На струнах безвременья

Глава 1. Она

~С любовью, от Амурского Тигра~ =^^=

В ресторане Per Sempre настало время живой музыки. После захода солнца, суета повседневности оставляла это место, растворялась вместе с последним алым лучом на горизонте, и уступала дорогу иной стороне жизни, в абсолютно новом, собственном многообразии. Посетители сидели в терпеливом молчании, сменяя разговоры о насущном, на погружение в глубины личных помыслов, чему способствовала окружающая атмосфера. У каждого из них были причины находиться здесь. Кто-то отдыхал после работы, стараясь стереть из памяти наскучившею рутину, кто-то бежал из опостылевшего домашнего заточения и призраков одиночества, а кто-то был обычным завсегдатаем, прячущимся за дверью ресторана от нелюбимого внешнего бытия.

Ночью здесь играли музыканты. В группах, в дуэтах, соло, любители и виртуозы различных мастей и стилей. Одни подрабатывали в свободное от профессиональной карьеры время, другие по натуре были бродягами, не привязанными к конкретному месту, но если ты владел инструментом, здесь бы обязательно тебя признали.

— А сейчас, для вас сыграет маэстро Александр! — прозвучало объявление через микрофон.

Раздался шквал аплодисментов, и на сцену вышел высокий парень в черном костюме. На вид, ему было лет тридцать, русые волосы зачесаны за уши, а глаза, в которых читалась привычка молодого человека мечтать и быть далеко от настоящего момента, скромно смотрели под ноги. Александр поклонился публике и сел за рояль. Едва коснувшись пальцами клавиш, он замер, закрыл глаза, сделал несколько вдохов, как будто превращаясь в то произведение, которое собирался исполнить, и зал ресторана окунулся в плавные, тянущиеся как самая длинная ночь звуки адажио. Восходящие и нисходящие гаммы ласкали слух как шум приливов и отливов на песчаном берегу, а богатство гармонии наполняло зал незримыми образами вновь наступившего утра, светлого мирного дня, и снова ночи, над которой царила бледная луна. Руки пианиста скользили по клавишам невесомо, но в каждое нажатие, в каждый аккорд он вкладывал силу души и сердца, которую возможно было прочесть лишь в исполнении.

Посетители слушали, не смея разорвать ткань мелодии чужеродным ей звуком. Кто-то пил вино, вдыхая с его парами эмоциональный окрас звуков, кто-то ел легкие закуски. Иные смотрели в окно на ночной город, казавшийся сейчас таким ненастоящим. Все, что существовало по ту сторону двери, сейчас было ненастоящим. Ресторан как дирижабль плыл по воздуху, сквозь мир снов и иллюзий, и только внутри него люди бодрствовали.

Вдруг, зазвучала следующая композиция. Такая же размеренная, но более тревожная. В зале сгустились тени, стали исчезать признаки движения. Человеческие фигуры застыли, и напоминали больше каменные изваяния, нежели людей, которые мгновение назад проводили здесь часы своей жизни. Каждый из них оцепенел в том положении, в котором его застало новое музыкальное произведение. Пианист продолжал. Он с грустью окинул взглядом зал, с сожалением опустил голову, склонился над роялем, и заиграл с жаром, доселе не наблюдавшимся в нем. А фигуры так и существовали. Бармен, тщательно протиравший бокал, стоял у своей стойки в одной позе. На чьем-то лице сохранялось выражение философской задумчивости. Другой, убирал в карман платок, которым только что пользовался. Время остановилось, и ничто не нарушало могильной немоты окружения. Кроме одного. Музыкант как будто понимал суть происходящего, но ничего не мог с этим сделать. Он видел такое сотню раз. Вдруг, что-то необычное привлекло его внимание. Настолько необычное, что даже случившееся в зале перестало волновать. Он увидел живого человека. В дальнем углу, наполовину скрываясь за барной стойкой, сидела девушка, и смотрела на музыканта яркими синими глазами. На ее плечи было накинуто фиолетовое пальто, и каштановые блестящие волосы волнами струились по шерстяной ткани. Она сидела смирно, почти без движения, как и окружавшие ее каменные фигуры, но на лице не было той тени смотрящей в вечность отрешенности и пустоты. Нет, ее лицо грелось в лучах жизни, теплоты и света, но грустные глаза, казалось, тосковали о чем-то недостижимом, чего в этом мире обрести нельзя.

Александр закончил играть. Последние аккорды разбили оковы всеобщего оцепенения, и зал наполнился обычными звуками ресторана, как будто ничего не произошло. Музыканта поблагодарили аплодисментами. Он сошел со сцены и направился к барной стойке, а в микрофон объявили следующего артиста.

— Ром, будь добр.

Бармен налил в рюмку крепкий алкогольный напиток и подал Александру. Сделав глоток, молодой человек посмотрел еще раз в том направлении, где видел девушку. Ему не показалось. Она все еще сидела на прежнем месте, совершенно одна. Перед ней не было ни еды, ни выпивки.

— Ты не знаешь, кто она? — поинтересовался Александр у бармена. Он часто играл в этом ресторане, и вел дружбу с обслуживающим персоналом. Так же, он хорошо знал постоянных клиентов.

— Заходит часто, но имени не знаю, — ответил бармен. — Обычно, заказывает легкие закуски и воду. Алкоголь не пьет.

— Никогда раньше ее не видел.

— Странно. Она всегда садится там. И еще не пропустила ни одного твоего выступления.

Александр глянул в угол зала, чтобы рассмотреть получше. Девушка сидела, изредка поглядывая по сторонам, но больше рефлекторно, чем с каким-либо интересом. Не похоже, чтобы она кого-то ждала. Скорее, чего-то.

— Можно бутылку?

Бармен подал бутылку рома. Александр расплатился сразу и сел за столик у окна. Зимняя ночь предстояла долгая. Он часто выпивал после выступления, наблюдая как проплывают за окном автомобили, и бредут поздние пешеходы. Ему нравилось следить за ходом времени. Как утро стряхивает остатки сна, оглашая улицы птичьими напевами. Как наступает полдень, и люди идут на обед в расположенные недалеко от их места работы кафе. Как, затем, опускаются сумерки, и приходит ночь, завершая естественный ход вещей. Александр не любил ночь. Слишком темной и пугающей она была в его воспоминаниях. Ведь ночью он подрабатывал музыкантом в ресторанах, и когда касался клавиш инструмента, часы останавливались. Течение суток прекращалось, и в воздухе зависали образы прожитых лет, укоренившихся глубоко в памяти, и сторожащих выход из бездонного омута прошлого. Это началось два года назад, когда он развелся с женой. С тех пор, он перестал спать по ночам, сон просто не приходил к нему, но с удвоенной силой накатывал днем. Вид ясного неба покинул окна квартиры, и на его месте пролилась алая кровь заката, плавно переходящего во мрак.

Через пару часов ресторан почти опустел. Близилось время закрытия, лишь самые преданные или перепившие посетители еще оставались на своих местах. Все музыканты отыграли, получили гонорар, и покинули заведение. От бутылки Александра осталась половина, и больше он не притрагивался к огненной жидкости. Завтра ему снова играть, а с больной головой и трясущимися руками на жизнь не заработать. Глубокая ночь царила на улице. Три часа.

— Уважаемые посетители, ресторан закрывается, — объявил администратор. — Пожалуйста, проверьте свои вещи и ничего не забывайте.

Последние несколько человек лениво встали и пошли в вестибюль одеваться. Александр поднялся последним. Прошел к вешалке, накинул пальто, и погрузил бутылку рома во внутренний карман. Раздался голос бармена.

— Девушка, уже поздно. Ресторан закрывается с минуты на минуту.

Александр заглянул в зал. Девушка, которая смотрела на него во время выступления, тихо спала, положив голову на стол. Похоже, она даже не думала подниматься.

— Девушка! — повторил бармен.

Реакции не последовало.

Музыкант подошел к ней и легонько потрепал по плечу. Потом покачал головой бармену. Она спала богатырским сном.

— Вроде не пила, а спит все равно, что в отключке, — сказал бармен.

— И что вы намерены с ней делать?

— Да без понятия. Сомневаюсь, что такси заберет ее одну. Не захотят возиться. Пусть начальство разбирается.

Девушка немного поерзала на стуле, что-то шепотом пробормотала, и накрыла голову руками.

— Забавно, — сказал сам себе Александр.

Выпроваживать ее в таком состоянии на улицу было рискованно. Замерзнет, если не проснется. Музыкант решил пойти другим путем. Он наклонился к самому уху спящей, и тихим, но твердым голосом спросил:

— Девушка. Где вы живете?

Ответа не было.

— Адрес. Назовите свой адрес.

Снова тишина.

— Где вы живете? — чуть повысив голос, спросил Александр.

Девушка как будто слегка среагировала на последний вопрос, дернулась, и все так же во сне начала бормотать:

— Никак... не найду...

— Может, проснетесь? — не сбавлял напор Александр.

— Там... ничего нет... будущее...

Подошел администратор.

— Не получается?

Что-то в словах девушки не понравилось Александру. Он заподозрил неладное. За время посещения ресторанов, он узнал многих людей с самыми разными характерами, взглядами на жизнь, сильных и слабых, отчаявшихся и неунывающих, но здесь было что-то иное. Он понял это еще тогда, на сцене, в ее синих глазах. Что-то странное, невиданное, неописуемое. Музыкант посмотрел в сторону двери, потом в окно, на улицу, где белой скатертью лежал снег, и принял решение.

— Я провожу ее. Закрывайтесь и не беспокойтесь.

Администратор согласно кивнул и ушел, а Александр взял руку девушки, обвил вокруг своей шеи, и как раненную поволок к выходу. По крайней мере, пальто уже было на ней, а других вещей он рядом не обнаружил.

Холод ударил в лицо сразу после выхода на улицу. Согревшись теплом ресторана и алкоголем, организм был не готов к такой резкой смене климата. Колючие шипы мороза прокалывали открытые участки кожи, ветер лез под одежду, да еще с такой ношей в руках, музыканту было неудобно заботиться о собственном комфорте. Кое-как достав телефон, он вызвал такси. Машина приехала через пару минут. Александр усадил спящую девушку на заднее сиденье, и сам устроился рядом.

— Похоже, ночь выдалась веселая, а? — завел разговор таксист. — Вижу, вы совсем никакие.

— Да. День рождения отмечали, — подстроился Александр.

Таксист рассмеялся.

— Знаю-знаю. Часто приходится забирать и компании, и парочки. Эх! Сам хотел сегодня вмазать. Представляешь, уже рюмку налил, а тут звонок от диспетчера. Машин не хватает! Кто-то забухал. А я вот не успел! Надо было вообще трубку не брать.

— Тогда бы вы оставили нас замерзать насмерть. Видите, как судьба все устроила.

— А! — отмахнулся таксист. — Нашли бы машину. Я про базу. В дураков оделись. Кстати, ты в курсе про ночной тариф?

— В курсе, не беспокойтесь.

— Хорошо. А то, бывает, задают потом вопросы откуда такая цена.

Подъехав к дому, Александр сказал:

— У третьего подъезда, пожалуйста.

— Понял.

Молодой человек расплатился, вышел из машины, и обойдя с другой стороны, вызволил девушку, все так же не подающую признаков бодрости.

— Благодарю.

— Пожалуйста, всего хорошего.

Он все еще сомневался в решении привезти незнакомку к себе домой, но бросить человека вот так не позволяла совесть. Тем более, это была не просто незнакомка. Александр хотел узнать больше о ней. Хотел понять, почему она вопреки застывшему времени оставалась прежней. Он еще ни разу не сталкивался с такой ситуацией. Если, конечно, ему это все не показалось. В любом случае, девушка создавала впечатление приличного человека, носила хорошую одежду и выглядела ухоженно. Возможно, так крепко засыпать — было особенностью ее организма. Или следствием какой-то болезни.

Кое-как втащив ее в лифт, он поднялся на четвертый этаж, отпер дверь квартиры, и они оба протиснулись в непроглядный, темный коридор. Александр включил свет. Усадил девушку на банкетку в прихожей, снял с нее пальто, разул, затем, подхватив на руки, отнес в спальню и уложил на кровать. Незнакомка как будто почувствовала, что оказалась в домашнем тепле и уюте, и, повернувшись набок, свернулась клубочком. Александр не мог не отметить, что его незваная гостья была довольно красива. Без зимней верхней одежды, девушка казалась миниатюрной и хрупкой. Сиреневый тонкий джемпер плотно облегал стройное, выразительное по-женски тело. Она была в длинной темно-серой юбке, из-под которой выглядывали худенькие ножки, обтянутые колготками. На вид, ей было лет двадцать пять. Изящные длинные пальцы едва касались губ. Девушку можно было принять за куклу, если бы не ее подрагивающие время от времени веки. Можно многое сказать о человеке по тому, как он спит, и лежавшая перед Александром незнакомка походила на потерявшегося ребенка. Словно отпечаток теплого дыхания на ледяном стекле, нежная фигура девушки таяла в безжалостной действительности.

Музыкант накрыл ее одеялом, сам скинул верхнюю одежду, и оставшись в рубашке, пошел устраивать себе место для отдыха на раскладном кресле. В принципе, он почти все время проводил в этом кресле, и порой забывал как выглядит спальня. Помимо маленькой спальни, где помещалась только кровать и вещевой шкаф, квартира имела всего одну комнату, которая служила Александру и кухней, и гостиной, и репетиционной. Здесь он готовил простые блюда, ел, смотрел кино на настенном телевизоре, спал, и сочинял музыку. У одной из стен комнаты стояло пианино, едва различимое в бледном свете уличных огней. По всем углам громоздились кучи вещей. Стены хоть и были полностью белые, но большую их часть скрывали навесные полки, заставленные книгами, фотографиями, статуэтками, и множеством других элементов декора, а также предметами, оставшимися из далекого прошлого, как можно было бы заключить. Одежда, вместо того чтобы висеть в шкафу, стопкой лежала на стуле в хаотичном порядке. Комната, в целом, выглядела так, будто хозяин вот-вот собирался съезжать с квартиры, но в последний момент, с ним что-то случилось, и переезд сорвался.

Александр подошел к пианино, и открыл крышку. В его мыслях сейчас крутились разные мотивы, навеянные эмоциями от прожитого дня. Чтобы не мешать другим жильцам дома по соседству, музыкант играл в воображении. Лишь касаясь пальцами клавиш, он представлял их звучание, складывал мысленно в единую композицию, и проверял, устраивает ли его такая форма. Потом записывал ноты на лист бумаги, и если был доволен полученным результатом, заполнял линейки на нотоносце. Так миновала ночь. Первые лучи авроры коснулись окон и проникли в квартиру. Александр оставил занятие музыкой, нахватал из холодильника различных продуктов, и принялся готовить завтрак. Пожарил яйца, сосиски, пару блинов, открыл консервированные овощи и вскипятил чайник. Сегодня завтрак был на двоих. Ему еще нужно было покормить свалившуюся на его голову девушку, и как-то отправить ее домой. Он давно не готовил завтрак на двоих. Память постепенно вырисовывала образы ушедших мгновений, и проявляла яркие картинки прошлого как снимки из фотоаппарата мгновенной печати. Когда-то он стоял точно так же у плиты, жарил яичницу, наливал кофе, потом на подносе приносил это все в постель, где его ждала… Но хватит об этом. Александр тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Положив тарелку и кружку на поднос, он прошел в спальню. Девушка проснулась. Она лежала, укутавшись в одеяло до самого носа, и смотрела в окно.

— Доброе утро, — сказал Александр, и поставил поднос рядом с ней на кровать.

— Доброе… — тихо ответила девушка.

— Ей-богу, вас не добудишься. Я надеюсь, вы не напуганы незнакомой обстановкой? Хоть что-то помните со вчерашнего дня?

— Да, кое-что…

— Вы уснули в ресторане, и разбудить вас так и не удалось. Я выходил последним. Решил помочь, иначе вас бы выкинули на улицу, или отправили в отделение полиции.

Девушка все так же скрывалась под одеялом, оставляя снаружи одни глаза.

— Спасибо…

— Поешьте. Потом поговорим.

Александр вернулся в свою комнату и позавтракал. Скоро ему нужно будет выспаться перед очередным выступлением, поэтому, он прилег в кресло и стал расслабляться, стараясь отгородиться от всех впечатлений. Из соседней комнаты послышались звуки. Через несколько секунд, в дверном проеме появилась девушка с подносом.

— Куда это поставить?

— К раковине. Я уберу потом.

Девушка поставила поднос к раковине, развернулась, и застыла в скромной позе.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

Пора было разобраться в происходящем. Александр из лежачего положения принял сидячее, и спросил:

— Так… я слышал, что вы часто бываете в Per Sempre.

— Время от времени.

— Хороший ресторан. Когда-то меня пригласил в него владелец. С тех пор и играю там.

— Я видела ваши выступления… маэстро Александр.

«Значит она и правда бывала в ресторане раньше, — подумал Александр, — удивительно, что я никогда ее не замечал».

— Маэстро Александр я только для публики. Можно просто Саша. И давай перейдем на ты.

— Хорошо. Анастасия. Просто Настя.

— Вот и познакомились. Да ты присаживайся.

И Саша указал Насте на стул у круглого столика в углу комнаты.

— А вчера ты тоже присутствовала на моем выступлении?

Саша решил сделать вид, что не заметил ее тогда. Ему хотелось узнать, как видит ситуацию девушка.

— Да. Вы… то есть ты бесподобно играешь.

— Благодарю. Разбираешься в музыке?

— Нет. Просто на слух все сразу ясно.

— К сожалению, хорошо бывает не всегда. Иногда и профессионалы делают ошибки. Например, вчера. Я промахнулся на пол тона в гамме.

Молодой человек следил за реакцией девушки, пытаясь понять, знает ли она что-то о том моменте, когда остановилось время.

— Вряд ли обычный человек заметит такие ошибки, — ответила она.

— Да, наверное.

Немного помолчав, Саша продолжил:

— Когда играешь, будто перемещаешься в другую реальность. Есть только ты и мелодия. Я не знаю как у других, могу сказать лишь о себе. Для меня словно время перестает существовать.

Настя сидела на стуле, периодически поглядывая в пол. Ее руки покоились на коленях. С виду, нельзя было сказать, что она что-то скрывает. Она производила впечатление человека, случайно оказавшегося жертвой обстоятельств. Ничего необычного в словах или поведении. Кроме, пожалуй, отстраненности.

— Ты чувствуешь что-то подобное, когда слушаешь музыку?

— Думаю, я понимаю о чем ты говоришь. Но музыку я почти не слушаю.

— И при этом, ты выбрала именно такой ресторан, в котором играют музыканты? Обычно, такие заведения рассчитаны на меломанов.

— Да.

— Не поделишься, почему именно Per Sempre?

Девушка на минуту задумалась, затем ответила:

— Наверное, там я чувствую себя живой.

Чувствовать себя живой среди оцепеневших и выпавших из реальности людей — было как минимум необычно в понимании Саши. Он знал по опыту, что застывшие люди не замечали своего состояния. Этот промежуток времени как будто вырезался из самой ткани бытия. И еще, он знал, что исключений не бывает. Абсолютно каждый, кем бы он ни был, подвергался воздействию его игры. Здесь было что-то другое, с чем он еще никогда не имел дело.

— Ты извини, Насть, но мне нужно поспать. В полночь я снова выступаю. Отдохни пока, будь как дома.

— Ты всегда выступаешь только ночью?

— Да. Ночью я не могу спать, вот и выбрал себе такой график.

— И как давно ты не спишь?

— Примерно два года.

Именно столько, сколько длилось его одинокое существование. С тех пор, Саша – или маэстро Александр, как сейчас его называли – перестал смотреть вперед. Перестал жить надеждами, и остался навсегда в том состоянии, в котором любовь покинула его.

— Надо же… а вот я не могу не спать ночью, — сказала Настя.

— Я заметил.

— Жаль, что я не могу спать днем, как ты.

— Если ты будешь спать днем и ночью, то когда же тогда жить? — засмеялся Саша.

Настя не ответила.

Саша объяснил где у него можно отыскать еду, на случай, если девушка проголодается, устроился в кресле и уснул. Вся человеческая жизнь проходила мимо него, не задевая естественными заботами, в которых крутилась повседневность. Музыканту были знакомы лишь лица тех, кто так же как и он скрывал в темноте руины душевного мира, остатки которого не мог открыть никому. День проплывал на солнечной ладье и погружался в волны заката. Близилось время новой мелодии. Новой скорби по необретенной вечности.

Саша открыл глаза. В комнате уже царила ночь. До начала выступления оставалось два часа. Он встал с кресла, пошарил в темноте в поисках своего костюма, но вдруг, взгляд обнаружил что-то необычное. В углу, черным пятном закрывая белую стену, стояла Настя. Саша включил свет.

— Ты что, весь вечер без света провела?

Он заметил, что Настя смотрит куда-то на полку. Туда, где у него стояла фотография.

— Я боялась, что свет может помешать тебе спать.

— Не помешал бы.

Молодой человек прошел в ванную, умылся холодной водой чтобы привести себя в чувства, растер виски, и начал собираться. Поправив рубашку и взяв пальто, он почувствовал во внутреннем кармане вчерашнюю бутылку рома. Этой ночью пить он не собирался, поэтому оставил алкоголь дома. Настя, все еще изучавшая навесную полку, спросила:

— А кто это?

Ее взгляд был направлен на фотографию девушки, которая хранилась в красивой рамке.

— Жена. Бывшая.

— А что с ней случилось?

— Ничего. Все с ней в порядке.

— Тогда, где она?

Саше не слишком нравились настойчивые личные вопросы от едва знакомой девушки, но он проявил сдержанность.

— Наверное там, где ей определенно лучше, чем здесь.

Дальнейших вопросов не последовало, и молодой человек решил перейти ближе к делу. В конце концов, Настя должна вернуться домой.

— Так где ты живешь?

— Нигде.

Полученный ответ озадачил музыканта.

— Как это? Ты ведь откуда-то пришла?

— Там, откуда я пришла, меня никто не ждет.

Саша заметил, с какой грустью в голосе произнесла эти слова Настя.

— Меня здесь тоже никто не ждет. Кроме пианино. Хотя оно не разговаривает, и не радуется моему возвращению.

Недолго помолчав, и подумав над ситуацией, он продолжил:

— Может тебе собаку завести? Или кошку? Пусть и не решение всех проблем, но хоть что-то.

— А почему сам не заведешь?

— Моя жизнь – довольно скорбное зрелище. Не хочу мучить животное. Домашних любимцев должны заводить счастливые люди.

Настя посмотрела на Сашу и впервые в ее глазах промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее радость. Она едва заметно улыбнулась.

— Тогда, мы солидарны в своем положении.

Разговор как обычно уходил в сторону, молодой человек никак не мог добиться прямого ответа от девушки.

— Понимаешь, Насть, ты ведь не можешь остаться здесь навсегда. Мы едва знакомы, да и квартира моя не общежитие. Наверняка у тебя есть своя жизнь, и ты должна к ней вернуться. Не пойми неправильно, я не прогоняю за порог. Если у тебя какие-то проблемы, от которых нужно оправиться, оставайся. На какое-то время. Чем смогу, помогу. Но возможности мои не безграничны.

Настя опустила голову. Показалось, что длинные ресницы окропила влага.

— Я понимаю. Прости, что явилась обузой.

— Все в порядке. Не беспокойся. Если что, решим вместе как быть дальше.

— Спасибо.

— Не мори себя голодом. Пользуйся квартирой по полной программе. Я вернусь поздно.

И после этих слов, маэстро Александр отправился в ресторан.

Глава 2. Крылья

Этой ночью все произошло в точности, как в предыдущую, и еще сотни ночей до этого. После приглашения на сцену, Александр вышел, поклонился и начал играть на рояле. Спустя несколько минут, время застыло. Люди обратились неподвижными статуями, и лишь сохранившийся естественный облик давал возможность отличить их от кладбищенских монументов. В эту ночь, на фоне падающего за окном снега, зал ресторана напоминал Александру именно кладбище. Его собственное. Из темноты неосвещенных углов стали эхом раздаваться голоса, смешивающиеся с трагичной мелодией.

«Почему все должно быть так?» — спрашивал женский голос.

«Хватит заниматься ерундой» — восклицал мужской голос из другого угла.

Голоса, словно призрачные когти окружили Александра. Хватали его за плечи, руки, дотрагивались до лица. Музыкант не прекращал играть. Он закрыл глаза чтобы полностью раствориться в «оде падающему снегу» — так называлось его собственное произведение.

«Ты просто не можешь по-другому» — причитал женский голос.

Голоса усиливались, заслоняли собой музыку. Наваливались на спину, и камнем давили грудь.

«Я не намерена это слушать. Как успокоишься, так и подходи».

«Как ты смеешь мне это говорить? После всего, что я сделал?!»

«Все выложил? Ничего не забыл?»

Близилась завершающая кода.

«Это все ты! Ты, а не я!» — прозвучали хором оба голоса.

И окружение замолчало. Концерт был окончен.

Александр открыл глаза. Ему хлопали. Он поклонился и сошел со сцены. Подойдя к барной стойке, он по привычке окинул взглядом ряд крепких напитков, но вспомнив, что сегодня пить не собирался, заказал стакан воды.

— Ты прям как та девушка. Воду пьешь, — пошутил бармен. — Так что, проводил ее до дома?

А ведь и правда, он пил воду как его новая знакомая Настя. Александр сначала даже не подумал об этом.

— Проводил. Только до своего дома.

Бармен явно понял все по-своему.

— Ааа, так вон оно что. Ну ты даешь.

— Что даю? Я ее и пальцем не трогал. Более того, не знаю, как отправить домой. Она не говорит, где живет.

— Почему?

— Понятия не имею. Утверждает, что нигде не живет.

— Невозможно. На бездомную она не похожа.

— Вот и я так считаю, да только что толку? Не силой же выпытывать адрес.

— А имя ты узнал?

— Назвалась Настей.

— Фамилия?

— Я же не следователь. Зачем мне было спрашивать.

— Хотя бы для того, чтобы пробить по базе. У Сергея есть связи в полиции. Мы так многих проблемных клиентов находили. Если хочешь, поинтересуюсь.

Александру не была симпатична идея наводить справки о Насте в полиции, но другого выхода не оставалось. В худшем случае, она могла быть в розыске. Тогда придется принимать какие-то меры.

— Знаешь, не откажусь от помощи.

— Сейчас вернусь, — сказал бармен, и скрылся в комнате для персонала.

Александр взял стакан с водой и прошел к ближайшему столику. Совпадение или нет, но этим столиком оказался тот самый, где вчера спала Настя. Музыкант сел в ожидании администратора. Из комнаты в одном из углов зала показался бармен, а следом шел мужчина в рубашке и брюках — администратор Сергей.

— Александр, вы замечательно сегодня выступили.

— Благодарю. Вам уже объяснили по какому я вопросу?

— Да, Константин сказал, вы хотите узнать о той девушке, которую мы ночью выпроваживали?

— Достаточно будет адреса.

— Чтобы пробить ее по полицейской базе, нужно как можно больше информации. Что вам удалось о ней узнать?

— Вот тут загвоздка. Ничего, кроме имени. Да и то, неизвестно, настоящее ли. Сказала, что зовут Настя.

— Фамилия, год рождения неизвестны?

— Фамилию не спрашивал. Возраст, на вид, 24-27 лет, в этом промежутке.

— У нее были с собой какие-то вещи?

— Ничего, кроме одежды, которая была на ней. Пальто фиолетового оттенка, джемпер в тон, серая юбка, кожаные сапоги.

— К сожалению, этого мало. Таких Насть в фиолетовом пальто по городу может быть сотни.

Бармен Константин решил вставить слово:

— А вот я так не думаю. Фиолетовый цвет для пальто не такой уж распространенный. Женщин в нем еще поискать надо.

— Все равно, это ничего не дает, — заключил Сергей. — Если бы мы знали когда и в каком магазине было куплено пальто, тогда был бы шанс зацепиться. Но я сомневаюсь, что маэстро Александр уточнял у Анастасии, где она одевается.

— Совершенно верно, — сказал музыкант. — Мне до ее пальто особо не было дела.

Сергей немного подумал, скрестив руки на груди.

— Может, какие-то особые приметы были? Во внешности, в голосе? Например, акцент?

Александр усиленно пытался вспомнить каждую деталь. Вряд ли он успел разглядеть Настю настолько, чтобы знать о каких-то особых приметах. Почему-то в воображении всплывали только ее яркие, грустные и синие как море глаза.

— Не знаю. Акцента определенно нет. Голос как голос. Что касается внешних признаков – самая обычная девушка.

Бармен Константин щелкнул пальцем о стол.

— А ведь я тебе, Сергей, говорил! Надо ввести правило проверять у посетителей паспорта. На наличие прописки.

— И потерять половину клиентуры, — ответил администратор. — В рестораны зачастую ходят те, кто хочет скрыть свою реальную натуру. Тем более, прописка далеко не всегда показатель фактического места жительства.

— Зато будет откуда начинать поиски.

Возможность узнать адрес Насти таяла с каждым новым вопросом. Никто о ней ничего не знал. Невозможно было даже подступиться. Александр откинулся на спинку стула, и тут, под его ботинком что-то звякнуло. Пошаркав по полу ногой, он выгреб из-под стула что-то блестящее. Это оказался золотой кулон.

— Вот так находка, — сказал Константин. — А я вчера перед закрытием мыл полы, не видел.

Александр поднял кулон и рассмотрел. На тонкой цепочке висело изображение голубя в красивой узорчатой основе. Несколько драгоценных камней добавляли изысканности ювелирному изделию.

— Это может принадлежать нашей искомой девушке? — спросил он собеседников.

— Вполне возможно, — сказал Сергей. — Вчера только она здесь сидела, насколько мне известно. Разрешите посмотреть поближе?

Сергей взял из рук музыканта кулон, и начал тщательно проверять. Он заглянул на обратную сторону ушка, с помощью которого голубь висел на цепочке.

— Здесь есть оттиск. По нему можно узнать, что за фирма изготовила кулон, в каком году, и где продавались их изделия.

— Это сработает? — спросил Константин.

— Да. Давайте пройдем в кабинет.

Все трое направились в дальнюю часть зала, в кабинет одного из отделов, где стоял компьютер. Сергей сел, и используя интернет, начал расшифровывать именник, выбитый на ушке. Александр стал задаваться вопросом, что им потом делать с этой информацией.

— Кулон сделан ювелирным домом Бона Деа, два года назад, — объявил Сергей. — Это довольно серьезный бренд. В нашем городе есть несколько фирменных магазинов с их продукцией.

— Что нам это дает? — спросил Александр.

— Такие бренды не штампуют свои изделия на конвейере, а делают вручную. Каждый отдельный экземпляр – произведение искусства. Продажи настолько дорогих украшений задокументированы. Я думаю, с этим можно обращаться в полицию. Магазины не ответят на наши вопросы, а вот если поинтересуется кто-то из органов, то шанс есть. Подождите в зале, я сделаю несколько звонков. Константин, налейте что-нибудь нашему музыканту за счет заведения.

— Спасибо, не пью.

— С каких пор?

— С сегодняшних.

Александр вернулся за столик, а бармен к своему рабочему месту, и ожидание началось. За окном лениво падал снег. Крупные невесомые хлопья застилали улицу, сверкали в огнях фонарей, придавая виду сказочную атмосферу, почти Рождественскую. Любимая погода Александра. Ему нравилось, как не подгоняемый ветром снег, свободно ложится на пальто. В такие моменты, зимняя ночь не казалась холодной и угрожающей. Она была красива и уютна, как каминный огонь. Ни один след на тротуарах не нарушал целостности абсолютно белого холста. В эту ночь, как и много раз до этого, не спал только ресторан.

«Ну и что же мне делать дальше? — думал музыкант. — Вот узнаю я ее адрес, и? Что тогда? Приду домой, и выпровожу ее? Скажу, что через полицию узнал правду, и больше нет смысла врать? Не нравится мне это все. Если Настя сбежала из дома, наверное, у нее были на это причины. Ну а я-то тут причем? Самый ответственный нашелся?»

Дело было даже не в ответственности. Хотя, и в ней тоже. Александр почему-то не мог прогнать Настю не только из квартиры, но и из собственных мыслей. Она хранила какую-то тайну, которую хотелось разгадать. Где-то в глубине чувств, музыкант был благодарен судьбе за встречу с ней, ведь как ни посмотри, девушка заставила его выйти из состояния зацикленности на самом себе, и обратить внимание на окружающий мир. Но он понимал, что это лишь временный отпуск в его бесконечной душевной борьбе. Совсем скоро их пути разойдутся, и в квартире снова будут звучать лишь грустные всхлипывания пианино. Без единого живого слова.

Издалека послышались шаги. Администратор Сергей приближался к столику.

— Ну что там? — спросил Александр.

— Девушка нашлась. Хотя, и не без нюансов, — ответил Сергей, и передал украшение обратно музыканту.

— Это как?

— В общем, этот кулон купила не она лично. Он был сделан на заказ, и отправлен почтой в другой город. Кстати, тут нам повезло. Производитель любезно согласился поделиться информацией, на какой адрес был сделан заказ. Стоило лишь сказать, что речь идет о махинациях, очерняющих имя фирмы. Это так, сказка. В целом, не важно. Короче, заказ был на имя Светланы Лоскутовой.

— Кто это?

— Мать твоей Насти.

Александр пытался ловить каждое услышанное слово.

— То есть, Настя не местная?

— Именно так. Она приехала два года назад. Мы проверили их семью. Отец — офицер внутренних войск. О нем информация в открытом доступе. Погиб при исполнении.

— Ну а мать что?

— Ныне покойная. Других родственников не обнаружили.

Картина постепенно складывалась, и в сознании Александра вырисовывался более четкий образ его знакомой. Сергей вынул из кармана рубашки обрывок бумаги, на котором карандашом были написаны сведения.

— Анастасия Павловна Лоскутова. 1998 года рождения. 26 лет. Адрес прописки: улица Вознесенская, дом 86, квартира 301. Но вот здесь и начинаются проблемы.

— Какие?

— В доме 86, по Вознесенской улице, нет квартиры 301.

Молодой человек странно посмотрел на собеседника.

— Как это?

— Не знаю. Вот так. В полиции значится именно этот адрес. А по факту, его не существует. Я связался с управляющей компанией, которая обслуживает этот дом. Они подтвердили. В доме всего 300 квартир.

— Может просто кто-то ошибся? Или полиция, или управляющая компания? Может опечатка?

— Невозможно опечататься на целую квартиру. Девушка прописана именно в 301.

Несуразность положения озадачила музыканта. Куда ему теперь деваться с этим? Необходимо лично все проверить. Получается, Настя не врала, когда говорила, что ее никто не ждет. Она здесь одна. Но хотя бы адрес прописки имеется.

— Огромное спасибо, Сергей. Вы проделали титаническую работу.

Александр пожал руку администратору.

— Пустяки. Я старый кагебешник, и не такое проворачивал. Было дело, даже жену прослушивал, когда она оставалась одна дома.

— Так вы поэтому теперь не женаты?

— Именно поэтому.

Музыкант улыбнулся, встал и надел пальто.

— Я вам обязан бесплатным концертом. Но вынужден откланяться. Все-таки, дом ждет.

— Александр, вы меня удивляете. Сначала отказались пить, теперь домой торопитесь. Того и гляди, скоро семьянином заделаетесь.

— Было бы прекрасно. Да невозможно.

— Никогда не говорите никогда. Я тоже не думал, что когда-то буду до глубокой ночи торчать в дорогом ресторане.

Оба засмеялись.

— Ну, до свидания! — попрощался Александр и вышел.

На самом деле, он торопился не домой. Его мучило желание узнать, что это за несуществующая квартира, в которой прописана его знакомая. Вызвав снова такси и заплатив по ночному тарифу, музыкант прибыл в один из крайних районов города, который он неплохо знал. Он часто гулял тут раньше, когда еще мог бодрствовать днем как нормальный человек. Здесь простирались обширные и живописные парки, новостройки вперемешку со старинными зданиями, и вообще, район был тихий из-за отсутствия крупных магазинов. Заметив скопление домов, плотно прижимающихся друг к другу, Александр направился к ним. Где-то там находился дом 86. Он прошел по узкой улице, свернул налево, обогнул стройку, и вышел на новую улицу, растворяющуюся где-то далеко в тусклом свете уличных фонарей. По правую руку из темноты вырос полностью закрытый дом с внутренним двором. Пройти на территорию можно было только через ворота арок, которые на ночь закрывали. «Ну вот, приплыли, — начал отчаиваться Александр, — а как я внутрь-то попаду?» Решив, что отступать уже поздно, а уходить ни с чем обидно, музыкант полез на решетчатое препятствие. «Главное, не закончить эту ночь в каталашке», — думал он. Железные ворота не доходили до самого верха арки, и перелезть их было возможно, однако, в пальто и брюках действие далось с большим трудом. Спрыгнув на другой стороне, он вошел во двор, и огляделся. Александру еще не приходилось бывать в таких домах, здесь все было устроено иначе, чем он привык, но по информационным табличкам у дверей, он нашел крайний подъезд. Табличка сообщала, что всего в доме 300 квартир. Завеса тайны никак не хотела подниматься. Вопросов становилось больше. Могло ли все это быть ошибкой? Может, Сергей нашел вовсе не Настю, а кого-то другого? Новая проблема встала перед Александром. А именно: преодолеть домофон, и войти в подъезд. В такой час нечего и рассчитывать на то, что кто-то войдет или выйдет, а сидеть в засаде до утра было сомнительным решением. В конце концов, не июнь. В голове Александра родилась идея, которую он сам находил абсурдной. Но из всех нормальных идей, сейчас имели место только абсурдные. Ломать дверь противозаконно, помощи ждать не от кого. Он подошел к домофону, и набрал цифру 301. Резкий звонок пронзил тишину ночи. Высокий сигнал отражался от стен мощного здания, и эхом заполнял внутренности двора. Стало как будто еще холоднее, или всему виной было волнение, охватившее Александра. Внезапно, звонок прекратился, и из динамика донесся звук разблокированной двери. Страх схватил за душу, окатил как из ведра ледяной водой. Мурашки волной прошли по всему телу. Он потянул дверь на себя, и та распахнулась. Темнота открывшегося подъезда приняла его в свои объятия.

Свет горел не на каждом этаже. Редкие лампочки служили ориентирами на этом бесконечном подъеме в неизвестность, где в самом конце Александра ожидала квартира 301. Он подошел к лифту, и нажал кнопку. Никакого движения. Почему-то это уже не удивляло. Придется подниматься пешком на последний этаж. Вереница ступеней уводила все выше, все дальше от поверхности земли, где еще недавно, Александр чувствовал себя в безопасности. Теперь на него нахлынуло ощущение тревоги, сдавливающей нервы каким-то пророческим предостережением. Подъезд выглядел чистым, не заброшенным. Жильцы наверняка хорошо соблюдали общественный порядок, если, конечно, не какие-то иные силы создавали иллюзию комфорта. Александра терзало не дававшее покоя, мрачное предчувствие. Как будто из мглы коридоров за ним наблюдал кто-то посторонний, невидимый, непонятный. Добравшись до холла последнего этажа, Александр начал всматриваться в номера квартир. 295, 296… нумерация уводила направо от лестницы, по длинному коридору, где не было никакого освещения. Почти на ощупь музыкант добрел до самого конца и уперся в дверь. Слева от тупика располагалась квартира номер 300. Не видя иного выхода, Александр дернул дверь, и оказался в маленьком тамбуре, в котором горела лампочка. Перед глазами предстала дверь одной единственной квартиры с цифрой 301. Она правда существовала, хоть и нарушала логику планировки здания. Александр прильнул ухом к двери и прислушался. Ни шороха, ни слова не доносилось с другой стороны. Поискав звонок, чтобы объявить о своем приходе, он ничего не обнаружил. Позади него зияла непроглядная пасть коридора, словно отгораживая весь дом от того места, где сейчас стоял музыкант. Набравшись смелости, и сделав пару вдохов-выдохов, он постучал. Сначала потише. Ответа не последовало. Потом чуть громче. Весь дом затаился как охотник, поджидающий дичь. Александр опустил руку на дверную ручку, и нажал вниз. Прозвучал щелчок, незапертая дверь распахнулась. Едва различая очертания жилища, простирающегося перед ним, он нашарил на стене в прихожей выключатель, и зажег свет. Пустую квартиру вывела из темноты сиротливо висевшая на потолке лампочка. В прихожей не было ничего. Ни мебели, ни напольного покрытия, ни обоев. Пройдя в следующие комнаты, Александр увидел однотипную картину. Квартира не просто была пуста. Ее словно вымели до последней пылинки. Ни следа пребывания человека. Потолки украшали лишь голые лампочки, стены и пол составляли единый бетонный короб, и даже плинтусы не закрывали щели между плитами. Мертвящая тишина. Пустота, страшнее самой пустоты. В окнах не проглядывался вид на улицу, с которой Александр подошел к дому. Там, где должен быть вид на пролегающую рядом дорогу и парк, находилась густая чернота, как если бы мир снаружи окон занавесили тяжелой черной тканью. «Кто же мне открыл, когда я звонил с улицы?» — терялся в домыслах музыкант. Оторвавшись от бессмысленного зрелища, Александр повернулся, готовый покинуть это место, но вдруг, в стене, которая мгновение назад была абсолютно ровна, однотонна и пуста, заметил дверь. Похоже, кто-то играл с его сознанием. Ощущение постороннего присутствия еще больше становилось явным, но этот кто-то, точно не хотел быть узнанным. Понимая, что он зашел далеко, Александр решил идти до конца. Осторожно открыв дверь в стене, он вышел на очередную лестничную площадку. Но каково было его удивление, когда в освещенных новых стенах, он узнал собственный подъезд, и собственную квартиру, оказавшуюся перед глазами. Дверь позади исчезла, как не бывало.

Вернулся домой он под утро. Привычная комната уже грелась в лучах раннего солнца, и хоть в квартире было прохладно, радость возвращения почему-то согревала сердце. Пожалуй, впервые за долгое время Александр был счастлив вернуться домой. Сняв верхнюю одежду и костюм, он прошел в комнату. В его раскладном кресле спала Настя. Видимо, устала ждать и легла там, где пришлось. На кухонной столешнице стояли две тарелки, полные еды. Хорошо приготовленные блюда аккуратно лежали на посуде, рядом стояли кружки с уже насыпанным растворимым кофе, а чайник был полон кипяченой воды. Музыкант кинул костюм на стул, где было его обычное место, и подошел к Насте. Девушка спала беззаботным сном, ее длинные пальцы все так же едва прикрывали губы. На лице не было и следа тревоги. Умиротворенно сомкнутые веки скрывали прекрасные глаза, которые, возможно, сейчас видели такие же теплые сны, как и теплота, исходившая от ее хрупкой фигуры, обрамленной золотым сиянием небес, смотрящим в их окна. «Наши окна? — поймал себя на странной мысли Александр, — когда они успели стать нашими?»

Музыкант подошел к пианино, отодвинул стул, и не успев сесть, заметил, что Настя пошевелилась в кресле. Протерев глаза, она приподнялась.

— Саша?

— Доброе утро. Хорошо спалось?

— Да. Я долго ждала тебя, но не дождалась. Прости, что уснула в твоем кресле.

— Я же говорил, свободно пользуйся квартирой. И меня не обязательно ждать.

Потом, вспомнив о тарелках, Саша спросил:

— Это ты приготовила?

— Да. Перед тем, как уснуть. На завтрак.

— Спасибо. Но в этом нет необходимости.

— Я хотела хоть как-то отблагодарить тебя за помощь.

— А сама-то ты ела вечером?

— Нет.

— Опять меня ждала?

Девушка кивнула. Саша взял обе тарелки и разогрел в микроволновке.

— Морить себя голодом не очень полезно. Я знаю по себе.

Потом поставил тарелки на стол, налил кофе и пригласил Настю. Они вместе позавтракали. В памяти Саши еще были свежи события прожитой ночи. Он хотел выяснить, что все это значит, но от прямых расспросов пока воздерживался. Деликатнее надо. Иначе, спугнет Настю, потеряет ее доверие, и тогда вообще ничего не узнает.

— Сегодня ты будешь заниматься музыкой? Или сразу ляжешь спать? — поинтересовалась Настя.

На ум Саше внезапно пришла идея, когда он вспомнил о пианино.

— Да, потренируюсь немного.

Вымыв тарелки, Саша сел за инструмент.

— Я сочиняю балладу. Еще не исполнял ее перед публикой. Мне нужен взгляд со стороны. Не хочешь быть первой, кто ее услышит?

— Это будет честью для меня! — улыбнулась Настя. — У этой баллады есть название?

— Да. Я назвал ее «Крылья».

Саша хотел узнать правду. Убедиться в истинности своих догадок. Если все происходящее ему лишь кажется, если Настя вовсе не обладает способностью противостоять остановке времени, то сейчас это станет явным. У себя дома, без посторонних, на расстоянии двух метров от девушки он проявит всю свою мощь пианиста, играющего не для живых.

«Крылья» начались с короткого арпеджио в две октавы. Ноты рисовали в воздухе бескрайнее поле, посреди которого росло дерево. Лучи солнца рассеивались в прорехах между ветвями. Стоял ясный день. Одинокое гнездо, в котором ютился птенец располагалось высоко над землей, и покачивалось на ветру. Нет на свете никого более бесстрашного, чем птицы. Они вьют гнезда в самых опасных местах, где от гибели их отделяет шаткая конструкция из подножного материала. Структура мелодии поменялась, и вот уже комнату наполнило другое настроение. Поднимался сильный ветер. Дерево было не в силах сопротивляться гневу стихии. Как единственное препятствие, оно стояло на пути безграничной власти разрушения. Птенец прижимался к спасительным стенкам гнезда, надеясь, что дом, в котором он рос, несокрушим. Но ствол треснул, и половина дерева со стоном полетела на землю. Птенец, оставшийся без защиты, расправил неумелые слабые крылья. Только на них он мог теперь рассчитывать. Свирепые потоки удушающего воздуха подхватили его как пушинку и повлекли в поле, в чужое неприветливое место, откуда он не смог бы вернуться назад. В кружащемся вихре пыли мелькнули два крыла и исчезли безвозвратно в неизвестности рока.

— Я слышу непрекращающуюся скорбь, — вдруг раздался голос в рассветной дымке.

Саша, не переставая играть, повернулся к окну. Он не был удивлен. Он уже знал, что так будет. На фоне восходящего солнца на него смотрела Настя. Не застывшая, а излучающая жизнь.

— Все твои произведения прекрасны. Они похожи на воды северного океана. Так же сильны, мрачны и необъятны.

В завершающей каденции, поле вновь озарилось былой безмятежностью. Схватка жизни и смерти была закончена, и победила жизнь. Но как много унесла эта победа? Судьба птенца осталась неизвестной, автор решил дать возможность слушателю решать самому, что ему ближе: отчаяние или надежда?

На глаза Насти навернулись слезы. Она закрыла лицо руками. Саша подошел, и сел в кресло рядом с ней.

— Мы все летим на слабых крыльях сквозь шторм неумолимого рока, — сказал Саша. — Но жизнь как проносящиеся в небе облака. Никогда не бывает одинаковой.

Он положил Насте руку на плечо, и та чуть вздрогнула.

— Да, кстати. Я кое-что нашел в ресторане.

Саша вернулся в прихожую, достал из кармана пальто золотой кулон, и протянул Насте. Девушка ахнула.

— Так вот где он был! Я боялась, что потеряла его навсегда.

Настя с жаром прижала кулон к груди, а потом закрыла застежку за шеей.

— Красивый. Много для тебя значит?

— Мне подарила его мама. Чтобы я расправила крылья. Как птенец из твоего произведения.

Саша еще раз посмотрел на изображение крылатого голубя на груди Насти. Кулон определенно ей шел. Но в отличие от изображенной птицы, девушка больше напоминала птицу в клетке, тоскующую по небу. Ее профиль красиво очерчивался в разгорающемся дне. На ресницах еще не высохла влага. Саша окинул взглядом одежду Насти.

— Знаешь, может тебе переодеться в домашнее? Ты уже вторые сутки в уличном.

— У меня ничего с собой нет.

— Зато у меня найдется.

Саша отправился в спальню, к вещевому шкафу. Порылся в завалах и тесно прилегающих друг к другу вешалках, и достал оттуда целую кучу женских вещей, оставшихся от его бывшей жены. Там были как домашние халаты, так и летние блузки, юбки, рубашки, даже красивые туфли на мощной платформе. Саша принес это все в комнату и положил на стул.

— Вот. Выбирай что хочешь. Или что подойдет.

Настя с удивлением посмотрела на такое богатство.

— Ого! Откуда у тебя это?

— От жены осталось.

— Но… разве мне можно? — испугалась девушка.

— Эти вещи купил ей я, но она ни разу их не одела. Не успела.

— Понятно… Спасибо тебе. Я не знаю, как отплатить за доброту.

Несмотря на то, что вопрос местожительства Насти оставался открытым, Саша точно не хотел отправлять ее в ту странную квартиру, которую он видел ночью. Тем более, он успел за этот короткий срок привыкнуть к ней. Она удивительным образом влилась в обстановку квартиры, разбавляя своей красотой и покладистым поведением, холодную, давно забывшую нежность жизнь, которую он вел.

— Давай прогуляемся сегодня вечером?

Девушка с опаской посмотрела на Сашу.

— Прогуляемся? Куда?

— Ну, например, в Per Sempre. Поужинаем.

— А разве ты не будешь выступать ночью?

— Сегодня нет. Хочу отдохнуть. Посплю до вечера, и погуляем. Тебе тоже полезно будет проветриться.

Настя с тревогой на лице взглянула в окно, где уже светлыми красками расцвел день. Саша не знал, какие воспоминания и впечатления от мира хранила девушка, и хотел это выяснить. Он хотел узнать ее.

— Хорошо. Если ты предлагаешь, — ответила она.

— Серьезно, не оставаться же тебе вечно в этих стенах.

Настя испуганно замялась.

— Я имею ввиду, не надо себя заточать. В таких условиях, любые проблемы становятся еще хуже. Страхи и беспокойства будут только расти.

Получив согласный кивок, Саша принялся укладываться в кресле.

— Прости за вопрос, а… почему ты не спишь в спальне?

— Мне одному она слишком велика. А еще, я боюсь.

— Чего?

— Пустоты. Там, где ее не должно быть.

Глава 3. Сердце

В ресторан они пошли к девяти часам. Планировали посидеть примерно до полуночи и вернуться домой. Все же, Насте был необходим ночной сон. Хмурое небо низко висело над землей, как будто хотело отдохнуть от своей тяжести на крышах невысоких старинных домов. Эта часть города являлась историческим центром, и представляла собой архитектурный музей под открытым небом. Красивые фасады зданий купались в золоте щедро льющегося на них света кованых фонарей. Узкие мощеные улочки тянулись во все стороны от центральных улиц, то и дело, задумчиво проплывали туристические автобусы. На той улице, где нашел свое место ресторан Per Sempre, протекал закованный в лед канал, по твердой поверхности которого часто гуляли люди, катались на лыжах и санках. До Нового года оставалась всего неделя, и город уже ярко украсили в честь предстоящего праздника.

Раздевшись в вестибюле, молодые люди вошли в зал. Прямо в дверях их встретила девушка хостес.

— Добрый вечер. Вам на двоих?

— Да, — ответил Саша. — Для некурящих, пожалуйста.

Чтобы убедиться в правильности выбора, Саша вопросительно посмотрел на Настю. Та согласно кивнула.

Девушка проводила пару к столику и выдала меню.

— Впервые я в этом ресторане как посетитель, — признался Саша Насте.

Сегодня музыкант чувствовал себя не в своей тарелке. Роль обычного гостя давалась ему сложнее, чем роль местного артиста. Этой ночью он пришел сюда не как маэстро Александр.

— А давно ты здесь играешь? — поинтересовалась Настя.

— Года полтора, я думаю.

— Это уже не малый срок.

— Я привыкаю к одному месту. Перед этим, сменил множество забегаловок. Потом, в одном кафе, меня заметил владелец этого ресторана, подошел после выступления и предложил работу у него. Здесь шикарный рояль, мечта любого пианиста. В прошлых заведениях, мне приходилось иметь дело преимущественно с синтезаторами.

Настя открыла меню, и поджав губы, начала листать. Глаза ее бегали с одной страницы на другую, то возвращаясь назад, то снова кидаясь в конец списка.

— Признаюсь, я не очень разбираюсь в ресторанных блюдах. Даже не знаю, что выбрать.

— Я сам не разбираюсь. Из всего ассортимента этого ресторана, я хорошо знаю только барный.

К столику подошел один из официантов.

— Добрый вечер. Могу я принять заказ, или помочь с выбором?

Саше был знаком этот официант. Он работал здесь примерно столько же, сколько длилась его карьера здешнего пианиста.

— Знаете, мы хотим просто поужинать, — начал объяснять он. — Есть что-нибудь максимально домашнее?

— Могу предложить на первое солянку. На второе у нас есть картофельное пюре.

— Отлично. Это то, что нужно.

— Так же, к пюре могу порекомендовать хорошее дополнение – говяжьи колбаски на гриле.

— Еще лучше. А из салатов, мы, пожалуй, возьмем обычный овощной.

— Хорошо. Что пожелаете пить?

Саша глянул на Настю. Он помнил, как бармен рассказывал, что она заказывала обычно воду. Но вода точно не подходила для их совместного ужина. Настя посмотрела в ответ с просьбой о помощи в глазах. Все было ясно.

— Кофе, пожалуйста. Покрепче.

— Кофе принести сразу, или в конце?

— В конце.

Официант ушел передавать заказ повару, и они с Настей остались одни.

Из динамиков доносились мелодичные переливания легкого джаза, время живой музыки еще не наступило. Музыканты начинали выступать ближе к полуночи, самые ранние с 23:00. Настя любопытно осматривала зал.

— Позволь узнать, Настя. Ты не местная? — начал Саша.

— Это так заметно?

— Не то чтобы…

Это было заметно. Во всяком случае ему. Когда всю жизнь живешь в одном месте, и видишь человека приезжего, сразу узнаешь. Неизвестно как. Просто внутренним чутьем. Саша делал вид, что ничего не знал.

— Да. Я родилась не здесь.

— Ты одна приехала? Извини, если задаю неудобные вопросы. Насколько я помню, ты упоминала, что тебе не к кому пойти.

— Все в порядке. Ты можешь спрашивать. Да, здесь у меня никого нет.

— Не поделишься, почему ты решилась на переезд?

Девушка устало склонилась над столом, глянула в зал, но смотрела она как будто далеко, сквозь стены.

Официант принес на подносе столовые приборы и тарелки с салатами.

— Я надеялась встать на ноги. Самостоятельно. Построить будущую жизнь… обрести счастье.

Обрести счастье. Для этого не нужно куда-то ехать. Счастье не ждет нас за горизонтами, оно всегда здесь и сейчас. Если ты им обладаешь, то пронесешь через всю жизнь, куда бы судьба не забросила тебя.

— У тебя есть работа?

— Раньше я подрабатывала в разных местах. Сейчас нет.

— Как долго по времени ты не работаешь?

— Три месяца.

— Но на что же ты жила?

— Были сбережения…

Девушка глубоко вздохнула. Определенно, она переживала не самый лучший эпизод в своей жизни.

Принесли оставшиеся блюда. Для Саши это было настоящим облегчением. После той скромной и пресной еды, которой он питался дома, домашний рацион в ресторане как будто перенес его в детство, к бабушке. Все было вкусно и сытно. Повар заслуживал высших похвал. Настя тоже ела почти не отрываясь. Видно, ей, как и Саше приходилось затягивать пояс потуже в последнее время.

— Значит, все пошло не по плану, — сделал вывод Саша.

Настя лишь посмотрела, но с грустным видом оставила вопрос без ответа. На шее блестел кулон с изображением голубя.

— Прятала бы ты его под одежду, — посоветовал Саша. Кулон был неотразим, и красиво контрастировал с сиреневым джемпером. — Если не хочешь снова потерять, конечно.

— Ой, точно. Ты прав, — ответила девушка и убрала украшение под джемпер.

— И что ты собираешься делать дальше?

Настя стала ковыряться вилкой в колбаске, подбирая слова. Каштановые волосы струились по плечам. Плечи были чуть подняты, сообщая об эмоциональном напряжении.

— Не знаю…

Оживленного диалога не получалось. Между ними все еще стояла невидимая стена. Часы медленно плелись в сторону одиннадцати вечера. Отужинав и выпив напоследок кофе, они отправились в вестибюль одеваться. Из-за барной стойки Константин приветственно махнул рукой. Саша махнул в ответ.

— Ты домой не сильно торопишься? Силы еще есть? — поинтересовался у девушки Саша.

— После кружки такого замечательного кофе, мне кажется, я могу до утра не спать, — улыбнулась Настя.

— Это правда, кофе здесь варят невероятный.

Пара вышла на улицу. Небо немного прояснилось, и уже не напоминало свинцовую громаду, или заброшенный много веков назад вселенский чулан с вещами. Кое-где зажглись огоньки звезд.

— Сходим в парк неподалеку? Там есть красивый пруд. Хоть сейчас он и замерз, но виды с берега все равно впечатляющие.

— Буду рада, маэстро Александр, составить вам компанию.

Настя стала чаще улыбаться. В ее улыбке было много искренности, а смех звонкими колокольчиками рассекал морозный воздух. Но в радости девушки скрывалась и частица печали. Она смеялась каждый раз как в последний, как умеет смеяться лишь человек, познавший безнадежность и отчаяние. Саша поднял воротник пальто.

— Сегодня холоднее, чем вчера, — как бы сам себе сказал музыкант, и посмотрев на Настю, подвинул локоть в ее сторону.

Настя поняла намек, и взяла Сашу под руку.

Центр города еще не спал. Освещенный огнями фонарей, рекламными вывесками и новогодними украшениями, он жил своей частной жизнью, в которую пускал лишь тех, кто мог соответствовать его негласному закону. На всем пути до парка встречались такие же поздние пары, разгулявшиеся, и не знающие как отпустить друг друга из своих ненасытных объятий. «Интересно, — думал Саша, — мы с Настей тоже сейчас похожи вот на такую пару?»

Они сошли с улицы, и свернули на узкую мощеную дорожку, огибающую пруд. На другом его берегу стояло здание 18 века, принадлежавшее когда-то княжеской семье, ныне же, в нем устроили одну из лучших гостиниц города. Саша заметил, как оживилась Настя, смотря на раскинувшуюся перед ними красоту. Ровная, нетронутая поверхность замерзшего пруда, присыпанная снегом, напоминала окно в волшебную сказку посреди мира камня и стали. Девушка потерла лицо рукавицами, потом чуть сильнее прижалась к руке своего спутника.

— Замерзла?

— Нет, — улыбнулась Настя, скрывая истину.

Они продолжали медленно шагать по тропе, а нависшие над ними тяжелые от снега ветки лип, образовывали над тропой своеобразные арки, приглашая всех близких по духу людей пройти под ними, дабы соединить их еще более крепкими узами. Счастье давно забытых мгновений прогулки под звездами открывали в сердце музыканта потайные двери, заколоченные когда-то болью, и выпускали наружу те трепетные чувства, которые обычно делают человека великим и богатым душой. Лишь сопротивляющийся разум, под гнетом печальной привычки не давал этим чувствам расцвести в своей завершенной и необратимой форме.

Молодые люди остановились полюбоваться видом, и Саша осмелился на откровенность.

— Насть, я был в твоей квартире. В которой ты прописана.

Девушка сначала удивленно посмотрела широко открытыми глазами. Потом, наконец, она уловила смысл сказанного и отвернулась.

— Как ты узнал?

— Связи подключил. Извини.

— Ничего. Ты поступил разумно. Вдруг я… была бы в розыске.

Удивительная проницательность. Но как же не хотелось, чтобы за этим решением стоял холодный разум и расчет. С каждым днем, Настя становилась Саше все ближе, и здесь приводились в движение силы гораздо выше, чем разум. Ему было нечего сказать. И надо ли было вообще что-то говорить?

— Ты можешь оставаться у меня сколько тебе захочется.

Настя ничего не ответила.

— Давно ты живешь… вот так?

Девушка отпустила руку Саши, сильнее укуталась в воротник пальто, и начала рассказ.

— Так было не всегда. Когда умерла мама, я осталась одна. Не в силах найти себя на прежнем месте, я надеялась попытать счастье здесь. Думала, что смена обстановки поможет мне начать действовать. К сожалению, это оказалось самообманом. С трудом продав нашу старую квартиру, мне кое-как удалось приобрести жилье на вырученные деньги. Потом я устроилась на работу, и постепенно стала привыкать к новому окружению.

Настя помолчала, переводя дыхание. Затем, продолжила:

— Но ничего не наладилось. День за днем, я проживала лишь один единственный сценарий. Заставляла себя ходить на работу просто чтобы не голодать. Друзей так и не завела. Не знала, чем хочу заниматься. У меня было много увлечений, и я старалась сделать хоть какое-то из них своим жизненным ремеслом. Все напрасно. Будущее исчезало прямо на глазах.

Саше вдруг вспомнились слова Насти, которые она произносила во сне в их первую встречу. «Там ничего нет. Будущее». Настя поднесла руку к груди.

— Мама подарила мне этот кулон незадолго до смерти. Он символизирует полет навстречу будущему счастью. Но я не знаю где его искать. Каждое мое действие словно двигает меня в сторону бездны.

Вновь начался снег. Звезды скрылись с небес, и парк погрузился в холодную мглу.

— Но самое страшное началось потом, — продолжала Настя. — Из квартиры стали пропадать вещи. Все. Еда, одежда, мебель. Я знаю, это может звучать как бред. Ты имеешь право не верить мне, но пожалуйста, не считай меня сумасшедшей. Каждый день, когда я просыпалась утром, в квартире что-то исчезало. Пока, в конце концов, не исчезло все.

Саша не считал это бредом. Он лично видел в каком состоянии находилась квартира. И зная, что своей игрой он останавливал время, новость о загадочной квартире вовсе не смутила его. Наверное, для каждого из нас в этой жизни существует какое-то светлое чудо, или глубинный сверхъестественный страх, которые мы не сможем объяснить никому.

— Я боялась оставаться там ночью. Не могла спать на холодном полу.

— И сколько же ты прожила в этой… пустой квартире? После того, как все исчезло.

Девушка с болью в лице замялась и от прежнего позитивного настроя не осталось и следа.

— До последнего я покупала самые необходимые для выживания вещи. Пока деньги не закончились. Ходить на работу на голодный желудок, и после бессонных ночей было невозможно. Квартира опустела полностью, кажется… около недели назад. Потом, я просто бродила по городу. Грелась в ресторане. Перебивалась дешевыми закусками на последние гроши.

Значит, два года назад, после смерти матери, Настя приехала сюда. Поселилась в той квартире, и всеми силами старалась устроить жизнь. Но неудачи сломили ее, и она потеряла веру в будущее. А исчезновения вещей только усугубили ситуацию. Вот почему она пила в ресторане воду и почти ничего не ела. Вот почему она уснула в ту ночь как убитая. Усталость и голод довели ее. В то же самое время, под тем же небом, Саша цеплялся за остатки прошлого, и не хотел отпускать воспоминания. Отчаянное намерение найти свое предназначение, и предельное отрицание, завязанное на привычке. Два огня, где один горит настолько сильно, что испепеляет сам себя, и другой, сберегающий собственное тепло, замерзающий в сокрытом ото всех мире. В эту ночь Саша смотрел на Настю и любовался ей. Здесь, у старого пруда, который выслушал множество откровений и признаний за долгие века, под тяжелыми ветками деревьев, где они прятались от всепроникающих глаз ночи, ее печальная и прекрасная фигура была для него ближе всего на свете. Ближе, чем все, что он узнал за тридцать лет жизни. Саша протянул руку, и прижал девушку к себе. Она уткнулась лицом в его грудь. Вязаный берет сполз с ее головы и упал на землю. На длинные волосы аккуратно ложились мягкие снежные хлопья.

— Пошли домой.

Настя кивнула.

Придя домой, девушка сразу отправилась в спальню, а Саша взялся за написание фрагментов нового произведения. На этот раз, ему хотелось передать в мелодии временность всего сущего, тоску по вечному, и неизменный закон мироздания, заставляющий людей теряться в неизвестности и неясности грядущего. Он назвал произведение «Безвременье». Хоть люди и живут под одним небом, могут быть соединены судьбой, вместе работать, вместе жить, иногда встречаться, знать друг друга очень хорошо, или не очень, но каждый из нас живет в собственной временной линии, подвластной его субъективному восприятию бытия. И хорошо, если эти линии пересекаются. Тогда, ткань мироздания неизбежно создает новую реальность, общую для двоих. Эти узы больше ничто не разорвет, даже в том случае, если по собственной глупости или слабости люди разводят мосты. Позади навсегда остаются дребезжащие струны, играющие мелодию скорби по обретенной и утраченной вечности.

Саша, как обычно, играл в воображении, лишь касаясь клавиш, чтобы никого не будить. Теперь у него был кое-кто гораздо ближе, чем соседи, которых он никогда не видел лично. Теперь забота о ближнем обретала физические очертания, а не была лишь теорией нравственности. Неизбежно приближался рассвет. Саша в кои-то веки решился переодеться в домашнюю одежду. Скинуть панцирь, броню, в которую он был закован круглые сутки, наградившую его звучным, но обременяющим именем – маэстро Александр. Уже в клетчатой рубашке и пижамных штанах, он набрал из холодильника продукты, и начал готовить завтрак. В комнату вошла заспанная Настя. Саша не сразу ее узнал. Она надела один из домашних халатов, который взяла в стопке предложенных ей вещей. Халат, идеально подходящий девушке по размеру, облегал очертания стройной фигуры. Сейчас Настя выглядела еще изящнее, чем в своем джемпере. Хлопковую ткань цвета юной зеленой травы украшала вышивка в виде белоснежных цветов. Растрепанные после сна, и уложенные руками волосы лучше всякого солнца сообщали о наступившем утре. Настя помогла с готовкой. Вместе молодые люди позавтракали, и Саша, надев обратно облачение сумрачного музыканта, попрощавшись, отправился по делам.

В его голове созрел план. Помочь Насте стало первостепенной задачей. Он должен был понять, что за сила опустошила квартиру, и как ей противостоять. Сперва, нужно увидеть все своими глазами. Александр отправился в ближайший магазин мебели, чтобы приобрести первые предметы интерьера, над которыми будет проводиться эксперимент. Большими сбережениями он не обладал, поэтому, решил начать с чего попроще. Выбрав три дешевых табуретки, он вышел с ними в руках, заказал такси, и добрался до 86 дома по улице Вознесенской. Снова набрав номер на домофоне, музыкант попал в подъезд, а затем, в незапертую квартиру. В свете зарождающегося дня, пустые комнаты не выглядели так уж мрачно, даже в окнах естественным образом была видна улица. Ощущение угрожающего присутствия не теснило грудь, квартира хоть и угнетала своей заброшенностью, и даже какой-то ветхой древностью, которую можно было сравнить с давно покинутыми и вычеркнутыми из памяти местами обитания человека, но больше навевала мысли о тоске по ушедшим лучшим дням, чем вселяла страх и чувство опасности. Поставив в самой большой комнате три табуретки в ряд на некотором расстоянии друг от друга, Александр создал что-то вроде сурового места для сна. Зимнее пальто и костюм под ним должны были хоть как-то смягчить процесс предстоящего отдыха. Еще немного постояв, и посмотрев в окно, в ожидании, когда успокоятся чувства, и навязчивые мысли перестанут перебивать желание уснуть, Александр, наконец-то, устроился на трех табуретах. Под голову он положил кепи, которое носил всю зиму, набив в него скомканный шарф. Получилась самодельная подушка, оберегающая голову от твердой поверхности сиденья. Устроиться во весь рост не представлялось возможным, поэтому, ему пришлось свесить ноги, и едва касаясь ими пола, ждать, когда придет привычка к неудобству, а за ней, расслабление, переходящее в дрему. Его беспокоили воспоминания о рассказе Насти. По ее словам, предметы исчезали, когда она просыпалась утром. Возможно, дело было именно в ночи, и сейчас, ему не удастся добиться от квартиры такого эффекта. К удивлению Александра, сон не сковывал его веки, как это обычно происходило в первой половине дня. Он провалялся два часа, время от времени вставая и прохаживаясь по комнате. Но в конце концов, заставил себя погрузиться в естественное неподвижное забвение.

Оранжевый закат окрасил окна, проник в комнату, и коснулся глаз музыканта, растворяя темную завесу сна. Александр с болью в голове и туловище поднялся. Кое-как он пережил созданные им самим условия, но заметил неладное. Он лежал гораздо ниже, чем должен был. Оторвав спину и повернувшись набок, музыкант не обнаружил под собой табуреток. Его тело лежало на пыльном бетонном полу, а самостоятельно сооруженное ложе исчезло без следа. Значит, ночь ни в чем не виновата. Значение имел сам факт сна. Каким-то сверхъестественным образом, предметы физического мира исчезали, стоило лишь обитателю жилища погрузиться в сон и выпасть из реальности. «Реальность…», — прозвучало в голове Александра. Что есть реальность? Лишь то, что мы видим и можем познать основными видами внешних ощущений? Существуют ли люди, цепенеющие от его игры, в этой реальности? Или они выбрасываются в другое измерение, в котором для них концерт пианиста – лишь концерт, и больше ничего? А он, Александр, остается в прежней реальности, опустошенной, откуда выкинули всех, кроме него? Но если по такому же принципу существует квартира, из которой все предметы перемещаются в иную действительность, где они продолжают существовать, то… кто тогда остается здесь? Кому принадлежит оставшееся, опустошенное бытие, сиротливо царящее внутри этих стен? Александр не знал, как ответить на эти вопросы. Он не знал даже природу собственных сил.

На этот раз, дверь в стене не появилась. Музыканту пришлось возвращаться домой самым человеческим и обыденным способом. Он отказывался сдаваться. Что бы там ни было, нужно провести эксперимент снова.

Настя ждала. Когда Саша оказался на пороге квартиры, девушка вышла к нему, приняла пальто и повесила на вешалку в прихожей. На ней была одета домашняя рубашка и шерстяные носки. Зайдя в комнату, он увидел на столе две тарелки, полные еды.

— Как раз только приготовила. Повезло, что ты так кстати вернулся, — улыбнулась девушка.

— Спасибо… — ответил Саша, все еще не привыкший к помощи по дому. Он привык делать все сам, рассчитывать только на себя. И если что-то не получалось, винить было некого. Кроме себя.

— Ты прости мою наглость, но я немного разобрала вещи на полу. Ничего страшного? А то у тебя ходить негде.

Саша обратил внимание на пол. Комната и правда выглядела свободнее. Один из углов, наконец-то явился на белый свет, освобожденный от гнета барахла. Одежда уже не лежала стопкой на стуле.

— А куда… — недоговорил Саша, указывая пальцем на стул.

— Я убрала одежду в шкаф. А из того угла коробки, пакеты, обувь, и все остальное, разложила по тумбочкам в прихожей.

— Вот это да, — только и смог выпалить удивленный молодой человек.

— Поужинаем? — спросила Настя.

— Да, конечно.

— Может быть, тоже оденешься в домашнее? Неудобно все время ходить в рубашке и брюках. А я бы потом постирала и погладила. Твоя рубашка так сильно помялась.

— Да я привык. Но так и быть.

Саша переоделся в домашнее, в котором был утром. Они сели за стол, и провели время вместе до самой ночи.

Этой ночью Александр вновь выступал. Требовалось больше денег, чтобы привести Настину квартиру в приемлемый вид, поэтому, он решил не упускать ни одной возможности заработать. Девушка пошла с ним. Она хотела послушать.

— Можно я сяду поближе?

— Как пожелаешь.

— Что будешь исполнять?

— Терпение. Пусть это будет сюрпризом.

Ресторан сегодня был забит посетителями под завязку. Не оставалось ни одного свободного стула. Отыграло джазовое трио, и на несколько минут наступила тишина. Гости ждали следующего артиста.

— А сейчас, для вас сыграет маэстро Александр! — прозвучало объявление через микрофон.

По отточенной технике, выученной на почти ежедневных тренировках, Александр вышел на сцену. Отсюда зал казался совсем другим. Десятки лиц, обращенных к нему, оценивающих, всматривающихся в каждый изгиб на его одежде, в каждую мышцу на лице, одобряющих или критикующих, но тех, для кого он должен был выкладываться на полную, выворачивать наизнанку душу, обнажая в сочиненных мотивах самые сокровенные переживания, многолетний опыт чувств, отчаянные надежды и тайные страхи. Но сегодня он играл не для них. Из всего зала, этой ночью он хотел посвятить игру лишь одному человеку. Той, из-за кого у него появился смысл возвращаться домой. Из-за кого ему больше не нужно впадать по ночам в хмельное беспамятство, рассчитывая смахнуть ненавистные моменты бодрствования с полотна суточной жизнедеятельности, как смахивают пыль со стола.

И снова зыбкие волны гамм. И снова ласкающее слух глиссандо. Александр впервые выпустил в мир свое новое произведение, и оно облетело зал на божественных крыльях драмы и трагедии. Вот уже птенец сражался с бурей. Окунался и выплывал из колючих разряженных потоков, способных уничтожить любую материю. Зал застыл. Больше ни одно движение, ни один шорох не нарушали предельного сосредоточения. Ресторан наполнился тревожными звуками. Прямо сейчас, в этом светлом уголке посреди тонущего в первозданной мгле города, совершался бой не на жизнь, а насмерть. Александр повернулся к столику, за которым сидела Настя. Синие глаза поблескивали кристалликами росы, вызванными живой, чувствительной душой. На груди, в свете приглушенных люстр, силой чистейшего изначального огня пламенело изображение голубя. Она опять забыла спрятать его под одежду. В переливающихся красках, он словно махал крыльями, и являлся живым воплощением мелодии. Ее лучшим из возможных завершением. Последний взмах, последнее напряжение, и крылья разбили бурю как ломкий хрусталь. Птенец, облачившись в белоснежное пернатое одеяние, мелькнул в вышине, и устремился вверх, в свою стихию. Навстречу солнцу.

— Это было прекрасно, — со сдержанным восторгом сказала Настя, когда Александр подошел к ней.

— Спасибо. Сегодня ты моя муза, — не скрывая чувств ответил Александр.

Взяв девушку за руку, он повел ее к выходу, в вестибюль, а на пути, за барной стойкой, как всегда, заметил Константина. Бармен издалека показал поднятый вверх большой палец, как бы говоря: «так держать». Александр, смутившись, отмахнулся.

Дома, Настя сразу отправилась в ванную. Музыкант, в ожидании своей очереди, ходил по комнате из угла в угол, погруженный в мысли. Очередная ночь в его жизни. Бесконечный ход времени, закаты и рассветы, снова засыпать и просыпаться. Вечная тьма без конца и края, вечный сон, которому не суждено прекратиться, без видений и образов. Что есть жизнь: день, который клонится к закату и обречен сгореть в конечной тьме, или ночь в ожидании будущего рассвета? Он вдруг обнаружил себя стоящим у навесной полки. С фотобумаги смотрела и скромно улыбалась светло-русая молодая девушка на нежно-розовом фоне. Снимок еще студенческих лет, канувших в пропасть забвения. Где теперь те пять лет жизни? Ради чего он их прожил? Чтобы в конце концов утратить все, к чему стремился? И тут он подумал о Насте. О ее словах, сказанных под покровом ночи. «Я не знаю где искать счастья. Каждое мое действие словно двигает меня в сторону бездны». Ради чего были все ее труды? Чтобы оказаться на улице зимой, изнывающей от голода, холода и усталости?

Настя вышла из ванной, взяла фен и стала сушить волосы. Ее густые гладкие локоны развивались под напором горячего воздуха, а умелая рука, орудуя расческой, формировала красивую укладку. Настала Сашина очередь смыть с себя бремя суточных забот.

После ванной, он, в домашней одежде, с которой почти свыкся, прилег в раскладное кресло. Забытое чувство украдкой подбиралось к нему. Он ощутил сонливость и тяжесть век. В комнату вошла Настя.

— Можно я посижу с тобой? — спросила она.

— Конечно.

Девушка подошла, и села на край кресла. Она явно хотела что-то сказать.

— Сегодня был хороший вечер.

— Согласен.

Лунный свет касался лица Насти. Словно ночной цветок, чью красоту не дано увидеть спящему миру, девушка распускалась в серебристой дымке. Незапятнанная чистота, хрупкое изящество, превосходящая все нежность, которым не дарили любовь, не посвящали лирических строк и томных воздыханий.

— В детстве, я училась играть на скрипке, — сказала Настя, нарушая долгое молчание.

— Это же отлично! — взбодрился Саша. — И какие были успехи?

— Играла несколько несложных мелодий. Ничего особенного.

— Я считаю, такими умениями нельзя пренебрегать.

— Понимаю. Но потом, стало тяжело заниматься. Было мало времени и… сил.

— Их всегда мало. Всегда.

Настя посмотрела грустными глазами, ища в Саше поддержку.

— Быть творческим человеком всегда нелегко. Я всю жизнь играю на пианино. Но это не единственный вид искусства, который мне давался. Наши мысли часто далеко от нынешнего момента. Хорошо это или плохо – зависит от точки зрения. Мы можем казаться отстраненными, но это лишь потому, что внутри нас вселенная, на изучение которой, мы тратим слишком много сил.

В комнате царило затишье. Сами стены слушали их поздний диалог.

— Каждый человек – это малая вселенная со своими галактиками, планетами, туманностями. Но не каждый хочет выглянуть в окно и узнать, что творится там, в глубине его самого. У нас лишь два выбора. Оставаться на пороге, и провести жизнь в спокойном неведении, или открыть дверь и шагнуть в бесконечность, без возможности возврата.

Настя почти шепотом спросила:

— А какой выбор сделал ты?

— Я открыл дверь. Я выбрал страдания.

— Ради чего?

— Если бы я только знал…

Саша встал. Он вспомнил одну вещь, которая осталась у него из далекого прошлого.

— Я сейчас.

Он удалился в спальню, повозился на верхних полках шкафа, и достал оттуда черный футляр. Не включая свет, лишь в слабых лучах холодной луны, Саша вернулся, сел рядом с Настей и открыл футляр.

— Скрипка! — воскликнула девушка.

— Когда-то, я начинал путь музыканта именно с этого. Мой первый инструмент.

Настя взяла скрипку в руки, провела пальцами по грифу, осторожно коснулась деки. Похоже, былые воспоминания нахлынули на нее.

— Попробуй, — сказал Саша, подавая ей смычок.

— Но это было так давно.

— Играй сердцем. А руки вспомнят.

И Настя прильнула смычком к струнам. Переливающаяся кантилена наполнила пространство четырех стен. Скрипка не зазвучала, а запела мелодией необъятных морей, высотой небес, ветерком в осенних листьях. Девушка сосредоточилась на игре, вверяя струнам собственное сердце, как посоветовал ей Саша. Он знал это по собственному опыту. Особая способность музыканта заключается в том, чтобы передавать с колебаниями воздуха частицу духа, и менять суть окружающих вещей. Извлекать сокрытое, высказывать неописуемое, живить неодушевленное – великое предназначение, дарованное человеку, но которое он легко обменивает на тленность и самозабвение. В завершение, Настя исполнила длительный флажолет, ставящий точку в композиции.

— У тебя отлично получается, — сказал Саша. — Немного поработать над техникой, и тебя ждет большое будущее.

Настя, обрадованная похвалой, вдруг опустила голову и отложила скрипку.

— Душа болит, когда я играю.

— Потому что твоя игра настоящая.

Саша обнял девушку за талию и привлек к себе.

— И нет никакого обезболивающего?

— Не знаю.

— Саш…

— Что?

— Не оставляй меня этой ночью одну.

Они спали вместе, греясь в объятиях друг друга. За окном временами завывал бродяга ветер, не знавший сна и усталости, но Саше казалось, что он впервые в своей жизни устал. Им овладевал сон и рядом не было привычной пустоты. Этой ночью ему больше не хотелось странствовать в неисчислимых коридорах дворца сознания, тщетно пытаясь найти ключи от запертой двери наружу. Рядом тихо спала девушка, которой он хотел подарить счастье – то редкое и неуловимое, что он сам пытался найти, чего жаждал, по чему тосковал. И как мало нужно было для этого счастья. Как много сил мы тратим впустую, гоняясь за иллюзиями, цену которым накручиваем сами. Бьемся в бессмысленной борьбе за вещи, рассыпающиеся в прах у нас на глазах, а все жизненные ходы, выстроенные годами из довольства, наживы и примитивного комфорта, могут рухнуть в один миг под тяжестью древнейшего как сам человек чувства, имя которому – отчаяние. А все то хрупкое, слабое и бездарное, от чего мы ждали подмоги, на что надеялись, смеется над нами в своем безжалостном равнодушии. Сила, обращенная слабостью, и высота, уничиженная падением. И в этот момент, самое простое, презренное и отвергаемое обретает власть и восходит на престол жизни. Объятие, исцеляющее душу. Единство сердец, чья связь состязается в крепости со скалами.

Проснувшись утром, молодые люди по уже установленному обычаю позавтракали, и Саша предложил сходить на каток.

— Но я не умею кататься на коньках! — воскликнула Настя, готовая веселиться до упаду.

— Я тебя научу. Я знаю способ.

Пока Настя одевалась, Саша с телефона зашел на сайт магазина мебели, и оформил заказ на два кресла и журнальный стол. Он решил продолжить попытки благоустроить квартиру 301, сделав на этот раз более серьезный ход. Во второй половине дня, проводив Настю домой, он встретил доставку у подъезда, и попросил грузчиков поднять мебель на этаж. Дальше, Саша собирался справляться сам. Пускать в странную квартиру посторонних он не хотел. Кресла были не слишком тяжелые, сил одного человека вполне хватало, пришлось только повозиться, проталкивая их в дверь. Расставив мебель, он сел в кресло чтобы заснуть. Помимо мебели, квартира нуждалась в базовом ремонте. Нужно поклеить обои, сделать полы, потолок, но Саша решил заняться этим позже. В конце концов, мебель можно перенести в другую комнату, чтобы не мешала. Сон, как и в прошлый раз не шел к нему, хотя уже было послеобеденное время. «Похоже, придется подстраиваться под новый режим», — думал музыкант. Наконец, он преодолел собственную бодрость, и ненадолго уснул.

Солнце еще не клонилось к закату, когда Саша проснулся. Он закрыл глаза всего на пару часов, но то, что увидел вокруг, выходило за пределы любых ожиданий. Он сидел в кресле, а бывшие бетонные стены, украшали обои светлого бежевого оттенка с узорами в форме цветов и других растений. Ламинат на полу и крашеный потолок не оставили и намека на прежний унылый серый вид квартиры. Второго кресла и столика в комнате не оказалось. Они исчезли.

— Чудеса… — сказал вслух Саша, и его слова облетели эхом комнату.

В стене присутствовала дверь. Он открыл ее, и невероятным образом, объяснения которому не мог придумать, оказался в своем подъезде.

Глава 4. Истоки реальности

Было девять часов утра когда Саша в очередной раз спешил посетить квартиру 301. Сегодня, по его заказу, должны привезти мебель, которую он выбрал для гостиной. Перед заказом, он как бы невзначай интересовался у Насти о различных ее предпочтениях в цветах, стилях, архитектуре, и других отвлеченных вещах, которые бы позволили ему составить картину того, какой интерьер лучшей подойдет ее вкусу. Выбор пал на классический минимализм в естественной природной палитре. Но в своем грандиозном плане по дарованию девушке счастливого домашнего комфорта, Саша не учел одну вещь.

— А куда ты уходишь каждый день? — спросила Настя этим утром. — Ты всегда утром ложился спать, а теперь… ой, прости.

Настя сделала виноватый вид, и начала корить саму себя:

— Наверно я лезу не в свое дело. Зачем я только спросила. Прости.

Саша видел в этой ситуации некоторую долю трагичной комичности, если можно выразиться так. На самом деле, для женатого в прошлом человека, эта постановка не являлась новинкой, и он узнавал в случившемся образы минувшего, выглядывающие наружу из глубокого омута памяти. Однако, врать Насте Саша не хотел. Несмотря на то, что он не придумал заранее легенду, объясняющую его отсутствие дома в дневное время, ему не хотелось сочинять сказки о делах, которых у него на самом деле не было. Поэтому, он решил пойти простым прямым путем ухода от ответа.

— Есть кое-что, что мне необходимо сделать. И это касается тебя.

Настя, вдруг очнувшись от самобичевания, сделалась оживленной и подавленно-испуганной, как беззащитный вороненок, спрятавшийся в кустах от кошки.

— Меня? Ты… ты хочешь меня выгнать? Сдать в полицию? В… в больницу?

— Так-так, давай-ка ты не будешь паниковать и выдумать, — поспешил успокоить ее Саша. — Никуда я сдавать тебя не собираюсь. Я же сказал, ты можешь оставаться сколько захочешь. Или ты думаешь, что я в тайне изменил свое решение? Тогда знай, что даже если бы я его изменил, то поставил бы тебя в известность.

Настя вроде немного успокоилась, хотя тревога не сошла с ее лица.

— Я просто хочу сделать тебе сюрприз. Приятный сюрприз. И хотел бы, чтобы ты не зацикливалась на этом до тех пор, пока я сам тебе все не расскажу. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула девушка.

— Если тебе скучно днем, выходи гулять. Помнишь, что я говорил? Не запирай себя. Запасные ключи под зеркалом в прихожей. Пользуйся когда захочешь.

— Поняла. Спасибо… и прости еще раз.

— Не за что извиняться.

После утреннего разговора, Сашу посетило странное ощущение. Чувство, которое словно вещь закидываешь подальше в кладовую эмоций, чтобы она не попадалась на глаза, и которую, тем не менее, при всем отвращении к ней, не можешь выпустить окончательно из жизни. То, что он уже сотню раз видел, чем был сыт по горло, и повторение чего вызывало жгучую душевную боль. Снова недомолвки. Снова дела за спиной ближнего своего. Эти вошедшие в привычку подозрения, опасения, разбирательства и обвинения во лжи по причине и без. И это когда ты просто хотел как лучше. Хотел просто жить, дарить любовь и быть счастливым, но пришлось идти окольными путями за неимением другого выбора. Вечная дилемма, которая проходит нитью через всю человеческую жизнь: когда ты должен изворачиваться как червь, прогрызать себе путь сквозь грязь и песок, стараясь добраться до солнечной, чистой поверхности истины. Но пока ты доберешься до желанной поверхности, ровной как водная гладь в безветренную погоду, то будешь уже запятнан и истерзан тем, через что проходил, так что еще долго потом придется оттираться после достижения конечной цели. А твой ближний, как всегда, видит все иначе, исходя из собственных фобий. Боится быть преданным, оскорбленным, даже если все это иллюзия его подозрительного сознания. И в мире, который мы называем объективным, и которым руководим с помощью холодного разума, в процессе битвы правды и иллюзии, почти всегда побеждает иллюзия, как самая большая сила, не оставляющая ни единого шанса торжеству реальности.

Через час после прибытия на место, Саша встретил грузовую машину. Мебель подняли на этаж.

— Вам точно здесь оставить? — спросил один из грузчиков, ставя коробку у лифта. — Пронести всего-то ничего до квартиры.

— Точно. Спасибо за труд. До свидания.

Саша не хотел долго объясняться, поэтому просто попрощался.

Весь оставшийся день он провел за сборкой стенки. Один раз делал перерыв на обед, посетив столовую через улицу. Он давно не занимался физическим трудом, поэтому изрядно устал, но результат стоил того. Теперь, в большой комнате, которая предполагалась как основная комната для отдыха, стояла стенка с тумбочками, полками и местом под телевизор. Напротив, Саша поставил кресло. Это было временным решением. В дальнейшем, он хотел поставить там диван с которого удобно было бы смотреть кино.

Саша устроился в кресле чтобы расслабить ноющую спину. Короткий зимний день подходил к концу, хотя время было еще не позднее. Его глаза постепенно налились тяжестью и окончательно сомкнулись. Разум погрузился в состояние покоя, и затем, им овладел сон.

Проснулся он уже после полуночи. Вся мебель осталась на месте, но первоначальное мрачное состояние и глухая тишина, царящая в квартире, вновь вернулись на свое место как в ту первую ночь, когда Саша первый раз зашел сюда. Из окон не была видна улица, лишь черная вуаль, не дающая взглянуть вне себя. Отсюда хотелось бежать. Спасаться, унося ноги. Саше еще больше стало жаль Настю. Она так долго боролась со страхами, окружавшими ее каждую такую ночь, заботилась о сохранении собственной жизни вместо того, чтобы идти к светлому будущему, которого желала. Может быть, их встреча не была случайностью? Что если невидимая и непознаваемая воля самой жизни сделала их знакомство возможным? Саша был уверен в том, что прямо сейчас, он может помочь Насте. Он нужен ей. А она ему.

В стене появилась дверь. Но не такая как обычно. Дверь арочной формы обрамляло сплетение цветущих растений, а с другой стороны, доносились звуки. Саша, уже свыкшийся со странностями загадочного места, не испытывая сильного страха, отворил дверь, и вошел в проем.

Свежий воздух наполнил легкие. Яркий солнечный свет вдруг ударил в глаза, ослепляя после полумрака, из которого вышел Саша. Он оказался в летнем саду, под голубым ясным небом. Высокие живые изгороди делили сад на аллеи. Некоторые вели в тупик, где стояли беседки для отдыха в тени, некоторые выводили на обширные пространства, где росли высокие липы, дубы и клены. Сад существовал по другим законам, нежели привычный нам мир. Здесь будто соединились воедино все сезоны года, создавая сверхъестественную гармонию между противоречиями. Деревья венчали обильные зеленые кроны, но аллеи устилал ковер из красно-желтых осенних листьев. Протекавшие вдоль тонких протоптанных тропинок ручьи, отчасти скрывал прозрачный лед, и от воды веяло приятным морозом. Следуя по дороге вперед, Саша оказался на перекрестке. Вправо и влево уходили в туман тропы, конца которым не было видно, а впереди вырисовывались очертания объекта, похожего на фонтан. Он решил пойти прямо, и совсем скоро, оказался перед мраморной скульптурой. Скульптура изображала девушку, одетую в хитон по древнегреческому стилю. Ее неподвижный взгляд был обращен куда-то вдаль, в одной руке одна держала кувшин, из которого лились нескончаемые потоки воды, стекающие в каменный бассейн, а в другой, опущенной руке, хранился пергамент. Множество мелких деталей придавали статуе живость реального человека, застывшего в вековом ожидании. Казалось, что приблизившись к белоснежному лицу изображенной девушки можно было почувствовать ее дыхание. Изваяние в натуральный человеческий рост притягивало своей красотой, лишенным голоса видом приглашало сесть на край бассейна и углубиться в рассуждения о текучести всего сущего.

И после этих мыслей, Саша вдруг заметил две фигуры, сидящие по обеим сторонам бассейна. Он готов был поклясться, что еще мгновение назад их там не было. Две фигуры, одетые в белые балахоны, скрывающие свои лица большими капюшонами, выглядели как живые люди. Один, судя по конституции тела, которую не могла скрыть даже мешковатая одежда, был мужчиной. Напротив него, более миниатюрная и элегантная фигура принадлежала женщине. Из-под ее капюшона на грудь ниспадали золотистые волосы.

Мощные стволы старинных вязов окружали небольшую территорию фонтана, нависая над ним раскидистыми кронами, сквозь которые, проникали яркие лучи солнца. Слышался лишь шум воды и редкий шелест листьев. Фигуры людей, погруженные в потусторонне созерцание, хранили молчание.

Первым нарушил покой мужчина. Голова, скрытая капюшоном, повернулась в сторону Саши.

— Ты все же нашел это место, — сказал он спокойным и твердым голосом. — Мы давно ждем тебя. Но твое появление не было предопределено. Ты сам сделал нашу встречу возможной.

Саша подошел ближе к фонтану и начал медленно ходить вокруг, осматривая своих собеседников.

— Кто вы? — осторожно поинтересовался он. — Что это за место?

— Это Аллегория. Место, которого не существует в объективной реальности, но которое рождается из намерения сердца.

Мужчина встал, и откинул капюшон. Саше предстало видение, невообразимое даже в самых смелых его фантазиях. В лице своего собеседника он узнал самого себя. Но не настоящего себя, а чуть повзрослевшего, словно он смотрел в свое будущее отражение в зеркале.

— Я Ноумен. Постижение.

После его слов встала девушка и точно так же откинула капюшон. Она была как две капли воды похожа на Настю, но такая же повзрослевшая, каким предстал двойник Саши.

— Я Монада. Стремление.

Мужчина смотрел проницательным взором, заглядывающим в само естество окружающих вещей. Рядом с ним, Саша обретал бесконечное спокойствие, умиротворение, и наливался силой смирения. В кружащихся на ветру листьях, он продолжал:

— Ты сделал правильный выбор, и стал причиной рождения нового мира. Мы лишь наблюдатели. Когда отблески творения озарили первородную тьму, мы поспешили сюда, дабы узреть силу, давшую начало новой надежде.

Девушка, похожая на Настю, подняла руку в сторону мраморной скульптуры и спросила:

— Как думаешь, что это?

Саша, на которого свалилось так много непонятного не был готов отвечать на вопросы. Он готов был их задавать сам, но почему-то понимал, что прямого ответа не добьется. Если этот мир – аллегория, то истолковать его придется самостоятельно. Ответ лежал где-то внутри. Как всегда.

— Я… вижу красивую статую. Но не понимаю ее значения. Кто ее создал?

Мужчина дал ответ первым:

— Ты ее создатель.

— Как это? — недоумевал Саша, разглядывая детали изваяния.

Он хотел услышать многое от этих странных людей: почему они похожи на него и Настю, откуда взялось это место, и может быть даже получить объяснения всему происходящему в реальном мире. Если только, знакомый ему мир действительно был реальным. Прямо сейчас, этот сад, в котором находился он и его собеседники, казался ему не менее реальным чем мир, из которого он сюда пришел.

— А, — тихо сказал мужчина, — я вижу, тебя мучают противоречия? Ты задаешься вопросами, ответы на которые не можешь найти? И так продолжается уже давно. Два года. Я прав?

Мысли Саши оказались ведомы незнакомцу. Его жизнь, прошлое, и, возможно, будущее, были открыты для него как книга.

— Это вы создали квартиру 301? — спросил Саша. — Исчезновение вещей – ваша работа? А моя игра на пианино… почему останавливается время? Вы знаете?

Вываливая все подряд вопросы, Саша не знал на каком остановиться. Мужчина отвечал:

— Мы удовлетворим твое любопытство. Но не полностью. С некоторыми вещами ты столкнешься в будущем.

Настал черед говорить девушке:

— Мы не творцы. Мы лишь излучения, исходящие от первоосновы бытия, обретающие форму. Метафизические следствия, являющиеся причиной феноменального мира, но которые не являются причиной самих себя. У нас нет физического воплощения. Ты видишь то, что способен узреть.

— Вы ангелы? — спросил Саша.

— Мы – дух. Сущий и неделимый, но живущий в самом себе, — ответил мужчина.

— Вы можете рассказать, что происходит? Со мной, с Настей?

Льющийся голос девушки бальзамом ложился на сердце. Она подошла и коснулась ладонью груди Саши.

— Вы песчинки в бескрайней пустыне. Снежинки в пурге. Капля в мировом океане. Человеческий путь проложен болью. Но побеждает идущий до конца.

Она повернулась и глянула вдаль, сквозь деревья. Там, за могучими стволами раскинулось поле, в котором невероятным образом господствовала зима, прямо бок о бок с летом и весной. Легкий туман стелился над холодным матовым снегом, а на поверхности снега, едва оттененные от основного однотонного фона, тянулись следы. На горизонте, в размытой полоске, отделяющей небо и землю, Саша разглядел очертания человека. Присмотревшись, он узнал Настю. Она шагала через поле, набирая полные сапоги холодного снега, в расстегнутом пальто и с непокрытой головой. Ветер, поднимающий белые крупинки, норовил стереть ее очертания и затянуть непроглядной пеленой.

— Потерявшееся дитя, — продолжила девушка. — Она сделала все, что было в ее силах, но этого оказалось мало. Как часто человек ведет битву, не зная средств к достижению победы.

— А вы знаете? — спросил Саша с умоляющим видом. — Расскажите! Есть ли шанс? Есть ли надежда? Или мы обречены на вечные муки собственного нутра?

— Спасение ближе, чем вы его ищете. Но пока, просто живите. Делайте то, что должны. И ожидайте.

Слова неземной мудрости подхватил мужчина:

— Что есть, то должно быть. Ищи себя не в прошлом, а в настоящем. Лишь сейчас применима твоя сила.

Саша сел на край бассейна, где до этого сидел мужчина. Усталость навалилась на него. Он был готов рассказать этим незнакомцам обо всем, что было на уме, излить откровения сердца, открыть все, что сам запирал в себе. Но было ли это необходимо? Они знали о нем больше, чем он сам знал о себе.

— Мне не место в настоящем. Жизнь давно изгнала меня из своих владений. Я не нужен ни земле, ни небу. Когда Катя… бывшая жена ушла, сказав, что я ничего не могу ей дать, я принял решение никогда больше не любить. Во мне не было веры в то, что любовь способна еще раз коснуться моего сердца. Слишком велико было падение, и слишком долго тянется восстановление.

— Но теперь, ты сомневаешься в этом, — утвердительно сказал мужчина. — Теперь ты понимаешь, что даже боль имеет конец.

— Не знаю. Я все еще не уверен полностью.

— То, что вы называете временем – лишь череда последовательных закономерностей, которым даны названия. Лишь чистый дух способен выйти за пределы условностей, и познать вещи в их истинном вечном обличии. Твое мастерство музыканта – живое тому доказательство. Ты не останавливаешь время, потому что невозможно остановить то, чего нет. Но твой дух достаточно велик, чтобы выйти за грань природы, в основе которой лежат механические и физические причины. Ты познал свободу. Разве не этому ты учил Настю, когда просил ее сыграть на скрипке?

К собственному удивлению, Саша понимал, о чем говорит его двойник. Во время учебы в консерватории, он всегда был несогласен с исключительно механическими методами изучения музыки. Ему говорили, что музыка – это математика, что ее нужно изучать по учебникам, расписывать на листах, а твои пальцы – это орудие извлечения звуков. Что мелодия – это совокупный набор технических средств, размеров, интервалов, тактов. Саша ненавидел свои учебные годы. Он не находил понимание ни у однокурсников, ни у преподавателей – признанных мастеров своего дела. Ему хотелось верить, что хотя бы прошедший длинный путь учитель должен понимать музыку глубже, но это оказалось не так. Его называли мечтателем, живущим сказками, несопоставимыми с жизнью.

— Значит, я не останавливаю время? Это мое личное восприятие игры?

— Твое, и тех, кто един с тобой по духу.

Девушка нарушила свое долгое молчание.

— Этот кувшин, — она указала на статую, — символ льющейся жизни. Основой жизни является движение. Но движение возможно лишь при наличии намерения.

Теперь, она указывала на пергамент в другой руке мраморной девушки.

— Что ты там видишь?

Саша подошел и заглянул в свиток. В верхней его части были выгравированы два латинских слова: intentio и electio. Стремление и выбор.

— Пока существует незримая воля, рождающая осознанное намерение, будет и движение. Будет жизнь в ее видимом проявлении. Твоя и Настина воля поддерживает жизнь в этом саду. Если же ее не станет…

Девушка махнула рукой, и внезапно потемнело. Свинцовые тучи заволокли голубое небо, живые изгороди облетели на глазах, оставляя черные корявые клетки, остриями впивающиеся в воздух. Из кувшина больше не лилась вода, а сама мраморная девушка обратилась серым шершавым скелетом, словно довлеющее над жизнью кладбищенское изваяние, посылающее страшные знамения. Весь сад занесло снегом, и он стал похож на белую пустыню без надежды на возрождение.

Втроем они стояли посреди унылой картины и свидетельствовали вселенскую пустоту, лишенную заботы. Того, кто приведет хаос к порядку, упадок к процветанию, садовника, вливающего жизнь в безжизненность.

Девушка снова махнула рукой, и все вернулось на прежнее место.

— Вот что будет, если ваша воля исчезнет.

Саша чувствовал, что на его плечи сейчас сваливается что-то невыносимое, невозможное для понимания и удержания. Еще недавно он нес спящую Настю к себе домой в качестве случайной незнакомки, а теперь, он оказался связан с ней на каком-то сверхъестественном уровне, осознание которого все еще ускользало от него.

— А что насчет квартиры? Мне восстанавливать ее дальше, или нет? — спросил в растерянности Саша.

— Следуй велению своего сердца, — ответил мужчина. — Ты увидишь, что произойдет только когда сделаешь это. Квартира 301 – такое же проявление воли как это место. И только тебе решать, каким наполнять ее смыслом.

Мужчина и девушка одели капюшоны обратно и сделали несколько шагов назад.

— Иди к свету, Александр. Хотя нет. Ты не маэстро Александр. Больше нет. Освободись от иллюзий прошлого. Но помни. Тьма не побеждена. Она еще вернется к тебе. Впереди тебя ждет самая страшная битва. Будь готов, и сделай правильный выбор.

Замолчав, двое незнакомцев стали растворяться в воздухе, а следом за ними, как пар растворялся сад. В конце, посреди белого пустого пространства одиноко стояла лишь мраморная статуя девушки с кувшином и пергаментом.

Саша возвращался домой ночью, опустошенный как безлюдная улица, по которой он шел. Ему необходимо было поспать. Еле волоча ноги, он зашел в квартиру, разулся и прислушался. Тишина. Похоже, Настя спала. Он заглянул в спальню, но там оказалось пусто. Двуспальная кровать была нетронута и идеально застелена. Основная комната так же оказалась убрана и вымыта как никогда. Каждая деталь интерьера аккуратно стояла на своем месте; стол, стулья расставлены как по линейке. Раскладное кресло сложено, а сверху, аккуратно лежала стопка свежего постельного белья. Но Насти не было.

Саша как ошпаренный рванул из дома. Куда могла деться Настя в такой час? Он выскочил на улицу, огляделся, и побежал, не осознавая направления, по скользким тротуарам, сквозь снежную мглу. «Я слишком задержался! — корил себя Саша. — Слишком расслабился, и не заметил, как прошло время. Надеюсь, Настя не от обиды ушла из дома». Он бежал вдоль замерзшего канала, пересек его по мосту, миновал соборную площадь, и оказался на светлой, богато украшенной улице, прямо напротив дверей, над которыми красивыми буквами горела надпись Per Sempre. Он сам не понимал почему ноги принесли его сюда, но это было первое место, которое приходило на ум в поисках Насти.

В ресторане уже готовились к закрытию. Входя в зал, Саша первым делом увидел Константина, вытирающего стол. Похоже, последний посетитель покинул заведение совсем недавно.

— Саня! Какими судьбами так поздно? Обычно ты в это время уходишь, а не приходишь.

Саша был благодарен бармену за такую неформальность в обращении. Он уже начинал ненавидеть свое представительское имя.

— Да так… тут такое дело... — начал объяснять Саша запыхавшимся после пробежки голосом, но Константин перебил его.

— Что, поругались?

— В смысле?

— Пришел за своей ненаглядной? Она тут, у нас. Прям как в ту ночь.

И отошел в сторону, открывая вид на один из столиков. За ним спала Настя. Прям как в ту ночь.

— Давно она здесь?

— Где-то с половины двенадцатого.

— Что она делала?

— Ничего. Сидела, слушала выступления музыкантов. О тебе спрашивала.

— А что спрашивала?

— Будешь ли ты сегодня выступать. Только откуда я знаю. Я нашел ей место, предлагал выпить, поесть. Отказывалась. Когда все отыграли, я спросил еще раз не желает ли она чего. Ответ остался без изменений. Спрашивала, можно ли ей тебя подождать. Я-то, конечно, не против, но у нас уже закрытие.

Саша с облегчение вздохнул.

— Спасибо тебе. Дальше я сам.

— Да не вопрос.

Саша подошел к девушке, и сел на рядом стоящий стул. Настя спала, положив голову на стол. Она была прекрасна.

— Девушка, где вы живете? Назовите свой адрес, — в шутку на ухо прошептал Саша.

Настя шевельнулась и заговорила во сне:

— Мельничная улица 27, квартира 95.

Это был его адрес. Затем, Настя открыла глаза.

— Ой! Давно ты смотришь на меня?

— Только пришел. Я чуть с ума не сошел, когда обнаружил, что ты пропала. Знаю, я сам советовал тебе ходить гулять, но не посреди же ночи.

— Когда вечером ты так и не вернулся, я подумала, может ты будешь выступать. И пришла сюда сама. Но ты не появился.

Взволнованная Настя выглядела мило, хотя это не то чувство, которое ему хотелось бы постоянно видеть в ней.

— Извини. Слишком задержался. Нет мне прощения.

— Саш…

— Что?

— Ты все же не расскажешь, что у тебя за дела? Может я могла бы чем-то помочь?

Скрывать тайну Саше становилось все сложнее, а желание бросить тайные дела росло. Хотелось просто все забыть, оставить как бессмысленный бред и наслаждаться каждым моментом, проведенным с Настей. Но последние события толкали его продолжать. Возможно, эта квартира не сказала еще всего, что могла. Ему велели сделать правильный выбор. Но когда именно?

— Пока мне помощь не требуется. Если потребуется, я тебя о ней попрошу.

Настя со смирением кивнула. Подошел Константин.

— Я могу чем-то помочь? Мы уже должны быть закрыты. Ради вас Сергей делает исключение, но все же… мне тоже нужно домой, к жене.

— Прости, мы уже уходим, — сказал Саша, беря Настю под руку.

— Спасибо вам за все! — поблагодарила Настя.

— Вам всегда рады. Чаще приходите вдвоем.

И молодые люди, попрощавшись с барменом, покинули ресторан.

— Завтра утром ты тоже уйдешь? — с грустью спросила Настя по пути домой.

— Да. Нужно.

Она опустила голову. Еще находясь в полусонном состоянии, она время от времени спотыкалась, готовая свалиться посреди тротуара.

— Я чуть не забыл. Давай обменяемся номерами телефонов. Чтобы не терять друг друга как сегодня.

Настя резко оживилась.

— Хорошо, записывай.

Занеся друг друга в контакты телефонов, они пошли дальше, но вдруг, Настя замедлила движение, подняла слезливые глаза на Сашу и со всех сил вцепилась ему в руку. Он обнял ее и поцеловал.

— Остаток ночи… проведи со мной, — прошептала она.

На следующее утро, он стоял на лестничной площадке этажа, и ждал доставку дивана. Саша заметил, что за все время посещений этого дома, он не встретил ни одного жильца. Или его визиты приходились на время работы основной части населения, или наоборот, все еще спали, но в подъезде всегда стояла мертвая тишина. Тишину нарушил звук вызванного лифта. Как раз вовремя для доставки. Саша хотел быстро разделаться с диваном и вернуться домой к Насте. Лифт поднимался все выше и наконец, остановился на последнем этаже. Двери раздвинулись. Саша вышел навстречу, ожидая увидеть грузчиков, но перед ним предстали двое мужчин в темно-синей форме. Полиция.

— Доброе утро, — поздоровался один из них. — Старший сержант Гордеев.

— Здравствуйте… — в недоумении ответил на приветствие Саша.

— Разрешите увидеть ваши документы?

Саша вытащил из внутреннего кармана пальто паспорт, который имел привычку носить с собой, и протянул сержанту.

— Вот. А в чем дело?

Сержант Гордеев посмотрел паспорт, передал информацию по рации, и стал ждать проверки информации.

— Поступила жалоба от жильцов дома, что какой-то странный мужчина часто околачивается в подъезде. Не местный. Позвольте узнать, чем вы тут занимаетесь? Вы тут живете?

— Нет. Я… — Саша пытался придумать самую реалистичную причину, почему он тут находился. — Я помогаю подруге с ремонтом.

— Из какой она квартиры?

— Из 301.

Сержант странно посмотрел на Сашу.

— А где она находится?

— Да вон там, в конце коридора.

И Саша повернулся чтобы указать направление, но застыл на месте. Дверь, ведущая в тамбур, отделяющий квартиру 301, изменилась.

— Мы взглянем одним глазом, — сказал сержант и оба служителя закона направились прямо по коридору.

Саша растерянно следовал за ними. Чем ближе они приближались к цели, тем сильнее нарастала в нем паника. Сержант Гордеев дернул ручку, открыл дверь, и перед ними оказалась пожарная лестница с торца здания.

— Так, все понятно. Пройдемте с нами.

И молча повинуясь, молодой человек вышел с ними на улицу и сел в служебную машину. Оправдываться не было смысла. Доказывать существование невидимой квартиры тоже. Теперь что будет, то будет. По рации что-то передали. Саша не слушал.

— Мы поедем в отделение и будем разбираться что вы делали в подъезде. И еще, вам придется нести ответственность за подделку документов.

— Как подделку? — не поверил своим ушам Саша. — Этого не может быть! Этот паспорт у меня с двадцати лет!

— Разберемся, — равнодушно ответил сержант.

В дежурной части его поместили в камеру «до выяснения обстоятельств». Телефон не забрали. Он тут же решил сообщить о случившемся Насте.

— Я в полиции. Меня задержали.

— Что случилось?!

— Я даже не знаю как сказать. Подозревают, что у меня поддельный паспорт.

— Но это же не так?

— Нет. В общем, не знаю сколько потребуется времени. Если сегодня не вернусь домой, ты знаешь, что случилось.

Настя помолчала. Из динамика доносился слабый шум.

— Я поняла. Надеюсь, все обойдется. Буду ждать тебя.

К камере подошел начальник отделения.

— Значит, это ты у нас с поддельной регистрацией?

Сначала фальшивый паспорт, теперь поддельная регистрация. Какие еще сюрпризы принесет сегодняшний день? Поддельное лицо? Поддельную жизнь?

— Где зарегистрирован, там и живу.

— И где же?

— Улица Мельничная, дом 27, квартира 95. Третий подъезд, четвертый этаж, если необходимо.

— Ага. А на Вознесенской ты что делал?

— Гулял.

— В подъезде?

— Да. Мне интересно как выглядят дома изнутри. Это вроде не противозаконно.

Майор держал в руках паспорт Саши и досконально изучал.

— А зачем сочинял сказки про подругу и ремонт?

— Это не совсем сказка. У меня правда есть подруга, которой я помогаю с ремонтом. Просто испугался и сказал первое, что пришло в голову. Меня первый раз задерживают.

— Мне это уже известно, — ответил майор. — Но ты все равно врешь.

— В чем?

— Регистрация фальшивая.

Саша уже не знал, что отвечать. Его загнали в угол и обвиняли в непонятных вещах. Присутствие чужого человека в подъезде, конечно, могло напугать кого-то в доме, и в целом, было делом подозрительным, но никак не сопоставимым с правонарушениями, которые ему сейчас приписывали.

— Я не понимаю…

— На Мельничной улице нет двадцать седьмого дома.

Внезапная новость словно кол вонзилась в голову, нарушая ход мыслей. В глазах потемнело, и со всех углов к нему потянулись призрачные руки. Искаженная реальность теперь достигла и его – Саши, маэстро Александра. Настала его очередь.

— Это невозможно, — произнес он и упал в обморок.