Письма неизвестной

Прошлому

Я жила в тихом доме. Тишина обнимала меня, а ты думал, что душила. Пустота ласкала меня, а ты думал, что мучила. Я хотела сказать, открыться, но слова никак не находились. Ты умел говорить красиво, а мне боги подарили только кухонное мастерство.

Я любила пруд в заброшенном сыхэюань*, мне приятно было оставаться там наедине со своими мыслями. Однажды, там появились карпы, совсем крохотные и беззащитные, искрящиеся на солнышке, резвые и неугомонные. Я знала, что их принёс ты.

Ты снова нарушил мою тишину. Ты поселился в моих мыслях и моём сердце, ты отобрал у меня созерцание мира и наполнил мои мечты собой. Я полюбила тебя, а ты ушёл искать свой путь. Он привёл тебя к императорскому трону. Государь заслушался твоими речами и ты меня забыл.

Я осталась одна. Я собрала осколки разбитого сердца и спрятала их. Они царапали мою душу, они причиняли мне боль, в них совсем не осталось любви. Я просила у ветра мудрости, но он лишь безмятежно играл листьями. Я обращалась к дождю, но он лишь прятал мои слёзы за холодными струями. Я искала правду в книге перемен, но она молчала. И только время сжалилось и пощадило меня, оно залечило мои раны.

Я вернулась в старый сад и поняла, что боль покинула меня. У бассейна с карпами расцвёл розовый куст, и я оставила на его ветвях Хана-мусуби* – свой прощальный подарок. Однажды ты его найдёшь.

Теперь я живу далеко. У моих окон шепчутся деревья. Каждое утро я говорю с рекой и любуюсь туманными горами, стоя на старинном мосту. Моё окно увито плющом, моя жизнь размеренна и проста. В неё вернулась тишина, и вернул мне её тот, кто не смел с ней спорить. Я хочу полюбить его, но не умею, а он не просит у меня любви. Ему приятна моя тишина.

Если ты читаешь моё письмо, значит, путь привёл тебя обратно. Нашёл ли ты то, что искал? Ответа мне не узнать.

Желаю и тебе добра и света. Береги своё сердце. Если оно разобьётся, прежним тебе не быть. Я это точно знаю.

Прощай.

Сыхэюань — жилище с частным внутренним двориком. «Сыхэюань» дословно переводится как «четыре с общим двором», четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора.

Хана-мусуби - узел-цветок.

Настоящему

Здравствуй, мой родной. Я так долго не решалась написать тебе, но теперь понимаю, что время пришло. Благодарность – вот какое чувство поселилось в моём сердце со дня нашей встречи. Я так рада, что могу сказать тебе простое «спасибо». Когда я, уставшая, с истерзанным болью сердцем, переступила порог твоего дома, ты подарил мне заботу и тепло, ты отогрел мою душу и залечил страшные раны.

Я помню тот осенний день, первый день, когда ты ласково и, как бы невзначай, коснулся моих волос и улыбнулся. Твои простота и нежность поразили меня.

Погода манила на прогулки, деревья радовали яркими красками, но я не замечала их красоту, а потом, впервые доверившись твоим крепким и надёжным ладоням, закрыв глаза и опасливо шагая, я вышла ведомая тобой в старый лес.

Осень захватила меня: шёпот ветра в высоте и шорохи в опавших листьях, птичий щебет и терпкие ароматы – все было таким волшебным и удивительным.

Даже сейчас, сквозь время, я чувствую твои большие и тёплые ладони на своём лице, помню, как постепенно, едва заметно ты опустил руки на мои плечи, как я, продолжая стоять с закрытыми глазами, впервые утонула в твоих объятиях.

Ты стал моей горой, моим деревом, моим центром мира, ты берег меня, и я бессовестно дышала твоей нежностью.

Мне нравились наши вечера у окна, когда я зажигала фонари и смотрела сквозь стекло на буйный порывистый ветер, а ты сидел рядом и читал вслух свои любимые та́нка*.

Спасибо тебе, за те дни, часы и секунды, которые был рядом, спасибо, что молчал вместе со мной когда шёл дождь, спасибо, что ты меня понимал…так меня понимать не сможет никто.

С тобой я научилась быть сильной и бесстрашной, научилась разбираться в людях, лишь взглянув им в глаза.

Мы уважали друг друга и не любили, но именно с тобой я поняла, что такое любовь. Теперь пришло время отпустить друг друга.

Я видела ту, что увлекла твоё сердце. Она прекрасна и удивительна, она искренна в своих чувствах, она любит тебя и я вижу, как ты смотришь ей в след.

Мы прошли через многое, мы заслужили счастье и я рада, что ты смог отыскать к нему дорогу.

Я буду помнить тебя, я буду любить тот свет, которым ты меня одарил, но где-то там, за стенами уютного дома есть и моя дорога к счастью.

Я знаю, что читая это письмо, ты улыбаешься, потому, что я осмелилась сделать шаг и обрести путь.

Прощай, мой родной. Надеюсь, воспоминания о нас станут драгоценными жемчужинами, и ты сохранишь их в своём сердце.

Мы встретились осенью, давай же позволим ей помочь нам проститься.

Будь счастлив.

Та́нка («короткая песня») — лирическое стихотворение, состоящее из 31 слога с чередованием пятисложных и семисложных метрических единиц (5–7–5–7–7).

Поэтика танка, сложившаяся в эпоху раннего средневековья, получила наиболее законченное выражение в произведениях, вошедших в антологию «Кокин (вака)сю». Как жанр высокой поэзии танка продолжает жить и в современной литературе Японии.

Будущему

Я вспоминаю маму только тогда, когда смотрю на луну. Мне кажется, если бы луна была человеком, они с мамой были бы лучшими подругами. Одного взгляда достаточно, чтобы получить мудрое наставление.

Расчёсывая мне волосы перед сном, мама часто приговаривала: «Если выбрала путь, иди по нему и не сворачивай. Просто иди. Даже если завязнешь в болоте, смотри в нужную сторону и попадётся клочок твёрдой земли, который даст тебе опору». От её образа осталось только ощущение мягкости рук. Я не помню её лицо, но одного взгляда на луну достаточно, чтобы разбудить воспоминания.

Мама оказалась прозорливой. Я действительно застряла в болоте. Не в переносном смысле, нет. Я стою по колено в трясине и размышляю не о том, как выбраться, а о том, что мамино лицо похоже на луну в вечернем небе.

Кажется, пришло время признать, что я потеряла путь. От чего бегу? Куда иду?

Я любила, но не была любима. Я была любима, но не любила. В этом справедливость? Так и должно быть? Не такой мне представлялась жизнь, когда я покидала свою лесную обитель.

Где же ты, будущее? Как мимо тебя не пройти?

Вот сделаю я ещё десяток шагов, устану и сдамся. Нет, я не сдаюсь на самом деле, не так меня мама воспитывала, но в мыслях ведь позволено быть любой, даже не совсем собой. Так почему бы не стать хоть не на долго слабой?..

Устанут мои ноги, и я сдамся. Мимо пройдёт мужчина. Тропинка будет звать его в сторону, но ему станет интересно, кто это такой странный в болоте сидит задумчиво? Он принесёт стебель бамбука и поможет мне выбраться. Посмотрит на меня взглядом полным недоумения, а я пойму, что зовёт меня с собой. И пойду.

Он приведёт меня к своему дому, покажет пустую комнату и уйдёт по своим делам.

Меня долго просить не нужно. Кухню я найду сама. Приготовлю ужин по древним рецептам. Он всё съест и не нахмурится. Понравилось значит. В лавке торговца шёлком, скользну пальцами по цветастой ткани. Затаю дыхание от восхищения. Он заметит, но не подаст вида. Книги будет под дверью оставлять. А через неделю торговец принесёт кимоно из той самой ткани. Я улыбнусь, а он кивнёт. И глаза странным блеском загорятся, словно звезды безлунной ночью.

Летом, в этом самом кимоно, я пойду с ним на фестиваль фонариков. Будем есть яки имо* и смотреть, как в вечернее небо поднимаются мерцающие огоньки.

Потом время полетит стремительно. Как стрела. Наступит зима. Просто обрушится пушистым снегом на всю округу, накроет белой пеленой, заискрится серебристыми россыпями. Я буду любоваться снегом из окна.

Он повесит над лестницей красный фонарик…тоже скучает за летним небом. Я улыбнусь. Вечером, он принесёт бумагу и кисти. Он будет терпеливо учить меня иероглифам. Я, как послушная ученица, соблюдая все правила, смогу написать: «Бывает, что лист тонет, а камень плывёт». Ему не понравятся мои каракули. Я буду много раз переписывать.

Придёт весна. Мудрость прошлых веков останется в моей памяти, рука окрепнет, и я смогу писать красивые иероглифы тонким прутиком на водной глади. Он одобрительно промолчит.

Я подниму глаза и посмотрю на него, стоящего на фоне синего неба. На него, стоящего со мной и наблюдающего за прутиком в моей руке. На него, открывшего мне свой дом и принявшего меня такой, какая есть. Без масок и лжи.

И я, наконец, пойму. За всё это время мы ни одного слова друг другу не сказали. И не от того, что сказать нечего, а потому, что слова лишние.

Да, мечтать хорошо, но болото, похоже, отпускать меня не собирается.

Темнеет быстро. Слышу треск неподалёку. Рядом со мной, на мохнатую кочку опускается бамбуковый стебель. Я пытаюсь всмотреться в темноту, но очертания размытые. И вдруг, сквозь тяжёлые тучи проскальзывает лунный свет.

Спасибо, мамочка. Кажется, путь нашёлся. Мне пора идти, носить кимоно и в молчании рисовать слова великой мудрости на водной глади.

Мне пора идти, чтобы быть счастливой.

*Традиционная японская закуска яки имо - это сладкий печёный картофель, приготовленный на дровах. Тележки и ларьки, торгующие яки имо, оснащённые специальными дровяными печками, можно найти по всей Японии. Это одна из характерных черт старой Японии, воспоминания о которой сегодня ускользают в прошлое.