он. — Потому что думал, что ты никого больше не полюбишь. Сучий ты предатель. Потому что ты был мне братом... и я тебя любил больше, чем себя. Я верил, что ты позаботишься о ней лучше меня. Я ошибался.

Лицо Эмиля перекосило, кривая ухмылка мелькнула и угасла. Он поднял второй меч, швырнул его Эрику, и они сошлись снова.

Теперь нападал Эмиль. Его движения были редкие, короткие, точные. Выпад, ещё один. Эмиль чиркнул клинком по правому бедру Эрика, пропорол предплечье, потом снова задел по правой ноге. Эрик припал на колено, его лицо скривилось от боли и отчаяния.

Ярость Эрика перестала клокотать в горле. Она сгустилась и, наконец, стала твердой как кремень. Он поднялся, сделал неловкий шаг назад, с усилием выпрямил спину и взял меч в левую руку. Лицо его застыло каменной маской, и теперь никто не смог бы различить близнецов. Эмиль давил на брата невозмутимым ледяным взглядом. Эрик знал это выражение лица. То, которое он так ненавидел. Всегда правильный, всегда самый умный, уверенный в своей правоте. Всегда впереди.

Эмиль снова сделал выпад, но на этот раз Эрик парировал удар, едва не задев острием шею брата. Тот отшатнулся назад.

— Если ты не сдохнешь сейчас... — Эрик с усилием поднял меч левой рукой. — Сдохнешь с петлей на шее, как последний вор и подлец! Выбирай!

Эрик тяжело переступил с пострадавшей ноги на здоровую, сплюнул тугую слюну и вдруг неожиданно резко и ловко полоснул мечом.

Острие мелькнуло. Рубашка Эмиля разошлась. На его груди медленно проступила, а затем быстро стала расти длинная яркая полоса, похожая на свежую красную краску, текущую по белой бумаге. От разливающийся жгучей боли Эмиль качнулся назад, оступился, руки его взмахнули, пытаясь удержать равновесие, пальцы разжались, меч упал на снег.

Эмиль поплыл плечами в сторону, ещё раз взмахнул руками и рухнул неловко, боком, словно случайно споткнулся на длинной дороге жизни. Эрику показалось, что небесные огни враз погасли, а ветер, торжествующе смеясь, дохнул ему в лицо.

— Вот так! Умник ты хренов! — Он сделал несколько шагов, пятясь, не в силах оторвать взгляда от лежащего на снегу Эмиля, потом мотнул головой, развернулся и пошел прочь, хромая и шатаясь, точно пьяный.

Итта стучала и ломала двери, но подвал художественной мастерской в тот день пустовал, и некому было ее услышать. Итта почти разворотила молотком замок, когда внезапно услышала Эрика, идущего ее освободить.

Бездна боли, которую принес с собой Эрик, ударила ее в грудь. Она уронила молоток и схватилась за дверной косяк.

Он распахнул дверь, встал на пороге.

Испачканный кровью меч. Порванный мокрый свитер покрыт бурыми пятнами. Кровоточащие разрезы на плече и предплечье. Лицо чёрное, глаза чужие. От него шла такая страшная, сильная волна боли и тоски, что Итта невольно отпрянула.

— Что ты натворил!!!

Эрик привалился плечом к стене. Его хриплый, усталый голос звучал утробным шепотом:

— Не волнуйся, я его не убил. Только как следует порезал.

— Где он? — Губы Итты задрожали.

— Валяется там, за питомником. Можешь забирать. Он твой. Он сделал это, потому что думает, что ты его не любишь. Идиот! — Эрик качнулся, Итта подхватила его, подставила плечо.

Вымученная нелепая улыбка мелькнула по его лицу. Он бросил на пол меч, протянул здоровую руку, медленно провел грязными пальцами по ее бледной щеке, наклонился.

— Ты позволишь? Думаю, теперь я имею право... — Не дожидаясь разрешения, он обнял ее дрожащие губы своими черными, потрескавшимися на морозе губами, отпил из них жадно, торопливо, словно это была живая вода, запретный источник, из которого никак нельзя выпить больше одного глотка. — Спасибо! Теперь ты должна сама разобраться с ним. Больше я не смогу быть рядом. Я ухожу.

Итта не услышала последних слов, а если и услышала, не придала им значения. Сила поцелуя поглотила ее целиком. Итта медленно вдохнула вкус его губ, чтобы навсегда сохранить в душе. Почувствовала сладкий табачный дух с привкусом крови и родного тепла, навсегда пустила Эрика по своим венам. И только потом очнулась, чудом заставила себя вернуться в этот обезумевший мир.

Она осмотрела его раны. Все они показались ей не опасными, все, кроме раны на плече.

— Ты можешь идти? — спросила она.

— Ну я же пришел сюда...

— Тогда иди в больничное крыло. Немедленно иди. Плечо надо срочно зашить. Я приду к тебе. Понял? Приду!

Итта внимательно заглянула Эрику в глаза, убедилась, что он ее услышал и, выскользнув из-под его руки, бросилась из мастерской вверх по лестнице.

Эрик смотрел ей вслед. Как она снова бежит от него к Эмилю, как летают по плечам ее длинные черные волосы. Он постарался запомнить ее. Эта картина убегающей Итты и этот поцелуй, на который она никак не отреагировала, утвердили его в принятом решении.

Он добрел до дома Дроша, содрал с поруганной постели простынь, порвал ее на повязки, перевязал ногу и руку, вытер лоскутком меч и убрал в ножны. Меч ему пригодится и пригодится лошадь.

Ив он так и не встретил, а если бы и встретил, прошел бы мимо, не заметив ее.

Он вывел из стойла Марону, с трудом взобрался в седло. Небо больше не было зеленым, оно нахмурилось тучами. Вечерело.

Эрик миновал теплицы и склады, рысью проехал по тренировочным полям. Территория Туона осталась за спиной, перед ним лежала бесконечная лента Южного тракта.