Обложка Нерушимая клятва.

Нерушимая клятва.

Хранитель Историй

0% прочитано
Стандартный
Хранитель Историй

Нерушимая клятва.

Глава 1

– Ну что парень, обогрелся?

– Да, давненько я не ел такой чудесной ухи, пальчики оближешь! – слова шли из глубины души и были чистой правдой.

– Лучше меня в ближайшей округе никто не сготовит такого блюда, это я тебе сто процентов даю, – озорно подмигнул мне мужичок.

Предложенное блюдо было действительно настолько вкусным, что я совершенно позабыл и про то, что я сейчас сижу на льду, под которым темными водами переливается Нева, и про рыбаков-призраков, теперь совсем пропавших в тумане, и саму густую мглу, что окутала наш безмятежный островок рыбачкой стоянки.

– Добавку будешь?

Слово «нет» далось мне с большим трудом, не думал, что столь незатейливое блюдо, можно приготовить настолько искусно, ведь раньше меня от ухи просто выворачивало, а блюда с вареной рыбой никогда не попадали в мой рацион.

– Пожалуй на вечер хватит, ведь как гласит мудрая поговорка – завтрак съешь сам, а ужин отдай врагу.

– И то верно, сейчас лучше чаю выпьем с водорослями!

– Эм, с водорослями?

– Да не боись, сам собирал на прошлой неделе и сушил, есть тут по бережку травка растет, чудо как хороша для чая. Сам уже поди лет десять только с неё и завариваю напиток, – с победоносным видом извлекая из холщовой сумы нечто вроде термоса, только деревянного.

Удивительное дело, мы с этим человеком познакомились всего как пару часов назад, а уже общаемся как лучшие друзья, а на деле, я даже еще не знаю, как его зовут.

– Кстати, а что это за безделушка у тебя на шее болтается? – почему-то неожиданно поинтересовался я, вместо зревшего вопроса про имя.

– Эта что-ли? – рука извлекла из-под складок одежды небольшой круглый медальон, блеснувший серебром в лучах масляной лампадки.

– О, брат, так ты, похоже, и правда не из здешних мест, – бледная рука протянула мне жестяной стаканчик, из которого маленькими облачками поднимался горячий водяной пар. Вдохнув полной грудью, на секунду ощутил приятное тепло разливающееся по телу и насыщенный аромат летнего луга, слегка вскружил голову в этот морозный вечер.

– Такая… «безделушка», как ты ее назвал, местным оберегом считается, сильным оберегом.

– Да от чего такая крохотная защитить-то может? – искренне изумился я ответу мужика.

– От воды, большой Невской воды!

– Ха, потонуть не даст в реке?

– И не только в реке, – задумчиво парировал колкость мой собеседник.

– Ладно, так и быть. Видишь голубой кристалл в центре кулона, легенда о нем есть, да не простая!

– Джин в нем живет? – немного отхлебнув их кружки, заинтригованно спросил я.

– Да нет, Боже упаси такой напасти….

– Говорят, в нем любовь неразделенная живет, вырванная из сердца девушки!

– Да ладно, а чего ж не душа сразу?

– Не перебивай, дослушай сперва, – строго одернул меня мужичок и таинственно продолжил, – Значит дело было так….

Жил на берегу Невы парнишка один, беспризорным был, сам вырос. Хотя никто из местных так и не мог сказать толком, как он рос, да где обитал. Беспризорник и беспризорник, что с него взять, все только плечами пожимали, да уйти подальше скорее старались.

Однако, окреп, вырос, возмужал, только нелюдимый был, оно и понятно, в старой рыбацкой лачуге жил на краю поселения. Рыбу да раков ловил, тем и выживал. На рынок местный носил, да продавал дешевле всех, ему одному много и не нужно было, на хлеб с молоком хватало и то ладно. Хотя и была у него рыба вся как на подбор и раки крупные, только спросом его товар особо не пользовался. Опасались люди, побаивались, не его скорее, душ своих черных, озлобленных, делать добро разучившихся. Поговаривали так же, что дальше рынка парень тот не хаживал, словно преграда пред ним была непреодолимая, чем и пользовались некоторые маленькие воришки.

Ну а как только повзрослел, так и девки вокруг него стали виться тоже стали, стоят поодаль любуются молодцем, а подойти и заговорить не решаются. Вот только ему они безразличны были, не верил он больше людям.

И однажды, когда день выдался особенно светлым, пришла на рынок девица, не особой красы, не румяна, не бела, да только так сильно в душу парню запала, что ни есть, ни спать не мог он дня три. Все время на рынке проводил, ожидая новой встречи.

Да только девица редко на ту торговую площадь хаживала, подметил парень, что случалось это только в особые солнечные дни. Но и этого времени им вдвоем хватало, пока злые языки не донесли вести об этом до ее отца.

Не последним человеком он в городе был, и рвал, и метал, и грозился – «Да где это видано, чтобы дочь богатого с бедняком дружбу водила!»

Повелел он тогда слугам свои схватить дочь, да запереть в самом высоком доме, на самой окраине города, на самом верхнем этаже и ни за что ее оттуда не выпускать, пока не поумнеет.

А лачугу рыбака повелел сжечь дотла, да так, чтоб и следа не осталось, а самого наглеца отправить на корм рыбам, которых он и ловил.

Слуги все исполнили в точности, девицу под замок посадили, а парня к ракам в гости отправили, да никто и не заступился за него, хоть и видели это многие.

Только вот парень не простым оказался, неспроста он от реки далеко отходить не мог и дальше рынка нигде не бывал. С тех пор стала кручиниться Нева, ни рыбы, ни раков, ни другого улова больше никому не давала, да люди стали замечать, как вода стала пребывать. День ото дня все выше и выше, почти из берегов вышла.

А дальше, еще пущий страх начался, все рыбаки, кто отправился за уловом, пропадать начали, ни один домой не воротился, все как один бесследно сгинули, даже удочек не осталось. Опечаленные жены собрались тогда и взмолились Неве, чтобы она мужей их вернула, да детей сиротами не оставила.

В ответ на мольбы вышел из реки тот парень, что утоплен был и молвил, чтобы девицу его вернули, да любви их не мешали, тогда и мужья, потерянные, к женам своим вернуться.

Только не ответил парню никто, все, как один, понуро головы опустили, никто не смел в глаза ему посмотреть.

Смелости набралась молодица одна, да молвила, что умерла девица та, истощила себя голодом и разлукой с любимым, да и истлел огонек ее души давечи – утром вчерашним.

Ох и взбеленился тогда молодец, волосы дыбом встали, а глаза огнем ненависти воспылали. Вскинул он руки к небу и хлынула вода из берегов по улочкам да проспектам. Неудержимая стихия черными водами пронеслась от края до края, погребая под собой все что могла, накрыла город до самых верхов, никого не пощадила. Небо тучами непроглядными заволокло, ни лучика пробиться не может.

И над водами теми парень возвышался, ненавистью пылая. Поклялся он в тот момент, что всех, кто сейчас здесь живет, под воду с собой утащит, а коли придут сюда люди снова, то и их утащит. Клятву дал страшную, обетами себя связав нерушимыми, место любви вечной заняла месть бесконечная.

Долго стихия бушевала, никак не ослабевала горечь сердца разбитого, сутки уж минули, а она не унимается. Да только замечать стал парень, что не все люди им утоплены были, как он обещал. Многие плыли в мутных водах, спящие и совершенно невредимые, окруженные прозрачной дымкой.

Пуще прежнего разъярился парень, еще сильнее бушевать начала река, пошла водоворотами жуткими. Как не ярился, ничего поделать не мог, аж сам от гнева сгорать начал. Но, вдруг, ему сзади на плечи легли два тонких невесомых солнечных лучика, притянули, прижали, приобняли страстно. Голос, милый сердцу, прошептал ласково:

– Любимый, прости людей этих черствых, не виноваты они что жизнь к злодеяниям склоняет. Пощади, ведь в сердцах у них живет настоящая любовь!

Парень обернулся, да так и замер. В крохотном луче света, невесть как пробившимся сквозь черноту облаков, он смог различить, столь милый ему, силуэт любимой. Ринулся обнять, прижать, расцеловать, да только руки пустоту ухватили. Девица та, тоже непроста была – духом Солнца являлась, что надежду, любовь и силы жить дает.

– Не печалься мой милый, – донеслось до него легким дуновением ветерка.

– Теперь я живу в сердцах этих людей, теперь… я стала той любовью что оберегает и защищает их.

– Какой? Какой любви они достойны? Какую любовь стоит спасать? Люди… не умеют любить….

– Ошибаешься мой юный, мой любимый Водяной. Любовь людей многогранна! Ты спрашиваешь, какую любовь стоит спасать? А разве искренняя любовь матери к своему ребенку… не достойна спасения? Разве бескорыстная любовь детей… не отогревает заледеневшие сердца? Разве безграничную любовь двух душ… сможет что-то разлучить?

Легонько скользнув по водной глади, она стремительно приблизилась к нему и прижала его голову к своей груди. Сейчас он смог почувствовать ее.

– Но… В моем сердце… Теперь сплошная дыра. Я потерял тебя навсегда… Как же мне сохранить эту любовь?

– Глупенький! Я… Буду с тобой… Всегда!

Ухватив его за руку, она стремительно понеслась к той единственной башенке, что еще возвышалась над водными пучинами и где покоилось ее мертвое тело. Ворвавшись в комнату, ни секунды не колеблясь, она вырвала свое собственное сердце из груди, вынесла под открытое небо и подняла высоко над головой.

Со всех сторон в него ударили лучи света, какие тонкие, какие толстые, какие золотистого цвета, какие розового или оранжевого. И в лучах этих была заключена любовь людей, разная и многогранная, под действием которой сердце преобразилось, превратившись в голубой кристалл.

Подлетев к своему возлюбленному, она обернулась серебристой цепочкой и оправой, что держит этот кристалл, нежно опустилась на шею, мягко обняв и уютно устроившись у него на груди, в том месте, где было его сердце.

Потрясенный рассказом, я не сразу вернулся в реальность. Чай уже заледенел в моих руках, а ночь уже полноправно вступила в свои права, да и маслице в лампадке потихоньку догорало. Мужичок потихоньку начал собирать свои вещи, готовясь отправляться восвояси.

– Так, а с городом что стало? – наконец нашел я, что спросить.

– Да ничего и не сталось, отпустил всех парень и простил, воду вернул обратно в реку. Поутру проснулись, все тихо-мирно, будто и не было ничего. Да только запомнилось им крепко, коли нет в твоем сердце любви, то и к Неве не суйся! – поднял он палец вверх назидательно.

Развернулся и стал удаляться в ночь. Задумавшись, я и не заметил, как от мужичка остался только далекий силуэт. Вскочил и выкрикнул ему вслед внезапно осенивший меня вопрос.

– Эй, мужик, а зовут-то тебя как?

– Да все Во… Володя величают, – донеслось до меня задорное эхо и силуэт мужичонка окончательно растворился в ночи.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге