Печать дракона

Глава 1

Пришёл он на рассвете, когда я уже, и наорался, и наплакался, и попрощался с белым светом. Вылез из чащи, весь облепленный листьями, в зелёных потёках на кожаных латах. Хоть я периодически впадал в забытьё, но тут оживился и даже нашёл сил негромко позвать. Когда он увидел меня у каменного столба, с нелепо задранными вверх руками, то даже будто бы удивился. Подошёл ближе, наверное, чтобы удостовериться, что я не призрак. Я хотел сказать что-нибудь приветственное, но горло моё пересохло. Тогда он, — воистину святой человек, — вытащил флягу и поднёс к моим губам. В свете неяркой луны лицо его показалось мне молодым и таким гладким, словно вырезанным из дерева гокки, и лишь потом, уже днём, я разглядел на нём следы многочисленных битв.

— Может, разрубишь цепи? — рискнул посоветовать я, когда напился. — Всё же он может прилететь в любой момент. А мне бы не хотелось стать его завтраком.

— А разве драконы питаются не молодыми незамужними девицами, что без порока?— произнёс он, и я впервые услышал его голос: низкий, но без хрипотцы, которой грешат все эти охотники на драконов.

— Девственницами, ага, — согласился я. — Просто они в нашей деревне кончились. У нас в последнее время девчонки, не успев получить «проклятье Евы», бегут на сеновал иногда с первым встречным, лишь бы не попасть в список на очередную жертву.

— Понятно, — усмехнулся он, и я поразился его «славной» улыбке. От такого оскала у врагов, верно, начиналась икота, у меня же сделалось горячо в животе, и я скрестил ноги, чтобы не опозориться. — Решили, что дракон не разберёт, чьи девственные косточки хрустят на зубах, мальчика или девочки?

— Да бес их знает. И всё же развяжи меня. Может, успеем удрать.

— Тогда дракон прилетит в деревню и спалит урожай. Таков ведь был договор? Вы ему деву прекрасную каждый месяц, а он вас не трогает?

— Откуда знаешь? — восхитился я его проницательностью. — Ну и спалит! Так им и надо!

— Ого! Когда молодых девчонок волокли в горы, ты не возражал?

Над моей головой лязгнул меч, цепи упали, съездив меня по уху. Я почесал ушибленное ухо, потёр затёкшие руки.

— Своя рубашка и всё такое… Могу я узнать имя спасителя? Я Андрий.

Он посмотрел на меня и чуть подумал. Потом нехотя сказал:

— Бранд. Бранд из Люканга.

— Слышал о тебе! — обрадовался я. — Неужели наши раскошелились на охотника на драконов?

— Зачем бы им тогда понадобился ты? — Бранд хмыкнул и направился в пещеру, на входе он вытащил из сумки на поясе небольшой стеклянный сосуд, раздался щелчок, и на каменных стенах заплясали тени.

Идти за ним было страшно. Длинные волосы Бранда, стянутые в хвост, вились по спине тёмными змеями. Шёл он без всякой опаски, как у себя дома. В этот момент я на секунду подумал, что надо уносить ноги, пока есть возможность.

— Старосты вашей деревни жадны, как те самые драконы. Что он просил? Золота или девиц, я так понимаю? Золота им было жалко, в отличие от девиц: одной меньше, одной больше. — Он даже не оглянулся, не сомневаясь, что я следую за ним. И он был прав: мне одинаково страшно было и оставаться здесь, и спускаться с горы в одиночку.

Ну да, когда несколько лет назад в горах завёлся дракон, старосты наши жутко переполошились. Послали к дракону делегацию. Он и объявил плату за то, что не будет губить посевы и жрать коров. Заодно пообещал защиту от грабителей. Ну а девицы, что ж, это уж как водится, жертвовали собой для всеобщего блага.

Под ногами у нас хрустели кости. Я страшился смотреть чьи. Мы вышли в большой зал, где высилась огромная гора золотых побрякушек: монеты, украшения, кубки…

— А правда, драконы на золоте спят, как мы на перинах?

Голос мой разнёсся эхом под сводами и полетал там, возвращаясь обрывками слов: «авда… коны… лоте… ринах, ринах, ринах…»

Я испугано прикрыл рот руками. Бранд что-то искал, ворошил мечом кучу золота, расшвыривал монеты ногой. Наконец нагнулся и с тихим возгласом выудил из кучи нечто длинное: цепочку с зеленым камнем в оправе из дубовых листьев. После чего сунул находку за пазуху и направился к выходу.

Оказавшись снаружи, Бранд загасил фонарь и подошёл к уже прорубленному им и почти снова заросшему проходу в густых зарослях хищного леса.

— А… ты разве не будешь сражаться с драконом? — Я даже немного разочаровался, поняв, что не стану свидетелем битвы, о которой смогу позже слагать баллады и петь их на праздниках.

— Зачем? Он мне ничего не сделал этот бедолага. Правда, убил моего друга. Но бой был честным. Я лишь хотел вернуть семейную реликвию его родным. — Бранд похлопал себя по груди, где прятался медальон.

— Ну, а как же законы рыцарства, защита слабых и всё такое?

— Неужели я похож на рыцаря? — усмехнулся Бранд. — Увольте. Я честный наёмник. Работаю за деньги.

— Ты хочешь идти через лес? — поёжился я. — Но ведь есть тайная тропинка, которая ведёт прямо в деревню. Она легче и быстрее. Я покажу.

— Спасибо, но нет. В мои планы не входит общаться с вашими старостами. Меня ждут в другом месте. А ты, да. Можешь вернуться домой. Ну, или оставайся. Дракон скоро вернётся и очень расстроится, не найдя обещанную дань. Ты же не хочешь, чтобы пострадала деревня? — и тут он снова засмеялся.

На секунду я задумался, глянул на розовеющее восходом небо и бросился вслед за Брандтом.

— Послушай, возьми меня с собой. Я не буду обузой.

— С какой стати? — Бранд легко отмахивался от лезущих со всех сторон ветвей. Да, преодолеть этот лес, было дано не каждому. Но, кажется, деревья, познакомившиеся с мечом Брандта, не спешили идти в атаку. — Ты мне не нужен. Выйдем из этого адского леса и распрощаемся.

— Да куда ж я пойду? — возмутился я. — Дома меня снова, того и гляди, дракону отволокут.

— Разве окрутить какую-нибудь девицу непосильная задача? Ты сразу потеряешь всю ценность для дракона.

— Ну, для кого как. Девушки в нашей деревне любят парней чернявых и бородатых, а я как-то не уродился: волос светлый и борода не растёт.

— А сколько тебе лет?

— Почти восемнадцать, господин Бранд, — я даже сделал попытку поклониться. И зря. Колючий кустарник тут же вцепился мне в волосы и потащил в хищное нутро. — Ой! — завопил я, уже представляя, как меня сейчас схрумкают.

Умц! Вжик! Ветки полетели в разные стороны, так же как и прядь моих волос.

— Иди следом, не отставай, не зевай, — скомандовал Бранд. — И что же ты умеешь делать? В деревне нельзя жить, не принося пользу.

— Пастух я. Утром коров собираю, вечером пригоняю. Работа нехитрая, но ответственная. За то время, что стадо в моих руках, ни одну не потерял. — Это я сказал гордо. Ну а что, так и есть!

— Да… — Бранд сделал короткий взмах, и зубастая ветка упала под мои ноги, — хороший навык. Сможешь устроиться в другом месте?

— Не-а, — сказал весело, но сам-то понимал, что повода для веселья нет. — Сами ж видите, добрый господин, что я не такой, как все. В деревне меня терпели, и только. В память матушки.

— А что родители?

— Так померли. В великий мор. Оба. Отец и матушка. Она у меня травницей была. Сколь могла, столь помогала. И меня вот спасла, отпоила отварами. Правда, после того у меня волос и побелел. И борода, может, потому и не растёт. Плохо помню, мал был совсем.

Бранд ничего не говорит, лишь, знай, мечом машет. Лес этот злой. То ли заколдован, то ли сам по себе такой. Кто сунется, живым не уйдёт. А этот Бранд и в ус не дует. И тут мне приходит в голову блестящая мысль. Но я не спешу ее озвучивать. Сначала выйдем отсюда, надеюсь живыми и даже целыми.

Из леса выбрались часа за два. И всё это время Бранд неутомимо рубил ветки. Меня не съели, и даже кусочка не откусили. Кроме клока волос никакого урона. Обычно я волосы убираю в пучок на голове и прикрываю шляпой. Но вчера пока меня вязали, потерялось и то и другое. Что ж, иду как есть. Волосы прилипают к потному лбу. Бранд шагает широким шагом, еле поспеваю за ним. Спускаемся в долину и там, у деревца, вижу пегую кобылку. Бранд отвязывает лошадь и одним махом взлетает в седло. Вижу, что он готов тронуться в путь.

— Я бы мог держаться за седло, — робко предлагаю я. — Мне бы только до жилых мест… Я быстро бегаю, не задержу. За коровами, знаете, как иной раз бегать приходится…

Лицо Бранда приобретает странное выражение. Он поправляет перевязь меча и протягивает руку. Смотрю на эту руку, затянутую в чёрную, хорошо выделанную кожу, и не понимаю. Бранд красноречиво закатывает глаза. Хватает меня за плечо и легко отрывает от земли. Раз! И я уже сижу на лошади, позади него.

— Свалишься, поднимать не буду, — грозит он и бьёт лошадь в бока пятками.

Цепляюсь за широкий пояс всадника, меня подбрасывает, зубы смешно стукаются друг от друга, но я такой счастливый, что готов петь от радости. Но молчу: не знаю, как относится мой спаситель и благодетель к музыке.

Глава 2

Не буду утомлять вас долгим рассказом о нашем знакомстве. Это мне важно, это я помню каждую минуточку этого дня, а для простых слушателей всё можно уложить в одну фразу: он спас меня и теперь я буду служить ему верой и правдой. Не сразу, конечно, Бранд принял это моё добровольное служение. Но потом смирился. А я старался. Очень. Чистил кобылку, оружие, латал доспех. Проверял пищу на предмет яда. Бранд сначала смеялся, но когда я чуть не загнулся от поданного ему вина, смеяться перестал. Это так с ним расплатиться хотели в одной деревне за избавление от бешеного вепря, губившего посевы. Жлобы несчастные. Хотя и правда несчастные. После того, как Бранд снёс голову их старосте и сказал, что если я умру, то вырежет всех мужчин, меня лечили как короля. И выходили. После чего Бранд забрал у них все деньги. А еще великолепного коняшку. Для меня. Осла, на котором я ездил до сих пор, сначала хотели продать, но потом решили оставить для поклажи. Так мы и путешествовали от города к городу, от деревни к деревне. Не могу сказать, что убили много драконов. Вообще-то ни одного. Честно, мне казалось, что Бранд не слишком-то и ищет работу. Меня это более чем устраивало, потому что деньги у господина водились и без того, и ели мы всегда сытно, и ночевали не под открытым небом. Иногда мы ненадолго останавливались в городе или большом поселении, и Бранд зарабатывал тем, что показывал чудеса ловкости. Я стоял у деревянной стенки, а он метал в меня ножи. Коронным номером было проткнуть яблоко на моей голове. Первый раз я, простите меня все святые, чуть в штаны не напустил, но потом привык.

И вот Марта. Да. Марта, Марта… Я увидел её, и у меня дыхание перехватило, а она даже не посмотрела в мою сторону. Зато с интересом разглядывала моего господина. Хотя он на неё внимания в тот раз совсем не обратил. Рассёдлывал кобылку, снимал с осла сумку с припасами. Марта тогда крутанулась на одной ноге, лишь юбки взметнулись, да рыжий локон из-под платка затрепетал на ветру, и убежала обратно в дом. Бранд толкнул меня в бок, чтобы я не стоял истуканом, и мы пошли на постоялый двор. Народа не было. Мы договорились о ночлеге и ужине. Бранд вытащил из сумки подбитого зайца. Хозяин принял его с поклоном и утащил в кухню. Посидели немного, выпили пива. Ничего так, на мой вкус. А Бранд морщился. Ну может, он и привык к более изысканным напиткам. Он мало рассказывал о себе, но иногда его прорывало на откровенность. Так постепенно я узнал, что родом он с севера, там у него даже семья осталась, но почему-то он с ними не общается. Воевал. Потом, когда север и юг заключили мир, стал наёмником. Но за ерунду всякую не берётся. Драконов ему подавай. Ну ладно. У каждого свои причуды. За драконов платят хорошо. Вернее, денег просят прилично. Потому не все готовы платить. Некоторые вот решают, что проще с драконами договориться.

Так о чем я? Да, о Марте. Марту я увидел снова на следующий день. Она вилась возле конюшни, где я седлал наших лошадей. Вилась, а потом сказала:

— Эх, ты, оруженосец! Кобыла-то ваша скоро захромает.

Я уставился на неё и вместо того, чтобы послать подальше, глупо улыбнулся. А Марта подошла, подняла кобыле переднее копыто и показала стёртую подкову.

— У нас хороший кузнец есть. Недорого берёт.

И я пошёл с этой вестью к господину. Бранд выслушал и кивнул.

Кузнец обещал прийти в полдень. Пока ждали, от нечего делать господину пришло в голову поучить меня ратному делу. Он и раньше порывался, но что-то нам все время мешало. Итак, он сунул мне в руки меч и стал показывать приёмы. Да и не приёмы даже, а для начала стойку с оружием в руках.

— Андрий, чтоб тебя, это ж меч, а не пастуший кнут. Выпрямись, меч не убежит, он не корова.

Он покрикивал, я старался, и тут послышался звонкий смех. Это смеялась Марта. Выглядывая из-за столба, она так заразительно смеялась, что и я тоже засмеялся. Обидно не было. Я же знаю, что я неуклюжий. А вот Бранд нахмурился. Марта увидела его взгляд и стала серьёзной и какой-то слегка важной.

— Можно мне попробовать? — спросила она и закусила губу, видно, готовая к отказу.

— Не женское… — начал было Бранд, но потом вдруг вытащил у меня меч и протянул Марте. — Ну, пробуй.

Она взяла его, чуть охнула от неожиданной тяжести. Взяла обеими руками, встала, переложила меч в правую руку и застыла. По лбу её скатилась капелька пота. Видно было, что она еле удерживает такую тяжесть.

— Уф! — выдохнула она и опустила меч острым концом в землю. — Никогда не думала, что они такие тяжёлые. — Теперь она смотрела прямо в лицо Бранду. Глаза у неё были такого зелёного цвета, что и не передать. Как молодая листва весной.

— Разные бывают, — сказал Бранд и взгляд не отвёл. Так они и стояли. И смотрели. И я ещё тогда всё понял. И даже взревновал немного. Но потом утешился. Сегодня или завтра мы поедем дальше, а Марта останется. Останется приятным воспоминанием для меня и, наверное, чуть более приятным для господина.

Пришёл кузнец, как и положено их профессии, огромный, с широкими плечами и длинными руками, даже какими-то чересчур длинными. Он осмотрел копыта кобылки, все четыре, выпрямился. Посмотрел на моего конька, прядавшего ушами. Хороший оказался коник, ласковый.

— Твой? — спросил кузнец и, не дожидаясь, ответа, нагнулся к его копытам.

После кузнец, не спрашивая ни о чём, пошёл в трактир постоялого двора. Бранд сидел там, обжимал руками в перчатках кружку пива и смотрел в одну точку. Господин часто так делал. Первое время меня это немного пугало. Смотрит, не мигая, и не слышит ничего. Чтобы вывести его из такого состояния приходилось иной раз что тяжёлое на пол бросить. А кузнец ничего, лавку отодвинул, сел, лавку задвинул. Обе руки, кулака то есть, на стол положил. Бранд моргнул и уставился на кузнеца.

О чём они там говорили, не слышал, потому что как раз Марта в зал вышла с подносом и принялась между столами крутиться, кружки расставлять. Как же ловко у неё это получалось! Словно не тяжёлый поднос в руках держит, а танцует. Синяя, давно выцветшая юбка, крутилась возле её ног обутых в драные, разношенные башмаки, в каких и нищенке ходить было бы стыдно. Волосы прятались под платком. Странно был он повязан, так, что ни одна волосинка не выбивалась, ни сверху, ни снизу. И всё равно она была прекрасна.

— Андрий, — позвала Марта, — садись, выпей кружечку.

И я сел на свободное место, рядом с каким-то сонным дядькой, клевавшим носом над своей похлёбкой. Она поставила передо мной пиво и упорхнула. А я смотрел ей вслед и улыбался, как последний дурак. Нет, конечно, я и ни минуты не представил, что она могла бы влюбиться в меня. Но будь у меня такая сестра, я бы всё сделал, чтобы она была счастлива. И никому не позволил бы её обидеть. И купил бы ей новую юбку и мягкие удобные башмачки. Непременно купил.

Кузнец между тем уже встал, отвесил Бранду поклон, не такой, каким кланяются знатным господам или рыцарям там, но всё же с уважением. Это часто происходит, я заметил. Поначалу все принимают Бранда за обычного наёмника, кем он, собственно, и является, а поговорив с ним хоть и одну минуту, сразу начинают выказывать уважение и даже подобострастие. Бранд оглядел зал, увидел меня и одними глазами велел подойти, и я кинулся со всех ног, даже пиво бросил.

— Задержимся тут, — объявил господин. — Лошадей перековать нужно, да и отдых нам тоже не помешает, а тут вроде спокойно.

И сердце моё возликовало. Тому, что ещё несколько раз я смогу встретиться с Мартой и даже чем-нибудь заслужить её улыбку.

Глава 3

Правда, я рано радовался обещанному отдыху. Господин на самом деле вознамерился научить меня владению мечом. Но что-то в голове у него прояснилось насчет меня и меча и всего такого. Потому что вскоре мы с ним отправились в путь и пришли к кузнице. Марта, которая вызвалась проводить нас, шла чуть впереди своей танцующей походкой. Как ей это удавалось в её жутких растоптанных башмаках, не пойму?

В кузнице было жарко. Горн пылал, кузнец, полуобнажённый, в одном лишь кожаном фартуке, увидел нас и отложил молот, которым бил по куску железа.

— Ну вот, смотрите, господин. Вот тут у меня мечи разные есть. Подберём под вашего парнишку что-нибудь стоящее.

И тут они стали совать мне в руки мечи и о чём-то рассуждать и даже спорить. А я стоял, совсем отрешённый, и смотрел через приоткрытую дверь, как Марта перевязывает платок. Ветер взметнул её рыжие волосы, и они загорелись вокруг её головы солнечным костром. Марта наклонила голову и чуть покачивала ей, и локоны плавали туда-сюда, как трава в поле на ветру. Потом она выпрямилась, а волосы упали ей на плечи, грудь, обволокли медным покрывалом.

— Красота, — прошептал я.

Бранд и кузнец услышали меня и разом замолчали. Они тоже смотрели на Марту, которая уже ловкими пальцами плела из волос тугую косу и крутила её вокруг головы, а потом так же ловко обвязывала платком.

— Хорошая девушка, — сказал Бранд.

Кузнец хмыкнул. Не презрительно, нет, а почему-то горько.

Мы вышли. Под мышкой я держал несколько мечей завёрнутых в холстину. Марта вскочила на ноги и повела нас обратно, как всегда, идя чуть впереди.

— Добрый человек этот ваш кузнец, — внезапно подал голос Бранд.

От удивления я чуть не выронил свёрток.

— О, да! — тут же откликнулась Марта. — Добрый. И меня не обижает.

— А что есть те, кто обижает?

В ответ Марта быстро повернула голову и тут же отвернулась.

— Отец твой, вроде, человек не злой. Только жадный. Мог бы и получше дочь одевать.

И тут Марта рассмеялась, звонко, словно колокольцы рассыпала.

— Ну что вы, он не отец. Дядя. Мама сестрой ему была.

И то, каким тоном она это произнесла, сразу рассказало нам обо всём. Мне, во всяком случае, точно. Дядьке пришлось принять сиротку после смерти сестры. Лишний рот, но куда деваться. Лишнего куска не положит, лишнего отреза материи на платье не даст. Так вот.

— Красивой девушке нужны красивые вещи, — сказал Бранд.

Марта резко повернулась, встала, так что мы чуть не врезались в неё.

— Никто в этом месте не считает меня красивой, — отрезала Марта. И голос её стал хлёстким, как удар моего пастушьего кнута. — Если завтра дядя решит, что я не стою тех денег, что он тратит на моё содержание, то выгонит на улицу. И мне останется лишь дорога в заведение мамаши Полли… — Тут она метнула взгляд в мою сторону и осеклась.

— Поэтому хочешь научиться драться на мечах? — спокойно спросил Бранд и пошёл вперёд, словно и не стояла перед ним Марта, вытянутая в струнку, со сжатыми кулачками. И она сделала несколько коротких шажочков назад, чтобы не столкнуться с ним.

— Да! — выкрикнула Марта, развернулась и пошла теперь уже не впереди, а рядом с Брандом, стараясь попадать в его широкий шаг. — Так ты научишь меня?

— Думаешь, за несколько уроков сможешь освоить то, что другие постигают годами?

— А ты попробуй! — снова выкрикнула она. — Попробуй, Бранд!

И ни я, ни даже Бранд, как мне кажется, даже не удивились этому её праву называть господина на «ты» и по имени.

— Ну, что ж, — он остановился и вытащил меч из ножен, — Андрию нужен кто-то на ком он будет тренироваться.

Мы отошли в сторону от дороги, там как раз была небольшая лужайка. Марта не могла поверить своим глазам, это было видно по её растерянному виду. Но очень быстро она пришла в себя, подоткнула юбку за пояс и схватилась за меч, который выбрал для неё Бранд. Эти мечи были гораздо легче и удобнее. И в этот раз, надеюсь, я уже не выглядел жалким неумехой. Тем более рядом была Марта, которая всё делала гораздо лучше меня. Но я лишь радовался этому. Часа два мы махали мечами, бегали по кругу, наносили удары, парировали и запыхались так, что, когда Бранд велел прекратить тренировку, без сил упали на траву. Марта, раскрасневшаяся, потная, счастливо улыбалась и щурилась, глядя в небо.

Хозяин постоялого двора, Нахрим, зло сверкал глазами, когда мы вернулись, и даже пытался прикрикнуть на Марту, но Бранд что-то негромко сказал ему такое, что заставило его заткнуться.

Так прошло несколько дней. Мы тренировались рано утром и на закате. Ну, во-первых, не так жарко, а во-вторых, Марта должна была работать в трактире, как бы ни хотелось мне избавить её от этой обязанности. Я после тренировки валялся пластом, а ей приходилось весь день бегать, разносить кружки с пивом, убирать за постояльцами. Мыть, стирать и всё такое. Впервые в жизни я задумался, что быть женщиной даже хуже, чем таким глупым нескладным парнем с белыми волосами, как я. Марта, тем не менее, делала успехи, и Бранд хвалил её за ловкость и выносливость.

А потом на утренней тренировке Марта оступилась в этих своих несуразных башмаках, упала, и только чудом, буквально извернувшись кошкой, не насадилась на свой собственный меч. И Бранд так быстро бросился к ней, поднял, принялся ощупывать, смотреть, нет ли где крови, что у меня сердце зашлось нехорошим предчувствием. Бледная Марта что-то лепетала: про башмаки, про корягу в траве, которую она, растяпа, не заметила, а сама позволяла рукам Бранда ходить по её телу, а потом и сама обняла его, прижалась щекой к одной из его стальных пластин и горько, навзрыд, заплакала. И был в её плаче не страх от возможной глупой смерти, не обида, а ожидание скорой разлуки.

«Не оставляй меня здесь, не оставляй!» — слышалось мне в этом плаче. А что слышал Бранд, я не знаю. Потому что потом Марта протянула ему свои губы, а он ей ответил, и я тихо поднял свой меч и пошёл, куда глаза глядят.

Глава 4

Вечером Марта, как и прежде, носилась по трактиру, раздавая пиво, вынося из чадной кухни горшки с жарким и похлёбкой, и юбка всё так же весело крутилась возле её ног, на которых красовались новые кожаные башмачки. И я удивился, какая же маленькая у нее, оказывается ножка. И я счастливо улыбался, потому что знал: теперь всё будет хорошо.

А потом во дворе послышались крики, ржание лошадей, и в трактир вошли пятеро. Все в чёрном. Один в бархатном камзоле, остальные попроще, но тоже такие все сытые и с брезгливо поджатыми губами. Нахрим выбежал к ним навстречу с поклонами, затараторил про отличные комнаты, обильный ужин, постой лошадям…

Тот, что в бархатном камзоле, поднял руку, и Нахрим заткнулся. В поднятую руку один из его спутников вложил свиток, с болтающейся на веревочке печатью. Бархатный обвёл всех взглядом, чуть дольше задержался на Бранде, потом мазнул глазами по мне, и в этот момент меня продрало морозью.

Свиток оказался королевским указом. А может, не королевским. Просто я пока слушал витиеватое начало, про то, что руководствуясь всеобщим благом и заботой о подданных, тра-та-та, в связи с участившимися случаями недорода, падежа скота, наводнениями и прочее, и прочее, прочее… считаем необходимым принять надлежащие меры и всё такое.

Раздался грохот. Бархатный чуть повернул голову. Марта стояла, прижав руки к груди, а по полу катилась кружка и разливалась пенистая лужа.

— Ну, так что ты говорил про комнаты и ужин, трактирщик? — спросил бархатный Нахрима, и тот, бледный, дрожащий, низко кланяясь, повёл их за собой.

— Я чот ничего не понял, — уставился я на Бранда.

— Не говори, как неграмотный крестьянин, — привычно поправил меня Бранд. — Это королевские гончие, привезли новый указ. Завтра огласят его на площади.

— Это я понял. А как они будут бороться с неурожаем и падежом скота?

— Ты же слышал. Будут искать виноватых.

Я потупился, нет, я всё слышал, но просто, когда говорят так витиевато и многословно, то смысл как-то ускользает от меня. Но вот постепенно, слова, отбрасывая шелуху, проступали в моей памяти, обретали вес, значение.

— Они что, правда, считают, что тут замешано колдовство? — удивился я.

— Что они считают, мы не узнаем, а вот что сделают, уже понятно, — криво усмехнулся Бранд. И так как я смотрел на него безо всякого понимания, пояснил: — Найдут пару-тройку, может больше, ведьм и устроят народу представление.

— Да ну! — усомнился я. — Какие в наше время ведьмы?

— То есть наличие драконов тебя не удивляет?

— Ну, драконы, говорят, древняя раса, жили тут ещё до людей. А ведьмы…ну, не знаю.

— Ты удивишься, — усмехнулся Бранд и скомандовал: — Так, видимо, наше пребывание тут пришло к концу, собирайся.

— Поедем прямо сейчас?

— Нет, утром. Есть ещё кое-какие дела. Еды на кухне в дорогу не проси. Запасы пополним в другом месте. Лошадей проверь. Ну, сам знаешь. — Он вдруг взял меня за руку и посмотрел в глаза. — Знаешь, Андрий, ты умный парень, ты же понимаешь, когда нужно рисковать, а когда лучше избежать драки?

Я кивнул, правда, не очень уверенно. Что хотел сказать этим Бранд, я так и не понял. Тогда не понял. Ну, я не очень сообразительный, я уже говорил.

Дальше всё было относительно спокойно. Марта больше в зале не появлялась. Я обошёл весь постоялый двор, но так её и не увидел. Спала Марта в задней части дома, хозяйской, туда мне хода не было. Я проверил лошадей, амуницию, и уже хотел идти собирать вещи, как вдруг в темноте проскользнула высокая фигура Бранда. Или мне показалось, что его. Меня это не удивило: господин часто по ночам бродил непонятно где, так что я уж и привык. Потому просто присел на какой-то чурбак во дворе и задумался. Очнулся от шума в трактире. Эти, как их назвал Бранд, королевские гончие, решили устроить настоящий пир. Нахрим еле успевал таскать им еду и выпивку. Потом, видимо, окончательно выдохшись, крикнул жене:

— Азира, позови Марту! — И добавил уже негромко: — Сил моих больше нет. А и пусть как будет. Я что, за всех отдуваться должен?

Через сколько-то минут появилась Марта, чуть бледная, платье как-то криво сидит, платок на голове повязан косо. Спала, может, уже, а тут пришлось вскакивать. Нахрим указал ей на разгулявшихся постояльцев, сунул в руки поднос с кружками, а сам тяжело плюхнулся на скамью, обмахиваясь полотенцем. Марта несла поднос, и кружки на нем ощутимо дрожали.

— Ишь ты, какая дева, — сказал один из чёрных и хлопнул её по заду. Вернее, попытался, но Марта ловко увернулась и уже быстро шла в кухню.

Я пристроился в уголке. Сердце мое ныло, подскакивая, словно я опять ехал позади господина по тряской горной дороге. Марта показалась снова уже с большим блюдом, где красовался жареный поросёнок, обложенный травами и печёными овощами. В этот раз увернуться Марте не удалось. Рука чёрного ловко залезла под её корсаж, а на лице его появилось глумливое выражение.

— Какие у нас тут сладкие булочки, — расплылся он в улыбке.

Марта на секунду прикрыла глаза, потом дёрнулась, но чёрный перехватил её другой рукой и потянул к себе на колени.

— Посиди с нами, красотка! Не стоит кочевряжиться.

Марта молча вырывалась, не делая попыток позвать на помощь. Я тоже сидел и смотрел на всё это, будто издалека или во сне. Чёрный потянулся губами к щеке Марты, она резко тряхнула головой, платок съехал, выпуская на свободу густую гриву волос. Они не были заплетены или скручены, поэтому рассыпались по плечам свободно. Марта вскочила, пользуясь замешательством чёрного, но он крепко держал её за руку.

— А вот и первый сюрприз, — засмеялся бархатный, медленно поднимаясь.

И тогда Марта в отчаянной попытке вырваться схватила кухонный нож со стола и ткнула им в грудь того чёрного, что никак не хотел отпустить её руку. Нож пронзил чёрное сукно, глухо ударился обо что-то твёрдое и выпал из Мартиных рук.

Дальше было все тоже, как во сне. Бархатный вскочил, они все вскочили. Марту держали за руки, волосы закрывали ей лицо, я не видел его выражения. Прибежал Нахрим, бросился на колени, пополз к ногам бархатного. Тот пнул его, тот снова пополз. Бормотал:

— Господин, не губите. Не знал, не ведал. Приютил. Ведьмино отродье. Готов искупить.

Бархатный вытащил кинжал, такой длинный, с острым блестящим лезвием. А я сидел и как-то вяло думал, что надо подняться в комнату, взять меч и…

Кинжал приблизился к горлу Марты. Она задрала голову и смотрела ему прямо в глаза.

— Что, ведьма, думала, избежишь кары за свои злодеяния?

— Я ни в чём не виновата, — твёрдо ответила Марта, и я поразился, какой спокойный у неё при этом голос.

— Покушение на жизнь королевского глашатая, это не вина?

— Если королевский глашатай ведёт себя не по закону, то нет.

На лице бархатного отразилось удивление.

— Ты смеешь отрицать очевидное?

Кончик лезвия упёрся в тонкую кожу на белом горле и прорезал её. Показалась кровь. Марта попыталась откинуть голову, и бархатный засмеялся. Мерзко так.

— Вы не смеете казнить человека без суда! — громко крикнул кто-то. Чёрные разом вскинули головы и повернулись ко мне. И я понял, что кричал я. — Да, — снова крикнул я, продолжая впадать в безумие, — не смеете. Если она виновна, пусть это определит суд. Это не было покушением, она просто защищалась. Я всё видел.

— А вот и ещё один! — как-то слишком довольно произнёс бархатный. — Теперь ещё и бунт. Отлично, просто отлично. Так, этого тоже взять.

Я попятился, но отступать было некуда, я и так сидел в углу. И защититься нечем. Лавки тяжеленные, не поднять. Только кружка. Ну я и схватил кружку. Один из чёрных уже направлялся ко мне с мечом наперевес. Но я же недаром столько лет пас коров, иную только камнем по башке вразумишь. Вот и в этот раз кружка метко влетела чёрному в голову, тот схватился за разбитое лицо, выронил меч. Не знаю, откуда во мне нашлось столько храбрости. Я перепрыгнул через стол, схватил меч и мигом принял боевую стойку. Меч оказался тяжелее моего учебного, пришлось взять его двумя руками.

Чёрные рассмеялись. От удивления я даже немного посмотрел по сторонам. Нет, смеялись они надо мной.

— Посмотри на него, — тыкал в меня пальцем один, — Он, кажется, хочет с нами драться.

— Вот расскажу об этом кому-то, вот смеха будет! — вторил ему другой.

— Отпустите Марту, иначе, клянусь, мне придётся убить вас всех! — заорал я и сделал выпад. И они разом замолчали, и на лицах промелькнул если не страх, то растерянность, по крайней мере. Я перехватил меч поудобнее и даже расправил плечи.

— Отпустите её, — раздался сзади спокойный голос, и я сразу понял причину растерянности чёрных. Это Бранд неслышно вошёл в трактир.

Бархатный сделал жест рукой, и его подчинённые притихли.

— Мы служители закона и выполняем свой долг. Советую не мешать нам.

— Конечно, — Бранд сделал шаг и теперь стоял вровень со мной. — А я всего лишь охотник на драконов. Один против пятерых охотников на ведьм. Кто же победит? — Он развёл руками и вопросительно посмотрел на чёрных. — Кто? Тот, кто в одиночку справляется с огромным огнедышащим чудищем, или те, кто хватает слабых женщин, вся вина которых в рыжих волосах, хромоте или бельме на глазу?

— Охотник на драконов, — зашептались чёрные, — откуда он здесь? Вот принесло…

Но бархатного доводы Бранда не убедили, он посмотрел на чёрных и глаза его сузились. Нападут, понял я и сглотнул.

— Коней я оседлал, уезжайте, — негромко сказал мне Бранд. — Не останавливайтесь нигде, пока не пересечете границу, понятно?

Я кивнул, а сам смотрел на пустую перевязь Бранда. Как и я, он был без меча. В это время бархатный сделал выпад. Настолько быстрый, что я и заметить ничего не успел. Бранд выхватил меч из моих рук, толкнул меня в сторону и успел отбить клинок, непременно бы снёсший ему голову. Я отлетел на пол и на коленях пополз в сторону Марты. Двое, державшие её за руки, меня не видели, а лишь крутили головами, наблюдая за смертельным танцем Бранда и его противника между столами. Оружия у меня никакого не было, но я придумал: обхватил щиколотки одного из чёрных и сильно дёрнул. Он свалился с глухим стуком и не шевелился больше. Марта саданула второго освободившейся рукой в лицо, я же вскочил и врезал ему в живот. Он сложился пополам и опустился на колени. Пока я тащил Марту к выходу, она ещё упиралась, словно могла помочь Бранду.

Мы добежали до конюшни, я быстро вывел лошадей, помог сесть Марте на кобылу Бранда, сам тоже хотел вскочить, но не успел. Кто-то дёрнул меня за ногу, и я кулем свалился наземь. Нахрим!

— Они здесь! — заорал он. — Я поймал их!

А бой уже вывалился на улицу. В темноте я слышал только удары и лязг. И вскрики. Злые, а иногда от боли. Чей-то удар попал в цель. Чей? Нахрим наседал на меня, не давая подняться.

— Скачи, Марта! — крикнул я.

Но Марта не ускакала. Она спрыгнула на землю, вытащила из седельной сумки меч и побежала туда, где бился насмерть Бранд.

А потом Нахрим размахнулся и ударил меня кулаком в голову. А кулак у него, не такой, конечно, как у кузнеца, но тоже будь здоров. И всё. Темнота и тишина.

Глава 5

Очнулся я оттого, что моя голова моталась из стороны в сторону. С трудом разлепил глаза и увидел небо в клеточку. Пока соображал, что это за странное явление, сбоку послышался шорох.

— Ты как? — спросила Марта.

Она сидела в углу огромной клетки, клетка же стояла на повозке, которую тянула четвёрка лошадей. Вот почему небо такое, квадратиками, озарило меня, и губы расплылись в улыбке. Правда тут же нижняя губа треснула, и я почувствовал железистый вкус крови. Я снова скосил глаза. Все платье на груди Марты было испачкано красным. Она не сделала попытку подползти ко мне. Лишь потом я понял, что её руки примотаны к прутьям грубыми верёвками.

— А ты? — хрипло выдавил я. — У тебя кровь.

— Это не моя, — тихо сказала Марта и закрыла глаза.

Нас везли примерно сутки. На стоянках чёрные наскоро ели, поили лошадей. Нам же не давали ничего. Несколько раз я порывался попросить хотя бы воды, но Марта беззвучно, одними глазами, показывала «нет». Я знал почему. Марта хотела умереть. И я её понимал. Я бы и сам предпочёл загнуться от жажды, чем потом гореть на костре. Эти решили, что наши преступления слишком велики, чтобы сжечь нас прямо в деревне. Мы заслуживали большого костра. Столичного. Что ж, неплохая карьера для пастуха-неудачника.

Про Бранда мы поговорили лишь тогда, в самый первый раз, когда я очнулся.

— Он зря спас меня, — сухо сказала Марта. — Я бы предпочла умереть там, у конюшни. Но он закрыл меня собой. Меч пронзил ему грудь и порвал мне платье, вот тут сбоку. — Она чуть шевельнулась, показывая прореху. — Только одно утешает меня, — она запрокинула голову и улыбнулась так, что не знай я её хорошо, точно бы принял за ведьму, — Я проткнула его насквозь. На груди под камзолами у них стальные пластины, но я ударила снизу. Тем приёмом, который показывал Бранд в нашу последнюю тренировку.

— Того главного, в бархате? — поразился я.

Марта улыбалась, умиротворённо, как тогда на поляне, в день первой тренировки.

— И он это видел, — кивнула она. — Бранд видел. Перед тем как упасть. Когда я буду гореть, я буду вспоминать этот момент, и не буду бояться. Клянусь!

Я лишь вздохнул. Я боялся. Ещё как! Даже не так, как тогда в горах, прикованный к столбу. Больше, много больше.

Потом нам всё же дали немного воды и кусок чёрствого хлеба. Я съел. И уговорил Марту. Она сначала отказывалась. Но я сказал, что если она умрёт и оставит меня одного это будет совсем нечестно. И она согласилась, что да, нечестно. И поела. Потом мы ещё разговаривали. Я рассказал, как меня спас Бранд, а она про мать, которая знала о своей неизлечимой болезни и упросила перед смертью двоюродного брата взять племянницу к себе, надеясь хоть так облегчить дочери жизнь. Не угадала.

К вечеру въехали в город. Издали он был похож на какой-то термитник, я один раз видел на реке. Стены, зубцы, башни. Все какое-то серое. Потому что каменное. Бранд говорил, мол, камень не горит, потому люди в городах и строят из него. Не знаю, из дерева так приятнее и красивее. Можно узоры всякие вырезать или фигурки животных.

Люди бежали за нашей повозкой и кидали в нас камни. И лишь одна девочка в белом чепце кинула в нас хлебом, и я поднял руку и не помахал, нет, а просто подержал так, чтобы она поняла, что я оценил её подарок. И она тоже подняла вверх раскрытую ладошку и сразу же скрылась в толпе. Почему-то я думал, что нас отведут к судье, где я всё расскажу, докажу, даже репетировал речь, которая раз от разу становилась всё лучше и лучше. Марта лишь улыбалась, нет, лишь обозначала улыбку, растягивая уголки губ в стороны.

Никакого суда они не устроили. Я увидел большой помост со столбом посередине, обложенный вязанками хвороста и дровами и всё понял. Тут я пожалел, что не сдох по дороге. Гореть не хотелось. Очень.

— Андрий, — окликнула Марта, — не плачь. Не радуй их своими слезами.

— А что, петь, что ли? — буркнул я, но послушно вытер слёзы.

— Ты же пастух? Ты же пел коровам?

Несмотря на всю нелепость ситуации, я смутился. Как Марта узнала? Да, я пел. Мало того, я сочинял сам и пел. Вот. Даже Бранду я не говорил. Хотя за время нашего с ним путешествия сочинил немало песен. У меня, правда, ни перьев, ни бумаги, но я всё это держал в голове. И я запел. Негромко. Сначала негромко. Я пел о солнце, о том, что новый день всегда приходит. И даже гроза не вечна. Марта слушала, потом начала подпевать. У неё был нежный голос. Мне стало жаль этого голоса, который сейчас пропадёт в костре, и я прервал песню.

— Ну что ты? — она толкнула меня локтем в бок.

Нас уже тащили к помосту. Толпа орала. Кто-то проклинал. А кто-то жалел. Да, были и такие. Я расслышал пару голосов. Надо просто не думать. Как Бранд, решил я. Вот у него хорошо получалось уходить в себя. Вот было бы здорово и мне сейчас отключиться, и потом раз, ты уже умер. И не больно. Как же я боялся боли! Что угодно, только не надо меня жрать, резать и жечь. Ткнули бы копьём и всё.

Нас привязали к столбу. Одному на всех. Жлобы! Хотя мне было легче чувствовать Марту за спиной.

— Не бойся, — услышал я. — Постарайся сразу глотнуть как можно больше дыма, чтобы задохнуться скорее.

— Спасибо, Марта, — сказал я. — Спасибо. И знаешь что? Я люблю тебя, Марта. Не как, ну, ты понимаешь…а как сестру. Я рад, что ты случилась в моей жизни.

— И я люблю тебя, Андрий. Ты брат мой, а я твоя сестра. — Потом Марта помолчала и сказала: — Кажется, будет дождь.

Я задрал голову. На небе роились тучи. Вот-вот и они закроют солнце. Наши палачи, видимо, тоже поняли, что ливень не самое лучшее время для костра и спешно зажгли факелы. Перед толпой встал человек в расшитом золотом кафтане и принялся зачитывать что-то из длинного свитка, от шума толпы и гудения ветра слова долетали обрывками: «…преступления… закона… признать виновными…» Потом он быстро свернул свиток и отошёл подальше. Палачи выстроились перед помостом. Мне пришлось вывернуть голову, чтобы видеть их. Вот они ткнули свои горящие палки вниз кострища. И пошли кругом, поджигая хворост. Поначалу даже ничего не было. Огонь потрескивал где-то внизу, вяло, как бы нехотя, и тут над нашими головами пронёсся порыв ветра. Огонь взбодрился и побежал вверх по прутьям и поленьям. Я приоткрыл рот, чтобы сразу глотать дым. Новый порыв ветра обдал мои волосы, они взметнулись вверх, упали на глаза, и пока я, кривя рот, пытался их сдуть, на площади послышались крики. Нет, не радости от разгоревшегося пламени, а ужаса. Сквозь пряди волос я видел, как с площади утекает несколькими ручейками людская толпа. Над их головой пронёсся огненный вихрь, толпа замерла и потекла в другую сторону. А потом обратно, а потом туда, а потом сюда. Огненные языки гоняли людей по площади, как я когда-то мышей по амбару. Это было даже смешно.

— Что происходит, Марта? — спросил я, потому что ну и правда ничего не видел, и мало что понимал.

— Он вернулся, — ответила Марта и засмеялась. — Он вернулся!

Тьма накрыла площадь. Но это были не тучи. Огромные крылья распростёрлись над крышами и башнями города. Дракон заложил круг, снизился и сильно махнул крыльями прямо над нашими головами. Языки пламени, уже подобравшиеся к моим босым ступням, испуганно притихли, а потом решили и вовсе скончаться. К тому времени площадь уже опустела. Притих королевский дворец. Балкон, с которого на казнь любовалась разодетая знать, махал разодранным балдахином. Дракон поднялся ввысь, заслонил собой и тучи, и еле видные через них солнечные лучи и открыл пасть.

Напрасно я думал, что камень не горит. Горит и плавится не хуже чем металл в горне. Башня потекла вниз жирными потёками, что свеча в храме. Лопались стёкла, стреляли камни в кладке, трескаясь и раскалываясь от жара. Мы с Мартой стояли и хохотали, как безумные. Наверное, мы в тот момент и, правда, походили на нечистую силу. А потом всё стихло. Дымились остатки дворца. Я вдыхал полный гари воздух и не понимал, что дальше. Дракон улетел?

Небо очистилось. Сияло солнце. Потом послышался стук копыт. Где-то шла лошадь. Нет, несколько лошадей. Я снова скосил глаза и не поверил им. По площади шёл Бранд. Неторопливо так шёл, жмурился от солнца. В поводу он вёл наших лошадей и ослика. Тот прядал длинными ушами и цокал копытцами по брусчатке, и на нём были нагружены все наши вещи. Бранд остановился у помоста, посмотрел на Марту. Накинул поводья на торчащие вверх оглобли брошенной повозки, которая привезла нас сюда. Быстро взбежал к столбу, расшвыривая вязанки с хворостом, разрезал веревки и подхватил Марту, без сил упавшую ему на руки.

— Андрий, сам справишься? — крикнул он мне.

Я подёргал руками, разорвал путы и повернулся. Бранд уже усаживал Марту в седло, потом сам сел сзади, придерживая её руками.

— Поторопись, парень!

И я поторопился. Мы выехали из города, и никто нам не мешал.

— Куда мы сейчас? — только и спросил я.

— На север, — коротко ответил Бранд, ничего больше не объясняя.

На ночь мы расположились в лесу. Развели костёр. Бранд на какое-то время исчез, я не спрашивал куда. Марта сидела у костра, переодетая в мою рубашку и мои же штаны, и выглядела прекрасной, как никогда. Её медные волосы сверкали в отблесках костра, а глаза таинственно мерцали.

— Ты знала? — осмелился спросить я. Этот вопрос не давал мне покоя. Нет, конечно, у меня тоже были подозрения, но я гнал их от себя, как надоедливую муху.

Она покачала головой.

— Почти. Его запах, он не такой как у других… людей. И перчатки. Он никогда их не снимал.

— А… — я задумался. Сам-то я начал догадываться, что не всё так просто, когда понял, что господин по ночам не спит в своей кровати, а проводит время непонятно где. Наверное, так и есть. Ведь лучший способ спрятаться дракону это стать охотником на драконов. — Ты думаешь, там когти?

Марта рассмеялась и покачала головой.

— Там печать дракона, всего лишь, — сказал Бранд, выходя из темноты и сбрасывая на землю тушу косули. — Давай, Андрий, поужинаем, а потом ты споёшь нам одну из своих песен.

Мне оставалось лишь обрадовано кивнуть. Конечно, я спою. Я спою все песни, которые уже придумал, а потом сочиню ещё одну. Про всё, что со мной случилось. Про самую прекрасную на свете девушку Марту и лучшего в мире охотника на драконов.