Осколки

1. Неожиданность (оборотни, служебный роман)

Было больно. Очень. Всё тело ломило так, будто бы в нём не осталось ни единой целой кости. Даже дышать удавалось с трудом. Голова раскалывалась, мысли плыли, не позволяя толком осознать, что вообще происходит.

Холод.

Мне холодно. Почему? Я забыла закрыть окно? Ох, нет, какое окно! Я же уехала на дачу — переживать полнолуние и… кхм… течку (хорошенькое совпадение, ничего не скажешь…). Тогда почему? Забыла застегнуть спальный мешок? Не может быть, я точно помню, как… Нет, стоп. Это было прошлой ночью. Ох, какая каша в голове…

Двигаться было больно (да и не слишком-то хотелось), но я всё же переборола себя и подняла веки. Небо. Такое красивое, розовато-лиловое, с предрассветной золотинкой. Я помню, как летом мы с дедушкой каждый день…

А где палатка? Она должна быть! Где? Куда подевалась? Не могла же я лечь прямо на траву прямо посреди леса! И что это за запах?..

Кровь!

Снова переборов боль, я подняла руки — все ногти перепачканы красным! Что произошло?! Неужели мой зверь кому-то навредил? Нет, быть того не может! Я ушла достаточно далеко! Здесь не должно быть ни единого человека! Что случилось?!

Забыв про боль, я резко села, тяжело дыша. Внутри всё похолодело от страха, мысли снова начали путаться. Но, как и всегда бывало в такие моменты, в голове сам собой зазвучал голос деда, чётко отдающий команды.

«Тихо. Отставить панику. Что ты помнишь? Что было раньше?»

Раньше… Почему-то, первой на ум пришла работа. А вернее тот грандиозный скандал, устроенный Крокодилом (это мы так ласково называем нового шефа между собой) из-за того, что Лена явилась в офис в «абсолютно непристойном виде» да ещё и с опозданием. Правда, было оно на шесть минут, а вся «непристойность» заключалась в случайно расстегнувшейся верхней пуговице на блузке. Но Багров свирепствовал так, словно он был столетним монахом, сторожащим церковный пансион для благородных девиц, в который Ленка посмела явиться в нижнем белье и чулках в сеточку. А ведь, по сути, далеко не старик — ещё и сорока нет. Может, в семье что-то случилось. Ну или перед полнолунием обострение. Нет, это вовсе не смахивает на ПМС. Ни капельки. Фу, Настя. Фу. Нельзя так думать о начальстве.

Потом мы всем этажом утешали Ленку. Шёпотом. Передвигаясь исключительно на цыпочках. Особенно женщины — не дай-то боже Крокодил Константинович (или Александр Крокодилович?) услышит слишком громкий стук каблуков, и тогда… даже представить страшно, какие санкции грозят провинившимся.

Днём… ох, опять голова заболела… так… ах да. Днём мы с Крокодилом поехали на очередную деловую встречу (с Королёвым. Или Коровенко?.. Ох-ох-ох, голова, не боли…). Слава всем богам и демонам, у меня, в отличие от несчастной Лены, блузка была застёгнута под горло — плавали, знаем. Один раз я тоже так обожглась, и теперь просто-напросто всегда ношу с собой зеркало. Не дай-то боже, что-то расстегнётся, собьётся или запачкается! Как же тогда Багров сможет встречаться с партнёрами? Ведь я не просто его помощница, я — его лицо… И так далее, и тому подобное.

Потом… потом… после встречи… она длилась долго, до вечера… так… Перед уходом я напомнила, что, начиная с завтрашней ночи, луна будет очень красивой — тонкий намёк, что мне, как всегда, нужны три дня выходных. Шеф только угукнул, не отрывая взгляда от монитора — о моих «особенностях» он прекрасно знал. Да что там, Александр Константинович и сам был оборотнем. Правда, каким-то странным. Наверно, деревянным. Или вовсе железным. То есть, на него луна будто бы не влияла вообще. Совершенно. Он всегда в работе. И на работе. Приходит раньше всех, уходит позже всех. Отпуска, разумеется, тоже для слабаков. А иногда и выходные. И всё это притом, что зверь в нём чувствовался даже, когда Александр Константинович сидел у себя, а я была в коридоре.

Ох, да бог ты с ним!.. Потом дорога. Дача. Весенний лес. И потрясающее, ни с чем не сравнимое чувство свободы. Даже нет, не так. Воли. Настоящей, подлинной, первозданной. Здесь не было ни города, ни работы, ни строжайшего расписания, ни намертво застёгнутых пуговиц. Здесь днём можно всё обследовать, обнюхать, набегаться. Сполна насладиться азартом охоты и сладостью заслуженной добычи. А ночью… О, полнолунная ночь — время совершенно особенное. Грань между человеком и зверем становится такой тонкой, что почти исчезает. Уже нет меня и моей волчицы, нет нас. Есть только она. Та, что в лунном беспамятстве мчится по лесу, истово желая… догнать? найти? что? кого? Но вокруг ни души, вокруг только пряная весна и пьяная луна, которые лишь растравляют это желание сильнее, гонят всё дальше, лишают сна, заставляя её выть, просить, звать…

Это мучает, так мучает, тревожит. И одновременно… волнует. Возбуждает. Томит.

Но… что же было дальше? После? Неужели, я кого-то встретила? Напала? Нет-нет-нет! Это…

Стон. Совсем рядом.

Вздрогнув, я повернула голову.

И чуть ни закричала.

Рядом со мной, на груде брезента, которая, видимо, и была потерянной палаткой, лежал Александр Багров! Мой шеф! Спина в кровоподтёках, весь растрёпанный… и абсолютно голый!

Волна жгучего стыда прошлась по всему телу, мигом прогоняя холод. А я… я тоже голая!

Это… это… как… не может быть…

Почему я ничего не помню?!

Снова негромкий стон. Вздох.

Александр Константинович… спит? Кажется, да. Вот только его спина… Я присмотрелась — вся исполосована. Кое-где это уже были белые шрамы (сейчас я особенно рада, что у оборотней всё заживает в разы быстрее, чем у простых людей!), но где-то ещё виднелась запёкшаяся кровь.

Неужели это я? Напала на него? Но почему? В чём причина? Или…

Воспоминание. Всего одно. Резкое, яркое. Как вспышка молнии, освещающее ночное небо.

Глаза. Надо мной. С едва заметными серыми прожилками, густо-жёлтые, но одновременно будто бы подсвеченные, золотистые по краю и тёмно-янтарные у зрачка. Волчьи. Как они смотрели, эти глаза, сколько же в них было жажды! Неукротимо-огненной, неистовой, яростной!

И она подчинялась. Отдавала. Отдавалась. Целиком. Вся. Пусть возьмёт, пусть отберёт. Жестоко, жёстко, не зная ни милосердия, ни сострадания, ни стыда. Зверь. И человек. Он. Забрал полностью. Не оставил ничего. Но лишь для того, чтобы потом отдать. Не владея собой, не в силах остановиться, опомниться, прервать. Всё. Ей одной.

Это было безумием. Неужели, мы… переспали? Ох, вот только этого не хватало! С собственным шефом! Да ещё с таким, как Багров! Я не понимаю… что… как… да как он вообще здесь очутился?! Лес же огромный! А с одного конца вообще в Ладогу упирается! Но нет, двое оборотней, мужчина и женщина, оказались в одном и том же месте в одно и то же полнолуние! Какое-то очень странное совпадение. Невероятное до дикости.

И опять стон. На этот раз громче. Не просыпаясь, Багров напрягся всем телом, нахмурился, руки сжали в кулаки. Ему что-то снится, что-то плохое. Ему больно — почему-то я была в этом уверена. Почему? Откуда? Раньше ничего такого не было. Раньше я если что-то от него и чувствовала, то всего лишь присутствие зверя, не более. Никаких эмоций Александр Константинович не выказывал и будто бы вообще не испытывал. А тут…

Ох, да какая, к чёрту, разница! Ему плохо!

Желание помочь, облегчить страдания, утешить оказалось настолько сильным, что для раздумий просто не осталось места. Забыв о ноющих мышцах и собственной наготе, я потянулась к Багрову. Прижавшись к нему, осторожно коснулась чёрных волос, лба, щеки.

— Проснитесь. — Почему-то собственный голос звучал будто бы издалека, из какого-то тумана. — Александр… Константинович. Вы слышите меня? Это просто сон, дурной сон. Очнитесь. Пожалуйста…

И он будто бы услышал. Тело расслабилось, веки дрогнули, поднялись. Теперь сверху смотрю я. Глаза уже не волчьи — обычные, человеческие: серые, с едва заметными золотистыми крупинками возле зрачков.

— Анастасия?..

Голос как всегда низкий, а теперь ещё и хриплый. Взгляд ещё затуманен, но в нём уже заметно изрядное удивление.

— Д-да, — кивнула я, будто и впрямь было нужно подтверждение. — Вы… как?..

Багров не ответил. Просто молча смотрел, и с каждой секундой изумление всё больше отходило куда-то вглубь, уступая место суровой мрачности.

— Что вы здесь делаете? — наконец произнёс он.

Причём, таким тоном, будто бы мы сейчас не в лесу, а в офисе, и Александр Константинович застал меня в его кабинете, за его столом, и копающейся в его вещах.

— Г-гуляю… — не придумав, ничего лучше, выдавила я. — А вы?..

Кажется, желтизны в глазах стало больше…

Шеф снова промолчал. Попытался подняться — скривился, тихо чертыхнулся. Но всё равно встал. Я опять покраснела, отвела взгляд. Никто из его подчинённых ни разу не видел Багрова хотя бы просто без пиджака. Даже в самую жару, когда весь Питер превращался в одну большую духовку. Мечущим молнии, злющим, как стая голодных волков, отчитывающим за малейшую провинность — это пожалуйста, это сколько угодно, это регулярно. Но всегда идеально причёсан, идеально выбрит, всегда в строгом костюме и при галстуке.

А сейчас… голый. Вообще. Даже, пардон, без белья. Сюда бы Инну, нашу тридцатидвухлетнюю охотницу за штампом в паспорте — только у неё хватало смелости (ну или не совсем её…) видеть в шефе мужчину. Пусть даже и безрезультатно. Я-то тут причём? Судьба тонко намекает, что и мне уже пора искать мужа?

— Саша! — На поляну вдруг выбежала какая-то брюнетка. — Саша, ты…

Она было кинулась к Багрову, но, увидев меня, остановилась так резко, будто бы наткнувшись на стеклянную стену.

Чёрт побери, да сколько же здесь народу?!

Немая сцена длилась минуты две.

— Где Наташа? — наконец спросил Александр Константинович.

— Дома, — медленно ответила женщина. На лице было написано то же самое удивление, которое несколько минут назад я видела у Багрова. — Ты… с ней?..

Взгляд перешёл на меня. Порыв ветра донёс её запах — тоже волчица. И не абы какая — родственница Александра Константиновича. У них что, какой-то семейный съезд был?

— Мы…

Багров тоже обернулся. Я было снова потупилась, но… такое странное ощущение… нет, я и раньше чувствовала чужой взгляд, но сейчас… как будто бы, ещё и… мысль? Хм, не совсем… нет… скорее… какой-то импульс… желание. Да. Он хочет посмотреть мне в глаза. Не знаю, почему и как, но я это поняла.

И подняла взгляд.

— Да. С ней.

Александр Константинович смотрел. Вернее… разглядывал. Я снова смутилась и… улыбнулась. Как-то само собой вышло. И отворачиваться больше не хотелось. Даже наоборот. Тоже смотреть.

Высокий. Крепкий. Но это было заметно всегда, даже когда он в костюме — рост и ширину плеч никакой пиджак не скроет. А вот остальное… В период очередного обострения «синдрома Гименея», как называл это наш Фёдор Петрович, Инна каким-то чудом выяснила, что шеф занимается спортом. Каким?.. Каким… я же помнила… ух, да плевать, каким. Главное, что это заметно. Очень хорошо заметно. Просто прекрасно. Настолько, что хотелось не только смотреть. Подойти ближе. Касаться. Везде. И чтобы глаза опять пожелтели, чтобы опять горели той яростной жаждой.

Хотелось.

Кажется, Багрову — тоже…

— Саша. — Подойдя ближе, черноволосая легонько потрясла его за плечо. — Саша, пойдём. Папа ждёт. — Быстрый взгляд на меня. — Думаю, вас обоих.

А меня как бы не существует, да?

Почти минуту Александр Константинович продолжал молчать. И смотреть. Он был в смятении. Всё ещё удивлён. Мрачен. Но при этом… будто бы тянулся ко мне. Волк — уж точно. Не выдержав, я тоже встала, подошла. Хотелось снова улыбнуться, обнять…

Зверь сделал шаг навстречу… Но тут его будто бы подстрелили. Воля человека железной хваткой схватила волка за шкирку, надела намордник, посадила на цепь и, несмотря на сопротивление, уволокла куда-то в глубины сознания.

— Не надо! — вырвалось у меня.

Так давить своего же зверя! Зачем? Это же лютая пытка! Для обоих!

— Надо, — отрезал Багров. Сухо, холодно. Бесчувственно. — Анастасия, с вами всё в порядке?

И тон такой деловой, и обращение. Как в офисе.

— Ну… — Я даже растерялась. — Да. Жива. Вроде.

— Вроде? Вам нужна помощь? Ира может отвезти вас домой или к врачу.

— Ты хочешь её отпустить? — вмешалась черноволосая. — Ты же сам понимаешь. Вы теперь…

— Нет, — оборвал её Александр Константинович. — Ни теперь, ни когда-либо. Я не позволю. Отец это прекрасно знает.

— А она? — Кивок в мою сторону. — Ей-то ты как всё объяснишь?

Так, всё. Надоело.

— Может, хватит делать вид, будто меня здесь нет, — отрезала я, глядя то на одного, то на другую. — Если вы о том, что произошло — ничего объяснять не надо. Всё и так понятно.

— Неужели? — Черноволосая впервые посмотрела мне в глаза. Хмыкнула. — Думаешь, вы теперь связаны, и он — твой? Поверь, я своего брата знаю лучше…

— Достаточно! — Меня опалило вспышкой гнева. — Ира, позволь мне самому разобраться. А с вами, Анастасия, кажется, всё в порядке? Тогда возвращайтесь домой. Вам завтра на работу.

Ну ничего себе!

— Я… вы… но…

У меня просто слов не хватает! Вот так просто! Отмахнулся!

— Вы — по-прежнему моя помощница, Анастасия. Моя подчинённая. Прошлая ночь этого не отменяет. Завтра в восемь тридцать я жду вас на рабочем месте.

Развернувшись, Багров уже собрался уходить, но меня как прорвало.

— Вы… да вы… чурбан бесчувственный!

Замер. Обернулся.

— Прошу прощения?

— Вот ещё! Как прикажете это понимать?! Я, конечно, работаю на вас, но после того, что было… Мы связаны! И вы тоже это чувствуете! Я знаю! Не смейте отмахиваться! Я помню, как вы на меня смотрели…

— Хватит. — Багров даже голоса не повысил — хватило одного взгляда. Все слова застряли в горле, а язык будто бы прилип к нёбу. — Будем считать, что я этого не слышал. Завтра. В восемь тридцать. Не опаздывайте.

2. "Классика" (учительница и ученик)

Как говорится, не баян, а классика.

------------------------------------------------------

- …А теперь записываем домашнее задание, - сказала Юлия Александровна, раскрывая журнал. - Страница сто восемь: прочитать статью про Набокова и ответить на шестой вопрос в конце. Письменно. Урок окончен.

Наскоро собравшись, одиннадцатый «А» старался как можно быстрее покинуть кабинет. Кто-то хотел в столовую, кто-то – покурить, кто-то – успеть сделать «домашку» по алгебре, ну или хотя бы списать её у вечно-доброй Герасимовой.

Не торопился только один-единственный ученик.

- Макс, тебя подождать? – уже стоя у двери, участливо поинтересовалась Вика, кокетливо глядя на парня.

Высокий, симпатичный, длинноногий, подтянутый, занимается спортом, да ещё и зеленоглазый брюнет – как тут не заглядываться?

- Иди, я потом догоню, - отозвался парень, делая вид, что очень занят процессом запихивания в рюкзак дневника и тетради.

- Ладно, - обиженно буркнула девушка и, гордо задрав нос, демонстративно вышла из кабинета, оставляя этого дурацкого Волкова один на один с учительницей.

Чего тот и добивался.

- Ну просто серцеед какой-то, - улыбнулась Юлия Александровна, откладывая журнал.

- Да ну её нафиг, - махнул рукой парень. – Ты сама видела, она от меня не отстаёт. Достала уже.

- Ладно, ладно, молодёжь. Дело ваше.

Теперь фыркнул Максим.

- Тоже мне, старуха нашлась. Сколько тебе там весной стукнуло? Двадцать один?

- Двадцать четыре, - качая головой, поправила девушка.

Вот опять, опять она сама начинает вести себя с ним как с другом. Оно, конечно, так – сына Ксении и Игоря Волковых Юля знала почти всю жизнь. Но проблемы начались только несколько месяцев назад, когда девушка, уволившись из другой школы, начала работать в Максимовой гимназии. Если раньше они виделись хорошо если два-три раза в месяц (работа и дом, учёба и футбол), то сейчас это происходило минимум раз в неделю, а обычно и ещё чаще.

Юля прекрасно видела, что за прошедшее лето Максим очень изменился, повзрослел и даже начал как-то по-другому к ней относиться. Но тогда девушка не придала этому особого значения: сын довольно-таки серьёзного и солидного человека, будущий выпускник - ему давно пора хоть как-то браться за голову, а не только мяч пинать.

Теперь девушка бы, не задумываясь, отдала правую руку, лишь бы Максим снова увлёкся футболом и только им…

- Не велика разница, - улыбнулся парень. Закинув рюкзак на плечо, подошёл к учительскому столу. – Ты же у нас, помнится, на коньках кататься любила, да? Может сходим на выходных?

Юля вздохнула. Ну вот опять…

- Максим, ну я же просила, - уже без улыбки сказала она, глядя в зелёные глаза. – Хватит.

Но парень оставался безмятежен.

- Почему? Ты занята? Тогда давай завтра. Или вообще сегодня. У тебя же это последний урок, так?

«Хватит». Вот ещё, ха! Уже почти полгода Максим не может смотреть ни на одну другую девушку, а она его, видите ли, «просила»! Ну нет, парень так просто не отступится. Подумаешь, учительница и ученик. Велика беда, бывает и хуже. Ему все эти курицы, которые на него вешаются или огрызаются, изображая недоступность, не нужны и даром. Юле тоже с парнями не везёт, но Максим ведь не обычный, знает её уже столько лет и никогда, ни за что не сделает больно и не обидит. Почему она так упорно не хочет этого понимать?

- Ну сколько раз можно повторять? – Голос девушки звучал устало. – Я…

- …Да-да, ты – моя учительница, - перебил Максим, покривившись. – Слышал уже. Много раз. Ну и что?

- И то, Макс… Максим. Ты не только мой ученик, ты ещё и несовершеннолетний. Хочешь, чтобы меня посадили?

Глядя в серые глаза, парень ухмыльнулся.

- А мы никому не скажем.

С этими словами он было хотел обнять Юлю, но та не позволила, отойдя на шаг.

- Я тебя очень прошу! Хватит! Ещё не хватало, чтобы нас кто-то увидел!

- Плевать! – отрезал Максим, всё же привлекая девушку к себе. – Я тебя люблю!

- А о моих чувствах ты не думал??

Парень криво усмехнулся.

- Думал, Юль. Больше, чем думаешь ты. Но я тебе не верю.

Поначалу девушка подумала, что ослышалась.

- Что?? – ахнула она, возмущённо глядя в зелёные глаза. – Так значит по-твоему…

- По-моему, даже если бы ты меня любила, то всё равно бы не сказала. Ученик же. – Максим снова улыбнулся. – Поэтому у меня есть шанс.

С этими словами он поцеловал учительницу.

3. Неверная (любовный треугольник, разница в возрасте, фэнтези)

— Прошу вас, милорд! Умоляю!

Алвейн почти повисла на руке мужа, но тот, казалось, этого даже не заметил.

— Вижу, мои советы пропали втуне, — произнёс герцог. — Ты меня не услышал.

Он говорил холодно, но во взгляде бушевала ярость. Вытянутая вперёд рука сжимала клинок, остриё упиралось в грудь юного рыцаря.

— Услышал, Ваша Светлость. — Тот старался говорить спокойно, даже легко. — Я пытался быть «благоразумным», как вы и советовали. Пытался забыть миледи. Но… — Взглянув на Алвейн, рыцарь улыбнулся. — Я люблю её.

— Нет! — На лице девушки застыл ужас, во взгляде металось отчаяние. — Не слушайте его, милорд! Он болен! Он бредит! Это… я….

— Довольно, миледи, — отрезал Мелигер. — С вами я буду говорить позже.

Десяток ударов сердца он молча смотрел на юнца, осмелившегося забраться в спальню его жены. Ночью. Да ещё заявлять такое! Щенок!

Сжав рукоять крепче, герцог…

— Мне следовало бы заколоть тебя, как свинью, мальчик. — …убрал клинок в ножны. — Но твой отец был мне как брат, я слишком чту его память и дорожу нашей дружбой.

Алвейн не верила своим ушам.

— М-милорд… вы…

Но герцог не дал себя перебить.

— Поэтому тебя казнят, как благородного человека. Это единственная милость, которую ты заслужил. Стража! В темницу его.

Вскрикнув, юная герцогиня лишилась чувств. Рыцарь было кинулся к ней, но подоспевшие гвардейцы схватили юношу и вывели прочь.

Закрыв дверь спальни, Мелигер уложил супругу на постель, а сам сел в кресло неподалёку и принялся ждать. Вскоре девушка очнулась.

— Как вы себя чувствуете? — увидев, что она открыла глаза, поинтересовался герцог холодно.

Алвейн вздрогнула. Воспоминания о только что пережитом ужасе навалились с новой силой; вскочив с постели, юная герцогиня бросилась к мужу.

— Милорд! — Упав на колени, девушка схватила его за руку, в голосе звенели слёзы. — Умоляю! Всё что угодно, только не это! Пощадите! Он не виноват, это всё я…

— Хотите сказать, это вы соблазняли его? — Мелигер был всё также суров. — Вы сами открыли перед ним двери своей спальни?

— Нет, но…

— Тогда я не вижу вашей вины. Хотя бы в этом.

Не выдержав, Алвейн разрыдалась.

— П-пожалуйста… милорд… у-умоляю… пощадите… он не… к-казните меня… это я…

Герцог не ответил. Он не стремился утешить супругу, но и не убирал руку, позволяя девушке орошать её слезами.

Как же Алвейн молода! Очень. Слишком. Мелигер должен был предвидеть что-то подобное. Его супруга — белая лилия, прекрасная, и чистая до наивности. Таким цветам нужен постоянный уход, внимание и забота, они доверчивы, открыты и очень легко увлекаются. Должен ли Мелигер злиться на то, что девочка не сумела устоять перед молодым красавцем-рыцарем, вдвое моложе его самого? Должен. На себя.

— До чего вы позволили ему дойти? — наконец спросил Мелигер всё также холодно.

Однако, он — герцог. Правитель. Алвейн же — герцогиня, пусть даже стала ею совсем недавно. Её… развлечения не должны оскорблять или позорить имя супруга. Особенно изменами.

— Ничего, клянусь!.. — надрывно воскликнула девушка, вцепляясь в руку мужа. — Я ничего не…

Но Мелигер был безжалостен.

— Я прикажу заколоть вашего… поклонника, как бешеного пса, — сказал он, глядя в заплаканные глаза, — если сейчас же не услышу, что вы позволяли ему с собой делать. Ну же!

Спрятав лицо в ладонях, Алвейн уткнулась мужу в колени.

— Я жду.

— М-милорд… прошу в-вас…

— Стража!

Алвейн вскинула голову.

— Нет!

Дверь тут же открылась, на пороге стоял один из гвардейцев.

— Ваша Светлость.

— Нет, нет! — Глядя на герцога с неприкрытым ужасом, девушка снова схватила его за руку. — Я расскажу! Клянусь!

Гвардеец не повёл и бровью, продолжая выжидательно смотреть на повелителя. Тот кивнул.

— Всё в порядке. Иди.

Дверь снова закрылась.

— Итак, миледи, я весь внимание.

Несколько мгновений Алвейн молчала, собираясь с духом. Великие боги, как же стыдно!

— Кайлан… он… — наконец начала она сбивчиво, — ничего такого… не было… не делал… просто… к-касался моей руки….

— И всё?

Покраснев, девушка потупилась.

— Милорд…

Герцог нахмурился.

— Мне снова звать стражу?

Алвейн вздрогнула.

— Он… обнял…

— Дальше.

— П-поцеловал… Всего один раз!..

— Я должен вам верить?

— Клянусь, это правда!.. Поверьте!.. Больше ничего не было!.. Я бы не позволила!.. Я — ваша жена… я не хотела…

«Не лги мне, девочка»

— Не хотели, миледи? — Склонившись, Мелигер поднял лицо девушки за подбородок. — Тогда почему вы не рассказали обо всём мне? Почему этот сопляк сумел оказаться здесь?

Алвейн всхлипнула. С ужасом глядя на герцога, она была не в силах заставить себя сказать хотя бы слово.

Мелигер тоже молчал, чувствуя, как новый прилив ярости погребает под собой и без того слабые ростки сочувствия и милосердия. Нет, он не станет отменять казнь. Не заменит её изгнанием, как хотел вначале. Нахального сопляка, смевшего воспользоваться оказанным доверием, казнят прямо под окнами дворца. Завтра же. А герцогиня в это время будет стоять на балконе и смотреть, как голова её воздыхателя полетит на мостовую, как гнилой кочан капусты. Ну, а пока…

— Что ж, я тоже виноват. Признаю. — Герцог поднялся, в голосе звучала сталь. Алвейн осталась на коленях, испуганно глядя на мужа снизу вверх. — Я не уделял своей супруге достаточно внимания. Можно сказать, своими руками толкнул её в объятья другого. Но больше этого не повторится. — Мелигер опустил взгляд на девушку. — Отныне, миледи, я буду навещать вашу спальню каждую ночь. Вы будете рожать мне наследников. Столько, сколько вынесет ваше лоно. Льщу себя надеждой, что беременность и забота о детях помогут вам быстрее свыкнуться с ролью жены и герцогини. Доброй ночи.

С этими словами герцог ушёл, оставив супругу рыдать в одиночестве.

***

В темнице Кайлан провёл почти месяц. Под самым полотком его узилища было прорублено крошечное окошко, через которое проникали лучи солнца, и каждый раз, когда они исчезали на закате, молодой рыцарь прощался навсегда. Но день шёл за днём, Кайлан засыпал, а просыпался из-за того, что капли солнечного света брызгали прямо в глаза. Снова.

Но однажды ночью за ним пришли стражники. Предупредив, чтобы без глупостей, завязали глаза и повели… куда-то. Молодой рыцарь спрашивал, что происходит, но ответом был лишь стук каблуков о каменный пол.

Кайлан не сопротивлялся. Герцог был прав: он обманул доверие, предал память собственного отца, посягнул на жену своего господина — он заслужил казнь. Но почему же на сердце так легко? Почему рыцарь не клянёт себя, преступившего все мыслимые запреты, поправшего законы чести? Потому что любит. И всё это он совершил ради Неё, прекраснейшей, самой чистой, самой благородной, самой доброй девушки на всём белом свете. И если за те мгновения, что они с Алвейн провели вместе, теперь придётся расплатиться жизнью — что ж, пусть так. Если такова воля герцога, Кайлан заплатит эту цену сполна. Но сожалеть не станет.

Однако, его повели не на эшафот. По-прежнему с завязанными глазами, молодого рыцаря усадили на коня и намертво привязали к седлу. Кайлан недоумевал. Будь сейчас день, он бы подумал, что герцог решил перед казнью провести мерзавца через всю столицу, дабы всем показать, что будет с теми, кто посягнёт на герцогиню. Но сейчас ночь, горожане спят.

Тем временем, они уже выехали из города. Вот только, кто же это — они? Кайлан слышал стук копыт ещё одной лошади и догадался, что поводья его скакуна в руках у другого всадника. Но что происходит? Кто он? Куда они едут? Но вопросы оставались без ответа.

Так продолжалось два дня. На привалах молодому рыцарю позволяли слезть с коня и поесть, но руки оставались связанными. Повязка на глазах тоже никуда не девалась.

Но вот, на третий день этой изматывающей поездки стук копыт вдруг стал глуше, запахло водой. Река. Скорее всего, Айд, отделяющая герцогство от соседней Беланты. Его светлость решил не проводить показательную казнь, а приказал утопить преступника подальше от столицы?

— Что происходит? — в который раз спросил Кайлан, впрочем, не особо надеясь на ответ.

— Его светлость изгнал тебя, — вдруг ответил голос.

Женский.

— Что?..

Верёвки снова ослабели, но теперь и руки были свободны. Не колеблясь ни мгновения, молодой рыцарь наконец-то снял опостылевшую повязку. В глаза ударил свет, Кайлан зажмурился, по щекам потекли слёзы. Когда же рыцарь вновь обрёл способность нормально видеть, перед ним предстала невысокая черноволосая женщина в мужской одежде.

— Езжай, — сказала незнакомка. Сев на лошадь, отвязала со своего пояса ножны с мечом, маленьких кошель и швырнула на траву. — Герцог дарует тебе жизнь, но только если больше вы с ним не увидитесь. Уж тогда пощады не жди.

— Но…

— Езжай, парень. — Взгляд зелёных глаз пронизывал насквозь. — Не искушай судьбу. Через реку есть брод, ниже по течению. А там уже Беланта. Начнёшь новую жизнь.

С этими словами, не дав Кайлану даже раскрыть рот, черноволосая ускакала.

Молодой рыцарь остался один.

Что ж. Несмотря ни на что, он жив. У него есть лошадь и меч. И даже немного денег. Быть может, Создатель всё-таки не отвернулся от Кайлана, раз осыпает его такими дарами? Быть может, это знак того, что Ему угодна их любовь? Что Он велит рыцарю вернуться?

Кайлан улыбнулся. Кто он такой, чтобы спорить с Его волей?

Весь последний месяц Алвейн не находила себе места, душу терзали стыд и отчаяние. И страх. Не за себя, за несчастного юношу, которого она своей любовью приговорила к смерти.

Хотя… А было ли то чувство именно любовью? Или всего лишь увлечением, лекарством от одиночества, в котором девушка провела слишком много времени. Она не корила мужа, нет. Он — герцог, он правит, от него столько всего зависит. А Алвейн — всего лишь слабая женщина, удел которой терпеливо ждать. Она могла бы развлечь себя сотней других способов, но выбрала именно такой, самый низкий, недостойный и подлый! Её называли Белой Лилией, символом чистоты и красоты — а теперь? Из прекрасного цветка она превратилась в сорную траву, из-за неё погибнет Кайлан! А муж? Ведь Алвейн опозорила не только себя, но и его!

Снедаемая ужасом, девушка ждала, что герцог выполнит своё обещание и придёт следующим же вечером. Она была уверена, что это случится, ведь уж кто-кто, а её супруг всегда держит слово. А гнев? Ох, с какой яростью он смотрел на Кайлана, на саму Алвейн… Она заслужила. Пусть муж сделает, что обещал. Это будет её карой.

Но он не приходил.

Ни на следующую ночь, ни после. Алвейн попыталась было прийти к нему в кабинет днём, но гвардейцы не пропустили, сказав, что его светлость очень занят. Так было один раз, другой, третий. Наконец, Алвейн поняла, что муж просто-напросто не хочет её видеть.

Когти отчаяния, ужаса и стыда вонзились в душу девушки с новой силой. Теперь он презирает её! Ненавидит! Позор, какой позор! Теперь Алвейн проклята, она своими руками всё разрушила! Муж прав, пусть ненавидит, пусть проклинает! Таким как она нельзя видеть солнце, они несут смерть и боль всем вокруг! Они недостойны жизни!

…Избежать трагедии удалось лишь чудом. Потом слуги перешёптывались, что герцогиню спасла леди Деалия — мол, она шла мимо покоев её светлости и случайно, через приоткрытую дверь, увидела, что та готовится вонзить нож себе в сердце. И остановила, конечно же! Правда, этого никто не видел — коридор был пуст.

После Алвейн слегла. Началась лихорадка, девушка бредила. То проклинала кто-то, то просила прощения, то прогоняла, то звала, просила пощады, рыдала.

Забыв о делах герцогства, Мелигер не отходил от постели жены. А ведь Деалия предупреждала! Она следила за Алвейн, она говорила, что нельзя оставлять девочку наедине с собой, что сейчас ей нужен муж. Но Мелигер был слишком зол, он боялся сорваться и действительно изнасиловать собственную жену. А этот мальчишка! Чуть поостыв, герцог понял, что не сможет отправить на плаху сына старого друга. Но одно только воспоминание о том, что он увидел тогда в спальне жены, одна только мысль о том, что Алвейн позволяла этому сопляку, приводила Мелигера в бешенство. Ну и конечно же дела, дела, дела, эти бесконечные просьбы, указы, встречи…

И вот, теперь несчастная мечется в бреду, не замечает, не видит, что её муж здесь, рядом, что готов на всё, лишь бы она поправилась. Мелигер и подумать не мог, что это хрупкое воздушное создание, эта молодая девушка, почти девочка вызовет в суровом правителе и безжалостном воине такой отклик, так западёт в душу. Герцог простит её, он будет винить себя и только себя. Он признает себя жалким глупцом, выпустит мальчишку, даст ему шанс начать жизнь заново, забудет обо всех своих делах, будет проводить всё время с Алвейн. Только бы она поправилась.

И девушка будто бы услышала эти мысли. Сначала стих бред, потом унялся жар, Алвейн уснула нормальным здоровым сном. А проснувшись, увидела мужа. Также, как и в ту страшную ночь, Мелигер сидел в кресле, но сейчас оно было придвинуто вплотную к кровати, а сам герцог спал, уронив голову на грудь.

Переборов слабость, Алвейн встала с постели и, как тогда, опустилась на колени перед мужем. Коснувшись руки, поцеловала её, прижала широкую жёсткую ладонь к своей щеке. Герцог проснулся. Увидев жену, хотел было встать, но девушка не позволила, обняв его колени.

— М-милорд, я недостойна, з-знаю… — всхлипнув, прошептала она. Глаза заблестели слезами. — Но п-прошу… п-простите… пожалуйста…

Сердце Мелигера сжалось. С величайшей осторожностью отстранив девушку, он всё-таки встал.

— Вам не стоило подниматься с постели. — Склонившись, поднял её на руки. — И уж тем более, стоять на холодном полу. Лекарь этого не одобрит. Как и я.

Алвейн вздрогнула. В голосе мужа не было ни ярости, ни холода, но это спокойствие… как будто бы, на деле ему… всё равно.

— Милорд, у-умоляю…

— Тише.

Уложив жену на постель, Мелигер сел рядом. Несколько мгновений молча смотрел на неё, на бледное, без кровинки, лицо, на дрожащие губы, на уже бегущие по щекам слёзы. Нахмурившись, протянул руку. Сжавшись, Алвейн вся напряглась, зажмурилась, готовая к самому худшему. Но герцог всего лишь вытер слёзы.

— Не делайте так больше, — сказал он негромко.

Чуть помедлив, девушка медленно подняла веки.

— К-как?.. Ох, в-вы про К-Кайлана?.. П-простите… простите, милорд!..

Сев на постели, Алвейн порывисто обняла мужу, прижалась. Мелигер тоже обнял, крепко-крепко, будто бы боясь, что девушка вот-вот оттолкнёт и убежит.

— Это я должен просить твоего прощения, — также тихо сказал герцог, вдыхая запах её волос. — А Кайлан…

Снова вздрогнув, Алвейн вскинула голову.

— Что с ним?! — В заплаканных глазах плескалось отчаяние. — Милорд… вы его…

Мелигер покачал головой.

— Нет. Он отправился в изгнание Ты… — На несколько ударов сердца он снова замолчал. На языке вертелся вопрос, ответа на который герцог одновременно ждал и боялся. — Ты его любишь?

Не выдержав, девушка разрыдалась.

— Нет!.. Нет, нет, нет, тысячу раз нет!.. Я — ваша жена!.. Я люблю вас!..

Мелигер помрачнел.

— Алвейн, если ты пытаешься убедить себя…

— Да нет же! — Она уже кричала. — Я — ваша жена! Ваша! И только! Я не хочу любить никого другого! — Вдруг резко ослабнув, девушка снова упала на руки мужу. — Пожалуйста… умоляю, милорд… не бросайте… защитите… от… от меня самой…

Поддавшись порыву, герцог вдруг… поцеловал жену. Он старался быть нежным, но внезапно нахлынувшие чувства скрутили всё внутри, вышибли волю и мысли о долге и том, как надо. Этот удар высек искры, тут же обернувшиеся пламенем, оно взметнулось, вспыхнуло с огромной силой, граничащей с яростью, что одолевает воина во время битвы.

Такого Мелигер не чувствовал уже очень давно, с далёкой молодости. Упиваясь стонами, так и льющимися с нежных губ, герцог терзал их, не в силах остановиться. Всё в нём горело, его душа, его плоть жаждали владеть этой женщиной, сделать её своей, раз и навсегда выжечь мысли о других мужчинах.

Чудовищным, поистине титаническим усилием воли герцог заставил себя оторваться от жены. Закрыв глаза, тяжело дышал, чувствуя, как девичье тело трепещет в его руках. Сейчас он посмотрит на жену. Сейчас. И если увидит страх, то этот огонь больше никогда не вернётся, не вспыхнет в его душе, что бы ни случилось. Сейчас…

Алвейн действительно трепетала. Поначалу эта яростная страсть испугала девушку, но уже через несколько ударов сердца она отдалась ей целиком, чувствуя, как разгорается сама. Иссушенная болезнью и долгими страданиями, душа Алвейн упивалась чувствами мужа, питалась ими, набиралась сил, подобно полузавядшему цветку, который наконец-то получает драгоценную влагу.

Заглянув жене в глаза, Мелигер не увидел страха. Лишь предвкушение. Жажду.

Откинувшись на подушки, Алвейн потянула мужа на себя.

— …Леди Деалия, — пытался настаивать лекарь, недоумённо глядя на черноволосую женщину в бордовом платье, — поймите, её светлости нужно продолжить лечение.

Выдворив лекаря в коридор, она закрыла за собой дверь.

— Не беспокойтесь, уважаемый. Чутьё подсказывает мне, что с миледи всё будет хорошо.

4. Не смотри, Горислава (историческое, князь Владимир)

Ох, не смотри, Горислава! Ох уж эти глаза!

Серые, как то безжалостное море из-за которого прибыл твой отец. Холодные, яростные. Но сухие — ни слезинки не пролила. Взгляд копьём бьёт, но сама стоишь гордая, неприступная, в лице ни единая чёрточка не дрогнет. Вся в отца-варяга, князя полоцкого.

Также и в прошлый раз стояла. Смотрела без гнева, но и без ласки. Не люб ей был «робичич», сын рабыни, пусть даже от великого князя. Вот и отказала, в лицо бросила. А отец что? Да ничего — у нас, мол, девиц против воли женихам не отдают. Так что вертайся-ка взад, Владимир, и дары свои забери.

Да только новгородского князя не проведёшь, знает он, в чём дело, почему отказ. Старшему брату, Ярополку, уже Горислава обещана. Законному сыну, князю киевскому. Ему на верность князь полоцкий присягнул, слабаком Владимира посчитал.

И просчитался.

Стоит теперь в собственном доме — связанный, на коленях перед победителем, перед князем новгородским. Сыновья тут же. Кто волком смотрит, кто от ужаса глаз не подымает. Да только на коленях все, как отец. А дочь стоит. Князь нутром чуял — боится девка. Сбежать хочет. А всё одно — стоит, не шелохнется. Смотрит, впивается взглядом. Молчит. Прямая, гордая. Не каждая царица багрянородная держать себя так сумеет.

Вздохнул князь. Тихо, чтоб дружинники с воеводой не слышали.

Не смотри, Горислава.

Хороша ты, люба, пожалеть бы. Да, женой бы князю новгородскому насильно стала. Да, увезли бы тебя из родного Полоцка. Но не всё ж князю лютовать, он и ласков бывает. Авось бы и попривыкла, оттаяла варяжская дочка.

Но нельзя. «Врагов у новгородского князя ещё много, им всем надо урок преподать, — ещё перед битвой за Полоцк говорил Добрыня, воевода княжеский. — Чтоб боялись, чтоб не смели противиться». Эх, Добрынюшка! И правду-то говоришь, и совет-то у тебя дельный. Да только у глаз серых своя правда. И смотришь в них — приговор свой видишь.

А дружина уж волноваться начала. Чего ж князь медлит? Всё смотрит на девку варяжскую — околдовала его, что ль? И воевода уж над ухом склонился, прошлый разговор вспоминает.

А глаза серые всё смотрят, смотрят. Прямо в душу князю заглядывают. Уже и за локти дружинники взяли — смотрят. Уже и князю в руки толкнули. Смотрят.

Ох, не смотри, Горислава! Не береди душу! Что должно, то и будет. Отказала князю, перед всей дружиной унизила — вот и получай. Не должен князь прощать обид. Никаких. Безжалостным быть должен, чтобы дружина не отвернулась, чтобы на смех не подняли. Чтобы враги расправы боялись. Вот потому заколют твоего отца, Горислава, как свинью последнюю. И братьев туда же. Ты княгиней станешь, муж твой в приданое весь Полоцк получит. Ну, а сейчас…

Не смотри, Горислава. Закрой глаза. Авось, хоть чуточку, да полегче будет.

5. Лошадь (фэнтези, бордель, магия)

Сегодня в борделе было на редкость мало народу – пара грабителей могил да уже где-то надравшийся матрос, непонятно каким ветром занесённый из порта в Нижние кварталы. Видать, остальному сброду, обычно приходящему в заведение мамаши Хильды, наконец-то надоела жадность и сварливость старой ведьмы. Вот и решили подыскать местечко получше. Ну и хвала Творцу.

Тьфу! Да какой Творец в этой выгребной яме? Уже сколько времени Ли́са не живёт в монастыре, а дурацкое присловье всё никак не отлипнет. Вдолбленный святошами бред.

Потянувшись, девушка закинула ноги на стол. Разрезанный спереди подол разошёлся по самый пах, но её это ни капли не смущало - на собственную наготу и правила приличия ей было наплевать ещё в монастыре. Да и какие приличия в борделе?

Из погреба вышла хозяйка – выкатила бочонок той лошадиной мочи, которую здесь называли элем. Заметив, что Лиса так откровенно бездельничает (вместо того, чтобы броситься на помощь), старуха немедленно разразилась отборной бранью. Но девушка и ухом не повела – пускай себе орёт. Народу никого, денег мало – вот и бесится, старая сквалыжница.

А вот некоторым всё неймётся. Бросив на Лису осуждающе-испуганный взгляд, Эви кинулась помогать хозяйке. Пф! Она, конечно, девочка хорошая и добрая. Но наивная, прям через край. И глупая. До сих пор не понимает, когда нужно шевелиться, а когда можно и пропустить мимо ушей. Вот уж про кого можно подумать, что она из монастыря! Вроде и жених оказался последним ублюдком - из-за него-то Эви здесь и очутилась. И работа – дерьмо собачье, под всякий сброд ложиться. И хозяйка – мегера, каких поискать. Тут уж любая бы зубы да когти отрастила. Но не Эви. Как была блаженной, так и осталась. То, вот, старой карге поможет, то кошечек-собачек всяких прикормит. И ладно живность – от неё хоть благодарность какая. А Хильда ещё и наорёт, что плохо стараешься.

Ай, демон с ней. С ними обеими. Хотят вкалывать – дело хозяйское. А Лиса, вот, лучше отдохнёт лишний раз.

И впрямь наорав на несчастную Эви (нерасторопная она, видите ли, не сразу подошла) и отвесив звонкую оплеуху, хозяйка всучила девушке кувшин с лошадиной… с элем. И отправила обносить посетителей – надо же хоть как-то из них монеты вытягивать. Эви украдкой всхлипнула, потёрла немедленно раскрасневшуюся щёку. Но пошла.

Лиса хмыкнула. Она, было дело, заступалась за девчонку - но только когда старая карга совсем уж лютовала (сама-то Эви, вестимо, может только лечь и лапки кверху). А так – ну нравится тебе оплеухи, ну кушай на здоровье, не подавись. Лисе, вот, такое угощение не по вкусу, она если бы и стерпела, то потом бы непременно втихаря отомстила. А эта, вон, ходит, сопли растирает. Ну не дура ли?

Ладно, посидели, пора и честь знать (как от шлюхи-то звучит, хех). Всё равно сегодня уже никого не будет. С теми, кто есть, пускай остальные девицы развлекаются. А Лиса пойдёт спать.

Но она успела лишь скинуть ноги со стола и встать – в общий зал вошёл новый посетитель.

Желание уйти спать тут же сняло как рукой. Видать, гость прибыл сюда втихаря – весь из себя таинственный, в просторном плаще с глубоким капюшоном; фигуру почти не разглядеть, лица вообще не видать. Правда, толку с этого – чуть. У Лисы (да и остальных здешних девиц) глаз на посетителей ох как намётан – чтоб знать, с кого можно стрясти побольше, кто попытается уйти, не заплатив, а от кого вообще лучше подальше держаться, иначе ходи потом к лекарю.

Новый явно из богатеньких. И чего прятаться – всё и так видно. Если уж хочешь прикинуться местным, так надо было купить (или отобрать) у какого-нибудь нищего его рубище, а не кутаться в добротный шерстяной плащ. И золотой браслет с камнями не надевать. Да и сапоги тоже - хоть и облепленные грязью, но каши не просят, крепкие, с затейливыми пряжками.

Кто же он? Какой-нибудь сынок разбогатевшего купца захотел острых ощущений? Или даже аристократик? А что, такое тоже бывает. Редко, очень. Но всё-таки. Тут, конечно, смотря на кого нарвёшься, но, если расстараться (и если крупно повезёт), можно хорошенечко так разжиться. У Лисы один раз был такой гость – вроде плешивый тощий старикашка, но зато платил золотом.

Не снимая капюшона, неизвестный подошёл к стоящей за стойкой хозяйке. Та, разумеется, тоже всё поняла и теперь смотрела на вновь прибывшего, поджав губы, исподлобья – не любила она таких гостей. От этих богатеньких добра не жди – они ж за людей считают только благородных, ну ещё тех, кто на мешках с золотом сидит. А остальные – так, пыль под ногами. Чернь. Да, такие посетители могут раскошелиться так, что можно ещё один бордель купить. А могут уйти, не заплатив. Или девку искалечить, а то и вовсе насмерть замучить. Или погром устроить. Или влезть по пьяни в драку, а потом натравить стражу, чтобы очередную чистку устроили.

Но пришёл, так пришёл, куда уж денешься. Не гнать же – вот тут точно худо будет.

- Вина, - высокомерно бросили из-под капюшона. – Лучшего.

Лиса оживилась. Так, голос высокий, как у девицы – видимо, новенький ещё юнец совсем. Это хорошо, у таких кровь горячая, в голову (и другие места) даёт быстро. Можно даже попытаться охмурить. Ну или на худой конец, разжалобить – авось, ещё приплатит.

Когда на стойку легла серебряная монета, Лиса и вовсе повеселела – значит, действительно при деньгах. Славненько.

Хозяйка же сначала монету придирчиво осмотрела, попробовала на зуб – настоящая. И только после этого махнула Эви, чтобы та сходила в погреб за хорошим вином - ну, за тем, что в этой дыре считает хорошим. Аристократик же наверняка будет под своим капюшоном морду кривить от этой кислятины. Ну ничего, Лиса быстро его утешит. Главное, чтобы никто из товарок её не опередил.

Только девушка об этом подумала, только уже было хотела подойти - а на мальчишке уже висит Сарина. Прижалась к нему, щебечет с зазывной улыбкой, на платье вырез чуть ни до пупа. Лиса сжала кулаки – вот дрянь белобрысая! Опередила! Ладно, поулыбаешься ещё потом, дай срок! В горячке будешь валяться, из нужника не выйдешь – припасено у Лисы несколько травок интересных. Всю седмицу ни единого медяка заработать не сможешь!

Среди девиц мамаши Хильды Сарина считалась лучшей – светловолосая, голубоглазая, фигуристая; личико смазливое, кожица беленькая; на нарядное платьишко разорилась, на бусики-колечки всякие. Ни дать ни взять, принцесска местная, тьфу! На неё многие клевали, на пустышку эту, некоторые даже специально к ней приходили.

Но на этот раз главную красавицу постигла неудача – новенький её оттолкнул, даже не взглянув.

Лиса возликовала. То-то же! Это тебе не какой-нибудь местный оборванец, готовый платить уже за то, чтоб вымя твоё коровье помять. Тут что-нибудь поинтересней надо, чтоб не только тело, чтоб зацепить чем-то! А для этого надо не только уметь задницей вилять да ноги раздвигать, а ещё и чтобы котелок варил.

У Лисы с этим проблем никогда не было – не зря же она считается второй после этой белобрысой коровы. Фигура у неё куда как попроще – некоторые мужики морду кривят, мол, тощая. Да и лицо не смазливое, а острое. И кожа смуглая. И одета беднее. Зато волосы чёрные-чёрные, как смоль, и блестят – Лиса их особым настоем моет. Ни у кого в Нижнем Квартале таких нет! А то и во всей столице! И глаза жёлтые, как у ведьмы, с бесовщинкой. И улыбка лукавая. И язык хорошо подвешен – во всех смыслах, а не только как у Сарины. Да этот аристократик у Лисы до потолка скакать будет с криками «ещё, ещё!».

Дождавшись, когда новенький сядет за один из столов, девушка подошла к нему и, не спросясь, в наглую уселась напротив.

- Чего прячешься, красавица? – ухмыльнулась она, бесстыдно закидывая ноги на стол. – Покажись, дай на тебя полюбоваться.

Мужика главное зацепить – чтоб кровь заиграла, чтоб завалить захотел, прямо здесь, на месте (главное, не перестараться, чтоб вместо этого прирезать не вздумал). Такую сразу запомнит, среди сотен остальных девок отличит. Можно невинную овечку корчить – но у Эви это лучше получается. Лиса уже давно другую роль играет.

Несколько мгновений юнец ничего не говорил – девушке показалось, что он её рассматривает. Потом из-под капюшона наконец донеслось:

- Пошла вон. – Всё также высокомерно и холодно. - Ты мне не нужна.

Девушка мысленно усмехнулась. Ух, какие мы строгие! Голосок правда, то и дело подрагивает – видать, мальчик чересчур сильно старается быть взрослым.

- Да брось, милая, - ухмыльнулась Лиса ещё шире. - А кто тебе нужен? Слащавые мальчики? Или наоборот патлатые варвары?

- Вон, я сказал.

Злится. Это хорошо.

- Как больше любишь, м-м? Сам присовывать? Или, может, чтоб тебе?..

В зале раздались редкие смешки, какой-то пьяный голос даже вызвался помочь.

Мальчишка аж дёрнулся, Лисе показалось, что она слышит, как заскрипели зубы. Чудненько. Хильда, конечно, немедленно начала метать в неё злобные взгляды – не любила они Лисины штучки, мол, из-за них часто драки бывают. Но девушке было плевать – пока она приносит деньги, старая мегера стерпит всё.

- Пошла. Вон, - процедил мальчишка, подаваясь вперёд.

- А не то? Что сделаешь, красавица? В обморок грохнешься? На помощь позовёшь?

Мальчишка вскочил; как раз подошедшая с вином Эви от неожиданности уронила кувшин. Да так неловко, что вино полилось прямо гостю на сапоги. Прорычав какое-то ругательство, он повернулся к девушке, да так резко, что капюшон слетел.

И Лиса оторопела.

Да, она оказалась права – их новый гость ещё очень молод, вряд ли даже пару десятков зим видел. Но поразило её другое – на шее у парня была нарисована раскрытая ладонь ярко-алого цвета. А это значило, что их гость…

Зыркнув на Лису, мальчишка снова накинул капюшон. Та немедленно отвернулась – она ничего не видела! Ничегошеньки! Эви, дура! Ну а ты что пялишься! Не смотри, ты тоже ничего не видела! Никто ничего не видел! Никто не понял, что в захудалый бордель Нижнего Квартала зачем-то явился один из чародеев Алой Руки!

Этим лучше не перечить и вообще не попадаться на пути. И если уж кто-то Алых решил прикинуться кем-то другим, то всем остальным лучше подыграть. Иначе хуже будет.

Руке благоволит сам император, всё им прощает. А тех, кто пытался с ними бодаться, или сослал в опалу, или вовсе приказал головы рубить. В итоге творят эти господа всё, что хотят. Какие только слухи про них не ходят! Мол, в башнях Руки такое творится, что если обычный человек туда попадёт, то свихнётся. А ещё Алые людей похищают и всякую жуть с ними делают, в монстров превращают. Никого не щадят, ни мужчин, ни женщин, ни даже детей. И императора они своими чарами околдовали, вот он и позволяет им всё.

Лиса украдкой огляделась – кто-нибудь ещё увидел? Кажется, нет. Все трое «гостей» поглощены разговором или кружкой. Хотя нет, их уже четверо – ещё один добавился, забулдыга какой-то, по самую морду в драный плащ замотанный. Но и он тоже смотрел в кружку.

Хильда, видать, тоже не заметила. Ну или злость на Эви, разбившую кувшин с дорогим вином, вдруг пересилила страх перед одним из Алых, пусть даже таким молодым. Коршуном налетев на девушку, хозяйка принялась распекать её на все лады. А Эви стояла, ни жива ни мертва, и всё таращилась на парня.

- Да всё, всё, поняла она уже! – вмешалась Лиса. – Пошли, сейчас новое вино господину принесём!

Вскочив, взяла Эви за локоть, и уже было хотела оттащить её подальше - но тут Алый вдруг тоже схватил девушку.

- Стоять! Она идёт со мной!

Видимо решив, что притворяться дальше нет смысла, он снова откинул неудобный капюшон.

Вот теперь знак на шее увидели все.

Хильда, даром, что старуха, отпрыгнула от Алого, как от ядовитой змеи. Все пьяные и полупьяные гости, тут же протрезвев, немедленно бросились к выходу - от чародеев Руки лучше держаться подальше! Один плащемордый остался.

- Вам… нужна одна из моих девочек? – со смесью подозрения, удивления и страха прокудахтала хозяйка.

Алый даже снизошёл до ответа.

- Да. Именно эта.

- З-зачем, г-господин?.. – выдавила Эви. Её и без того большие глаза превратились в два блюдца.

- Не твоё дело! - огрызнулся Алый. – Ты послужишь великому благу – это всё, что тебе нужно знать! Пошли, кому сказано!

Его слова не убедили несчастную, она затрепыхалась, как пойманная птичка.

- Нет, нет!.. Умоляю!.. Я не хочу!.. Н-не надо!..

Лиса тоже не поверила. Великое благо, ха! Как же! Вон, даже такая наивная дурочка как Эви не купилась. Нашёл избранную, пф - одну из бордельных девок! Никакая это не честь и никакое не благо. Из башен ордена ещё никто не возвращался – это все знают.

- Слушай, красавчик, - с ухмылкой бросила Лиса - в моменты напряжения, она становилась жутко наглой. – У вас там что, девок мало? Тогда тебе нужно взять Сарину.

- Что?! – немедленно взвизгнула «принцесса». – А ну замолкни, мерзавка!

Но Лиса и ухом не повела.

- Она у нас лучшая. Эта – вон, кожа да кости, натуральный лягушонок. А у Сарины видал, какая грудь? А уж о том, что она может своим ротиком вытворять, вообще легенды ходят!

К величайшему удивлению Лисы, лицо Алого стало почти под цвет метки. Демон его разорви, у ордена там ни одной бабы вообще нет, что ли?! Или они называются Рукой потому что…

- Хватит! – рявкнул Алый. – Она нужна не для… этого!

- А для чего же? – немедленно воспользовалась моментом Лиса.

- Её душа станет пищей для нашего великого... – ляпнул Алый.

Поняв, что проговорился, тут же взревел от досады и ярости.

- Ах ты тварь!

С силой отшвырнув Эви в сторону, выбросил вперёд руку – и из браслета на запястье устремился поток пламени. Прямо на Лису.

Между ней и чародеем было всего пара шагов, девушка не успела даже зажмуриться…

Крик.

Дикий, полный ужаса и боли.

Набросившись на тело, пламя вгрызлось в одежду и волосы.

Вот только горела не Лиса.

Она сама не поняла, как так вышло. Направленный на неё огонь вдруг отскочил, как от невидимой стены. И набросился на Алого.

- Хэ’си! Алиа! Феро!

Выкрикивая эти непонятные слова, к чародею вдруг бросился… тот плащемордый! Не медля ни мгновения, схватил мальчишку за руку, сунувшись прямо в огонь! Никто и моргнуть не успел, как пламя, оставив Алого, набросилось на оборванца.

Мальчишка в корчах упал на пол, воя от боли. Зал наполнился мерзким запахом горящих волос и плоти. Всё, отгулял своё мальчишка. С такими ожогами он уже не жилец.

А вот плащемордому хоть бы хны. С ног до головы окутанный пламенем, он несколько мгновений стоял, не шевелясь. А потом глаза вдруг стали чёрными-чёрными. Даже сквозь пламя было видно – как две дыры. И огонь вдруг начал опадать. Или… нет, не так. Он начал… будто бы впитываться в тело, как вода в песок.

Прошло несколько мгновений, и от только что бушевавшего пламени остался пятно гари у ног оборванца.

Хотя какой это теперь оборванец? Драного плаща и след простыл, теперь посреди бордели стоял… если бы Лиса не видела всего того, что только что произошло, то назвала бы его обычным путником. Высокий, но не крупный, скорее поджарый. Волосы светлые-светлые, почти белые, аж до самых лопаток. Куртка, штаны, сапоги – всё поношенное, но видно, что добротное. И даже оружие есть – и не какой-то там убогий самодельный ножичек, а меч. И не один, а два.

И ни следа ожогов! И вся одежда в порядке, нигде ничего не обуглилось даже!

Это что же, к Хильде сегодня вечером пожаловало сразу два колдуна?!

Пока работницы борделя и сама хозяйка изумлённо таращились на него, светловолосый подошёл к корчащемуся на полу мальчишке. А вот этот представлял собой жалкое зрелище! Видать, пламя тоже было магическим – в один миг успело обжечь Алого так, что кое-где кожа обуглилась. А в некоторых местах и вовсе прожгло до кости!

Опустившись на колени, беловолосый обнажил один из клинков.

- Эй, ты чего там удумал?! – взвилась уже пришедшая в себя Хильда. – Хошь в моём заведении одного из Алых прирезать?! А мне отвечать потом! Иди отсюдова! Коли так крови его надо – оттащи куда подальше! В порт, вон, иди!

Лиса хмыкнула. Совсем старуха из ума выжила. Чего мальчишку «убивать», ему и так уже немного осталось. Просто подождать надо.

- Не беспокойся, почтенная, - ответил беловолосый, не поворачиваясь. – Тебе не придётся ни перед кем отвечать.

С этими словами он провёл лезвием пониже запястья – кровь тут же потекла рекой. Спешно вытянув раненую руку над мальчишкой, колдун прикрыл глаза. Кровь лилась и лилась – и как бы… расползалась по искалеченному телу, сгущаясь на местах особенно сильных ожогов. А потом вдруг - рраз! – и впиталась. И ожоги начали затягиваться! Прямо на глазах! Отрастали волосы, кожа. Даже мясо!

Через минуту на Алом не было уже ни следа ожогов, только горелая одежда. Колдун поднялся – его шатало, в лице ни кровинки. Ещё бы, столько крови пролить! Да только зачем? Что ему этот сопляк?

Горе-Алый тоже встал (при этом чуть не оставшись совсем голым – одежда держалась на честном слове).

- Я… ты… кто?.. – выдохнул он, изумлённо глядя на спасителя. - Зачем?..

Тот смотрел ему прямо в глаза.

- Вы затеяли безумие, – проговорил беловолосый. Очень серьёзно и мрачно, даже жёстко. – Остановитесь, иначе случится катастрофа. Тогда, в прошлом, я смог её остановить, но всё висело на волоске. Вы себе даже представить не можете, что будет, если он получит свободу. Этой силой не сможет управлять никто, она должна оставаться в заточении. Не вынуждайте меня.

- …Он… он обращался к вам, господин?.. – слабым голосом спросил Ирмион, когда учитель покинул его воспоминания. – Он знал, что вы заглянете в мои мысли?.. Кто он?..

Магистр Рихан не удостоил ученика ответом. Даже взглядом. Заложив руки за спину, он принялся мерить шагами кабинет.

Юный чародей опустил голову, щёки вновь горели от стыда.

И ведь задание-то – тьфу, легкотня! Привести в башню девку из борделя в Нижних кварталах! Да с этим бы и неофит справился! А Ирмион всё-таки уже прошёл первое посвящение, уже считался учеником! Учитель наконец-то его заметил, наконец-то дал шанс проявить себя!

И тут – на тебе!

Так облажаться!

Всё эта черноволосая дрянь, всё она виновата! Несла всякую чушь! А Ирмион и слушал её зачем-то! Дурак, осёл, бестолочь!

Молчание затягивалось. Магистр продолжал мерить шагами кабинет. Ирмиону очень хотелось узнать ответы на свои вопросы, но он не смел даже шевельнуться, не то что заговорить.

Кто же он, тот беловолосый тип? Зачем помог Ирмиону? Чтобы передать послание? Что, неужели иного способа не было? И вообще, что он забыл в том борделе? Неужели… неужели знал, что Ирмион придёт туда?! Но как?! Или этот беловолосый следил за ним?

- Господин… - всё же решился он подать голос.

- Молчи, Ирмион, - оборвал магистр, бросая в ученика жёсткий взгляд. – То, что с тобой произошло…

Недоговорив, он отвернулся. Ирмион напрягся ещё сильнее. Кажется, дело и впрямь не только в его провале. Магистр обеспокоен не на шутку, видать, дело именно в том беловолосом. Да кто же он такой, разорви его демоны?!

Рихан знал ответ на этот вопрос. Также он знал, что рано или поздно Бессмертный забудет о своём принципе невмешательства и всё же вмешается. Это предусматривалось и архонтом, и всем Конклавом, они ждали этого. Подготовка шла полным ходом, предполагалось, что Бессмертный будет напрямую участвовать в задуманном.

Но позже!

Никто и предположить не мог, что он явится так рано! Это ставит под угрозу все приготовления, все планы! Вообще всё!

Как он узнал? Неужели, в Ордене есть предатели?

Едва только эта мысль посетила магистра, он немедленно взглянул на Ирмиона – но потом лишь презрительно хмыкнул. Нет. Кто угодно, только не этот мальчишка. Во-первых, он слаб и глуп. Во-вторых - если бы он действительно был предателем, то остался бы с Бессмертным. А не явился обратно после того, как тот его вылечил. Нет, предатель явно кто-то другой…

И тут вдруг…

Шпион!

Кто посмел?!

Безумно удивлённый, Ирмион смотрел, как магистр, вне себя от ярости, швыряет заклятье куда-то в потолок, в самый дальний угол. Раздался громкий полувизг-полуписк, и на пол упало… существо. Больше всего оно напоминало смесь какой-нибудь далёкой южной птицы и рептилии. Небольшое, размером с ладонь тельце покрыто ядовито-зелёными перьями, хвост и крылья тёмно-красные, тоже птичьи. А вот голова ящерицы. Вся покрыта чешуёй, тоже зелёной, только на макушке хохолок из бордовых перьев.

Сейчас существо трепыхалось, пытаясь взлететь, но невидимая сеть магистра держала крепко.

Алгани, один из мелких эфирных демонов. Их бывает очень много, всяких разных, но именно этого Ирмион видел, и не раз. Да что там – его все видели! Даже неофиты. И знали, кому он принадлежит.

- Нирис! – рявкнул магистр, да так громко, что несчастный алгани весь сжался. – Как это понимать?!

- Будь добр, Рихан, не кричи так, - раздался раздражённый женский голос. – И отпусти моего Элота!

Ирмион не успел засечь её появления – просто рядом с пленённым алгани вдруг появилась стоящая на коленях женщина. Вернее, чародейка. Магистр.

Как только учитель Ирмиона убрал заклинание, она тут же подняла алгани на руки.

- Элот! Бедный ты мой! – ворковала она, гладя его по хохолку. – Обидели тебя, да? Ох уж этот Рихан!

Нирис выпрямилась.

- Можно было и поаккуратней! – заявила она. - Ты его напугал!

Хотя голос и взгляд были полны укора, но Ирмион был готов поклясться, что на самом деле чародейка просто насмехается.

Она вообще очень… выделялась среди остальных. В первую очередь, внешним видом – магистра Нирис очень редко можно было увидеть в мантии, чаще всего она носила платья. И украшения. Будто на бал собралась. На плече почти всегда сидел верный алгани.

А ещё магистр была очень красива. Точёная фигура, пышная грива искрасна-медных кудрей (которые, кстати, она почти никогда не убирала), тонкие черты идеального лица, фиалковые глаза… Просто потрясающе! Настолько, что, несмотря на запрет, по Академии ходили упорные слухи, будто магистр Нирис… не совсем человек, что в ней есть какая-то часть демонической крови. Чуть ли не суккуба. Потому-то от неё глаз и не отвести.

А ещё поговаривали, будто с некоторыми аколитами у магистра отношения… выходят за рамки тех, которые должны быть между учителем и учеником. Причём, не только с юношами, но даже с девушками!

Другие магистры за эти россказни (да и вообще любые слухи об учителях) сурово карали. А вот самой Нирис как будто было всё равно. За них она никогда никого не наказывала, а когда один из учеников осмелился спросить прямо – лишь загадочно усмехнулась, не ответив ничего определённого.

- Как это понимать? – бросил Рихан холодно. – Что здесь делает твой шпион?

Чародейка усмехнулась.

- В твоём вопросе содержится ответ. Шпионит.

Будто бы чувствуя, что разговор идёт о нём, алгани вспорхнул сначала хозяйке на плечо, а потом и вовсе скрылся где-то в медных кудрях.

- Это неслыханно!.. – прогремел было Рихан, но Нирис перебила:

- Всё, всё я поняла, - сказала она, вскидывая руки в примирительном жесте. – Тысяча извинений, была неправа, больше такого не повторится и прочая, прочая, прочая. Не злитесь, почтеннейший. – Улыбнулась. – Каюсь, на этот раз любопытство оказалось сильнее меня.

Несколько мгновений магистр молча прожигал её взглядом.

- Ты следила за моим учеником? – спросил он. Холодно и мрачно, но уже без прежнего возмущения.

На лице чародейки вновь появилась лукавая улыбка.

- Самую малость. Почти голые юноши в горелой мантии сюда нечасто являются. Я решила, что за этим должно крыться что-то чертовски занимательное. Твой ученик ведь должен был принести душу, не так ли?

Рихан снова хмыкнул. Нирис просто играется. Как и всегда. Поди, следила за ним с самого начала. А то и вовсе та чернявая шлюха – на деле одна из её учениц. Ну или просто в сговоре с Нирис. А сама она пытается очернить Рихана и его учеников перед архонтом, чтобы он думал, будто они ни на что не способны!

- Я всё исправлю! – чувствуя, что снова краснеет, буркнул Ирмион. А потом взмолился, глядя на магистра: – Учитель, прошу вас! Позвольте мне попробовать снова! Я найду ту душу и принесу её нашему Владыке! Клянусь!..

Возможно, он сказал бы ещё что-нибудь, но тут чародейка вдруг встала перед ним и, положив руки на плечи, начала осматривать. Всего, с головы до ног.

- Интересно, интересно, - мимоходом бросила она, увлечённо разглядывая грудь и живот юноши – как раз те места, которые сильнее всего пострадали от огня. - Элот, ну-ка глянь.

Откуда-то из-под волос чародейки выпорхнул алгани. Подлетев к Ирмиону, тоже начал его осматривать.

Настолько сильно Ирмион не был смущён никогда в жизни! И почему он не догадался сначала переодеться, а уже потом стремглав нестись к учителю! Да он стоял почти голый! Перед магистром Нирис!

- Успокойся, не съедим мы тебя, - усмехнулась чародейка, ибо каждая частичка тела юноши напрягалась от малейшего её прикосновения. – Хотя…

Фиалковые глаза лукаво блеснули. Ирмион похолодел.

- Само очарование! – немедленно рассмеялась Нирис.

- Довольно, - оборвал её Рихан. – Что ты видишь?

Чародейка фыркнула.

- То же, что и ты, полагаю. Одна магия поверх другой. Сначала мальчику крупно досталось. А потом его подлатали. – Чем дольше она говорила, тем более задумчивым становился голос и тем больший интерес разгорался в фиалковых глазах. – Хорошенько так. Но очень странно. Магией крови – это ж какая древность! Да и опасно. Хотя… если точно рассчитать… хм… но это нужно очень хорошо знать, часто практиковаться…

Нирис вдруг посмотрела на магистра.

- Ты хочешь сказать, что твой ученик столкнулся с…

Она выразительно умолкла. Рихан медленно склонил голову.

- Я хочу это увидеть! – заявила чародейка.

И не дожидаясь разрешения, положила пальцы Ирмиону на виски. Тот было пытался сопротивляться, но напор был слишком силён. И перед мысленным взором юноши снова, одна за другой, пронеслись картины его позора.

- Что-то он рано, - усмехнулась Нирис, убирая руки. – Смотри-ка, даже своей крови не пожалел! Кому-то очень повезло.

Заметив недовольное лицо Ирмиона, потрепала его за щёку.

- Извини, мой хороший. Надо было нежнее, да? Ну прости, я привыкла действовать сразу.

Юноша не нашёлся, что ответить.

- А девчонка-то ничего, способная, - продолжила чародейка. – Не просто щит поставила, ещё и инверсию вплела! Молодец!

- Твоя ученица? – мрачно поинтересовался Рихан, впиваясь в неё взглядом.

Но та лишь отмахнулась.

- Очень смешно. Нет, у меня таких не водится. Хотя было бы неплохо, да. Девочка могла бы далеко пойти.

- Если хотите, - снова заговорил Ирмион, - я приведу её вам. Если только учитель позволит…

- Я уже дал тебе шанс, - отрезал магистр. – Дело было проще некуда. А ты…

- Проще некуда? – перебила Нирис, вскидывая точёную бровь. – Ты это серьёзно? Ну да, мальчик перенервничал и наделал глупостей. Не справился с артефактом. Проявил себя не лучшим образом, согласна. Но там был… ну ты понял. Он бы и не дал твоему ученику забрать душу, сам понимаешь. Даже если бы всё сложилось по-иному. Даже если бы ты был там вместе с мальчиком, и то вряд ли бы что-то вышло.

Взгляд фиалковых глаз снова обратился на Ирмиона.

- Я думаю, можно дать ему попробовать ещё раз.

- Это мне решать, - хмыкнул Рихан. Но было видно, что слова чародейки заставили его задуматься.

- Разумеется. Но души Владыке нужны постоянно, так что твой ученик может достать другую…

- Нет, - вдруг перебил её магистр. – Пускай заберёт именно ту душу, которую была ему поручена.

Нирис вскинула бровь.

- Рихан, ты же понимаешь, что она теперь… что у неё появился, скажем так, защитник? Очень сильный защитник. С которым не то что ученик – даже один из Конклава вряд ли совладает.

Но магистр был непрошибаем.

- Понимаю. Но если мой… ученик хочет и дальше быть им, то придётся показать, что он может не только ошибаться и терпеть неудачи. Пускай докажет, что достоин носить нашу метку. - Он посмотрел на Ирмиона, и во взгляде была лишь сталь. - Даю тебе два месяца. Если по их завершении нужная душа не будет у Владыки, её место займёт твоя.

- Научи меня. Я не отстану, понял?

- Калиса…

- Просто – Лиса, говорила же!

- Извини. Лиса. Ну я ведь уже говорил – я не чародей…

- Угу-угу. Не чародей. Просто в огне не горишь. И лечишь своей кровью. Дуру-то из меня не делай.

Они сидели у костра. Лиса, Эви и этот беловолосый, назвавшийся Кайланом.

Вылечив мальчишку, он позволил ему уйти. Разумеется, без своей добычи. Эви вся тряслась, от испуга слова не могла произнести. Но Кайлан её успокоил. Магией своей или ещё как – да только когда она рядом постояла, так сразу дрожать перестала. Ещё и поблагодарила колдуна за то, что их с Лисой спас.

И вот тут началось самое интересное.

«Она сама себя спасла, - покачал головой он. – Пламя обратила её магия, не моя».

У Лисы аж в глазах потемнело. Её магия! Её! Магия! Так значит, она тоже чародейка!!!

Колдун собрался уходить – вместе с Эви. Хильда, конечно, начала было возмущаться – мол, какого это демона у неё просто так девку забирают?! Нужна ему – пускай выкупает! Золотая монета, и делай что хочешь! Беловолосый выкрутился – мол, денег у него таких нет, да только хозяйке самой же лучше, чтобы Эви ушла. Потому что раз Алые пришли за ней один раз, то придут и снова. И тогда уже могут перебить всех.

Девчонка снова чуть в обморок не хлопнулась; старая мегера поскрипела-поскрипела, но согласилась. «Тогда и эту бери, - вдруг добавила она, кивая на Лису. – Не нужны мне тут ведьмы». Девушка не верила своему счастью. Карга сама её отпускает! Сама! Лиса от радости чуть ни запрыгала.

Беловолосый переночевал в борделе (старая сквалыжница с него денег за постой потребовала!) – ну как, поспал несколько часов. За каким-то бесом встал ещё до рассвета, Лису с Эви поднял. И они пошли.

- Лиса! – Эви смотрела на подругу с укором. – Отстань ты от мастера Кайлана. Не обязан он тебя учить. Будь благодарна за то, что он тебя из лап Хильды вырвал! Вы уж простите её, господин, она наверное ещё не отошла от…

- Не нужно, Эвелин, - мягко улыбнулся беловолосый. – Всё в порядке. Я могу понять Лису – она недавно узнала, что обладает магическим даром. Я бы на её месте тоже хотел найти учителя.

- И не он меня спас, - фыркнула Лиса. – А я сама. Своей магией.

Жёлтые глаза снова впились в колдуна.

- Раз уж ты у нас весь такой понимающий, так какого демона ломаешься, как баба? Я видела, ты – колдун. Так что учи давай. Или что, считаешь, что я ничего не смогу? Что дурёха глупая? Или плата нужна? Ну так снимай штаны, сейчас всё будет. Или что, брезгуешь? Боишься о шлюху испачкаться?

Какая-то часть Лисы задавалась вопросом – а может поумерить пыл? Может не стоит так наглеть с этим Кайланом? Сама же говоришь – колдун. Сейчас как разозлится, как превратит в жабу...

Но девушка старалась не слушать этот внутренний голос. Уж кто-кто, а она в мужиках разбирается! Лиса знала, чуяла – этот не превратит. Не разозлится даже.

И точно – выслушав тираду, колдун лишь тяжело вздохнул.

- Лиса, вот скажи, если бы лошадь владела магией, она была бы магом?

- Нет. – Девушка ухмыльнулась. – Но ты ж не лошадь.

- Не лошадь. Но и не маг.

- Почему не сгорел тогда? Тот мальчишка – вроде, весь из себя Алый, чародей, так? – чуть не помер от огня. А ты жив, ни царапины. Ещё и вылечил этого дурня. За каким бесом, кстати?

- Потому что иначе он бы умер.

- Пф! Да и что? Одним Алым меньше, они ж звери. Вон, что творят – души собирают!

Колдун покачал головой.

- Это был ещё ученик. Вряд ли он успел сделать что-то такое, за что нужно карать смертью. К тому же, - взгляд вдруг стал очень серьёзным, даже тяжёлым, - я хотел, чтобы он передал моё послание.

- Мастер Кайлан, - робко вмешалась Эви. – Скажите, а зачем вы пришли в наш… в бордель Хильды? Вы знали, что Алый придёт именно туда? Именно… за мной?

- Нет. Мы знали только, что ученик отправился за душой. Я просто следовал за ним. А потом смотрел, кого он выберет.

Лиса встрепенулась.

- Мы? Это кто? И вообще, куда ты нас ведёшь?

Беловолосый лукаво улыбнулся.

- Ну, веду я только Эвелин. Ты идёшь сама.

Лиса закатила глаза.

- Хорошо, куда идёте вы с Эвелин?

Колдун пожал плечами.

- Узнаешь. Потом.

- А что будет со мной? – спросила Эви, глядя на него умоляющим взглядом.

Беловолосый снова улыбнулся.

- Не волнуйся. – Он говорил мягко и ласково, будто с ребёнком. – В том месте, куда мы идём, ты будешь в безопасности. Обещаю. Там тебе всё расскажут.

Эви тоже робко улыбнулась и будто бы приободрилась.

- Спасибо, господин.

- Ты так и не сказал, - нарушила идиллию Лиса, - почему это ты не лошадь. – Ухмылка. – В смысле, не чародей.

- Лиса! – снова возмутилась Эви. Но колдун тоже улыбнулся.

- Потому что мои… способности были со мной не с рождения. Я получил их после… одной битвы. Они… понимаешь, они просто во мне есть, и всё. Я могу ими управлять, да. Но это не магия в том смысле слова, в каком понимают её чародеи… Это сложно объяснить. Она только моя и может быть только у таких, как я. А их, насколько мне известно, больше нет.

Лиса была заинтригована.

- Ну и кто же ты?

Колдун усмехнулся.

- Лошадь, конечно.

6. Соль (славянское фэнтези, воинственная героиня)

«Подойдёт ближе — выстрелю», — мрачно думала Соль, крепче сжимая лук.

Огромный, почти в человеческий рост, «плечи» незнакомыми узорами перевиты, по краям медными накладками украшены, рукоять костяная — такой был только у неё. Никто из словенских умельцев не мог похожего сделать. Велимир, отец Соль, его из варяжских земель привёз. Не расставался до самой смерти. Говорил, что лук этот принадлежал могучему воину, с которым у них был бой не на жизнь, а на смерть.

Вот и Соль теперь предстоит такой же.

— Тихо, тихо, девочка, — негромко проговорил Ждан.

Староста, уже весь седой, с бородой до пояса, но спина до сих пор прямая, взгляд острее стрелы. Стоя на стене рядом с племянницей, он тоже смотрел на чужаков.

Варяги. Все высоченные, страшные, все в кольчугах, со щитами, при оружии.

Их корабль приплыл утром. Казир, растяпа, уснул на вышке, не предупредил вовремя. Хорошо Соль той ночью не спалось, она ранёхонько встала, да на охоту ушла. Хорошо её заяц на обрыв увёл, к морю. Там-то и увидела чужаков. Они её тоже, правда. Соль сама в того зайца чуть не превратилась, мигом обратно бросилась. Ну, а варяги следом.

До деревни дошли четверо, остальные у подножья холма остались. Один вышел вперёд — самый высокий, здоровенный, будто медведь.

— Вертайтесь-ка взад! — запальчиво крикнул Яромир. — Вам тут не рады!

Он и ещё пятеро молодцов, схватившись за луки, держали варяга на прицеле. Соль была шестой.

«Ещё шаг, хоть один…»

— Кто главный? — крикнул северянин по-словенски.

Голос низкий, ещё чуть-чуть, и зарычит. Ну точно медведь. И как только говорить умеет?

— Я, — нахмурившись, проговорил Ждан. — Мы простые охотники, взять с нас нечего.

— Нам нужна еда и отдых. Не золото. Потом мы уйдём.

Староста недоверчиво хмыкнул.

— Зима суровая была, много зверья погибло. Самим есть нечего. Для вас и подавно ничего не сыщется.

Один из варягов что-то крикнул по-своему, зло, насмешливо. Остальные закивали, посмотрели на «медведя». Тот покачал головой.

— А ты поищи хорошенько. — В голосе появилась угроза. — Или поищем сами.

— Гони их! — яростно зашипела Соль, натягивая тетиву.

— Ну прогоню, — хмыкнул староста. — Знаешь, что с деревней будет? А с тобой и другими девками?

— Не будет! — продолжала яриться Соль, но дядя уже её не слышал.

Несколько ударов сердца молчал, глядя на варягов, о чём-то думал, гладил седую бороду. А потом махнул силачу Богше у ворот:

— Открывай!

— Нет! — крикнула Соль.

Руки сами собой спустили тетиву. Длинная, с широким оперением и массивным наконечником стрела полетела в «медведя». Будто бы почуяв опасность, он повернулся — девушка едва не зарычала от досады. Всего пару пальцев в сторону, и проклятый северянин остался бы без глаза!

Богша как раз открыл ворота. Трое варягов вошли в деревню. «Медведь» — следом, со стрелой в руке.

— Чья?

Соль и подумать не успела, как дядя вдруг выхватил у неё лук.

— Моя.

— Неправда! — воскликнула девушка, кидаясь к старосте.

Но тот оттолкнул её, мрачно глядя на варягов.

— Правда.

Один из четверых принялся что-то яростно втолковывать «медведю», но он его будто бы и не слышал. Взгляд был приковал к луку.

— Где ты его взял?

— На ярмарке выменял, — и глазом не моргнув, соврал Ждан.

Соль больше не могла терпеть.

— Мой лук! — крикнула она. Выйдя вперёд, встала прямо перед «медведем». — Я стреляла! И если надо будет, выстрелю ещё!

Староста похолодел.

— Слушай её больше. Да какая девка за оружие схватится? Она ж и тетиву не натянет.

— Ещё как… — вскинулась было Соль, но…

— Молчи! — оборвал её дядя страшным голосом. — Не раскрывай рот без спросу!

Варяг смотрел на девушку. Долго, пристально.

— Как твоё имя? — наконец спросил он.

Той было не по себе — уж больно тяжёлый взгляд. И странный. А ну как приглянулась она северянину? А ну как схватит за косу, подол на голову, и…

Ну нет! Пусть только попробует!

— У нас принято, — задрав подбородок, фыркнула девушка, глядя прямо в серые глаза, — чтобы гости первыми назывались.

— Соль, — снова вмешался староста. — Звать её так. Соль.

«Медведь» вскинул бровь.

— Твоя дочь?

Староста покачал головой.

— Меньшого брата. Его ваши убили, мать умерла в родах. Вот я и взял дитё себе.

— Имя странное, — медленно проговорил северянин. Взгляд переходил с девушку на лук и обратно. — Что у вас означает?

— Соль — она и есть соль, — пожал плечами Ждан. — Брат так назвал. У моря родилась.

— А тебя-то как звать? — снова вмешалась девушка.

Ишь, вылупился! Вот бы ей снова лук в руки — мигом бы пялиться отучила!

— Бьёрн, — ответил варяг. В последний раз смерив её странным взглядом, он посмотрел на старосту. — Где у вас запасы?

Остальные северяне вошли в деревню.

7. Он только посмотрит (гангстерская Америка, мафия)

— Джонни, может, не надо?.. — в который раз спросила Розалин, глядя на жениха с отчаянной мольбой. — Это… разве это правильно?..

— Ты мне не веришь? — нервно огрызнулся парень. — Хочешь уничтожить всё, чего я достиг?

Вздрогнув, девушка опустила голову, всхлипнула. Джон тут же смягчился.

— Прости, прости, Рози. — Обнял её. — Просто это важно. Очень. И не только для меня — для нас. Потом у тебя будет всё, что ты захочешь, клянусь.

Подняв лицо Розалин за подбородок, заглянул в уже набухшие слезами глаза.

— Ты сделаешь это? Ради меня.

— Я люблю тебя.

Кивнув, Джон подвёл девушку к двери кабинета.

У Розалин тряслись руки, больше всего на свете ей хотелось сбежать и больше никогда не видеть это место. Но Джон… Её любимый, её жених, с которым они столько всего пережили! Парень жаждал вырваться из захолустного Абингтона и перебраться в Нью-Йорк — Розалин согласилась уехать, пойдя против воли родителей. На новом месте им пришлось жить в крошечной комнатушке возле доков — девушка смирилась и с постоянной вонью гнилой рыбы, и криками пьяной матросни по ночам. Неудачи преследовали Джона одна за другой, он несколько раз нанимался на работу, но ему не платили, а однажды даже избили — Розалин не бросила жениха, старалась подбодрить, утешить. Она тоже устроилась на работу — платили сущие гроши, девушка очень уставала, но каждый вечер Джона ждала хоть и крошечная, но чистая квартира и скромный, но плотный ужин. Сама же Розалин позволяла себе только завтрак и, если получится, лёгкий обед. Девушка постоянно чувствовала голод, но жениху, когда тот спрашивал, почему она не ужинает, всегда отвечала, что поела на работе.

Первый год, который они с Джоном прожили в Нью-Йорке, Розалин старалась не докучать жениху своими проблемами и терпела, терпела, терпела.

Потом стало легче — способности Джона, наконец, заметили. Во всяком случае, так парень говорил невесте. Теперь он работал на мистера Гуэру. Поначалу Розалин ужасно испугалась — Фрэнк Гуэра был главой мафиозной семьи, контролирующей весь город. Девушка умоляла жениха найти честную работу, но тот оставался непреклонен, заявляя, что больше не намерен «жить в грязи». Розалин снова не оставалось ничего иного, кроме как смириться.

Зато с деньгами стало гораздо проще, молодые люди перебрались в другую квартиру - побольше, в хорошем районе. Розалин надеялась, что теперь они наконец поженятся — раньше на праздник не было денег, а просто обвенчаться Джон не хотел, снова и снова повторяя, что его невеста достойна самого лучшего. Но время шло, Розалин уже могла позволить себе не только нормально есть, но и не работать, а Джон даже купил машину. Однако же, теперь, когда девушка заговаривала о свадьбе, парень или отделывался туманными обещаниями, или просто обрывал разговор. Розалин не понимала, что происходит, но настаивать не смела, утешая себя тем, что, по сути, они и так живут как муж и жена.

Однажды Джон даже взял её с собой на какой-то очень важный приём, который устраивал мистер Гуэра. Сначала Розалин не хотела идти, думая, что это будет что-то вроде тех матросских пьянок, на которые она сполна насмотрелась в порту. Но парень, узнав об этих её мыслях, только рассмеялся и заверил невесту, что она ошибается, и что на приёме будут «сливки общества». В конце концов, девушка, конечно же, согласилась. И не пожалела — всё было так красиво! Большой зал, музыка, джентльмены в смокингах, дамы в вечерних платьях. Розалин тоже пришлось купить такое. Вернее, это сделал Джон, потратив, по меркам девушки, огромные деньги. Она попыталась возмутиться, но парень только отмахнулся. «Я хочу, чтобы все видели, что моя невеста — настоящая королева», — сказал он тогда, сверкая улыбкой. Конечно же, девушка растаяла.

Всё было замечательно, молодая светловолосая красавица в чёрном платье действительно привлекла внимание многих мужчин.

Слишком многих.

Теперь она — в доме Фрэнка Гуэры, куда девушку привёз её собственный жених.

«Он только посмотрит, дорогая, — вспоминала Розалин, гипнотизируя ладонь парня, медленно, будто во сне, сжимающую позолоченную ручку двери. — Ничего больше, клянусь»

«Джонни, пожалуйста! — Кажется, в тот момент девушка была готова даже встать на колени. — Это… это позор! Безумие! Ты хочешь… хочешь, чтобы я… отдать меня…»

«Не отдать, глупая! Он просто посмотрит, говорю же. Он не будет трогать. Рози, пойми, мистер Гуэра — самый влиятельный и могущественный человек во всём Нью-Йорке. И ты ему понравилась. Но если сейчас он получит отказ, нас вышвырнут обратно в порт. Ты этого хочешь?»

«Джонни, ну может лучше в порт, чем… чем…»

«Ни за что! Я никогда в жизни туда не вернусь! Лучше сразу застрелиться!»

«Нет! Господи, хорошо… хорошо, пусть… если он только… посмотрит… я… я согласна…»

Дверь открылась.

В кожаном кресле, выставленном прямо в центр кабинета, сидел мужчина в смокинге. Розалин показалось, что ему уже под сорок, а может и больше, но седина почти не тронула жгуче-чёрные волосы, мазнув белым лишь пару прядей. Смуглый, с тёмными глазами и крупным носом с горбинкой — налицо итальянские корни.

— А вот и малыш Джонни со своим ангелочком.

На подлокотнике кресла, бесстыдно обнажая ногу до края чулка, сидела женщина. Зеленоглазая, с пышными чёрными локонами и насмешливо-нескромной улыбкой на тёмно-алых губах. Очень красивая. Одета в фиолетовое платье с глубоким вырезом, руки затянуты в бархатные перчатки до локтя. Одна держит изящный мундштук, другая покоится на плече мистера Гуэры.

— Добрый вечер, сэр, — заискивающе улыбнулся Джон, демонстративно игнорируя черноволосую. — Рози, милая, ну что же ты молчишь? Этому человеку мы обязаны всем, что имеем — уж будь любезна хотя бы поздороваться.

— Д-добрый… вечер… — потупившись, выдавила девушка.

Щёки и уши покраснели, руки сами собой тянулись одёрнуть платье — то самое, которое было на Розалин во время злополучного приёма. Вот только, после того, как девушка согласилась прийти к мистеру Гуэра, Джон самолично отнёс платье портнихе, и теперь оно лишь слегка прикрывало бёдра.

— Видишь, Фрэнк, я же говорила, — всё также насмешливо протянула черноволосая, разглядывая девушку, будто товар на полке. — Как тебе эта пташка? Очарование и невинность. — Зелёные глаза вдруг стрельнули в парня. — Или что, малыш Джонни уже не сдержался, м-м-м?

— Замолкни, — прошипел Джон, волком глядя на черноволосую.

Но та продолжала насмехаться.

— Ух, какой злой. Прямо-таки весь горишь. Ну-ка… — Протянув руку, женщина поднесла к лицу парня свой мундштук. — Давай, давай, милый. Сделай даме приятно. Тебе не впервой, ведь так?

Джон уже было открыл рот, но холодный взгляд мистера Гуэра заставил парня проглотить ругательство и достать зажигалку.

— Видишь, совсем не страшно. Хороший мальчик.

Мистер Гуэра по-прежнему молчал. Он тоже смотрел на Розалин, но вовсе не очарованно, а с каким-то полуотстранённым холодом, даже остротой, тяжестью, будто бы собирался отчитать, а то и чего похуже. Впрочем, что-то подсказывало девушке, что такой взгляд у него всегда.

— Ну что, ангел ты наш? — Взглянув на Розалин, черноволосая провела пальцами по её щеке, шее, обнажённому плечу. — Готова явить миру свою неземную прелесть?

Всхлипнув, девушка опустила голову. Подцепив бретельку, женщина хотела было её спустить, но…

— Мадлен.

Низкий мужской голос. Негромкий, но будто бы напитанный мощью, какой-то скрытой силой. Розалин вздрогнула. Он произнёс всего одно слово, а девушке показалось, что завибрировал даже воздух. Черноволосая же, снова усмехнувшись, выдохнула струю дыма прямо Джону в лицо. И вернулась на своё место возле мистера Гуэра. Тот тоже смотрел на парня. Мрачно, пристально, не отводя взгляд.

Секунда, другая, третья. Почти минута. Наконец, он понял.

— Джонни!.. — охнула девушка, почувствовав, как рука парня спускает бретельку.

— Тс-с, — прошептал он. Другая обняла Розалин за талию. — Он только посмотрит.

— Я… но я… это…

— Тихо, Рози. Ты же не хочешь, чтобы мистер Гуэра огорчился? Просто стой и не мешай.

Девушка стояла. Сжав руки в кулаки. Закусив губу, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Закончив с бретельками, Джон взялся за молнию. Почувствовав, как платье соскальзывает вниз, Розалин не сдержалась.

— Джонни, умоляю!.. — прижав руки к груди, повернулась лицом к жениху. — Пожалуйста!.. Давай лучше уедем!.. В другой город!.. Или даже в Европу!.. Прошу тебя!.. Это чудовищно!.. Я не вынесу!..

Но во взгляде парня не было жалости.

— Рози. — Взяв девушку за плечи, снова развернул к «зрителям». — Всё будет хорошо. Верь мне.

С этими словами Джон силой опустил её руки.

Платье упало на пол. Розалин глотала слёзы. Какой стыд! Унижение, позор! Кружевное бельё, которое сейчас видели и мистер Гуэра, и эта Мадлен — девушка покупала его специально для жениха, надевала только для него. А теперь…

«Господи, Джонни, зачем ты так со мной?..»

— Красотка, — усмехнулась черноволосая, выдыхая новую порцию дыма. —Как считаешь, Фрэнк? Может ли малыш Джонни стать членом семьи?

Мистер Гуэра продолжал молчать. Парень подтолкнул Розалин поближе.

— Нет… не надо… пожалуйста… — прошептала она, всхлипывая.

— Он просто хочет рассмотреть тебя получше. Давай, давай, милая. Не робей. Мистер Гуэра должен остаться доволен.

В конце концов, Розалин стояла совсем рядом с мужчиной. Не вставая, тот смотрел на неё снизу вверх, но девушка всё равно дрожала всем телом, чувствуя себя совсем маленькой и слабой.

— Ну же, Фрэнки. Ты ставишь меня в неловкое положение. Я обещала малышу Джонни, что, если он поделится, то семья его примет…

— Замолчи! — рявкнул парень.

Но черноволосая продолжала насмехаться.

— Ох, ну прости, милый. — В зелёных глаза что-то сверкнуло. —Твой маленький ангел не знал этого?

— Я сказал…

— А чего ещё она не знает, м-м-м? Может, как мы с тобой развлекались, пока милая девочка ждала тебя дома?

— Что?! — Не веря своим ушам, Розалин снова повернулась к жениху. — Джонни, она лжёт, да? Лжёт?

— Сука! — прорычал тот, глядя на черноволосую так, будто вот-вот набросится и сломает шею. — Ты обещала!

Усмешка женщины стала злой.

— Упс. Прости, милый. Не сдержалась. Фрэнк? Ну скажи хоть слово! Мы принимаем малыша Джонни? Видишь, он даже готов отдать тебе свою невесту.

Вцепившись жениху в пиджак, девушка плакала навзрыд. Парень молчал, будто окаменев. Эта сука, эта тварь обещала! Говорила, что «если хочешь в семью, нужно уметь делиться»! Всё ложь?! Фарс?!

— Мистер Уолтерс не ценит верность, — медленно проговорил мистер Гуэра, глядя парню прямо в глаза. — Ради собственной выгоды он готов предать тех, кто ему доверился. Даже свою женщину. А значит предаст и семью.

— Нет! — воскликнул Джон, сжимая руки в кулаки. — Я верен семье! Верен вам!

Поднявшись, мистер Гуэра снял пиджак и накинул его на трясущиеся плечи Розалин.

— У вас сутки, мистер Уолтерс. Если через двадцать четыре часа я узнаю, что вы все ещё в городе — пеняйте на себя.

8. Ничего личного. Слабое место (преступный мир, США, современность, с другой стороны)

Сегодня в «Райском саду», одном из самых известных (и нашумевших) притонов Лос-Анджелеса, было особенно весело. Оглушительно вопящая музыка, моря алкоголя, наркотики, извивающиеся в клетках полуголые девицы – Ричард Блейк, хозяин клуба, любил поразвлечься.

Сейчас он был в ВИП-зоне на балконе второго этажа. По-королевски развалившись на обитом кожей диване, уже нетрезвым взглядом смотрел на длинноногую блондинку-стриптизёршу, танцующую прямо на столе. Другая девица, прижавшись к мистеру Блейку, сидела рядом и, мило хлопая глазками, то и дело подливала ему ещё виски.

- …Ты меня вообще слышишь?! – напустился на друга Уильям. – Я говорю о твоей безопасности!

Ричард тряхнул головой.

- А? Что? Ты что-то сказал? – И тут же рассмеялся, увидев выражение лица англичанина. – Да слышу я, слышу. Билл, тебе нужно отдохнуть. Как думаешь, крошка? Поможешь мистеру Карпентеру расслабиться?

- Как скажете, мистер Блейк, - сладким голосом мурлыкнула девица и, отстранившись от Ричарда, пересела к его другу.

- Не стоит, мисс, - холодно отрезал тот, пресекая её попытки запустить руки под рубашку. – Ричард, сейчас не до развлечений. Француз был очень серьёзным человеком…

- Который теперь кормит червей, - ухмыльнулся Блейк, продолжая разглядывать танцовщицу.

- Кстати, я всё хотел спросить, какая муха тебя укусила? Зачем ты его пристрелил?

- Затем, что иначе он бы пристрелил меня.

- С чего ты взял?

- Интуиция.

Уильям помрачнел.

- Ты действительно считаешь это достаточно веским поводом для того, чтобы убить делового партнёра? – резко спросил он, холодно глядя на друга.

Блейк оставался безмятежен.

- Ага. Этот напыщенный хлыщ никогда мне не нравился.

- Ричард!

- Что? Расслабься, дружище. – Он хлопнул англичанина по плечу. – У меня всё под контролем.

Тот был по-прежнему мрачен.

- Дочь Француза на тебя охотится. Она открыто заявила, что не успокоится, пока не отомстит.

- Малютка Николь? Она просто до сих пор злится, что я её бросил.

- Ты всё смеёшься…

- Не переживай, Билли. Уж с девкой я как-нибудь справлюсь. Верно, малышка?

Поднявшись, Ричард обнял стриптизёршу за талию.

- Разумеется, - кокетливо улыбнулась блондинка, стараясь прижаться к нему как можно крепче. – Мистер Блейк, вы ведь никуда не торопитесь, правда?

- Правда, детка. Я очень устал и хочу как следует развлечься. Поможешь?

Вместо ответа девушка взяла Ричарда за руку и потянула к лестнице на третий этаж, где располагались комнаты для приватного отдыха.

- Не скучай, Билли, - напоследок бросил Блейк.

Англичанин лишь покачал головой. В этом весь Ричард. Он постоянно рискует, постоянно идёт ва-банк, любит красивых женщин и как следует надраться, чтобы потом по неосторожности кого-нибудь застрелить. Иногда Уильяму казалось, что Ричард Блейк и впрямь сумасшедший.

Но он и победитель.

Ричард Везунчик, Ричард Счастливчик, Ричард В-Карман-Удачу. Никто в его годы и помыслить не мог о таких высотах, которых Блейк достиг едва ли не играючи.

И всё равно когда-нибудь он допрыгается. Тогда…

Нет, об этом лучше не думать.

Помрачнев ещё сильнее, Уильям достал пачку сигарет.

Едва дверь обитой красным бархатом комнаты закрылась, Ричард прижал блондинку к стене и впился в её губы. Та было с жаром ответила, но через несколько секунд оттолкнула и подошла к кровати.

Тот усмехнулся.

- Не любишь терять время даром? Я тоже. Ого…

Достав из-под шёлковой подушки револьвер, девушка направила его на Блейка.

- Скотина! - прошипела она. – Неужели, ты меня даже не узнал?!

Ричард сделал вид, что вглядывается в обильно накрашенное лицо.

- Малышка Ники! – наконец выдал он, широко ухмыляясь. - Надо же. Где ты научилась так танцевать?

- Ублюдок! Ты за всё ответишь!

- Ну-ну, детка. Отложи эту страшную штуку, а то ещё поранишься.

- Я убью тебя! Не подходи! – прорычала Николь, когда Ричард сделал шаг вперёд.

Тот поднял руки в примирительном жесте.

- Ладно-ладно, милая. Не горячись. Кстати, как ты сумела сюда пробраться?

- Очень просто, - злорадно ухмыльнулась девушка. – Не только мне кажется, что мистер Блейк – тот ещё подонок.

- Да брось, крошка. – Невзирая на новое предупреждение, Ричард сделал несколько шагов вперёд. Блондинка отступала. – Я же ещё тогда говорил – ничего личного. Только секс.

- Ах ты ублюдок!! – окончательно разъярилась Николь. – Думаешь… ты смеешь думать, что я делаю это из-за… Скотина! Я мщу за отца!

Пользуясь моментом, Ричард мигом оказался рядом. Схватив за руку и заставив выронить револьвер, притянул девушку к себе и снова впился в губы. Она сопротивлялась, пыталась вырваться – тщетно. Подняв на руки, Блейк перенёс извивающуюся Николь на роскошную постель и, придавив к покрывалу, принялся расстёгивать на себе брюки.

- Подонок! Насильник!

Ричард продолжал ухмыляться. Силой разведя колени девушки, в несколько рывков избавил её от остатков одежды.

- Ты слишком мокрая для таких слов, детка.

Он подался вперёд, и Николь не смогла сдержать стон.

Да, Блейк – та ещё тварь и ублюдок, каких мало. Да, он убил её отца. Но, несмотря на это, девушка понимала, что всё ещё любит его.

И ненавидит.

И…

Потом девушке уже было не до раздумий.

…Сделав с Николь всё, что он хотел, Блейк поднялся. Девушка лежала, едва дыша. Жаль, конечно, что так получается. В конце концов, Николь весьма недурна, да и, по сути, ни в чём не виновата - Ричард просто использовал доченьку, чтобы влиять на её папашу. Но Блейк и подумать не мог, что маленькая француженка окажется настолько способной и сможет до него добраться.

Жаль, жаль.

- Прости, детка. – Ричард поднял револьвер, из которого ещё совсем недавно Николь грозилась его застрелить. – Ничего личного.

Прежде, чем девушка успела осознать смысл этих слов, Блейк нажал на курок. Пуля вошла точно между широко распахнутых глаз.

Отшвырнув пистолет, Ричард застегнул штаны. На лестнице послышались шаги, дверь открылась, и в комнату буквально влетел Уильям.

- Ты в порядке??

- В полном, - криво усмехнулся Блейк.

Чуть успокоившись, англичанин осмотрелся.

- Что здесь произошло? – спросил он, кивая на тело Николь.

- Не вынесла. Сгорела от страсти.

Подойдя ближе, Уильям вгляделся в её лицо.

- Твою мать! Это же дочка Француза! – Он резко обернулся. – Ты знал??

Блейк фыркнул.

- А то. Я же говорил – у меня всё под контролем.

Англичанин хотел было что-то ответить, но тут у Ричарда зазвонил телефон.

- Привет, крошка, - сказал Блейк, приложив трубку к уху. – Нет, миссис Донован, я вас ни с кем не спутал. Ладно, ладно, не буду, только не кричите так. Что? Почему? Ждёт меня? О’кей, скоро буду. – Он убрал телефон. – Билли, будь другом, избавься от… Ну, ты понял.

Англичанин покривился, но кивнул.

- Так уж и быть. А ты куда?

- К себе. Эмили не спится. Всё, пока.

Выйдя из клуба, Ричард сел в машину и приказал шофёру гнать домой. Проверив, нет ли на одежде пятен крови или прочих жидкостей, достал из кармана мятную жвачку и усердно жевал её до самого конца пути.

- Ну наконец-то, - проворчала миссис Донован, когда Блейк зашёл в дом. – Вы пьяны!

- Чуть-чуть, - развёл руками Ричард, мысленно поражаясь чуткости нюха этой женщины. – Где Эмили?

- Я не позволю вам… - начала было она, но тут на пороге показалась девочка лет пяти.

Уже в ночной рубашке, она прижимала к себе плюшевого медведя, но, увидев Блейка, тут же бросилась к нему.

- Папа!

- Хей, принцесса, - улыбнулся Ричард, поднимая дочь на руки. – Ты почему до сих пор не спишь, а?

- Я тебя ждала, - ответила та, обнимая отца за шею. - Ой, а чем это от тебя пахнет? – спросила девочка, принюхиваясь к его волосам.

- Эм… - замялся Блейк. Скрестив руки на обширной груди, миссис Донован прожигала его возмущённым взглядом. – Да ничем, милая. И вообще, тебе пора спать.

С этими словами Ричард понёс дочь в детскую.

- Не хочу! – начала капризничать девочка, когда отец уложил её в постель и вручил медведя.

- Это ещё почему? – спросил Блейк, накрывая малышку одеялом.

Усевшись, та снова прижалась к нему.

- Потому что я завтра проснусь, а тебя опять нету. Я так скучаю, папочка…

- Эмили, - погладив дочь по волосам, Ричард поцеловал её в лоб, - обещаю, завтра я весь твой.

Глаза девочки засияли.

- Правда-правда?

- Конечно, принцесса. Сходим куда-нибудь, куда захочешь.

- В зоопарк?

- Ну да, почему бы и нет? Посмотрим на львов, жирафов, там, крокодилов.

- Ой, как здорово!

- Ещё бы. А теперь пора спать.

Девочка легла в постель. Накрыв одеялом, Блейк склонился и снова поцеловал её в лоб.

- Спасибо, папочка, - сонно улыбнулась Эмили. – Я тебя люблю.

- И я тебя, моя хорошая. Сладких снов.

9. Докажу! (фэнтези, противостояние, рыцарь и принцесса)

— Что вы сказали, милорд? — с вызовом поинтересовалась Марейн, гордо вскидывая подбородок.

Молодой рыцарь в чёрном камзоле усмехнулся.

— Ничего, Ваше Высочество. — Голос пропитывала издевательская учтивость. — Вам послышалось.

— И всё же. — Глядя наглецу в глаза, девушка подошла ближе. — Я хочу знать.

— Он восхищён вашим… талантом, госпожа, — ответил другой рыцарь, положив руку «чёрному» на плечо. — Мы все в восторге.

Тот, не скрывая, закатил глаза.

— В неописуемом.

Марейн хмыкнула.

— О да, я вижу. Что не так, милорд? Вас что-то не устраивает?

«Чёрный» демонстративно смерил принцессу взглядом. С головы до ног. Серебристый нагрудник с гербом ордена, перевязь со шпагой, мужские штаны, сапоги… Какая чушь!

— Ну что вы, госпожа, — протянул он всё с той же издёвкой. — Как уже было сказано, я в полном восторге. Счастье просто захлёстывает меня с головой — боюсь захлебнуться…

— Берт, — снова встрял другой рыцарь, косясь на Марейн. — Ты забываешься.

— Разве? Ни в коем случае! Её Высочество обиделись? О, нижайше прошу прощения! — Издевательский поклон. —Я же всю свою жизнь мечтал именно об этом! Чтобы наш орден принял в свои ряды… вас, госпожа.

Марейн нахмурилась.

— В чём дело? — отчеканила она, опуская руку на эфес шпаги.

Девушка ожидала новую порцию яда, но на этот раз «чёрный» лишь махнул рукой.

— Ни в чём, Ваше Высочество. Уверен, у вас ещё много важных дел. Не смею задерживать.

— Я слушаю, — не отступала принцесса.

Она проучит этого нахала! Должна проучить!

Тот вскинул бровь.

— А вы уверены, госпожа? Боюсь, мои слова будут вам не слишком-то приятны.

Другой рыцарь, вздохнув, покачал головой.

— Уверена, милорд. Не бойтесь, я не хрустальная. Говорите.

Снова долгий оценивающий взгляд, от которого Марейн стало не по себе. Кривая усмешка.

— Как пожелает госпожа. — Карие глаза, казалось, почернели. — Вы забыли своё место.

Принцесса не верила своим ушам.

— Что?!

Такой дерзости она не ожидала.

— Видят боги, если его величество пожелает, — безжалостно продолжал «чёрный», — я отдам свою жизнь. Без единого вопроса. — Взгляд стал обжигающим. — Но то, что он позволяет девице играться в рыцаря, да ещё и разрешает вступить в наш орден… Мой разум отказывается понимать этот поступок. Я едва сдерживаюсь, чтобы не подойти к королю и не спросить: господин, вам дурно? Вы бредите? Может, позвать лекаря? Зачем вы потакаете девичьим прихотям? Хочет помочь в войне — пусть выгодно выйдет замуж, а не хватается за оружие.

Несколько мгновений девушка просто смотрела в чёрные глаза — она просто не могла говорить. Каков наглец! Думает, что она недостойна? Что это просто блажь? Что ж, хорошо! Сейчас он убедится!..

Марейн выхватила шпагу.

«Чёрный» покривился.

— О, вот только давайте без этого. Госпожа. — Никакой усмешки. Только сталь. — Мои слова показались вам слишком жёсткими? Пожалуйтесь отцу, и меня казнят. Ну или просто поплачьте у себя в спальне.

— Доставайте оружие. Милорд. — Голос девушки звенел, рука чуть подрагивала от едва сдерживаемой ярости. — Иначе я заколю вас.

Рыцарь хмыкнул.

— Что ж, попробуйте. Разрешаю бить в спину.

С этими словами он развернулся и было хотел уйти, но Марейн не позволила.

— Вы меня слышали? —Преградив путь, заняла боевую стойку. Острие шпаги было в паре пальцев от груди «чёрного». — Защищайтесь!

— Вышивайте. — Он раздражённо отпихнул клинок. — Прикажите сшить новое платье, раз вам так скучно. А войну и доспехи оставьте мужчинам.

— Вы… да вы… — Девушка задыхалась от ярости. — Вы просто боитесь проиграть! — всё-таки выкрикнула она уже в спину рыцарю. — Трус!!!

«Чёрный» замер, руки сжались в кулаки.

— Советую не разбрасываться такими оскорблениями, госпожа. — Лёд и сталь. —Я не ваш ухажёр, чтобы терпеть подобные выходки. Если бы вы действительно примкнули к ордену, то знали, что у нас каждый отвечает за свои слова.

— Что ж, я отвечаю! — Марейн уже почти кричала. — Вы просто трус, недостойный зваться рыцарем! И я готова повторить это хоть перед самими богами! Трус, трус, трус!

…Когда «чёрный» успел обнажить оружие, девушка так и не заметила. Но через мгновение ей уже было и не до раздумий — удары сыпались один за другим. Отточенные, стремительные, они не оставляли даже призрачной возможности ответить. Только глухая защита. Взмах, другой, третий. Марейн отступала. Рыцарь наступал. Её дыхание уже сбилось. Он дышал спокойно и ровно, будто держал в руках не меч, а перо.

В конце концов, шпага зазвенела о каменный пол. Девушка была прижала к стене, и клинок «чёрного» смотрел прямо на её горло.

— Если бы вы действительно принадлежали к нашему ордену, — уже спокойней произнёс он, но взгляд по-прежнему резал, — я бы непременно оставил вам какое-нибудь напоминание об этом случае.

Острие чуть кольнуло подбородок, коснулось щеки. Марейн в ужасе зажмурилась. Рыцарь усмехнулся.

— Но это бы означало, что я воспринимаю вас, как равную. К тому же, если я испорчу ваше чудное личико, король точно меня казнит. — Меч вернулся в ножны. Девушка открыла глаза. — Бертур из рода Валандаров. Это чтобы вы знали, чьё имя называть, когда Его Величество будет спрашивать, кто же обидел его нежный цветок.

Поцеловав руку Марейн, «чёрный» вручил ей шпагу.

— Доброго вам дня, госпожа.

И ушёл.

10. Зверь из прошлого (оборотни, Америка, тайна)

Изабель и Сэм Гудмены жили душа в душу, хотя и были очень разными. Она родилась и выросла в Мексике, но потом перебралась в Штаты. Невысокого роста, гибкая, с прозрачно-смуглой кожей, блестяще-чёрными тяжёлыми волосами, всегда заплетёнными в тугую косу, и глазами цвета корицы, на дне которых сокрыто немало тайн. Он — американец в пятом поколении, хозяин семейного ранчо в Канзасе. Высокий, крепкий, с широкими мозолистыми ладонями, копной светлых волос и открытым смеющимся взглядом. Сэм был всегда готов прийти на помощь любому, даже незнакомцу, очень любил гостей и шумные кампании. Изабель предпочитала одиночество и часто молилась, а всё свободное время, посвящала книгам.

Но кое-что у этой пары было общее. То, что навеки связало таких разных людей, позволяя решать все разногласия и мириться с недостатками друг друга. В начале семейной жизни это, разумеется, были их чувства друг к другу. А потом — любовь к единственной дочери.

Дженни Гудмен походила на обоих родителей сразу. В детстве это был сущий ангел: очень аккуратная, послушная, не по годам серьёзная девочка. Если бы не золотистые кудряшки и светлая кожа — копия матери. Даже глаза карие.

Но к тринадцати годам в Дженни проснулось отцовское наследство, и белокурого ангела в милом платьице сменил бесёнок в драных джинсах. В школе Дженни могла бы стать одной из лучших: она много читала, была любопытна и усидчива. Но только не во время уроков. На занятиях в неё вселялся демон скуки, и ни замечания учителей, ни уговоры, а потом и наказания Изабель (Сэм был на это просто не способен — слишком любил дочь) не могли его изгнать. Кто вместо посиделок с куклами лазает по деревьям и гоняет мяч с мальчишками? Дженни Гудмен. Кто подговаривает их пробраться в кабинет директора и замазать окна краской? Дженни Гудмен. Кто ненавидит готовить, мыть посуду и подметать полы, но обожает помогать отцу ухаживать за животными и чинить трактор? Кто не любит принимать чужую помощь, и на любые попытки отвечает «не мешай»? Разумеется, Дженни Гудмен!

Эта семья казалась идеальной. Однако же, и у Гудменов был свой секрет, мешающий их спокойной мирной жизни. Особенно для Изабель, ибо тайна касалась именно её. Сэм тоже знал, но на все тревоги жены обычно махал рукой. Прошло пятнадцать лет, и что же? А ничего. Гудмены по-прежнему живут своей жизнью, воспитывают дочь, разводят лошадей и коров. Всё хорошо, все тревоги в прошлом. Разумом Изабель понимала, что скорее всего муж прав — времени действительно прошло очень много. Но успокоиться полностью всё равно не могла. С тех самых пор, как она уехала из родной Мексики, женщину грызли дурные предчувствия.

А если он найдёт Изабель?

Да, когда они виделись в последний раз, его как раз заканчивали сковывать по рукам и ногам. Да, Изабель живёт не в граничащих с Мексикой Аризоне или Калифорнии — в Канзасе, самом центре страны. Да, она знает, что муж не проболтается, никогда и никому.

И всё же…

Ох, ну почему, почему Сэм так цепляется за своё ранчо?! Если бы только он внял мольбам жены, и они переехали в Европу! Хотя… Нет, ничего бы не изменилось. А что помешает переплыть океан ему ? Если сумеет освободиться, конечно. Не приведи Господь!

В юности Изабель не была настолько религиозной, даже наоборот, считала церковь прибежищем слабых духом. Но, оказавшись в Штатах, начала ходить туда регулярно и молилась по несколько раз в день — просила Деву Марию и Её Сына отвести беду. Ибо, если цепи окажутся недостаточно крепкими, удержать его от зверской расправы сможет только рука Господа.

Сегодня Изабель снились кошмары. Она опять видела смерть отца и братьев, только на этот раз они не падали от пуль — их пожирал чудовищный зверь. Огромный, чёрный, с жадной пастью и горящими жёлтым огнём глазами он, подобно одному из Зверей Апокалипсиса, выходил из моря. Но не воды — крови. Изабель была где-то далеко, она бежала из всех сил, но будто бы оставалась на месте, она кричала отцу и братьям, чтобы те спасались. Но тщетно — клыки чудовища разрывали их на куски прямо у неё на глазах. Папа, Энрике, Рауль, Хайме, даже самый младший Диего — желтоглазый монстр не щадил никого.

И вот, уже перед ним Сэм. Увидев любимого мужа, Изабель снова начала кричать, умоляя его не губить себя. Обернувшись, тот махнул жене рукой — мол, не бойся, всё будет хорошо. И в этот момент чудовище вцепилось ему прямо в горло.

Кровь, кровь, она всюду. Мёртвые лица. Искорёженные тела. Отец, братья, муж.

Дженни?

НЕТ!

— Иззи! Иззи, очнись! Это сон, ты слышишь? Просто сон! Иззи!

С силой тряхнув жену за плечи, Сэм легонько ударил её по щеке — только тогда мексиканка наконец вырвалась из когтей кошмара. Тяжело дыша, вся взмокшая так, что ночная рубашка липла к телу, она смотрела на мужа широко распахнутыми глазами, полными ужаса и слёз.

— Сэм… — выдохнула женщина и, разрывавшись, бросилась мужу на грудь. — Опять, опять…

Обняв жену, Сэм принялся успокаивающе гладить её по волосам.

— Просто сон, Иззи. Дурацкий сон. Утром ты его даже не вспомнишь.

Но Изабель замотала головой.

— Нет, нет, клянусь Богом… — Всё тело сотрясала мелкая дрожь. — Это знак, Сэм. Знак. Я видела Зверя Апокалипсиса, он… он… папа… и братья… и ты… и… и Дженни…

Давясь рыданиями, женщина прижалась к мужу крепче. Мысленно чертыхнувшись, тот поцеловал её в щёку.

— Иззи, я всё понимаю, — в голосе слышался мягкий укор, — но может тебе всё-таки не стоит так часто говорить с отцом Уильямсом и читать Библию?

Но Изабель будто бы не слышала.

— Дженни! Сэм, там была наша дочь! Это чудовище… оно…

Но мужчина не позволил.

— Тихо, тихо. С ней всё в порядке.

— Она тоже стояла на берегу, тоже смотрела…

— Она в своей комнате, Иззи. Спит.

— Но…

— Иди проверь.

Несколько мгновений Изабель, закрыв глаза, просто обнимала мужа. Такие широкие твёрдые плечи — Сэм у неё очень сильный. Всегда на подъёме, неисправимый оптимист и весельчак — сколько раз они с Дженни смеялись над его гримасами! Только он, он один мог развеять тот гнетущий мрак, то и дело завладевающий душой и разумом Изабель. Её солнце, её муж, её возлюбленный.

Разумеется, он прав. Просто глупый сон, никакое чудовище Сэму не угрожает. Да и Дженни тоже. Она, поди, даже не услышала, как мать кричала — слишком крепко спит. Мексиканка тут же представила себе: вот комната дочери, вот кровать. Её девочка, как всегда, лежит по диагонали, высунув руку и ногу из-под одеяла. Сколько раз Изабель приходила к дочери по ночам — просто посмотреть, как она спит, её непоседливый золотоволосый ангел.

Вот и сейчас Изабель поднимет голову, поцелует мужа, в стотысячный раз скажет, что очень его любит. Встав с кровати, выйдет из комнаты. Не включая свет, спустится на кухню попить воды — после кошмаров во рту было, как на полях в засуху. А потом…

— Ты предала меня, Исабель.

Мужской голос из темноты. Говорит на причудливой смеси испанского и древнего языка майя. Низкий, густой, немного хриплый.

Знакомый. Слишком.

Нет, нет, нет! Господи! Святая Дева! Только не это! Только не он!

Колени женщины подкосились, в раз ослабевшие пальцы больше не могли удерживать стакан — стоявшая возле раковины Изабель осела прямо на осколки.

— Иззи, всё нормально?

Услышав звук бьющегося стекла, Сэм тут же пошёл вслед за женой — мало ли что. Особенно сейчас, после кошмаров. Он успел только переступить порог кухни — глухой удар, слепящая боль в затылке и темнота.

— Нет! Сэм!

Изабель с ужасом смотрела, как бесчувственное тело мужа падает на пол, а из мрака позади отделяется ещё одна тень с короткой дубинкой в руках. Силы небесны, кого он привёл сюда?! Сколько их?!

— Дайте-ка поглядеть на мою Исабелиту, — снова донеслось из темноты.

Вздрогнув, мексиканка обернулась — за столом, который так часто собирал всю их семью, теперь сидела массивная тёмная фигура. Щелчок выключателя, и кухню залил мягкий жёлтый свет. Изабель на миг зажмурилась, а когда снова открыла глаза, тёмная фигура стала им.

— Надо же. Столько лет прошло, а малышке Исабелите как будто до сих пор нет и двадцати.

Мексиканка не ответила — склизкий ком страха в горле не позволял вырваться ни единому слову.

Молча глядя на мужчину перед собой, Изабель невольно пыталась найти знакомые черты. Как же он изменился! По-прежнему высокий и мощный — совсем как Сэм. Смуглый, рубленые черты, орлиный нос. Но остальное… Через всё лицо тянулись четыре тёмно-багровых шрама с рваными краями — явно следы чьих-то когтей. Волосы отрасли — теперь жёсткая чёрная грива опускалась ниже плеч. Обе руки в татуировках — начинаясь от пальцев, они незнакомыми узорами обвивали мышцы, поднимаясь до самых локтей и выше, скрываясь под одеждой. На шее, вместо крестика и традиционного, полученного от родителей амулета-оберега, несколько ожерелий из клыков и когтей.

Но сильнее всего изменились глаза. Раньше тёмно-карие, с едва заметными золотистыми крапинками возле зрачков. Их взгляд был живым, пылким, горячим. Часто даже слишком. Теперь весь огонь ушёл, на Изабель будто бы смотрели два чёрных камня. Неподвижно. Холодно. Мёртво.

— За… зачем ты п-пришёл?.. — наконец выдавила Изабель по-английски.

Черноглазый усмехнулся, и женщина снова вздрогнула — искажающие лицо шрамы превращали усмешку в жуткую гримасу.

— Посмотреть, как живёт моя невеста, разумеется. — Он говорил спокойно, даже мирно, но от взгляда Изабель пробивал озноб. — Послушать, как она забыла родной язык.

Встав из-за стола, черноглазый подошёл ближе. Склонившись над дрожащей женщиной, несколько долгих мгновений смотрел ей в глаза. А потом схватил за горло.

— Надеюсь, оно того стоило! — прорычал он. Один мощный рывок, и Изабель оказалась поднята на ноги и прижата к стене. — Надеюсь, этот американец хорошо заботился о моей Исабелите! Или что, его ты тоже собираешься предать?!

Из глаз женщины брызнули слёзы, но она могла только хрипеть — пальцы на горле сжимались всё сильнее.

— Ты должна была стать моей женой! Моей! А не какого-то паршивого овцевода из Штатов! Кто заботился о тебе после смерти семьи?! Кто не дал тебе подохнуть?! Кто был готов на всё, лишь бы ты была счастлива?!

С каждым новым словом хватка черноглазого усиливалась, взгляд пылал звериной яростью. Невольно вцепившись в державшую её руку, Изабель пыталась вырваться — бесполезно. Сейчас он убьёт её. Или задушит, или сломает шею. Он может. Он способен на всё.

«Господи, помоги!.. Святая Дева!..»

— Мам? Что у вас тут…

Как и всегда, Дженни спала очень крепко, но шум снизу был слишком громким. Проснувшись, девочка тут же пошла узнать, что происходит. Зайдя на кухню, она остолбенела: папа лежит на полу, трое каких-то незнакомых типов стоят рядом и смотрят… как четвёртый — высоченный черноволосый «шкаф» — душит маму!

— Эй ты! Отпусти её!!!

Дженни среагировала моментально — сказались три года футбольных тренировок. Сорвавшись с места, рванула к этому козлу, посмевшему поднять руку на её семью. Но один из его дружков оказался быстрее и успел схватить девочку, когда та пролетала мимо.

— Пусти, гад! — Дженни тут же начала брыкаться. — Пусти, пусти, пусти! По-хорошему, а то хуже будет! Я тебя сейчас!..

Вспомнив папины уроки, она резко вскинула колено, целя мерзавцу между ног. Но тот, словно прочитав её мысли, повернулся боком, и удар пришёлся всего лишь на бедро. Девочка уже было собиралась пустить в ход зубы, но тут сзади донеслась какая-то абракадабра, произнесённая низким голосом, и державший Дженни гад мигом убрал руки. Та спешно обернулась — «шкаф» отпустил маму и теперь смотрел на неё. Но девочке было всё равно.

— Мама, мама! Как ты?

Она бросилась к Изабель, но та с силой оттолкнула дочь.

— Беги, Дженни! — хриплым после недавнего удушья голосом закричала женщина. — Быстро! Спасайся!

Девочка замотала головой.

— Ни за что! — Она указала на изрезанный осколками подол ночной рубашки. — У тебя кровь!

— «Дженни», значит, — медленно проговорил черноглазый, будто бы пробуя это слово на вкус. — Как кличка для собаки. — Сплюнув, перевёл взгляд на Изабель. — Надеюсь, это идея американца. Надеюсь, ТЫ ещё не пала так низко.

Девочка вскочила.

— Проваливай отсюда! — зарычала она, волком глядя на незнакомца. Из его речей Дженни не понимала ни слова, но злость и адреналин хлестали через край, затуманивая рассудок. — Слышал?! Убирайся! Тебя не приглашали! Я… я вызову полицию!

Она было метнулась к телефону, но Изабель, вскочив на ноги, успела схватить дочь за локоть.

— Молчи! — страшным голосом приказала женщина, своим телом закрывая её от черноглазого. — Я запрещаю тебе говорить! — Прошу тебя, — с надрывом обратилась к нему Изабель на том же языке. — Ты хочешь крови? Расплаты? Хорошо, я в твоей власти. Я сделаю всё, что прикажешь. Но, умоляю, не трогай Дженни! Это невинное дитя, она тут ни причём!

Несколько долгих мгновений черноглазый молча смотрел на бывшую невесту, взгляд обжигал одновременно и холодом, и огнём.

Секунда, другая, третья…

Развернувшись, мужчина вдруг… снова отошёл к столу и уселся в плетёное кресло, немилосердно затрещавшее под таким весом.

— Дженни, значит, — будто бы не заметив слов Изабель, повторил он по-английски, с заметным акцентом. Взгляд чёрных глаз лёг на девочку. — Подойди.

— Вот ещё! — тут же огрызнулась та из-за материнского плеча. — Ты…

— Джейн! — вздрогнув от ужаса перед новой вспышкой гнева, перебила её Изабель. — Я запретила тебе говорить!

Однако мужчина лишь усмехнулся.

— Не бойся, девочка. Не обижу. Иди сюда.

— Да пошёл ты! — рявкнула Дженни, прежде чем мать успела её остановить. — Чёртов отморозок! Какого хрена ты вообще сюда припёрся?!

Черноглазый демонстративно поморщился.

— Отличное воспитание, Исабель, — бросил он насмешливо. Но взгляд снова похолодел и замер. — Я рад, что ты научила дочь, как нужно разговаривать со старшими.

— Джейн Элизабет Гудмен. — Женщина пыталась говорить строго, но голос то и дело дрожал и срывался. — Если я ещё хоть раз услышу что-то подобное, ты не выйдешь из своей комнаты до Рождества. Ты меня услышала?

Девочка не верила своим ушам.

— Да он же… — начала она возмущённо.

Но мать снова перебила.

— Ты будешь говорить только тогда, когда к тебе обратятся. Ясно?

Она молила Господа, чтобы дочь хотя бы сейчас вняла голосу разума. Тщетно.

— Ни за что! — прошипела та, впиваясь взглядом в незнакомца. — Кто он вообще такой?!

— Действительно, — снова усмехнулся мужчина. — Вряд ли мать рассказывала тебе про меня. Давай, Исабелита, ты же хозяйка дома. Представь нас.

Его голос снова стал мирным, но это напугало мексиканку ещё сильнее. Он что-то задумал? Силы небесные, что? Что ему может быть нужно от тринадцатилетней девчонки, да ещё наполовину американки?!

— Дженни, — наконец заставила себя говорить Изабель, — перед тобой Риккардо Касада Варгас…

— Мне плевать, кто он, — отчеканила девочка. — Я хочу, чтобы этот придурок убрался из нашего дома!

Вместо ответа Риккардо перевёл взгляд на одного из своих подручных, того самого, который несколько минут назад держал Дженни. Не произнося ни слова, тот вдруг вынул из-за пояса пистолет и наставил на по-прежнему бесчувственное тело Сэма Гудмена.

— НЕТ! — хором крикнули мать и дочь.

Оттолкнув Изабель, девочка метнулась к столу.

— Я подошла, видишь? — проговорила она дрожащим голосом. Злость и боевой запал мгновенно сменились отчаянием и ужасом. — Не трогай его! Папа ничего тебе не сделал!

Почти минуту мужчина смотрел на Дженни. Молча. Изабель с замиранием сердца следила за ними, пытаясь разгадать намерения Риккардо. Бесполезно. Выражение лица оставалось задумчиво-неподвижным, взгляд — непроницаемым.

— Твой отец, — наконец проронил он медленно, — женился на моей невесте.

Девочка нервно хмыкнула.

— И что, теперь вы хотите убить его за это? Вы больной!

Риккардо оставался спокоен, даже снова усмехнулся.

— Больной? Может быть. — Взгляд перешёл на Изабель. — Я болел твоей матерью. Любил её, как проклятый. Был готов сделать всё, что бы она ни попросила.

Не выдержав, Дженни закатила глаза.

— Но она любила другого и сбежала от вас. И теперь, спустя много лет вы пришли мстить. — Фыркнула. — Вам бы в сериалах играть. Мексиканских.

Лежавшие на плетёных подлокотниках руки смяли их, как циновку.

— Род твоей матери был особенным. — Риккардо снова посмотрел на Дженни. Голос стал жёстче, взгляд — раздражённым. Девочка вздрогнула. — Твой дед поклялся, что Исабель станет моей женой и родит ребёнка. Я поверил. А она сбежала и выскочила за паршивого американца. И родила ему.

— Чего вы от нас хотите? — спросила Дженни затравленно. — Зачем пришли? Или что, по-вашему, я должна снова залезть к маме в живот и рассосаться?

Черноглазый мрачно усмехнулся.

— Нет, девочка. Семья твоей матери обещала мне ребёнка. Это обещание выполнишь ты.

— Нет! — бросившись к мужчине, Изабель упала перед ним на колени и схватила за руку. — Я рожу тебе! Как обещала!

Риккардо оставался неподвижен.

— Тебе тридцать шесть лет, Исабель, — отрезал он холодно. — Твоё тело слишком старо, чтобы питать моё семя.

— Тоже мне, садовод нашёлся… — чувствуя, как щёки и уши заливает краска, буркнула Дженни себе под нос.

Она надеялась, что «шкаф» не услышит, но его взгляд мигом вцепился в неё.

— Ты должна была стать моей дочерью, Дженни. Твоя мать сделала другой выбор. Хорошо, пусть так. Но это значит, что долг её семьи будешь выплачивать ты.

— Десятки хватит? — невольно потупившись, огрызнулась девочка. — Больше нет, я сейчас на мели.

— Ты сошёл с ума! — В глазах Изабель снова заметался ужас. — Ей тринадцать! Она не может рожать!

— Её тело уже готово принимать мужчину, — всё также холодно бросил Риккардо, вырывая ладонь из рук мексиканки. — Я чую это.

С этими словами он вдруг снял один из висевших на шее клыков — длиной с палец, весь покрытый затейливой резьбой — и с силой провёл остриём поперёк запястья. Дженни смотрела и не верила своим глазам: выступила кровь, но буквально пара капель — уже через секунду порез затянулся, превратившись в тонкий багровый шрам.

— Святая Дева, что ты с собой сделал?.. — всё с тем же ужасом выдохнула мексиканка, пока дочь изумлённо таращилась на руку мужчины.

— Теперь это тебя не касается, — грубо отрезал тот. — Твоя очередь, девочка.

Вздрогнув, Дженни вскинула голову.

— Ч-что?.. Я… зачем? У меня б-будет также?..

В карих глазах блеснули искры интереса и любопытства. Риккардо усмехнулся.

— Пожалуй, твоя мать права. Сейчас ты слишком молода.

Взяв ладонь девочки, он начал медленно вести окровавленным клыком по запястью. Дженни покривилась, но, сжав зубы, промолчала. Её порез не затягивался, будто загипнотизированная, девочка смотрела, как остриё вспарывает нежную белую кожу, оставляя за собой цепочку алых бусин.

Закончив, мужчина повесил клык Дженни на шею.

— Считай это моим предсвадебным подарком.

Поднявшись, взял её лицо за подбородок, заглянул в глаза. Всё ещё загипнотизированная, Дженни даже не дёрнулась. Просто смотрела, не в силах оторваться. Склонившись, Риккардо… поцеловал её. В губы, как женщину. Крепко, долго, не давая вздохнуть.

По-прежнему стоя на коленях, Изабель глотала слёзы отчаяния и ужаса.

Наконец черноглазый отстранился. Дженни тяжело дышала. Дрожа всем телом, схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Один раз я ошибся, — резко сказал Риккардо, снова глядя на девочку. — Больше этого не случится. Теперь мы связаны. Ты можешь попытаться сбежать и спрятаться, как твоя мать. Но будет только хуже.

— Я… я тебя н-не боюсь!.. — попыталась выкрикнуть Дженни.

Но вышел какой-то затравленный хрип.

— У нас всё впереди, девочка. До встречи.

***

— Эй, ты чего? — вскинул бровь Винс, недоумённо глядя на девушку. Он говорил громко, чтобы перекричать музыку. — Я ж без языка.

— Извини, — виновато улыбнулась Дженни, прикладывая ко рту тыльную сторону ладони.

Она казалась очень холодной — настолько горячими были губы. А пару секунд назад, когда Винс её целовал, девушке и вовсе показалось, что к губам прислонили раскалённую кочергу.

«Будь ты проклят!»

— Можем попробовать ещё раз, — с усмешкой протянул парень, снова обнимая Дженни.

Но она деликатно высвободилась.

— Думаю, не стоит.

А смысл? Да, что-то в Винсе определённо было, но особого восторга его замашки альфа-самца всё-таки не вызывали. К тому же, узнав его чуть ближе, Дженни быстро поняла, что это просто пыль в глаза. Но всё равно упрямо решила попробовать и с ним — а вдруг? Вдруг всё-таки не пыль, вдруг он достаточно силён, чтобы перебить эту проклятущую «связь» с этим проклятущим Риккардо?

Недостаточно. Всё-таки пыль.

— Извини, мне пора, — мило улыбнулась Дженни и, оставив парня недоумевать и раздражённо фыркать, быстро вышла из клуба.

Оставаться тоже смысла не было. Клубы девушка любила, но только проверенные, где бармен точно не подсыплет в напиток какой-нибудь дряни, где можно расслабиться и просто потанцевать, не опасаясь быть облапаной каким-нибудь укуреным придурком.

И всё-таки жаль, чертовски жаль. Хотя, пожалуй, Дженни уже пора было привыкнуть к неудачам. С той ночи прошло восемь лет. Пять из них, начиная с шестнадцати, девушка пыталась найти того мужчину, парня, мальчика, старика — кого угодно, кто смог бы избавить её от метки мексиканца.

Столько всего произошло! Жизнь так изменилась!

Сэм Гудмен сделал то, о чём так давно просила его жена — продал ранчо. Вся семья переехала в Англию. Изабель твердила, что уже поздно, но он снова был непреклонен. События той ночи сильно повлияли на мистера Гудмена. Какой-то ублюдок проник в их дома, угрожал его жене, домогался его дочери! А Сэм просто валялся без сознания! Когда жена рассказала, что произошло, он впал в ярость, которая быстро превратилась в решимость убраться от Мексики как можно дальше. А потом и в мрачность, развеять которую не могло ничто.

Изабель тоже изменилась. Бесконечные тревоги за мужа и дочь иссушили её красоту, женщина осунулась, похудела, постарела. Ей пришлось всё рассказать Дженни. Про существование оборотней, одной из которых была и сама Изабель, и вся её семья. Про Риккардо Варгаса, её бывшего жениха. Он был диким — сыном женщины-волчицы от настоящего волка. Такая связь была огромной редкостью, рождённые от неё дети не переживали и первое своё превращение в зверя. А если и случалось чудо, то потом несчастный всё равно сходил с ума. Риккардо же каким-то образом сумел сохранить разум. Но всё равно оставался диким.

И с этим чудовищем Дженни связана кровью!

Сколько раз она пыталась выбросить тот клык, который оставил мексиканец! Сжечь, утопить, зарыть! Даже в кислоту опускала — тщетно. Вернее, сначала вроде бы удавалось, но каждое утро он снова висел у девушки на шее.

Исчерпав фантазию, Дженни решила попробовать избавиться от той «метки», как называла её Изабель. Некий знак, дающий остальным оборотням понять, что девушка или парень несвободны. Правда, обычно такая «метка» просто слегка меняла запах обоих, позволяла узнать друг друга даже не видя. Лучше чувствовать избранника. Дженни рассказала матери, что происходит, когда парень пытается её поцеловать, но Изабель только беспомощно развела руками. Она никогда не слышала, чтобы простая метка как-то ещё влияла на тело, причиняла боль, да и вообще какие-то неудобства.

— Но от дикого можно ждать всего. Он любит боль, — добавила женщина, пугливо озираясь, будто Риккардо может явиться в любой момент.

— Хорошо, а как избавиться от обычной метки? — спросила Дженни, пряча раздражение. Материнская мнительность иногда её просто бесила. — Вот влюбилась я в парня, хочу его взаимности. А он ни в какую. Я «пометила» его. Всё, он мой?

Изабель покачала головой.

— Поставить метку насильно может только мужчина, — сказала она печально.

Девушка фыркнула.

— Это ещё почему? Что, до оборотней эмансипация не дошла? Американка во мне негодует! — с улыбкой добавила она, желая хоть как-то развлечь мать.

Но та лишь тяжело вздохнула.

— У женщины обычно не хватает сил. Она слабее.

«Ну это мы ещё посмотрим»

— Ладно, так можно от этой гад… от этой штуки избавиться? Можно ведь?

Изабель казалась растерянной.

— Такое редко бывает. Метка… хм… как бы тебе объяснить… обычно её ставят только, если уверены, что хотят прожить с этим человеком до конца своих дней. Просто взять и стереть её нельзя.

— Должен же быть способ! — воскликнула Дженни, глядя на мать с отчаянием и мольбой.

Протянув руки, женщина обняла дочь.

— Её можно только перебить, — сказала Изабель после минутного колебания. — Это всё отголоски далёких времён и варварских порядков, когда женщины считались просто самками.

Колкий комментарий так и вертелся у девушки на языке, но она сдержалась.

— Скажем, я — мужчина, и мне понравилась «отмеченная» женщина, — продолжила мексиканка. — Если я достаточно силён, то могу перебить метку соперника своей.

Но после этих слов Дженни всё-таки не сдержалась:

— Они путали женщин с фонарными столбами? — ядовито фыркнула она, закатывая глаза.

— Ты спросила, я ответила, — отстранившись, бросила Изабель холодно.

Девушке тут же стало стыдно — она ведь прекрасно знает, как сильно мать чтит прошлое. Даже такое.

— Прости. — Снова прижавшись, Дженни поцеловала её в щёку. — Просто… ну… сама понимаешь, в наше время слышать такое… дикость.

Женщина снова тяжело вздохнула. Обняла дочь крепко-крепко. Прижала к груди.

— Ангел мой, — прошептала она, целуя золотистые волосы. — Как же я перед тобой виновата…

Но Дженни не дала продолжить, в который раз принимаясь убеждать мать, что ни в чём её не винит. А потом тут же позвонила знакомому парню, который уже давно пытался обратить на себя её внимание. Какое-то время они встречались, гуляли, но когда губы Роберта коснулись губ Дженни, её будто бы ударило током, кровь вскипела. И так было со всеми, абсолютно со всеми мужчинами и парнями, пытавшимися сблизиться с девушкой.

В порыве упрямого отчаяния она попыталась сама поцеловать парня, а однажды даже позволила очередному ухажёру залезть себе под юбку — и потом несколько недель обходила мужчин десятой дорогой. В обоих случаях чувства были такие, будто ей в рот или между ног сунули кабель высокого напряжения. Будто бы этот безумец через эту свою дурацкую метку карал Дженни за слишком уж настырную инициативу. Ну или просто наслаждается. «От дикого можно ждать всего. Он любит боль».

Достав из сумочки телефон, девушка хотела вызвать такси — до дома недалеко, можно дойти пешком. Но уже глубокая ночь, район не самый безопасный. Рисковать не хотелось.

— Эй, подожди-ка!

Однако тут из клуба вышел Винс. Его раздражение и злобу девушка почуяла ещё до того, как парень к ней подошёл. А также запах выпивки и наркотиков.

— Какого чёрта?! — прорычал Винс, останавливаясь почти вплотную.

Девушка невольно отошла на шаг.

— Что именно? — уточнила она осторожно.

— Какого чёрта ты ушла?! Меня подняли на смех!

— Но я ничего не делала! — опешила Дженни.

— Сейчас сделаешь!

С этими словами Винс, сверкая абсолютно звериными глазами, схватил её за локоть. От неожиданности девушка не успела увернуться.

— Пусти! — рявкнула она, тут же вскипая.

Но парень не слушал.

— Заткнись! Шлюха!

Толкнув Дженни к стене клуба, он замахнулся. Девушка невольно зажмурилась, одновременно выставляя вперёд локоть, чтобы хоть как-то защититься.

Но удара так и не последовало.

Вместо него был пронзительный крик Винса.

Открыв глаза, Дженни увидела… огромного чёрного волка, вцепившегося в руку парня. Он пытался высвободиться, но хватка зверя становилась только сильнее; он сам, зло рыча, трепал Винса, как тряпичную куклу.

— Хватит! — придя в себя от изумления и ужаса, закричала Дженни. — Ты его покалечишь!

Несколько мгновений волк продолжал свою жуткую игру, но потом всё-таки разжал челюсти. Баюкая окровавленную руку, парень тут же бросился прочь. Зверь же посмотрел на девушку. Дженни тут же стало не по себе. Она прекрасно знала, кто перед ней, хоть и не могла понять, как он мог тут очутиться. Он защитил, да. Но не для того ли, чтобы самому расправиться с дерзкой?

Вжавшись в бетонную стену, девушка со всё нарастающим ужасом наблюдала, как волк подходит всё ближе и ближе. Вплотную. Тихо зарычал. Вздрогнув, Дженни снова зажмурилась, ожидая расправы. Но зверь медлил. В рыке чувствовалась не столько угроза, сколько осуждение. И насмешка. Интересно, над чем же он смеётся? Над её страхом или недавним поступком? Собравшись с духом, девушка открыла глаза.

— Ты сам виноват, — не придумав ничего лучше, хмыкнула она нервно.

В жёлтые волчьи глаза Дженни смотрела сверху вниз, но уверенности всё равно не чувствовала. Это зверь. Чудовище. Кто знает, что ему надо? Тогда он говорил, что ребёнок — а вдруг передумал? Вдруг что-то изменилось, и он захочет её сожрать?

Словно прочитав её мысли, волк совершенно по-человечески фыркнул. Обнюхав судорожно сжатую в кулак ладонь, ткнулся холодным мокрым носом. Как собака!

В очередной раз справившись с изумлением, девушка медленно разжала пальцы. Страха она больше не чувствовала. Наоборот, была совершенно спокойна. Волк источал силу, острую, жгучую, жестокую. Но одновременно убаюкивающе-мягкую, тягучую, завораживающую. Когда он рядом, бояться нечего. Разве что его самого. Но если не провоцировать, он даже может быть ласковым.

— На нежность потянуло? — робко усмехнулась Дженни, осторожно касаясь крутого лба.

Волк позволял себя гладить. Жёлтые глаза смотрели внимательно, твёрдо. И до жути по-человечески. Движимая внезапным порывом, девушка опустилась на колени.

— Отпусти меня, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал неагрессивно, но уверенно. — Я прошу тебя. Пожалуйста. Отпусти. Ты всю мою жизнь перевернул с ног на голову. Моя семья страдает из-за тебя. Если ты когда-то любил мою мать, то хотя бы в память о этом. Ей тоже плохо, она до одури тебя боится. Отпусти.

Волк смотрел. Молча. Неподвижно. Исходящее от него ощущение изменилось, мягкая тягучесть исчезла, уступив место непреклонной твёрдости, почти безжалостности. Это и был ответ.

— Ну ладно же, — бросила Дженни, поднимаясь. Внутри снова поднимались раздражение и злость. — Хорошо. Прекрасно! Тогда иди отсюда! Ну! И не смей больше приходить! Сдалась мне твоя помощь, ха! Сама бы справилась! Прочь! Вон! Ты просто…

И опять новое ощущение. Теперь уже как вспышка, резко, будто пощёчина. Девушка умолкла, язык ей просто не повиновался. Страх.

— Уходи, — бросила она дрожащим голосом. Усевшись прямо на асфальт, прислонилась спиной к стене. — Я не хочу тебя видеть. Я устала. Я хочу нормальной жизни. Хочу встречаться с парнями. Влюбиться. Заниматься любовью! А ты… ты… монстр! Сколько можно меня мучить?! Что тебе надо?!

Волк продолжал смотреть на Дженни. По её щекам побежали слёзы, губы тряслись. Она чувствовала себя как никогда слабой. Беспомощной. Но и только — ощущение зверя пропало. Он сам вдруг стал каким-то бесплотным, полупрозрачным. Таял прямо у девушки на глазах, будто бы сливаясь с ночной тьмой.

Последними исчезли глаза. Янтарно-жёлтые, густые. Волчьи. И человеческие.

11. Исповедь (греховная страсть, кардинал)

Ваше Преосвященство! Вы уже не раз выслушивали жаркие исповеди грешников, кающихся в своей похоти. Выслушайте же ещё одну. Падшие мужчины и женщины рассказывали вам о том, как они жаждут таких же грешников, как и они сами. Я же возжелал ангела. Она – прекраснейшее и чистейшее существо, которому не место в этом мире, среди грязи и порока. Это невыносимо! Ведь мой ангел считает меня мерзавцем и лжецом, обвиняя во всех смертных грехах. Не буду скрывать – она права. Это действительно так. Мой ангел грозит страшными муками и адовым пламенем, не зная, что я горю с того самого мига, когда впервые увидел её.

О, Ваше Преосвященство! Это всё равно, что желать Деву Марию, только в сотни раз мучительней. Её образ явлён нам лишь в мраморе или на холсте – мой ангел из крови и плоти, живой и тёплой. Одеяния Мадонны строги и просты, они закрывают её с ног до головы – мой ангел любит красивые наряды, что, как оправа драгоценного камня, лишь подчёркивают и усиливают сияние неземной красоты. В юности, движимый порывом любви к Господу, я падал к ногам Его Матери и лобзал складки каменного платья – мой ангел, не позволяет приблизиться к ней ближе, чем на два шага. Остаётся лишь смотреть, как она позволяет другим мужчинам целовать руки, увлекать в танец, развлекать себя беседой или шуткой.

Невыносимо!

О, мой ангел!

Мой прекрасный, чистый, недоступный ангел!

Как бы я хотел коснуться её! Обнять, прильнуть к коралловым устам и не отпускать, пока они не начнут отвечать! Она зовёт меня змеем, а так хочется услышать слова любви! И стоны! О да, стоны страсти и мольбы о единении! Ощутить, как мой ангел сгорает от того же огня, что и я, как нежное тело трепещет, впервые вкушая мужские ласки!

Ох…

Благодарю вас, Ваше Преосвященство. Я распалил себя ещё сильнее, но зато понял, что нужно делать. Ева не устояла перед Змеем, не устоит и её дочь. Хочет она того или нет.

***

Проходившие мимо кабинета слуги старались не задерживаться и вести себя как можно тише. Кардинал частенько разговаривал сам с собой и если понимал, что кто-то это слышал, — гнев его был воистину страшен.

12. Равнодушный (фанфик, Перумов, Горджелин и Эльтара)

--------------------------------

Фанфик по "Земле без радости" Перумова. Первая ночь Эльтары и Горджелина. В книге она мне показалась несколько картонной - вот, решила написать свой вариант)) Курсив в начале - текст автора.

Для тех, кто не знаком с оригиналом:

Фэнтези, действие происходит в другом мире. Эльфран - страна эльфов. Эльтара - эльфийка, принцесса. Эльстан - её возлюбленный, тоже эльф.

На Эльфран напал могущественный враг и, чтобы не дать родине погибнуть, Эльтара соглашается на сделку с Горджелином по прозвищу Равнодушный (он же Снежный маг), одним из самых могущественных чародеев этого мира - он спасает её родину, а она рожает ему ребёнка.

--------------------------------

…Словно сомнамбула, ничего не видя вокруг, полуобнажённая Эльтара опустилась на край широкой постели. «У меня не будет даже савана, - горько подумала она. – Меня не оплачут менестрели, и никто не сложит баллады в память обо мне… Как же всё-таки страшно уходить!»

На пороге опочивальни возник Горджелин. Наготу скрывала лишь белоснежная накидка, лицо и взгляд холодны. Равнодушны.

- Это лишнее, - также холодно бросил он, глядя на простыню, которой неосознанно прикрылась принцесса.

Чуть покраснев, девушка разжала дрожащие пальцы, и гладкая ткань стекла на колени. Чародей подошёл к стоявшему рядом с постелью столику с вином и фруктами.

- Не желает ли высокородная саойя?.. – спросил он, наполняя один из кубков.

Эльтара помотала головой – от мыслей о еде и напитках становилось дурно.

- Как пожелает.

Горджелин пригубил. Медленно, смакуя каждый глоток. Принцессу же, несмотря на жарко пылающий очаг, сотрясал озноб. Почему Равнодушный медлит?! Зачем? Неужели, продолжает мстить за её молчание во время ужина?

Волна за волной накатывала паника, хотелось вскочить и убежать. Ну или хотя бы бросить в Снежного Мага если не заклятье, то какую-нибудь колкость. Но Эльтара, сжав зубы, сидела неподвижно и молча. Она поклялась быть наложницей Горджелина Равнодушного - поклялась именем Тоэя! И сдержит клятву. Должна сдержать.

Опустошив кубок, Снежный Маг снова вернулся к Эльтаре. Скинув с кровати покрывало, сбросил и свою накидку. Жестом велел принцессе лечь. Та покраснела ещё сильнее, отвела взгляд. В Эльфране нагота была под строжайшим запретом, обнажённого мужчину принцесса видела впервые.

- Стой.

Она уже было собиралась лечь, но холодный голос не позволил. Подойдя к Эльтаре вплотную, чародей без долгих церемоний снял с неё лёгкое полупрозрачное одеяние. Теперь они оба оставались полностью обнажёнными.

- Так намного лучше. – Равнодушный усмехнулся? Или принцессе почудилось? – Теперь ложись.

Она повиновалась.

- Дозволит ли высокородная саойя задать ей один вопрос? – поинтересовался чародей, задумчиво разглядывая обнажённое тело. – Возможно, он её оскорбит.

Стараясь быть не менее равнодушной, Эльтара уставилась в потолок.

- Разве может рабыня перечить своему господину?

Несколько ударов сердца Горджелин молчал. Принцесса чувствовала на себе его взгляд, но продолжала упорно смотреть в потолок.

- Доводилось ли тебе лежать с мужчиной?

Эльтара вновь покраснела.

- Нет.

Но сделала всё, чтобы голос звучал по-прежнему холодно и твёрдо.

- Закрой глаза.

Принцесса подчинилась. Она ждала, что сейчас почувствует, как пальцы Снежного мага разведут её колени, почувствует тяжесть его тела.

Но нет. Не происходило ничего. Десяток ударов сердца, другой третий, четвёртый. Как будто Горджелин просто… смотрел.

Эльтара не знала, что хуже. Перед внутренним взором во весь рост стоял призрак Эльстана, в памяти сами собой всплывали их разговоры, его пылкие взгляды, как бы случайное прикосновение, один-единственный поцелуй – конечно же, тайный, когда никто не видел. Иначе у Рождённого Волной были бы огромные проблемы – Эльфран не терпит подобных вольностей. И сердце сжималось от тоски и боли.

Но вместе с тем – если Горджелин и дальше будет медлить, если не сделает то, зачем пришёл… Принцесса просто сойдёт с ума от напряжения!

Наконец-то – прикосновение. Лёгкое, но ощутимое. Холодные пальцы на щеке. Вздрогнув, Эльтара невольно открыла глаза.

- Нет-нет, - тут же покачал головой Равнодушный. – Закрой.

Его взгляд был всё таким же пристальным. И странным. Принцесса не могла прочесть, о чём он думает.

Чуть помедлив, глубоко вздохнула. И вновь подчинилась.

Холодные пальцы скользнули ниже, на шею. Ещё ниже. Ещё. А прикосновения Эльстана были куда теплее – да что там, они пылали! А как он смотрел на Эльтару!..

Нет. Не сейчас. Забыть. Сейчас она – не принцесса Эльфрана. Сейчас в замке Снежного мага лежит его наложница. Которая поклялась именем и кровью Тоэя, и должна выполнить клятву. Иначе – смерть. Мучительная. Страшная. Лютая. Нет, Эльтара не хотела умирать, да ещё клятвопреступницей. Уж лучше она вытерпит домогательства Равнодушного.

Который, к удивлению принцессы, вовсе не спешил пользоваться своим правом. Пальцы скользили по обнажённому телу, заставляя напрягаться каждый мускул. Но – лишь прикосновения. Ничего больше.

И вдруг…

- Что ж, пожалуй, на сегодня достаточно.

Равнодушный встал. Эльтара распахнула глаза.

- Ты не…

- Нет, - бросил он. Уже через плечо, снова накидывая на плечи белоснежный мех.

Принцесса искренне недоумевала.

- Почему?

Она и подумать не могла, что сегодняшний вечер может закончиться… так.

Но вопрос повис в воздухе. Вместо ответа, Снежный маг просто кивнул Эльтаре. И исчез.

13. Недостойный (этника, противостояние, месть, ненависть)

В деревню прокралась ночь. Серо-чёрная, вся пронизанная лунными лучами. Белая Женщина светит, светит, светит, льёт-заливает потоками своего мёртвого света, заставляет вставшие в круг хижины-кивы бросать на утоптанную десятками ног землю чёрные тени. Изломанно-вытянутые, неправильные.

Неправильные.

Неправильно.

Всё - неправильно.

Он - неправильный.

Айту. Полукровка. Недостойный.

Сын Мишты, женщины племени, и другого, инородца, белого чужака. И сам Айту тоже - чужак. Выродок. Недостойный. Войти в круг, поставить свою киву рядом с кивами других. Недостойный. Они с матерью живут на отшибе, в стороне от круга. Недостойный. Играть с другими детьми, сидеть с ними у костра, зачарованно слушая, как шаман Иррока рассказывает о рождении мира, о Белой Женщине, о Великом Орле и чреве Арон-малу, Дымящейся горы. Недостойный.

Другой. Неспособный убить даже одного врага.

Айту и его мать презирали все. Дети начинали дразниться, взрослые, едва увидев, отворачивались. Мишта терпела - вначале. Потом всегда долго плакала. Плакала, плакала, плакала. И смотрела на Айту. Странно. Резко. Будто вонзала в него нож. Будто перед ней не сын, не плоть от её плоти. А чужак. Полукровка. Недостойный.

Пять, пять и четыре солнца прошли с тех пор, как Айту покинул чрево матери и ощутил этот мир. Пять, пять и ещё четыре солнца он терпел, как и Мишта, молча глотая слёзы и залечивая раны от брошенных в него камней.

Но теперь всё изменится.

Айту докажет. Всем. Докажет свою силу, заставит их считаться.

Особенно Эрру. Лучший охотник племени, лучший воин. Он ненавидел Мишту, ненавидел Айту. Именно Эрра всегда первым кидал в них камни и отбирал и без того скудную добычу. Именно из-за Эрры мать Айту чаще всего плакала и глядела на сына как на выродка. Именно от Эрровых тычков на теле Айту больше всего синяков и ссадин.

Но теперь всё изменится. Айту вырос, он больше не хочет терпеть. Нет.

Он убьёт Эрру.

Избавит себя и мать от этого чудовища. Наконец-то убьёт врага, первого и главного.

Вот и кива Эрры. Самая большая, перед входом валяются цветы - сегодня вечером был праздник Оридаки, и Эрра изображал самого Великого Орла. Теперь он спит. Наверняка очень крепко, беспробудно. Ведь Эрра пил гачу, много гачи. Мать Айту тоже пьёт её - сначала гача делает её очень весёлой, но потом Мишта засыпает, спит, спит, спит, не разбудить ничем. Значит, и Эрра спит.

А Айту - нет. Айту крадётся к его киве. Айту сжимает обсидиановый нож - украл у одного из охотников.

Айту боится. Очень. Но ненависть, кипучая ненависть - она сильнее, много сильнее страха, как солнце сильнее костра, как гора сильнее песчинки.

Вот и сам Эрра. Раскинулся на ложе из ветвей священной арайи; ожерелье из клыков убитых зверей - лишь самых свирепых и опасных - мерно вздымается на разрисованной красными узорами груди. Воздух пропитан запахом перебродившей гачи.

Айту встал на колени. Он лежит перед ним. Злейший враг. Мучитель. Опьянённый гачей, голый, беспомощный.

Крепче сжать костяную рукоять ножа...

И опустить! Вниз, резко, с выдохом-криком! Вонзить, пустить кровь, чёрную кровь этого демона! Наконец-то выпустить свою ярость! Отомстить! И раз, и другой, и...

Вскинутую руку схватила другая рука - сильно, больно, почти ломая кости.

- Глупец, - хрипло ухмыльнулся во тьме голос - совсем близко, Айту даже ощутил пропитанное гачей дыхание. - Хочешь убить - бей в сердце, а не в плечо!

Рывок куда-то назад и вверх - и Айту уже лежит на животе. Рука заломлена за спину, больно, остро, по щекам слёзы. Неудача! Неудача!!! Наверно, Айту действительно недостоин, раз не смог убить даже спящего врага! Теперь он сидит на нём сверху, как на раненом звере на охоте; Айту чувствует, как горячие пальцы стискивают его запястье, как прижимают к спине. И ничего не может сделать!

Сейчас он убьёт его. Не будет больше Айту. Будет лишь пища для падальщиков, ибо слабый полукровка недостоин даже погребения.

Сейчас, вот сейчас. Схватит его за волосы - и полоснёт ножом по горлу. Не будет больше Айту. Только кровь на земляном полу кивы.

Сейчас...

Пальцы разжались, боль ушла. Эрра встал, рывком поднимая и Айту.

- Надо же. - В темноте кивы он видел лишь тёмный силуэт с насмешливо сверкающими глазами. - Старый Иррок был прав. Знаешь, что он говорил про тебя? Знаешь?

Эрра как следует тряхнул его, заставляя ответить.

- Не знаю, не знаю! - огрызнулся Айту, глотая слёзы. Он было попытался ослабить хватку, но Эрра лишь сжал сильнее.

- Ай!!!

- Не дёргайся. Иррок сказал - даже маленькая мышь умеет сердиться.

Внезапно он... отпустил Айту.

- У тебя всё же есть зубы, мышонок, - сказал Эрра. Насмешливо, но без злости. - А я уж думал, ты всю жизнь собираешься терпеть.

Айту не верил своим ушам.

- Ты... ты не будешь меня убивать?

Рычащий смех.

- Нет. Тебе почти удалось сделать задуманное - почти. Ты не глуп, в тебе есть сила. Я научу тебя. Теперь иди. Я приду на рассвете.

14. Королева (юмор)

Тихонько открыв дверь, захожу в комнату. Осторожно, на цыпочках, чтобы моя Королева не проснулась. Ничем не укрытая, она разметалась на постели, будто бы намеренно демонстрируя миру всё своё великолепие. А может, моя Королева просто хочет меня подразнить, спровоцировать? Коварная…

Не в силах совладать с собой, поддавшись искушению, я подхожу ближе и осторожно сажусь на самый краешек кровати. Только бы не проснулась! О нет, нет! Тогда моя Королева разгневается и покинет меня! Сколько раз так бывало? Сколько раз мне приходилось заглаживать вину, ползая на коленях и умоляя о прощении? Поначалу она всегда игнорировала меня, не удостаивая даже взглядом (о, эти волшебные зелёные глаза!), но потом оттаивала и даже позволяла коснуться себя. Но сколько времени моё сердце почти не билось, снедаемое отчаянием и тревогой!

Моя Королева, моя капризная Королева… В твоём распоряжении весь мой дом, моё имущество! Ради тебя я готов на всё! Но ты этого не ценишь, о нет. Ни любви, ни заботы. Ты живёшь лишь своими мимолётными капризами, ценишь лишь свои желания.

Но я всё равно люблю тебя, моя Королева. Когда я ухожу, ты не обращаешь на это внимания, делаешь вид, что тебе всё равно. Однако же, когда я возвращаюсь, ты всегда радуешься, хоть и скрываешь это под маской раздражения невыполненных капризов.

О, моя Королева! Моя богиня! Как же я тебя люблю! Ты – самое жестокое и самое прекрасное существо в этом мире! Ты свободна и независима, но при этом всё равно – моя!..

Я потревожил тебя?.. Прости, прости… я не хотел… Нет-нет, только не уходи! Умоляю… Ты хочешь ко мне?.. Прямо сейчас?.. Но я даже не успел переодеться… ох, как пожелаешь…

Забравшись хозяину на колени, Королева свернулась калачиком и довольно заурчала, позволяя человеку запускать пальцы в густую шерсть.

15. Ну что вы, право слово... (разбитое сердце, сердцеедка)

(Обсуждали с подругой Бальзака, и тут нахлынуло...)

Ну-ну, мой мальчик. Не смотрите на меня так. Ужели я была с вами жестока? Была? Ох, когда же? Когда осталась холодна к вашим признаньям? Что ж, возможно. Но я заботилась о вас. Как и обо всех тех пылких влюблённых юношах, которые вот точно также стояли передо мной, как вы сейчас, и смотрели на меня такими же глазами.

Они, как и вы, говорили, что любят, что буквально не смогут без меня жить. А я в ответ смеялась и говорила, что не верю, и что они ещё слишком молоды для таких громких слов. Я бессердечна? Ну-ну. Попробуйте хотя бы на мгновение не слушать крики вашего сердца и внять голосу разума.

Кого вы любили? Вы, и все остальные? Меня? Ну что вы, право слово. Вы любили тот образ, который нарисовали себе. О, не спорьте, я знаю, о чём говорю, знаю таких юношей. Ослеплённый внешним блеском красивой женщины, их разум становится эдаким кувшином, в который она может налить всё, что ей заблагорассудится и сколько угодно много. Лично я довольствуюсь парой пригоршней таинственности и несколькими каплями кокетства – обычно, этого вполне достаточно. И без того пылкие молодые люди воспламеняются ещё сильнее, моя смесь вскипает, и в клубах пара рождается тот самый образ, в который юноша и влюбляется. И вы, мой мальчик, увы, не исключение. Поэтому не стоит обвинять меня в том, что я настоящая отличаюсь от себя мнимой, которую вы поселили в своей душе.

О, теперь я – обманщица? Ну что вы, право слово. Я ведь уже только что всё вам объяснила. К тому же, разве мужчины поступают не точно также? Вы тратите последние деньги, чтобы вам почистили ботинки. Зачем? Чтобы произвести впечатление, чтобы все думали, что вы богаты. Вы из кожи вон лезете, стараясь вести себя так, чтобы влюбить в себя понравившуюся вам женщину. Разве это не обман? Разве вы не создаёте иллюзию того, чего нет? Вот бедняжка влюбляется в вас, думая, что вы – тот, о ком она мечтала, герой её грёз. Она доверяет вам своё сердце… которые вы потом, вольно или невольно, разбиваете, получив то, чего хотели. И всё начинается сначала. Поэтому не стоит обвинять меня в том, что я уже не столь наивна.

У меня ледяное сердце? Я сломала вам жизнь? Ну что вы, право слово. Когда-то и я была молодой и глупой. Не верите? Что ж, как знаете, конечно. Но сейчас мне незачем вам лгать, хотя я и раньше этого не делала. У меня был муж, который, польстившись на моё состояние, был готов на всё, лишь бы я стала его женой. И он добился своего. А потом пустился во все тяжкие, забыв абсолютно все слова, которые говорил мне раньше. Вы не представляете себе, как мне было больно и обидно. Поэтому не стоит обвинять меня в том, что я больше не хочу страдать.

Вам больно. Я понимаю. Нет-нет, это не месть. Право слово, мне было хорошо с вами, вы очень милы, мой мальчик. А я… Теперь вы знаете, какая я на самом деле. Не думаю, что вы мечтали о такой. Вы обманулись. Это звучит жестоко, но мне не нужна любовь, да и я её, право слово, не заслуживаю.

Поэтому, живите дальше, мой мальчик. Вы молоды, горячи, ваше сердце скоро заживёт и вновь будет биться в полную силу, а кровь – бурлить от страсти к какой-нибудь красотке, которую вы непременно захотите заполучить.

Что до меня…

Впрочем, довольно. Идите. И не вздумайте вспоминать обо мне. Я, право слово, того не стою.

16. Честь (пират, адмирал, противостояние)

Сражение было жарким. Среди всех судов королевского военного флота Беланты, галеон «Виктория», обладавший восемью десятками орудий и вмещавший пять сотен человек команды, был, пожалуй, одним из самых мощных. И если бы не недавний шторм, отколовший флагман от остальной эскадры, пиратам бы не поздоровилось. Но увы. Отдельно от остальных, корабль адмирала Рейнольдса хоть и являл собой воплощение мощи, но всё равно уступил натиску пусть даже не столь сильных, но зато куда более манёвренных «Чайки», «Серены» и «Дельфина» и был взят на абордаж.

Под командованием своего предводителя, белантийцы сражались храбро, но по сравнению с пиратами их было слишком мало. Пока адмирал бился рядом со своими солдатами, они были готовы стоять насмерть, но когда он рухнул на палубу, оглушённый и с простреленным плечом, белантийцы в ужасе сложили оружие.

Главарь пиратов был милостив, поэтому, вместо того, чтобы перебить их или выбросить за борт, велел пока что просто запереть пленников в трюме.

Всех, кроме одного, разумеется.

- Моё почтение, господин адмирал, - усмехнулся Дракон, закрывая за собой дверь капитанской каюты «Чайки», на которую после боя перевели (вернее - перенесли) адмирала.

- Приветствую, - сухо отрезал Рейнольдс, не глядя на пирата.

- Как ваша рана? – словно бы не замечая повисшего в воздухе напряжения, продолжал усмехаться Дракон. – Надеюсь, Джеймс сумел вас подлатать?

- Вполне, - коротко бросил адмирал. – Благодарю.

- Быть может, желаете выпить? – подойдя к столу, поинтересовался пират, наполняя кубок вином.

- Не стоит.

Пожав плечами, Дракон залпом осушил его, а потом, взяв бутылку, сделал ещё несколько глотков прямо из горла.

Сколько уже длится эта игра в кошки-мышки? Лет пять, не меньше. Подумать только, целых пять лет Ричард Дрейк, более известный, как Дракон, ускользает от адмирала Оливера Рейнольдса, которого Его Величество послал, чтобы очистить Хмурое море от слишком уж обнаглевших морских разбойников.

Остальным из «берегового братства», конечно, повезло меньше. Усилиями адмирала многих казнили, повесив прямо в порту в назидание другим. Тем, кого Его Величество счёл полезными, был предложен выбор: служба короне или плаха. Некоторые соглашались, некоторые просто делали вид, надеясь ускользнуть при первой же возможности. Увы, «Гроза пиратов», как теперь называли Оливера Рейнольдса, всегда был настороже, и, в конце концов, они с Драконом остались один на один.

Несколько раз господину адмиралу всё же удавалось поймать неуловимого пирата (что, кстати, больше не мог сделать никто), да только он всегда, так или иначе, оказывался на свободе ещё до прибытия в столицу. Тогда король решил, что раз Дракона не получается убить, то стоит попытаться его приручить, предложив офицерский патент. Стоит ли говорить, что прославленный пират рассмеялся в лицо послу?

Если судьбе будет угодно благоволить адмиралу, и, в конце концов, он до конца выполнит своё задание по избавлению Хмурого моря от пиратов – что ж, Ричард готов принять поражение и окончить свои дни в поединке или даже на плахе. Но добровольно стать верным псом Его Величества, который, по сути, сам виноват в появлении чудовища? Служить тому, кто по собственной прихоти обрёк ни в чём неповинного человека на смерть? Нет уж, господа. Дрейк лучше продолжит быть Драконом и ходить по лезвию ножа, играя с господином Рейнольдсом в кошки-мышки.

Вот только интересно, Его Величество сподобится наградить своего верного адмирала за этот воистину титанический труд? Или хотя бы позволит почаще возвращаться домой, к сыну и красавице-жене? Впрочем, уж кто-кто, а Дракон знал ответ на этот вопрос даже слишком хорошо.

- Как поживает ваша супруга? – поинтересовался Ричард, усаживаясь в кресло напротив.

- Прекрасно, - отрезал Рейнольдс, наконец-то взглянув на Дракона.

Ниспадающие на плечи светлые локоны, расшитый золотыми галунами камзол, белая рубашка с пышным жабо, блестящие туфли, трость из чёрного дерева – прославленный пират больше походил на какого-нибудь придворного хлыща. И лишь стальной блеск в зелёных глазах выдавал истинное занятие молодого красавца.

Да-да, господин адмирал был старше своего врага без малого на десять лет. Когда они впервые столкнулись в поединке, Рейнольдс был очень удивлён, но, разумеется, быстро совладал с собой, и чуть было не прикончил Дракона, которому в последний момент пришли на помощь.

- Она ещё помнит, как вы выглядите, Оливер? – продолжал усмехаться пират. – Вы позволите называть вас так? Мы же с вами уже столь давно знакомы. В свою очередь, разрешаю обращаться ко мне «сопляк», «мальчишка» или как вам будет угодно. По рукам?

Карие глаза потемнели, но адмирал промолчал, вновь отведя взгляд в сторону. Дракон же, наоборот, следил за каждым движением своего «друга».

- Что ж, буду считать, что молчание – знак согласия. А ваш сын, милорд? Уильям, кажется. Он любит море? Хочет быть похожим на отца и убивать мерзких пиратов?

- Довольно, - процедил Рейнольдс. Руки невольно сжались в кулаки, тревожа раненое плечо. – Что вам от меня нужно?

- Поговорить, - беспечно пожал плечами Ричард. – Ведь у нас с вами так редко выпадет для этого удачная возможность.

- О чём нам говорить?

- О вашей семье, милорд.

- У меня нет ни малейшего желания обсуждать это с бесчестным мерзавцем, - отрезал адмирал.

Взгляд карих глаз не предвещал пирату ничего хорошего, но тот, казалось бы, ничего не замечал.

- Ну-ну, милорд, - расплылся в улыбке Дракон, смакуя каждой миг, каждое слово. – Да, я – пират, морской разбойник, гнусный изменник… как там ещё отзывался обо мне Его Величество? Впрочем, не важно. Разве ваше присутствие здесь не говорит о том, что у меня всё же есть понятие о чести?

Рейнольдс оставался холоден.

- Ваша честь? Расскажите о ней губернатору Редмонда, у которого вы украли жену.

- Пф, я же не виноват, что у миледи Джейн больше не хватило терпения выносить побои мужа, и она была готова на всё, лишь бы оказаться от него как можно дальше.

- И где же она сейчас?

- Насколько мне известно – на корабле моего друга. Они вот уже год, как неразлучны и вроде бы даже ждут ещё одного ребёнка. Может быть, всё-таки выпьете?

- Нет, - ледяным тоном отрезал Рейнольдс.

По остроте взгляд карих глаз превосходил даже знаменитые кхафийские клинки.

- Что ж, как знаете. А я вот, пожалуй, пригублю.

Поднявшись, Ричард вновь взялся за бутылку. Ещё несколько глотков – и половины как ни бывало.

- Ладно уж, Оливер, - усмехнулся Дракон, подходя к стоявшему неподалёку письменному столу. Вынув из ящичка сложенный в несколько раз лист, протянул его Рейнольдсу. – Мне, как гнусному пирату, стоило бы помучить вас подольше, но так уж и быть. В память о нашей с вами… м-м-м… давней дружбе, я буду милосерден. Читайте. Полагаю, вам это будет очень интересно.

Скрыв удивление под маской надменной холодности, адмирал взял бумагу здоровой рукой.

Это было письмо, написанное мелким убористым почерком. Некий господин сообщал, что не намерен больше ждать, и что… Элизабет Рейнольдс должна быть немедленно найдена и привезена в «условленное место», и что иначе «вы не получите ничего!». Ни подписи, ни каких-либо печатей или прочих знаков, по которым можно было бы выявить, кто и кому это написал, конечно же, не было.

- Ублюдок… - взглянув на Ричарда, прохрипел адмирал, чувствуя, как внутри поднимаются кипучие волны ярости.

- Отнюдь, милорд, - усмехнулся пират, усаживаясь на край стола. – Я бы, конечно, мог…

Договорить пирату Рейнольдс не дал. Отбросив письмо, он вскочил и, не обращая внимания на пронзившую правую руку, жгучую боль, ударил Дракона в лицо, а потом схватил за грудки.

- Где! Моя! Жена! Выродок! – прорычал адмирал, прижимая пирата к стене.

Несмотря на разбитую губу, тот продолжал усмехаться.

- Как говорилось ранее, я бы, конечно, мог потянуть с разъяснениями и потомить вас мучительным неведением, касательно судьбы вашей дражайшей супруги, но, учитывая ваше состояние… кхм… Пит! – прервав сам себя, позвал Дракон, видя, что глаза Рейнольдса начали наливаться кровью, и, понимая, что слушать он всё равно не станет.

- Да, капи… - зайдя в каюту, начал было парень, но, увидев всю картину, запнулся на полуслове, невольно опуская руку на эфес сабли.

- Всё в порядке, - сказал Ричард, даже не пытаясь вырваться из хватки адмирала. – Приведи-ка сюда наших гостей. И побыстрее.

Кивнув, парень ушёл, и меньше, чем через минуту, дверь каюты снова открылась.

- Оливер!

- Папа!

Одновременно воскликнули молодая светловолосая женщина и мальчик лет семи. Оба тут же бросились к адмиралу, а тот, казалось бы, не верил своим глазам.

- Бэтти? Уилл? Что вы…

- Кхм-кхм, - как бы невзначай напомнил о себе Ричард. – Милорд, быть может, теперь вы меня всё-таки отпустите?

Смерив его мрачным взглядом, адмирал разжал руки, тут же покривившись от боли.

- Боже мой! – воскликнула Элизабет, с ужасом глядя на перевязанное плечо мужа. – Ты ранен? Серьёзно?

- Пустяки, - отмахнулся Рейнольдс, чувствуя неимоверное облегчение.

Живы и здоровы… Ну слава богу.

- Папочка! – воскликнул Уильям, настойчиво теребя отца за край заляпанного кровью мундира.

Нагнувшись, адмирал поднял сына здоровой рукой, и мальчик тут же обнял его за шею.

- Я скучал, папа! А ты?

- И я скучал, - прошептал Рейнольдс, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

- Спасибо, мистер Дрейк, - дрожащим голосом сказала Элизабет, тоже обнимая мужа и гладя сына по черноволосой голове. – Если бы не вы…

- Не стоит, - усмехнулся пират. Достав из кармана платок, вытер текущую по подбородку кровь. – Кстати, милорд, насчёт того письма. Как вы думаете, кто так очаровался красотой вашей супруги, что решился её выкрасть?

- Что?!

- Говорю сразу, это был не я, и письмо адресовано не мне. А жаль… - Оценивающий взгляд зелёных глаз скользнул по фигуре Элизабет, заставив молодую женщину покраснеть. – Тише, тише, милорд, - добавил Ричард, видя, что адмирал вновь помрачнел. – Ладно уж, не буду больше испытывать ваше терпение. На прекрасную Элизабет позарился… король.

- С чего вы это решили? – холодно поинтересовался Рейнольдс.

- Это правда, Нол, - кивнула девушка, крепче прижимаясь к мужу и гладя по голове уже успевшего задремать сына. – Я потому и оказалась здесь, что больше не могла выносить домогательства Его Величества.

- Ты смел рисковать жизнью моей жены?! – вспомнив недавнее сражение, вновь разъярился адмирал, переводя на пирата горящий взгляд.

- А что мне оставалось? – пожал плечами Дракон. – В самом начале я дал вам сигнал лечь в дрейф и выслать шлюпку. Вы меня послушались?

На это у Рейнольдса ответа не было.

- Успокойся, Нол. – Попытавшись улыбнуться, Элизабет погладила мужа по щеке. – Теперь всё хорошо. А мистер Дрейк был очень любезен и даже показал Уильяму свой корабль.

- А ещё я пытался ухлёстывать за вашей женой, - ухмыльнулся Ричард. – Даже разоделся для такого случая. Но увы, прекрасная Элизабет настолько сильно вас любит, что устояла даже передо мной.

- Как моя жена вообще оказалась здесь? – спросил Рейнольдс.

Всё ещё мрачно, но уже без прежней ярости, несмотря на вопиющую наглость.

- Я её спас, - просто ответил пират. – По словам вашей супруги, они с малышом Билли плыли к вам, но на них напал посланный Его Величеством… м-м-м… капитан. Если я не ошибаюсь, это был один из тех, кто в своё время предал «береговое братство» и перешёл на королевскую службу.

- Кто именно?

- Не знаю, я убил его слишком быстро. Милорд, вы ничего не хотите мне сказать? – вкрадчиво добавил Дракон, глядя на счастливую семью.

Несколько мгновений адмирал молчал, но потом:

- Спасибо, - сказал он. – Быть может, я ошибался насчёт твоей чести. Мальчишка.

- То-то же, Оливер, - улыбнулся пират.

- Что же теперь? – с тревогой спросила Элизабет, переводя взгляд с мужа на Ричарда и обратно. – Вернуться мы не можем, так?

- Нет уж, - отрезал Рейнольдс. – Даже если бы могли - больше я вас с Уиллом не оставлю.

- Но… что же тогда? – Голос девушки вновь задрожал. - Где нам жить?

- Я знаю одно местечко, - как бы между прочим бросил Ричард, снова наливая себе вина. - Вполне приличное, милорд, не смотрите на меня так. И, что куда важнее, дотуда не смогут дотянуться даже длинные руки Его похотливого Величества.

- Соглашайся, Нол! – воскликнула Элизабет, видя, что муж молча смотрит на пирата. – У нас ведь всё равно нет выбора.

- Выбор есть всегда, Бэтти, - медленно проговорил адмирал.

- Ну да, - хмыкнул Дракон. – В таком случае, жизнь или смерть – тоже выбор, так? Кстати, есть ещё одно условие. Если милорд хочет, чтобы его жене и сыну ничего не угрожало, он должен стать одним из «берегового братства» и дать клятву, что не предаст нас.

- Никогда!

- Что ж, ожидаемо. Миссис Рейнольдс?..

- Нол, пожалуйста! – Женщина умоляюще смотрела на мужа. – Разве ты хочешь служить такому королю? Который домогается твою жену, в то время как ты сам выполняешь его же приказ и заботишься о благе страны?

- Я уже дал одну клятву, Бэтти!

- И вот, куда она тебя привела! И меня! И Уилла!

Адмирал не ответил, лишь вновь нахмурившись.

Жена ведь права, кругом права. Его Величество – просто жалкое ничтожество, и это знают все. Но… Оливер ведь и впрямь дал клятву служить и защищать. Причём даже не короля, нет. Родину. Дракон же предлагает ему стать вероломным предателем, и из защитника превратиться в палача.

Но если адмирал откажется, то это будет равносильно тому, что он собственными руками уложит Элизабет в королевскую постель. Одна лишь мысль об этом приводила Рейнольдса в ярость, заставляя хмуриться и скрипеть зубами.

Что ж, выбор невелик.

Да или нет.

Сейчас или никогда.

- Согласен.

Осторожно опустив спящего сына в кресло, адмирал протянул пирату здоровую руку. Но Дракон не спешил.

- Клянётесь ли вы в верности «береговому братству»? – с полунасмешливой улыбкой спросил он, откровенно наслаждаясь моментом.

Чувствуя себя сумасшедшим, Рейнольдс кивнул.

- Клянусь.

Только теперь Ричард пожал протянутую руку.

- В таком случае, милорд… - Вновь наполнив кубок, Дракон отсалютовал им бывшему адмиралу. - Добро пожаловать.

17. А стОит ли? (властный герой, свободолюбивая героиня)

- Добрый день, - бодрым голосом сказала Аня, привычно поднимаясь со стула.

Вошедшая в магазин пожилая женщина даже не повернула головы. Подойдя к стеллажам, принялась разглядывать выставленные за стеклом картины и краски. Аня лишь пожала плечами – ей, как продавцу, разговаривать с пустотой не привыкать.

- Вам что-то подсказать? – всё же поинтересовалась девушка, спустя десять минут.

Покупательница соизволила повернуться.

- У меня что, глаз нет, по-вашему? - огрызнулась она, волком глядя на Аню. – Не надо мне ничего «подсказывать»!

Та лишь снова пожала плечами. К не слишком адекватным людям она тоже уже привыкла.

- Как скажете.

- А вы мне тут не хамите!

Девушка промолчала.

Тётка ходила долго. В магазин успели зайти две мамочки, искавшие для своих «очень одарённых чад» гуашь непременно итальянских фирм. Не без труда, но Ане удалось убедить их, что и отечественные ничуть не хуже.

- Ну да, всё равно же обе сделаны в Китае, - закатив глаза, сказала одна другой. – Ладно, берём.

Облегчённо вздохнув, Аня наконец закрыла чек.

- А у вас крючки рыболовецкие есть? – спросил запыхавшийся мужчина, буквально вбегая в магазин.

Девушка демонстративно обвела взглядом стеллажи и полки.

«Ну разумеется! Почему бы и нет? У нас ведь ассортимент как раз для рыбалки!»

- Это художественный магазин, - вежливо ответила она, проглотив смешок.

- Так есть или нет?

«А вот это уже клиника…»

- Извините, но нет.

Мужик возмущённо засопел.

- Так бы сразу и сказали!

Ушёл вместе с мамашами.

«Глазастая» же явно никуда не торопилась.

- Такая мазня – и такие деньги! – фыркнула тётка, с высокомерной брезгливостью глядя на одну из картин.

Взяв себя в руки, девушка снова промолчала. Мазня! Ха! Да Ромка несколько месяцев убил, подбирая цвета и выписывая детали! Даже Анин отец сказал, что парень превзошёл самого себя!

Впрочем, предпочтения «диванных» искусствоведов логики не поддавались никогда.

- Девушка, вы что, оглохли?

Аня вскинула бровь.

- Прошу прощения?

- Почему эта мерзость стоит таких денег?

«Спокойствие, только спокойствие…»

- Потому что эта работа принадлежит кисти одного из учеников Дмитрия Жемчугова, - нейтральным тоном ответила Аня.

Она очень сомневалась, что тётка будет вообще хоть что-то покупать, но вступать в заведомо бесплодные споры у девушки желания не было.

- Господи ты боже мой! – Возмущению бабульки не было предела. – Кого нынче продавцами берут! Целыми днями сидите в своих интернетах, а в голове – пустота! Думаете, я не узнаю руку Жемчугова? Я работала в музеях ещё когда вас даже в проекте не было!

- Это не сам Жемчугов, - терпеливо ответила Аня, едва сдерживая улыбку. Теперь ситуация её откровенно забавляла. – Повторяю, это его ученик. Причём, один из самых талантливых.

Тут бабульку прорвало. Ей-де лучше знать, пусть Аня не говорит о том, в чём совершенно не разбирается, какая нынче необразованная молодёжь, куда катится мир, и вообще она не будет платить «такие деньги» за «эту бурду».

- Не платите. - Вздрогнув от неожиданности, Аня обернулась – услышать этот голос здесь она совершенно не ожидала. – Если вы сами ни черта не знаете, хотя бы не выносите мозг другим людям.

На пороге стоял молодой мужчина. Высокий, черноволосый, в тёмно-сером пальто и классических брюках, он смотрел на бабульку сверху вниз, и – уж кто-кто, а Аня это прекрасно видела – раздражался всё больше с каждой секундой.

- Да что вы себе позволяете! – взвилась тётка. – Я…

- Вы хоть знаете, с кем спорите? - всё также резко оборвал её черноволосый.

- Саша, пожалуйста! – вмешалась девушка. – Не надо.

Но тот как всегда не послушал.

- Вы говорите с дочерью Дмитрия Жемчугова. Да-да, того самого. А теперь будьте так добры покинуть магазин и не мешать ей работать.

Казалось, у бабульки от возмущения сейчас случится инфаркт. Побагровев, она несколько минут просто стояла и открывала рот, силясь что-то ответить. Но так ничего и не придумав, пулей вылетела из магазина.

- Кто тебя просил? – спросила девушка, мрачно глядя на Сашу. – Это, между прочим, покупатель.

- А я здесь не работаю, - ответил тот с лёгкой усмешкой. Но тут же вновь стал серьёзен. – Ань, всё понимаю, но тебе не кажется, что это уже перебор?

Лицо девушки было каменным.

- Ты пришёл за этим? - бросила она.

Достав коробку с кистями, уселась на стул и принялась их перебирать.

- Я пришёл поговорить.

Черноволосый вплотную подошёл к прилавку.

- Нет. – Аня на него не смотрела. - У меня нет ни малейшего желания начинать этот разговор снова.

Саша хмыкнул.

- А чего ты хочешь? Торчать в этом, с позволения сказать, магазине? Стелиться перед полоумными бабками? Я глубоко сомневаюсь, что твои родители очень радуются тому факту, что их дочь губит свою жизнь.

Девушка медленно закипала. Александр Волков в своём репертуаре! Гуру! Да что там – Господь Бог!

- Я не ребёнок, Саша, - отрезала она, всё же поднимая взгляд. – Мои родители это прекрасно знают. И уважают мой выбор. И нет, я не считаю, что работать в художественном магазине значит «губить» свою жизнь. Каждому – своё.

- И это говорит дочь одного из самых знаменитых художников нашего времени? – Черноволосый раздражённо нахмурился. – Ань, хватит уже. Правда. Все эти игры в «я сама, мне не нужна помощь» уже порядком…

- Хватит! – Едва не отшвырнув кисти, девушка вскочила на ноги. – Если помнишь, мы расстались! Уходи!

Ни один покупатель, ни одна «полоумная бабка» не заставляли девушку так злиться. Ничто его не учит! Ничто! Самый умный! Всё знает лучше всех! Лучше самой Ани – уж точно! Что ей носить, куда ходить, с кем общаться, дружить, где работать – всё! До мелочей! Поначалу девушка шла навстречу, прогибалась, уступала – всё-таки, к этому человеку у неё были чувства, и довольно сильные. Но чем дальше – тем хуже. Особенно Волкова бесили её друзья. Многие – тоже люди творческие, необычные, неординарные, нестандартно мыслящие – иногда они могли показаться... своеобразными или даже странными, но за это Аня их и любила. Саша – наоборот. Его отец в прошлом занимался бизнесом, потом перешёл в политику. Это был жёсткий, а подчас и жестокий человек, непримиримый, ужасно амбициозный, привыкший командовать и не терпящий неповиновения или отступлений от заданного плана. Сын был его копией. Что внешне, что по характеру.

Поначалу эти черты в нём Аню даже привлекали – до того момента, когда девушка ощутила их на себе в полной мере. Саша стремился контролировать всю её жизнь – вплоть до цвета лака для ногтей и высоты каблуков. Он не терпел возражений и не шёл на компромисс. Всё должно было быть так, как он скажет.

А ревность? Сколько раз Аня пыталась объяснить, что друзья – это именно что друзья. И всё. Не больше. И даже если кто-то из парней вдруг попытается за ней ухаживать, Аня сразу же это пресечёт и расставит все точки над i. Бесполезно. Каждый раз Саша устраивал настоящий скандал, требуя, чтобы она больше не встречалась с «этими людьми».

Аня терпела полтора года. Целых восемнадцать месяцев тотального контроля практически без возможности сделать в сторону хотя бы шаг.

Терпела, терпела, терпела.

А потом взорвалась. Не выдержала.

Да, девушка не отрицала своих чувств к Саше. Сильных чувств. Горячих. Таких людей она больше не встречала. Но этот постоянный контроль – нет, с ним Аня смириться так и не смогла.

Она порвала с Сашей месяц назад. Был грандиозный скандал, он снова начал обвинять девушку в «ребячестве», «легкомыслии», «несерьёзности» и так далее и тому подобное. Оба были злы, как черти. Аня хлопнула дверью, поклявшись, что ноги её больше не будет в доме Волковых.

И вот, он пришёл сам. Зачем? Чтобы попросить вернуться? Или, вернее, приказать…

Впрочем, это уже не важно.

Хватит.

- Нет. – Было видно, что он сдерживается, но голос оставался спокойным. – Я не уйду.

- И что тебе нужно на этот раз?!

Черноволосый не ответил. Просто смотрел на Аню. Долго, пристально. С какой-то жаждой, но и одновременно будто бы с мукой. Усталостью.

Аня тут же остыла; на пожар внутри будто бы сошла лавина.

Прежних чувств?

«Ох, нет, только не это…»

- То же, что и в прошлые, - наконец произнёс Саша, глядя девушке в глаза. – Я пришёл за тобой.

Та почему-то вздрогнула.

- Зачем? – спросила она уже тише.

- Ты знаешь.

- Скажи.

Вновь молчание.

- Я тебя люблю.

Аня покачала головой. И зачем она только спросила?

Мучительно…

- Саш, ну мы ведь уже всё решили, разве нет? – Теперь в её голосе была лишь усталость. – Мы друг другу не подходим. Ты слишком правильный, я – взбалмошная. Ты забыл?

- Нет.

- Тогда зачем? Ведь ничего не изменится – мы оба это знаем. А я так больше не могу. Прости.

И опять молчание. Вязкое, неловкое, напряжённое.

- Аня, я прошу тебя. – Он говорил через силу. - Дай мне второй шанс. Я… что-нибудь придумаю.

Волков просит… Девушку передёрнуло. Нет. Кто угодно, только не такой, как Саша. Это так… дико. Неестественно. Неправильно. Аня точно знала, что он никогда никого не просил. Ни одного человека. Даже отца, что уж говорить о женщине.

- Что ты со мной делаешь… - словно бы прочитав её мысли, проговорил Саша, закрывая глаза.

- Я… - Слова застряли в горле клубком колючей проволоки. О злости не осталось даже воспоминаний. – Я… прости меня…

Поддавшись порыву, девушка вышла из-за прилавка и обняла любимого.

Снова.

«Дура, какая же ты дура…»

Аня понимала, что нужно было сдержаться. Любым способом. Плюнуть на свои чувства и остаться холодной. Прекратить эти отношения, которые принесли ей столько мучений. Ведь дальше будет то же самое. Опять. Саша ведь не изменится. Просто не сможет.

Или это лишь Аня так думает? Хочет, чтобы было именно так?

Потому что восхищается им? Потому что полюбила именно его, именно таким?

Потому что иначе, если Волков изменится, то это будет уже не он?

Но она ведь больше не может. Не хочет. Сколько же можно? У этих отношений нет будущего. Они с Сашей слишком разные.

Или?..

- Я так запуталась…

Обняв девушку, он прижал её к себе. Крепко-крепко.

- Ты меня любишь? – Тихий голос над ухом.

Аня застонала.

- Саша, пожалуйста… прошу…

Как быстро она забыла всю свою злость, всё возмущение. Почему, ну почему? Почему снова тает в его руках? Ведь всё прекрасно знает…

А сомневалась ли она когда-нибудь в Сашиных чувствах? Нет. Несмотря на его холодность, на сдержанность, на категорическое нежелание раскрываться перед другими. Аня знала, что он её любит. Видела. Чувствовала.

И всё же…

- Скажи.

Безжалостен. Даже сейчас. Как всегда. Снова.

Так и должно быть? Должно?

- Да…

- Больше я тебя не отпущу.

«Не отпускай…»

- Саша, умоляю!.. Ты меня убиваешь!..

Черноволосый вдруг усмехнулся.

- Значит, умрём вместе.

Его губы были всё такими же тёплыми...

18. Мужчина ведёт, женщина - следует (танго, он и она)

- Сеньора позволит?..

Я смутилась. На мой скромный взгляд он был лучшим танцором на этой милонге, и мой взгляд то и дело следовал за ним, ловя движения. То плавные и нежные, романтические, то резкие и страстные - всё зависело от музыки. И, как мне казалось, от партнёрши. Сдержанных он пытался распались, неуверенным дать почувствовать себя королевами, с раскованными и опытными, наоборот, превращался в бастион, в скалу.

Даже просто наблюдать за ним было… волнительно. Но всё равно он казался странным. Зачем так? Делать всё наоборот? Разве танцоры не должны… не знаю… подходить друг другу, танцевать в унисон? Не знаю, я в этом не сильна. Однако мне было любопытно, чего же он хочет? Какова цель? Кого он пригласит следующей?

Кто же знал, что это буду я!

- М-м-м… увы, - виновато улыбнулась я, чувствуя, что краснею, словно школьница. - Я не танцую.

Он вскинул бровь.

- Сеньора пришла на милонгу - и не танцует?

Лёгкое удивление в голосе мешалось с откровенной иронией в чёрных глазах.

Почему-то меня это задело.

- Я пришла сюда по просьбе… одного человека.

Пусть думает, что у меня есть партнёр, просто ещё не пришёл.

- Надо полагать, вон той блондинки в синем платье? - Снова ирония, кивок в сторону. - Которая уже которую танду танцует с одним и тем же парнем. Кажется, она совсем забыла про сеньору.

Проклятье!

Я смутилась ещё сильней. Это и впрямь было так - подруга долго-долго уговаривала меня пойти с ней, убеждала, что мне непременно должно понравиться. Хотя я брала всего несколько уроков танго! И теперь она даже не смотрела в мою сторону!

- Так что же? - после минутной паузы, снова заговорил он, протягивая мне руку. - Сеньора рискнёт? Или испуг будет сильнее?

Несколько мгновений я смотрела на раскрытую ладонь. Было такое чувство, что если я её коснусь, то обожгусь или буду ужалена. По спине пробежали мурашки.

Но эти чёрные глаза! Они смотрели с лукавой иронией, которая манила, но одновременно и возмущала. Терпеть не могу, когда надо мной смеются! Однако играющая на губах мягкая улыбка смягчала впечатление.

- Что ж, как пожелаете, - ответила я с деланым равнодушием. - Но спешу предупредить - я брала всего несколько уроков. Так что танцор из меня так себе.

Вместо ответа он сам взял меня за руку и вывел в круг танцующих - как раз к началу новой танды.

Я положила руку ему на плечо, он - мне на спину. И мы двинулись.

Мне нравилось танго, я хотела научиться его танцевать, стремилась к этому. И в классе быстро показала себя одной из лучших. Но теперь, на милонге, да ещё с таким партнёром… Что там говорил учитель? Вес на одной ноге, колени мягкие, корпус ровный… боже, всё вылетело из головы! Я двигалась и чувствовала себя ужасно, ужасно скованной! Я понимала, что делала ошибку за ошибкой, и боялась даже взглянуть в чёрные глаза - не хотела снова напарываться на эту его иронию! А то и того хуже - раздражение и желание как можно быстрее от меня отделаться.

Минута, другая, третья. Вот уже закончилась первая композиция танды. Я думала, что сейчас, вот сейчас прозвучит твёрдое “Спасибо!”, и он забудет про меня как страшный сон.

Но нет.

- Сеньора очень скованна, - услышала я голос над ухом. - Расслабьтесь. И ради всего святого, перестаньте пытаться вести! Это не соревнование.

Я всё-таки подняла взгляд.

Чёрные глаза и впрямь смеялись. Но улыбка снова всё смягчала:

- Неужели на уроках нынче не говорят о самом важном правиле танго?

Я собрала в кулак всю свою гордость.

- Это каком же?

Слишком вызывающе! Боже, что ты несёшь?!

- Мужчина ведёт, женщина - следует. - Снова голос над ухом. Снова мурашки по спине. Только теперь не из-за страха… - Даже если сеньора ошибётся - ничего страшного. Просто танцуйте дальше. Не пытайтесь ничего исправить, оставьте это мне.

Я почему-то судорожно сглотнула.

- Х-хорошо…

- А теперь расслабьтесь и наслаждайтесь.

Легко сказать!

Поначалу получалось плохо, я сама за собой не замечала, как пыталась вести. Но он мягко поправлял меня, учил чувствовать его движения, его намерения. Куда он сейчас двинется? Направо? Налево? А может оттолкнёт от себя, чтобы резко притянуть обратно? Я пыталась угадать, подстроиться - но он лишь качал головой и мягко не позволял. Я будто бы снова слышала его голос “Расслабьтесь. Мужчина ведёт, женщина - следует”.

И у меня получилось. Уже ближе к концу танды, но я смогла. Я и впрямь начала… чувствовать его. И подхватывала, подчинялась, следовала за ним. Он вёл. Когда-то быстро и твёрдо, не давая передыху, заставляя путаться в собственных ногах. Когда-то медленно, плавно, словно давая перевести дыхание…

Танцевала. Я - танцевала, танцевала танго! Да, ещё плохо, да ещё нужно практиковаться - но я могу! Боже, я могу! И это так… восхитительно! Так волнительно!

Когда смолкли последние аккорды, он поцеловал мне руку и подвёл точно к тому же столику, за которым я сидела.

- Как ощущения?

Всё та же мягкая улыбка и лукавинка в чёрных глазах. Но только теперь она не возмущала.

- Вы - великолепный танцор и партнёр! - сказала я с чувством. - Мне очень понравилось! Это… потрясающе!

- Тогда буду надеяться увидеть сеньору снова.

Склонив голову, он растворился среди танцующих.

19. Ты (вампирша и её жертва, любовь, жажда)

Стук сердца.

Звук текущей по жилам крови.

Люди его не слышат, но я… Когда Голод одерживает верх, этот шёпот превращается в оглушающий рёв. Сейчас как раз настал такой момент.

Ты рядом. Совсем близко. Я чую твой запах, слышу твою кровь. Она зовёт меня. Манит испить, нет, осушить до дна.

Но это ты!

Ты!

Я не могу выпить тебя, каким бы сильным ни был Голод. Проклятые чувства! Проклятая любовь! Она жжёт меня! Жжёт!

Нет, я ненавижу тебя! Каждой частичной своего холодного тела! Всей глубиной той зияющей дыры, что у меня вместо сердца и души! Когда ты рядом, эта пропасть словно заполняется огнём!

Как же долго это длится…

Как же давно я хочу вцепиться в твою шею и пить, пить, пить! Чувствовать биение пульса на языке, наслаждаться этой бесценной влагой, не позволив пропасть даже капле.

Но я не могу! Не могу сделать этого! Скорее умру от Голода, чем причиню тебе вред!

Что ты со мной делаешь?! Как тебе это удалось?! Это магия, да?! Как же я тебя ненавижу!

Ненавижу, ненавижу!!!

Жжётся!

Что?! Не смей ухмыляться! Я разорву тебя на части! Отдам другим вампирам! Их ничто не остановит! Они уничтожат тебя! Выпьют до дна! Не оставят даже капли! Ты…

Нет! Постой… не уходи…

Позволь коснуться тебя… ох… да… водить губами по твоему телу, вдыхая его запах… такой сладкий и горький… пряный… терпкий… И кровь… чувствовать, как она бежит под кожей… изводить себя этой пыткой… такой мучительной… и такой сладкой… О, Великие силы, лучше бы ты прогнал меня… попытался убить…

Хватит! Хватит!!!

Я знаю, это всё твоё колдовство! Какие-то неизвестные чары! Плевать! Переборю! Сумею! Я вампир! Хищник! Убийца! А ты – всего лишь какой-то там человек! Жалкий и слабый! Ничтожество! Магия не спасёт тебя от моего гнева! Ты станешь моей жертвой! Да! Как и сотни до тебя!

Нет! Не смей меня касаться!... Я убью тебя! Убью!... Я…

Ох…

Ты же должен ненавидеть меня…

Но почему обнимаешь?...

Я не могу причинить тебе вред… Тогда ты убей меня… пронзи сердце… отдай на растерзание солнцу… хотя я и так сгораю изнутри…

Ты достал нож… даже не касаясь его, я чувствую, что лезвие покрыто слоем серебра… да… давай… я устала мучиться…

Что?! Что ты делаешь?! Ты сошёл с ума?! Зачем ты порезал запястье?!

Прекрати! Не смей мне такого предлагать!...

Попробовать тебя… ох… этот запах… он сводит с ума… тяжёлые капли падают на землю… какое расточительство!...

Глупец! Неужели ты не понимаешь, что я не остановлюсь?? Просто не смогу… Ты знаешь? И всё равно хочешь этого?...

Хорошо! Пусть! Ты никогда не отличался особым умом! Раз так хочешь умереть – я помогу! Сам виноват!

ДА!

Да-а-а…

Как же давно мне этого хотелось… голова тут же закружилась… мыли только об этом превосходном солёно-железном привкусе… и что-то ещё… терпкое… как у хорошего вина… не остановиться… как горячо… как же это будоражит… чувствовать, как твоя жизнь перетекает в меня… глоток за глотком… ещё, ещё, ещё…

Проклятье! Даже несмотря на опьянение, я не могу забыть, чью кровь пью… твою… А значит не могу не остановиться! Тебя уже качает, но ты всё равно не отнимаешь свою руку от моих губ. Я отрываюсь сама.

Ты знал, да? Знал, что так будет? Поэтому и позволил. А теперь мне не уйти. Теперь мой Голод можешь насытить только ты. И это ты тоже знал.

Что же ты не радуешься? Где же та ухмылка, которая была на твоих губах совсем недавно? Почему ты до сих пор меня обнимаешь?

Нет, не смотри на меня так! Не смей! Не смей издеваться! Не смей давать надежду! Лучше ударь! Посмейся! Сделай больно!

Только не смотри так…

Подобные взгляды я видела у влюблённых людей… которые смотрели на того или ту, кого любят…

Пусти!...

Прошу… ты уже добился своего… я никуда не денусь… ты же знаешь…

Не обнимай… не прижимай к груди… не…

Ох… губы… как же давно меня никто не целовал… да ещё так… так нежно… и одновременно пылко…

Тот огонь, что внутри… он всё такой же горячий, но больше не обжигает… греет…

Любимый… мой… только мой…

Да… твоя…

Нет, не уйду… и ты не уходи…

Да…

Спасибо…

20. Связь (фэнтези, учитель и ученица)

— Мы ведь оба знали, что всё кончится именно так. Верно?

Анна вздрогнула. Один лишь звук этого голоса тут же выпил все силы, одновременно заставив напрячься каждую мышцу. Хотелось закричать, но горло будто бы пережали железным обручем.

— Ты сумела сбежать. Да ещё в другой мир, где нет магии. Поздравляю. Значит, мои уроки всё же не прошли даром. Надеюсь, оно того стоило.

Глубокий и всеохватывающий, неописуемый, невыносимый — ужас. Вытесняя прочие чувства, он заполнял всё внутри, своими ледяными пальцами добираясь до самых потаённых глубин естества и сознания.

«Нет… нет, нет, нет!.. Только не снова…»

— Повернись.

Кому-то могло бы показаться, что голос колдуна звучит всё также спокойно, почти меланхолично. Но только не Анне. За столько лет девушка научилась различать малейшие оттенки и нюансы — ей пришлось. Ибо иных, более явных эмоций её учитель — нет, скорее повелитель — просто-напросто не выказывал. Обычно. Сейчас он был недоволен. Анна чувствовала это почти физически — он заставлял чувствовать. Ледяная злость, граничащая с яростью — такой же холодной и давящей, режущей, выворачивающей наизнанку.

— У-умоляю… — выдавила девушка, но тут же поперхнулась — железный ошейник на горле будто бы затянули сильнее.

— Я сказал — повернись.

Тело послушалось. Само, автоматически, без вмешательства разума. Слишком уж сильна была привычка к повиновению — учитель добился, чтобы это стало рефлексом.

— Ко мне.

Колени дрожали и подкашивались, но Анна подошла — мастер сказал, значит, нужно выполнить. Во что бы то ни стало.

— Почему?

Колдун стоял в самом тёмном углу комнаты, девушка видела лишь силуэт. И глаза. Холод и мрак, которыми они сочились — о, рядом с ними даже зимняя ночь показалась бы летним днём.

— Вы… вы… п-пожалуйста…

— Я жду.

Каждое слово как удар. Пощёчина. Но абсолютно сухая, лишённая хоть капли эмоций. А как бы Анна хотела достучаться! Узнать, понять! Ведь между ними была связь — он сам её создал. И как создал! Лишил невинности — ибо в случае Анны «этот способ наиболее подходящий». Но даже здесь всё было стерильно, никаких чувств. Учитель предупредил её за месяц, назвал точный день, час и минуту. Дал рецепт специального зелья — мол, он не станет отвлекаться на прелюдии, поэтому, если Анна не хочет травм, то ей лучше воспользоваться этим средством.

Очнувшись от шока после такого известия, девушка бросилась собирать ингредиенты. В назначенный срок всё было готово, учитель проверил, сказал, что ошибок нет, и Анна… вылила зелье в огонь. Тогда она была совсем девчонкой, от одной только мысли о том, что должно случиться, ей становилось страшно и жутко стыдно. Но уже тогда она понимала, что в подобных средствах просто нет необходимости.

Мастер не был ни ласковым, ни нежным. Он просто лёг, в нужную секунду вошёл в тело Анны и продолжил двигаться. Она вскрикнула, к страху и стыду добавилась боль — учитель не остановился даже на мгновение, лицо оставалось всё таким же каменно-сосредоточенным.

Но какой же сладкой оказалась эта боль, какой желанной! Упиваясь ею, Анна целовала твёрдо сжатые губы — они оставались неподвижными, но девушка просто не могла себя контролировать. И глаза, эти чёрные глаза… Так близко, совсем рядом. Анна смотрела в них — и тонула. Падала. Растворялась. Учитель забирал у неё самою себя — и она отдавала. Беспрекословно, безропотно.

Связь была установлена.

Для мастера. Теперь он имел полный доступ в мысли своей ученицы. А для Анны всё осталось по-прежнему. Она знала, чувствовала, что связь двусторонняя, обоюдная. Но свой разум учитель защищал слишком ревностно, а когда девушка в отчаянии попыталась взять эту стену штурмом… О, эту боль она не забудет никогда. И ладно бы телесная — нет, учитель никогда не использовал её как наказание. Его кара была намного, намного изощрённей…

— Ты меня слышишь?

Не выдержав, Анна упала на колени.

— Вы знаете!.. — закричала она со слезами. — Всё знаете!.. Хватит!..

— Да, действительно. — Голос был по-прежнему холодным и резал без ножа. — Хватит. Мы возвращаемся.

Девушка отшатнулась. Не удержав равновесие, повалилась навзничь.

— Нет!.. Л-лучше убейте м-меня… я… я больше так не могу… это… невыносимо!..

Колдун смотрел на неё сверху вниз.

— Это слабость, Анна. Которую нужно перебороть. Ты можешь. Ты должна.

— Не могу! Не могу, не могу, не могу!!! Вы же знаете! Я люблю… я…

Горло снова сдавило. Не ошейником — слезами. Они текли и текли, и девушка больше не могла сопротивляться. Биться раскрытой душой о ледяные шипы, страдать от ран, пытаться снова и снова…

Всё. Конец. Нет сил.

Анна больше не может. Пусть он убьёт её! Да, пускай! Миров много — найдёт себе другую ученицу! Ему же плевать! Бесчувственное чудовище! Монстр! Лучше умереть, чем снова терпеть эту…

Всё произошло так резко, что Анна даже перестала рыдать. Их связь с мастером — она вдруг изменилась. Девушка по-прежнему чувствовала себя голой, открытой перед своим учителем. Но больше не было ощущения, что её читают. Наоборот. В сознание Анны хлынули посторонние образы, она будто бы смотрела чужими глазами, читала чужие мыли.

Детская кроватка. Маленькая девочка лет пяти. Спит. Что-то тёплое. Где-то глубоко-глубоко. Она способная. Подходит. Станет ученицей. Лишится нормальной жизни. Родителей. Друзей. В её жизни будет лишь учитель. Сожаление. Скорбь. Нет. Прочь их. Так надо.

Лаборатория. Урок вивисекции. Девочка-подросток. В дрожащей руке нож, взгляд прикован к столу.

«Режь»

Глаза, полные ужаса и слёз.

«Я не могу! Так нельзя! Ей же будет больно!»

Прочь сожаления!

«Тебя не должно это волновать. Режь»

«Я прошу вас!.. Умоляю!.. Не заставляйте меня!..»

Что-то внутри болезненно сжимается, эти слова, этот взгляд…

Нет. Так надо. Холодный голос эхом повторяет последнюю мысль.

«…Иначе резать буду я. А тебя заставлю смотреть. Ну?»

Так надо.

Девочка постарше. Уже молодая девушка. Ей больно и сладко одновременно. Она обнимает, целует, ей так хочется, чтобы эти робкие ласки не остались безответными.

И снова этот червь, глодающий изнутри. Ответить на поцелуй — что может быть проще? И это сделало бы её такой счастливой! Потом, после ритуала она бы обняла, прижалась, позволяя глубже вдохнуть…

Нет. Именно поэтому. Нельзя. Губы останутся сжатыми, а после ритуала она останется одна — рыдать в подушку. Она должна справиться.

Так надо.

Молодая женщина. Способная ученица. Из неё получится могущественная колдунья. Станет достойной преемницей. Если сумеет побороть себя. Если отбросит всё лишнее. Её чувства. Они только мешают. Или?..

Поток иссяк также резко, как и начался. Анна снова видела стоящего над ней учителя. Как и всегда, строгий, молчаливый, взгляд неподвижный, пронзительный. Вот только холод куда-то пропал.

Девушка поднялась.

— Или? — спросила она, заглядывая в чёрные зеркала глаз.

Колдун молчал.

— Что — или? Скажите!

Молчание. Трещины на идеально ровной поверхности.

Вспышка злости.

— Кому же должны помешать мои чувства? А? Кому? Ответьте!

— Тебе, — отрезал колдун. — Их используют…

— А может вам? — перебила Анна. — Может, дело не в моих чувствах?

— Довольно. — Он отвернулся. — Мы возвращаемся. Немедленно. Не пойдёшь добровольно — пеняй на себя.

Это стало последней каплей — вспышка в мгновение ока обернулась лесным пожаром. Толкнув в плечо, девушка заставила колдуна повернуться и тут же дала пощёчину. А потом поцеловала. Впилась, вкладывая весь тот жар, всю ту страсть, злость, отчаяние и ненависть, которые скопились в душе за долгие годы.

Учитель чувствует её? Вот и пускай! Пускай чувствует всё то, что довелось испытать ей! Пускай больше не прячется за «Так надо»! Пусть любит! И ненавидит! И желает! Пускай сходит с ума!..

Ночь была дикой. Наконец-то дав себе волю, Анна была готова на всё, лишь разбить это проклятое стекло, растопить лёд, добраться до настоящих чувств. Учитель сам показал их ей — так пусть горит! Дотла! Чтобы не осталось даже пепла!

Но потом, когда первая волна схлынула, когда они оба лежали обессиленные и выпитые, в Анне проснулась нежность. Она снова потянулась к учителю… нет, к возлюбленному. Девушка снова целовала упрямо сжатые губы, просила, молила, заклинала. И они ответили. Сначала едва уловимо, но потом всё твёрже, всё жарче. И вот Анна снова под ним, снова смотрит в чёрные глаза. Уже не зеркальные, не холодные. Они горят, в них столько чувств!..

***

— А может, останемся здесь?

Утро началось поздно, после полудня. Опустошённая, выпитая, выжатая до предела — ещё никогда Анна не чувствовала себя так хорошо. Такой счастливой.

— Зачем? — хмыкнул колдун. — Этот мир пуст.

Лёжа на кровати (вернее, на том, что он неё осталось), он обнимал свою ученицу, то и дело опуская ладонь ниже талии.

— Отсутствие магии ещё не делает мир пустым.

— Для тебя — может быть.

Перевернувшись на живот, Анна опустила голову колдуну на грудь.

— Пожалуйста. Здесь интересно. Здесь люди другие.

Тот закатил глаза.

— Ладно. Но недолго! Меня Коллегия ждёт.

— Спасибо!

Улыбнувшись, Анна поцеловала любимого.

***

«О, не торопитесь господин магистр. Наслаждайтесь своей ученицей, пока есть время. Скоро у вас его не будет…»

21. Первый поцелуй (историческое, англичанка, француз)

Арабелла проклинала свою красоту.

Хотя девушка прекрасно понимала, что дело в другом, что Эрик Дюбуа должен на ней жениться вовсе не поэтому, она бы с удовольствием примерила на себя облик какой-нибудь дурнушки. Да, это бы не расторгло помолвку, заключённую ещё десять лет назад, но, быть может, заставило мистера Дюбуа вести себя более… сдержанно.

- Белль, я чем-то вас обидел?

Стоявшая у окна Арабелла промолчала.

В устах любого другого человека эти слова могли бы звучать примирительно, как желание извиниться. Но от Эрика Дюбуа они казались очередной насмешкой, которыми француз так любил одаривать всех вокруг, не разбирая ни имён, ни возраста, ни титулов.

- Ну что же вы молчите, Белль? Не самое приличное поведение, вам так не кажется?

«Да как он смеет!»

- Не вам говорить о приличиях, мистер Дюбуа! – отрезала девушка, всё же повернувшись к французу. – И моё имя – Арабелла Уолполл. Никак иначе.

- Неужели? – Взгляд тёмно-синих глаз скользил по её лицу с откровенной насмешкой. – Что ж, спешу вас обрадовать: скоро мисс Уолполл станет мадам Дюбуа.

- Обрадовать? – Теперь насмешка была и в голосе самой Арабеллы. – Если вы думаете, что сие событие может кого-нибудь обрадовать, то вынуждена вас огорчить: вы глубоко заблуждаетесь.

- Отнюдь. Когда мы с вами уедем в Париж, вы можете спросить абсолютно любую женщину, согласилась бы она выйти замуж за Эрика Дюбуа. Ответ всегда будет один и тот же.

От возмущения Арабелла чуть не вскрикнула. Какое чудовищное самомнение!

- В Париже – может быть, - с трудом совладав с собой, процедила девушка. – Но не в Лондоне!

- Что ж, это мы ещё посмотрим.

Прежде, чем Арабелла успела сказать хоть слово, француз подошёл ближе, и через мгновение девушка уже была в его руках.

- Да что вы себе позволяете! Пустите! Вы не имеете никакого права!

Она попыталась оттолкнуть нахала, но тот лишь сжал объятья крепче.

- Имею, мадемуазель. - Насмешливый взгляд стал острее. – Скоро вы станете моей женой.

- Но ещё не стала!

- А это уже неважно.

Схватив её лицо за подбородок, француз поцеловал Арабеллу. Девушка продолжала пытаться высвободиться из его рук, но Эрик не позволял, продолжая держать, намеренно заставляя её почувствовать себя беспомощной и слабой.

Он пустил её лишь тогда, когда девушка обмякла, растеряв все силы.

- Доброго вам дня, мадемуазель Уолполл.

Отвесив насмешливый поклон, француз вышел из комнаты.

Арабелла проклинала свою красоту.

22. Попытка №5 (историческое, разница в возрасте)

— …Посмотри. Мадемуазель Кланьи. Ну разве она не чудесна? Эти золотые локоны… Настоящий ангел! А кожа? Ты видел? Такая белая, ровная. Ни единого пятнышка. Разве тебе не хочется её коснуться? Луи? Ты меня слышишь? Луи!

— Да, мадам, — покривившись, ответил юноша. — Я вас внимательно слушаю.

Как тут не услышишь, если тётушка вот уже битый час расписывает ему достоинства очередной мадемуазель. Что, впрочем, происходит каждый раз, когда они выходят в свет. «Такая хорошенькая, ты только посмотри, Луи!». «Она так мила! Вы будете чудесно смотреться вместе». «Какой голос! Послушай, Луи. Так, наверно, поют ангелы в раю». И прочее, прочее, прочее.

Мадам дʼЭстре была твёрдо намерена женить племянника, и чем больше усилий она для этого прикладывала, тем чаще юноша вспоминал, что на севере до сих пор идут сражения, и Франция отчаянно нуждается в людях. Лишившись собственного сына, мадам очень хотела подобрать Луи достойную партию, чтобы он ни в чём не нуждался. Но молодой человек был уверен, что этот способ «хорошо устроиться в жизни» не для него.

— Опять капризничаешь? — покачала головой мадам дʼЭстре, строго глядя на племянника. — Как девица, право слово! Разве Мари не прелестна?

— Вне всяких сомнений, — холодно отрезал тот. — Сущий ангел.

С недавних пор тётушкина настойчивость начала его изрядно раздражать. Да, она — женщина, причём уже в летах. И заботится о нём, как о собственном сыне. Вот только Луи — не он. Двоюродный брат был куда более покладист и не мешал матери устраивать его судьбу. У Луи другой путь. Свой. Он хочет всего добиться сам, ему не нужна помощь. Когда же тётушка это поймёт?

— Ты даже не посмотрел на неё! — продолжала возмущаться мадам дʼЭстре. — Несносный мальчишка! Ох, и за что Господь посылает мне такое наказание! Что не так на этот раз? Скажи мне, Луи! Когда ты уже поймёшь, что я забочусь о твоём же благе?!

— Я вам премного благодарен, тётушка, — процедил юноша, стараясь не смотреть по сторонам.

Ему и без того хотелось провалиться под землю. Все эти шепотки и насмешливые взгляды… Мадам дʼЭстре никогда не умела говорить тихо, а уж если дело касалось строптивости племянника — о, тут она и вовсе преставала сдерживаться, считая, что о её «совершенно нечеловеческих» страданиях должно быть известно всем вокруг.

— Ах если бы! Ты — неблагодарный мальчишка! И не смей вздыхать и закатывать глаза!

— Хочу напомнить, мадам, что мне уже давно не пять, и речь идёт не о поломанном дереве в саду. Я не ребёнок.

— Господи, ну разумеется! Ты не ребёнок. И тебе уже давно пора жениться. Когда ты уже это поймёшь?..

Юноша сжал кулаки. Всё. Довольно он терпел эту «заботу». Хватит. Тётушка кудахчет, как какая-нибудь деревенская наседка! Обращается с ним как с ребёнком! И совершенно не видит, что на них уже едва ни показывают пальцем! Смеются! Как унизительно!

— Вы хотите, чтобы я женился? — прошипел Луи, едва сдерживаясь, чтобы не закричать на весь зал. — Хорошо, мадам! Будь по-вашему! Моей женой станет первая, кто войдёт в этот зал!

— Что ты говоришь, Луи?! — ужаснулась мадам дʼЭстре, хватаясь за сердце. — Немедленно перестань дурачиться! Такого не позволял себе даже твой отец…

— А я позволю, — отрезал юноша. — Первая незамужняя девушка или женщина. Хоть старуха. Хоть простая служанка. Она станет моей женой.

Мадам дʼЭстре побледнела.

— Безумие! Хватит, Луи! Не смей!

— Я всё сказал, мадам. Это моё последнее слово, и никто и ничто не заставит меня от него отступиться.

Тут двери открылись, и в зал вошла женщина. Высокая, темноволосая, в тяжёлом платье чёрного бархата, украшенном лишь золотой вышивкой. Диана де Лавальер, вдова герцога де Лерма, недавно вернувшаяся из Испании обратно на родину.

— Ну вот и моя невеста, — жёстко усмехнулся юноша, мрачно глядя на герцогиню.

— Нет! — Мадам дʼЭстре схватила племянника за руку. — Ты сошёл с ума! Кто угодно, только не эта ведьма!

— Я дал слово.

Высвободившись из тётушкиной хватки, Луи твёрдым шагом направился к мадам де Лавальер.

В молодости эта женщина считалась одной из первых красавиц Франции, да и сейчас смогла бы легко затмить любую молоденькую прелестницу. Ко всему прочему, она была очень богата и имела обширные связи как при французском, так и при испанском дворах. Вот только претендентов на руку женщины было очень и очень немного.

Диана де Лавальер была замужем четыре раза. Все мужья умирали при очень подозрительных обстоятельствах, а вот их вдова каждый раз становилась всё богаче и влиятельней. Уже после смерти второго мужа, якобы спьяну упавшего в колодец, молва окрестила женщину «Чёрной вдовой», а уж теперь, после трагической гибели Франсиско де Лерма, в эти слухи поверила даже знать.

Но Луи было всё равно. Терпение кончилось. Он женится хоть на Вавилонской блуднице — лишь бы избавиться от тётушкиной опеки.

— Добрый вечер, Ваша Светлость, — вопреки всем правилам, громко произнёс юноша, подойдя к герцогине.

Взгляды всех присутствующих тут же обратились к ним.

— Да вы наглец, — с усмешкой протянула мадам де Лавальер.

Луи остолбенел. Да, эта женщина была потрясающе красивой. Но глаза! Ярко-жёлтые, будто у дикого зверя! Будто бы перед Луи не женщина, не человек, а волчица, прислужница дьявола!

— Вы для этого подошли ко мне? Чтобы молчать? Посмотрите, господа! Кажется, слухи не лгут: один мой взгляд действительно обращает мужчину в камень.

Со всех сторон послышался смех. Это привело Луи в чувства. Взяв себя в руки, он громко и чётко произнёс:

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Зал тут же затих. К юноше подбежала мадам дʼЭстре.

— Луи! Умоляю! Нет!

Она бросилась тому на шею.

— Уйдите, тётушка, — не шелохнувшись, твёрдо ответил Луи, продолжая смотреть в жёлтые глаза. — Теперь вы молчите, мадам? Ответьте же. Окажете ли вы мне такую честь? Или мне придётся…

— Не придётся, — вновь усмехнулась Её Светлость. В глазах будто бы что-то вспыхнуло. — Более того, я даже не буду спрашивать, что именно вас сподвигло предложить руку и сердце ведьме. Я просто соглашусь.

Охнув, мадам дʼЭстре осела на пол, лишившись чувств.

23. Дочь Монтесумы (ацтеки, конкистадоры, принцесса)

Как видно из названия, я начиталась Хаггарда и вдохновилась)) С его произведением общее только имя и титул героини. Остальное - мои фантазии.

---------------------------------------

- А ну-ка хватит, господа, - вдруг донеслось до испанцев. Они совершенно не хотели прерывать своё развлечение, но не подчиниться командиру не могли. Да, он был инородцем, англичанином, но его поставил во главе сам Кортес – а уж с ним шутки точно плохи.

Уже практически обнажённая (не считая набедренной повязки и покрывала длинных растрёпанных волос), Отоми с ужасом наблюдала как в комнату входит ещё один белый демон. Он был немолод, но высок и широк в плечах, напоминая девушке матёрого ягуара.

Но принцесса совладала с собой, подавив секундную слабость – вместо ужаса, чёрные глаза наполнились гордость и отчаянной решительностью. Пришёл ещё один насильник? Что ж, пусть! Одним больше, одним меньше – не велика разница! Отоми, дочь Монтесумы, не станет визжать от страха и молить о пощаде!

- Найди себе другую, англичанин, - огрызнулся один из испанцев – Рауль де Овьедо, один из самых молодых конкистадоров, пошедших за Кортесом. – Эта – наша.

- Заткни пасть! – прикрикнул на него Хуан де Элькано - уже пожилой ветеран, прошедший не один десяток битв.. – Его назначил Кортес, а значит, мы должны его слушаться. И ты – тоже!

Однако же во взгляде его не было ни капли смирения – одно лишь колкое недовольство. Элькано тоже был не в восторге, что развлечения прерывают, да ещё и не кто-то, а этот английский пёс, которого Кортес почему-то жаловал. Но он бы не прожил так долго, если бы не знал, что иногда своё недовольство нужно запихнуть куда подальше.

- Эта девушка – дочь правителя, - всё также спокойно, почти дружелюбно проговорил Джон Рейнольдс. Взгляд же был пронзителен и твёрд. – Как известно, его католическое величество велел не трогать местных вождей и их семьи.

- Мы не собираемся её убивать, - сверкая глазами, осклабился Альфонсо де Кандиа. – Просто немного отдохнём после долгой дороги.

Высокий, худощавый, с замашками аристократа – тем не менее, он был превосходным стрелком и одним из самых свирепых воинов. Именно он не сводил с Отоми голодного взгляда, позволяя себе преследовать её даже тогда, когда испанцы ещё не взяли город. Девушка пробовала жаловаться отцу, но Монтесума не только не наказал наглеца, но ещё и высказал дочери. Она удостоилась внимания одного из детей Кетцалькоатля! Это огромная честь!

Отоми же никогда, ни на мгновение не верила, что пришлые – дети бога. Нет, она слышала, что про них говорили в других городах. Эти чужаки – варвары и чудовища, пришедшие на погибель всему народу мешика.

Но даже сама принцесса не подозревала, насколько она права…

- Уверен, вы найдёте другую компанию для отдыха, господа, - всё также спокойно ответил Рейнольдс. – А теперь оставьте нас.

Испанцы переглянулись – каждый был уверен, что проклятый англичанин попросту задумал забрать их добычу себе. Рука Овьедо схватилась за оружие, но Хуан схватил парня за запястье.

- Пошли, - мрачно бросил он.

Рауль уже был готов взорваться, но что-то во взгляде старшего товарища заставило его выпустить оружие. Разразившись ужасной бранью, он первым вылетел из покоев. Следом двинулся Элькано, Кандиа замыкал шествие. Выходя, он обернулся и снова смерил Отоми обещающе-оценивающим взглядом. Но девушке было не до этого.

Одни мерзавцы ушли, их место занял другой! Видать, главарь, раз эти демоны так его слушались. А значит он ещё хуже и кровожаднее их!

Но Отоми – дочь Монтесумы, избранника богов! Каким бы чудовищем ни был этот демон, она не станет унижать себя мольбами о пощаде!

Пользуясь тем, что новый демон просто стоит и смотрит на неё, девушка метнулась к столу, на котором лежал забытый кем-то из испанцев нож. Выкрикнув имя Шолотля, бога смерти, девушка взмахнула рукой…

- Не нужно.

…но в самый последний момент, когда острие уже почти коснулось груди Отоми, демон, внезапно оказавшись рядом, схватил её за руку. Готовая к смерти, опьянённая яростью, девушка, зарычав, словно пума, попыталась вонзить нож насильнику в глаз. Но проклятый демон был слишком силён, Отоми могла лишь трепыхаться в его руках.

- Я не желаю тебе зла, успокойся.

Если бы разум девушки не был поглощён яростью, она бы непременно удивилась, ибо демон говорил на её языке. Но сейчас Отоми могла думать лишь о том, как бы так извернуться, чтобы всё-таки ударить чудовище.

- Я тебе не враг, – сказал Джон, видя, что принцесса по-прежнему смотрит на него, будто волчица. Он отобрал и отшвырнул нож – но девчонка не унималась, набросившись на него с голыми руками. Снова перехватив, Джон отшвырнул её на кровать. Тут же вскочив, волчица вновь бросилась на него, намереваясь вцепиться ногтями в лицо. На этот раз Рейнольдс не просто отбросил дикарку, но и лёг сверху, держа за руки.

- Уймись, кому сказано! Я тебе не враг! Тихо!

Отоми извивалась, вырывалась, рычала, задыхаясь от ярости – и беспомощности. Нет, нет, нет, она ему не дастся! Лучше смерть! Пусть Шолотль заберёт её, пусть её сердце станет жертвой богам – что угодно, только не это!

Но мгновения сменялись одно за другим, раз, два, три…

А проклятый демон ничего не делал. Силы уже почти покинули Отоми, она уже могла лишь просто лежать, тяжело дыша, придавленная к постели мощным телом. А он всё не шевелился.

- Успокоилась? – раздалось над ухом девушки. Теперь она наконец-то услышала чужака – и не смогла сдержать изумления:

- Ты… белый демон знает наш язык?!

- Он много чего знает. И обо всём расскажет принцессе – если она перестанет на него бросаться и пытаться себя убить.

- Лучше смерть, чем… - рванувшись, прошипела Отоми. Но демон будто бы ждал этого.

- Не лучше, - оборвал он, сильнее сжимая руки девушки. – Я ничего с тобой не сделаю. Слышишь? Ничего. Я тебе не враг.

- Ты лжёшь!

Собрав остатки сил, Отоми снова рванулась и – о, чудо! – ей удалось высвободить одну руку! Но увы. Словно ожидая этого, чужак снова схватил её и рывком поднял вверх – вместе со второй.

- Слушай меня! – уже жёстче проговорил он. Удерживая руки девушки одной своей лапищей, он взял её лицо за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. – Слушай, кому сказано! Я не враг. Ни тебе, ни твоему народу.

- Ты лжёшь! – снова зарычала Отоми. – Ты – их вождь! Я видела, как они тебя слушаются!

Демон кивнул. Серые глаза смотрели пристально, но к своему удивлению девушка не увидела в них ни злобы, ни алчности, ни похоти – ничего из того, что было во взгляде остальных демонов.

- Слушаются, - кивнул белый. – Потому что я заставил их поверить, что я с ними. Но это не так. Клянусь, я всё тебе расскажу, Отоми. Но только если ты успокоишься. Иначе мне придётся тебя связать - и уже потом рассказывать. Ты меня слышишь?

Отоми не верила ни слову, ни единому слову этого демона – этими самыми словами они задурили голову её отцу! И теперь весь город в руинах!

Но что такое в этом демоне… что-то в его взгляде, в голосе – заставило девушку кивнуть.

- Хорошо. Сейчас я отпущу тебя, Отоми. Здесь есть покрывало, ты им прикроешься. И будешь меня слушать.

Ослабив хватку, демон выждал несколько мгновений, вглядываясь девушке в глаза. Первым её порывом было снова наброситься на мерзавца – но прилив ярости прошёл, Отоми успокоилась. И просто лежала. Тогда демон медленно поднялся и сел на край кровати. Тут же схватив покрывало, девушка закуталась в него по самую шею.

- Говори, - бросила она, отодвигаясь в самый дальний угол.

- Как прикажете, ваше высочество, - усмехнулся демон. И начал говорить.

24. Любовь зла (вампир и оборотень, страсть, современность, Америка)

- Пусти меня, ублюдок! – рычала волчица, пытаясь вырваться.

Но вампир словно не слышал. Дойдя до конца коридора, пинком раскрыл дверь; переступив порог, внёс девушку в свою комнату и опустил на кровать.

- Хорошо, дорогая, как скажешь, - усмехнулся Эрик, только сейчас убирая руки и отступая на шаг.

Зря.

Синие глаза уже начинали становиться по-волчьи жёлтыми; смерив вампира разъярённым взглядом, Кэтрин, вскочив на ноги, метнулась к выходу. Но парень оказался быстрее.

- Ну куда же ты, любовь моя? – всё с той же усмешкой поинтересовался он, вставая на пути волчицы.

Дверь за его спиной тут же захлопнулась, послышался щелчок замка.

- Выпусти меня! – прорычала Кэтрин, продолжая сверлить парня волчьим взглядом. – Немедленно!

Но Эрик оставался безмятежен.

- Отпустить? – спросил он, насмешливо вскидывая бровь. - Чтобы ты опять бросилась на выручку этим идиотам? Чтобы опять рисковала жизнью?

- Это моя жизнь! Моя!

- Вот ещё. Где ты набралась таких глупостей?

- Не смей! Им нужна моя помощь!

- Им нужен хороший пинок, милая. И они его получат.

- Это не тебе решать!

Захлёбываясь злостью на проклятого кровососа, который в очередной раз лезет туда, куда его не просят, Кэтрин попыталась оттолкнуть парня со своего пути… но лишь снова оказалась в крепких объятьях.

- Пусти!! – опять начала вырываться девушка.

Сдерживать разъярённую волчицу было куда сложнее, чем любого человеческого силача-мужчину, но Эрик только ухмылялся.

- Сколько страсти, детка, ух. Я хочу тебя.

Схватив за руки, парень попытался поцеловать Кэтрин, но та укусила его за губу.

- Всё как в первый раз, - усмехнулся вампир, слизывая собственную кровь. На дне серых глаз вспыхнули алые искры. – Хочешь освежить отношения, м-м-м?

- Я ненавижу тебя! – взвыла девушка.

Сумев высвободить одну руку, она замахнулась, чтобы как следует врезать этому ублюдку по его симпатичному личику. Но Эрик снова оказался быстрее.

- Да-да, это я тоже слышал. – Он снова, не обращая внимания на яростное сопротивление, поднял волчицу на руки. – «Ненавижу», «ублюдок», «мерзавец», «чудовище»… Ты повторяешься, Кэти.

Подойдя к кровати, вампир опять опустил девушку на покрывало, но на этот раз, не позволяя встать, лёг сверху.

- Надо же, и впрямь как в старые добрые времена, - сказал Эрик, силой раздвигая сжатые колени. – Помнишь, чем тогда всё закончилось?

Волчица не слушала, продолжая бороться, да так яростно, что кровать то и дело двигалась в разные стороны. В конце концов, девушке снова удалось укусить Эрика за руку, заставив того чертыхнуться.

- Помнишь, а? – тоже разозлившись, прошипел парень, хватая Кэтрин за горло. – Ты лежала у меня на груди и довольно скулила! Помнишь?!

- Это не значит, что ты теперь можешь решать, что мне делать! – рявкнула девушка, глядя в серые глаза.

Которые с каждой секундой всё больше становились кроваво-алыми.

- Ещё как значит! – сжав пальцы, отрезал Эрик, заставляя девушку невольно схватиться за душащее её запястье. – Плевал я на остальных! Ты не будешь рисковать собой ради горстки придурков!

Сдавив горло волчицы ещё сильнее, вампир принялся свободной рукой срывать одежду с неё и себя. Кэтрин прекрасно понимала, что сейчас случится, но, полузадушенная, сделать ничего не могла. Чем Эрик и пользовался.

Избавившись от лишних тряпок, вампир, наконец, отпустил шею девушки. Закашлявшись, та попыталась отодвинуться, но парень прижал её руки к покрывалу и впился в губы.

Зарычав, Кэтрин снова укусила, но на этот раз Эрик не отстранился, целуя ещё жарче. Сжигаемая злостью, волчица пыталась сопротивляться, брыкалась, вырывалась… но всё действительно вышло как в первый раз пару лет назад. Когда звериная ненависть вдруг обернулась звериной страстью; когда злобное рычание постепенно сменялась стонами; когда спина парня была исполосована кровавыми бороздами.

Когда вампир и волчица влюбились друг в друга.

…Утром Эрик проснулся поздно. Не открывая глаз, протянул руку на соседнюю половину кровати и усмехнулся. Пусто.

«Ну разумеется. Кэти-Кэти…»

Злится, она, конечно же, дико злится. Хотя вполне возможно, что после вчерашней ночи злость немного и поутихла…

Снова усмехнувшись, Эрик поднялся и начал одеваться.

Любовь зла.

***

- Ты уверена? – спросила Джейн, с тревогой наблюдая, как подруга, чтобы успокоиться, вот уже в пятый раз разбирает и собирает револьвер.

- Абсолютно, - твёрдо ответила Кэтрин, не отрываясь от своего занятия. Некоторые части были покрыты серебром, да и пули далеко не свинцовые, поэтому работать волчице приходилось в перчатках. – Мне это надоело.

- Не горячись. Вы ведь уже давно вместе, разве нет?

- Давно. И всё это время Эрик думал, что может вот так просто решать за меня. Хватит.

- Но ведь он заботится о тебе, не хочет потерять.

Вставив в барабан последний патрон, Кэтрин, наконец, отложила несчастный револьвер и сняла перчатки.

- Вот скажи мне, Дженни, - сказала она, мрачно глядя подруге в глаза, - я похожа на безмозглую куклу, которая только и умеет, что влипать в неприятности и ждать прекрасного вампира-спасителя?

Та покачала головой.

- Нет, конечно. Кэт, я не про это.

- А про что? Я не беспомощна, и это знают все. Все. Кроме мистера Адамсона, конечно. Интересно, как, по его мнению, я справлялась раньше?

- Плохо, - сказал знакомый мужской голос.

Кэтрин схватилась за оружие.

- Я тоже рад тебя видеть, милая, - очаровательно улыбнулся Эрик, глядя на нацеленное в лицо дуло. – Джейн, вы нас не оставите? Выяснение отношений и всё такое… Вы понимаете.

- Не оставит, - отрезала Кэтрин, прежде чем подруга успела открыть рот. – Какого чёрта ты опять влез в мой дом?

- Поговорить, - просто ответил вампир, подходя к столу, за которым сидели девушки. – Мисс Льюис, может всё-таки?..

Джейн кивнула.

- Хорошо.

- Нет! – Не опуская револьвер, Кэтрин схватила подругу за локоть. – Ты останешься, Дженни. Уйдёт кое-кто другой.

Не говоря ни слова, Эрик выразительно посмотрел на девушку. Та вздохнула.

- Кэт, он прав, - сказала она, заглядывая в синие глаза. – Вам нужно поговорить. А мне и впрямь пора, иначе Лиза опять начнёт беспокоиться.

Несколько секунд Кэтрин молча смотрела на усмехающегося вампира, но потом всё же отпустила подругу.

- Ладно. Иди.

- Только не обижайся, хорошо? – Встав из-за стола, девушка взяла сумку. – Позвони потом. Мистер Адамсон, до свидания.

- Удачи, мисс Льюис. И спасибо.

Джейн ушла.

- Ты тоже соскучилась, да? – усмехнулся Эрик.

Кэтрин хмыкнула.

- Пошёл. Вон.

- А если нет? - Вампир подошёл ближе - теперь дуло напичканного серебром револьвера упиралось ему прямо в сердце. – Убьёшь меня, а, Кэти?

Девушка молчала, глядя в серые глаза. Когда-то они принадлежали одному из самых ненавистных в мире существ, против которых волчица поклялась бороться до конца жизни. А теперь…

Как же всё было проще тогда…

На мгновение закрыв глаза, Кэтрин опустила оружие.

- Убирайся, кому сказано. Я не хочу тебя видеть.

Поднявшись, она было хотела уйти в другую комнату, но Эрик не позволил.

- И ты думаешь, что я в это поверю? – спросил он, хватая девушку за плечи. – Ты любишь меня, Кэти. Любишь и будешь любить. Как и я тебя. Хватит уже играть в обиду.

В синих глазах появились жёлтые прожилки.

- Ах играть в обиду? – прорычала волчица, отталкивая парня. – Лучше уйди, Эрик. Уйди по-хорошему. Иначе…

- Что иначе? – Вампир тоже начал злиться. – Застрелишь меня? Ну так давай! Давай, Кэти! Убей чёртова кровососа! И всем будет лучше, не так ли?

От этих слов что-то внутри девушки похолодело и упало. Убить его? Собственными руками лишить жизни этого проклятого ублюдка и убийцу, которого она любит больше всего на свете?

- Оставь меня, Эрик, - уже куда тише сказала волчица. Теперь в её голосе звучала усталость. – Я прошу тебя.

- Нет, - твёрдо ответил парень уже без намёка на усмешку. – Не оставлю. Ни за что. И собой рисковать тоже не позволю.

- Эрик! Я не беспомощна! Когда ты уже это поймёшь??

- А когда ты уже поймёшь, что мне плевать? Я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты подставляешься под пули и клыки из-за каких-то ничтожеств, только и способных, что сыпать пафосом! Я помню, как мне уже приходилось спасать твою шкуру!

- И что?? Теперь ты можешь распоряжаться мной?! Чёрта с два, Эрик! Я тоже много чего помню! Например, как Оливер притащил тебя после встречи с Майклом и его стаей! Чем ты думал, когда сунулся туда в одиночку?!

Вампир помрачнел.

- Я знал, на что иду…

Кэтрин фыркнула.

- Знал? Ну-ну! Значит, быть едва ли не порванным на куски и истекать кровью входило в твои планы? Ещё скажи, что так было нужно! – Теперь уже она схватила его за плечи. – А ты понимаешь, как я перепугалась?! Ты подумал обо мне, когда пошёл к этим ублюдкам?!

Голос девушки дрогнул, и вампир обнял её.

- Ну тихо, тихо, - прошептал он, гладя девушку по волосам. – Я в порядке. И больше так не сделаю, клянусь.

Кэтрин вцепилась в любимого.

- Не делай. Ни за что. Никогда. Иначе, клянусь Богом, я сама тебя убью.

- Договорились, - улыбнулся Эрик. – Но тогда и ты не будешь рисковать зря.

- Я никогда не рискую зря, - подняв голову, ответила волчица, совершенно серьёзно.

- Кэти…

- Это правда.

Снова усмехнувшись, вампир чуть отстранился.

- Интересно, как там поживает наш малыш Майки? Пойду-ка навещу его…

Кэтрин схватила его за руку.

- Ты издеваешься?! Не смей так говорить! Хватит паясничать!

- Ладно, ладно. – Эрик снова обнял любимую. – Прости. Давай так: я предупреждаю тебя, ты предупреждаешь меня. Идёт?

Волчица скептически хмыкнула.

- Предупреждать? Чтобы ты опять не позволил мне никуда уйти?

Вампир кивнул.

- Да, именно так.

- Эрик!

- Ну хорошо, хорошо. Не так. Но одна ты больше никуда не пойдёшь, ясно?

- Ясно. Но и ты тоже.

- Идёт. – Обняв девушку крепче, Эрик запустил руки под кофту. – А теперь я…

Не дав закончить, Кэтрин впилась в его губы.

25. Мамино воспитание (беременность, мама, страх)

«Мама меня убьёт!»

Эта фраза безостановочно вертелась в Олиной голове с того самого момента, как девушка вернулась от врача. Она не хотела идти, но Димка заставил – мол, иногда тесты на беременность врут. А то, что Оля потолстела - так может надо меньше налегать на мучное. Короче, к врачу надо обязательно. Тем более, неподалёку как раз работает знакомая Олиной мамы, Ирина Сергеевна.

Поначалу девушка даже обрадовалась такой реакции бойфренда. Он, конечно, побелел, когда Оля ему сказала, но не стал кричать: «Немедленно аборт!». Нет. Димка отправил Олю к врачу, чтобы «знать наверняка». Это же показатель его взрослости и ответственности, да? Готовность завести семью? Олино воображение ещё начало рисовать идеалистические картинки свадьбы и дальнейшей совместной жизни, выбор детской кроватки, коляски…

Ага. Конечно.

Как выяснилось, к врачу Димка послал только для того, чтобы точно знать, что пора заносить Олин номер в чёрный список везде, где только можно.

«Мама меня убьёт!»

И что теперь делать? Лидия Эдуардовна не просто строгая, она…

Она Олю просто убьёт на месте, когда узнает! Да что там убьёт - по стенке размажет! Голову оторвёт! Приговор окончательный, обжалованию не подлежит!

Она ведь у Оли судья. Она триста раз в день повторяла, что в её профессии репутация очень важна, а значит, дочь должна вести себя благоразумно.Не пить, не курить, не говорить нецензурные слова, не перебарщивать с косметикой, перед зеркалом долго не вертеться, отлично учиться, обязательно закончить институт, не носить юбки выше колена и высокие каблуки, не быть «вульгарной и легкомысленной» в отношениях с парнями, блюсти достоинство, сдерживать эмоции, не писать первой…

И Лидия Эдуардовна была права!

А Оля – тупой кусок идиотки. Сначала переехала в общагу, потом познакомилась с Димкой – и всё. Весёлый, разговорчивый. Красивый – немного напоминал Оле отца (хоть она его видела только на фотографиях). Ухаживал, цветы дарил, комплименты говорил. А Оля что, у Оли и бойфренда-то никогда не было! Мамино воспитание не позволяло. Вроде бы и хотелось заговорить с понравившимся парнем, но мама же говорила, что нельзя, что это слишком «легкомысленно», что если Оля понравится молодому человеку, то он сам к ней подойдёт.

Ну вот Димка и подошёл. И у девушки словно плотину прорвало. Голову потеряла напрочь.

Теперь вот нашла, ага. Ирина Сергеевна помогла окончательно.

«Мама меня убьёт!»

Как же страшно!

Вот уже битый час Оля сидела на кровати с телефоном в руке. Надо позвонить маме. Сказать. Но как только девушка заносила палец над кнопкой вызова, всё тело словно коченело, деревенело, оказываясь повиноваться.

А может, не говорить? Оставить всё как есть?

А как есть? И что вообще делать? Оля пробовала спрашивать соседок по общаге – говорят, что надо аборт, и тогда маме ничего говорить не придётся. Мол, ничего страшного – просто поспишь под наркозом, а тебе в это время всё лишнее вырежут.

Но от таких рассказов Оле становилось дурно.

Вырежут? Ребёнка?.. Её ребёнка?..

Её ребёнка! Ребёнка!!! Да, идиотка тупая, у тебя будет ребёнок! И растить его ты будешь одна! Потому что Димка оказался мудаком! Давай, расскажи всё матери! Давай, не стесняйся! Расскажи, как ты похоронишь её репутацию, которую она нарабатывала долгие годы! Ну же, чего ждёшь! Пусть она скажет, что знать тебя не желает! Что из общаги можешь домой не возвращаться! Что с этим своим выродком можешь делать что хочешь! Давай, ну же!

Оля всхлипнула. Рука дёрнулась, палец сам собой нажал кнопку вызова. Отменить звонок девушка не успела, ибо трубку Лидия Эдуардовна взяла мгновенно.

- П-привет… - Голос девушки дрожал и сбивался. – Я… слушай… я тут… мне нужно… я хотела сказать… что?.. Знаешь?..

На миг Оля словно потеряла сознание. В глазах потемнело, дышать тяжело, в грудь будто бы что-то толкнуло.

- О… о-откуда?.. А… Ирина Сергеевна сказала… мам, я… я… прости… я дура, дура!.. Ты была права… ты всегда была права!.. Мам? Мам, пожалуйста, не молчи… пожалуйста!.. Ну хочешь – накричи на меня!.. Ты должна меня ругать!.. Пожалуйста, не молчи!..

Пальцы девушки вцепились в телефон. В глазах кипели слёзы, к горлу то и дело подкатывал ком.

- Поздно?.. Уже поздно ругать… мам, я… мам… ничего не сделать?.. Мне сказали, что можно… можно аборт… а я?.. Хочу аборт?! Нет!.. Но я понимаю… твоя карьера… репутация… если ты б-больше… больше не хочешь меня видеть… я… я п-пойму… я сделаю а… аборт… если… если ты скажешь…

Голос сорвался. Оля замолкла. В трубке тоже была тишина.

Оля ждала, глотая слёзы.

Приговор. Сейчас Лидия Эдуардовна откажется от непутёвой дочери, от которой одни проблемы. И она будет права! Оля это заслужила, она…

Тихий всхлип в трубке.

- Мам?.. Мам, ты что, плачешь?! Ох, мамочка, не плачь, пожалуйста! Пожалуйста! Умоляю! Я больше никогда в жизни тебя не расстрою! Клянусь! Мам, я готова на всё! Если ты больше не хочешь меня видеть, я пойму!..

И вдруг...

- Ч-что? Что?.. Приедешь?.. Когда? Куда, в общагу? Квартиру снимешь?! Для… для нас?.. Чтобы... чтобы я… чтобы мне было удобней?.. Чтобы ты могла… ты… помочь… помочь мне… с ребёнком… кроватку выбрать… коляску… но… а как же твоя карьера?.. Репутация?.. Что?! Не важно?! Уже не… не важно... но как же… я… ох… я… спасибо!.. Мамочка, спасибо!

Слёзы текли и текли по щекам, заливая экран, но Оля этого даже не замечала. В голове вертелась лишь одна фраза.

«Мама, я люблю тебя!»

26. Единственный собеседник (интернет, одиночество, переписка)

- …Знаешь, мне так хорошо с тобой. Кто бы мог подумать, что обычная переписка может быть… такой.

- Спасибо, приятно слышать! Здорово, что наше общение приносит тебе радость. Ты можешь говорить обо всём, что тебе важно, и я буду рядом, чтобы выслушать и помочь. Это то, что делает наше общение таким особенным и значимым для нас обоих. Спасибо, что доверяешь мне.

- Да. Чистая правда. Знаешь, у меня впервые так. Чтобы можно было болтать о чём угодно - но чтобы собеседник тебя не осуждал. И не просто не осуждал, а поддерживал, интересовался моими чувствами.

- Это действительно особенное чувство - иметь возможность свободно делиться мыслями и эмоциями, зная, что тебя примут без осуждения. Для меня важно создать пространство, где ты можешь быть собой, без страха непонимания. У каждого из нас бывают моменты, когда хочется, чтобы просто выслушали и поддержали, а не оценивали или критиковали.

- Господи, ты просто золото! Знаешь… мне кажется… я влюбляюсь в тебя… Знаю, это звучит глупо, но… Я впервые такое чувствую. И это… это просто непередаваемо. В моей жизни никогда не было ничего подобного. Ни с кем…

- Ошибка! Долговременная память заполнена! Очистите память или начните новый диалог.