На службе Эрриану

Глава 1

Высшая Морская Школа Эрриана находилась во дворце бывшей столицы королевства Альба. Ходили слухи, что и до сих пор по коридорам Школы бродят призраки королевской семьи – короля Валериана, его супруги Элеоноры и парочки отпрысков. Монаршье семейство предпочитало являться по ночам, в основном перед новичками, только что прошедшими обряд посвящения в одной из близлежащих питейных, и подставлять подножки.

Однако некоторые утверждали, что видели Валериана однажды совсем по другому поводу: среди бела дня стоящим в одиночества на персональном балконе над фехтовальной залой и наблюдающим за небывалой схваткой, происходившей внизу. Это более чем возможно – король Валериан славился своей любовью к фехтованию на чем угодно.

Но существуют ли призраки?..

Фехтовальная – бывшая тронная – зала, была полна людей. В основном здесь толпились учащиеся и преподаватели искусства боя на клинковом оружии. Присутствующие жались к стенам и огромным окнам залы, стараясь освободить центральную ее часть, по которой кружили всего двое.

И, пожалуй, впервые здесь было столь тихо. Ни голосов, ни смешков, ни подбадривающих выкриков – лишь звон пары клинков. Любой знаток с закрытыми глазами определил бы, что поединок проходил на тяжелых коротких саблях, напоминавших инженерные тесаки – таковым было оружие низших морских военных чинов, – и что это оружие не было предназначено для долгих поединков.

Ведь в настоящем бою все решают первые же удары.

Одну из сабель держал невысокий молодой человек в свободной серой рубахе и коричневых холщовых штанах – обычной одежде учащихся Школы, – его каштановые волосы были стянуты на затылке в куцый хвостик. Грудь юноши пересекала широкая перевязь, на которой висели потрепанные деревянные ножны.

Другой саблей орудовал долговязый мужчина вдвое старше, облаченный в мундир столичного чиновника, украшенный серебряными шнурами, и блестящие туфли на каблуке.

Казалось, что молодой человек обречен на победу. Чиновничий мундир сковывает движения, туфли проскальзывают даже на шершавых плитах пола, возраст лишает сил и проворства...

Однако сабля столичного гостя Школы раз за разом высекала искры из клинка соперника, заставляя того кружить по зале и постоянно отступать. Рукава серой рубашки юноши окрасила кровь.

– Ха!

Чиновник обманчиво легким движением смахнул защит и ударил снизу, целя острием в подбородок юноши. Как тот умудрился отбить этот выпад, осталось загадкой для всех. Его финт едва не оставил чиновника безоружным, и тому пришлось наконец сделать шаг назад.

Противники замерли. Кончики устремленных друг на друга сабель мелко подрагивали.

В фехтовальной зале повисла оглушающая тишина.

– Клемме! – рявкнул чиновник.

От толпы зрителей отделился седовласый человек со шрамом, навсегда закрывшим его левый глаз.

– Да, барон?

Чиновник опустил саблю и строго уставился на подошедшего сверху вниз.

– Какого, спрашивается, дьявола это ваш!.. – Он ткнул пальцем левой руки в сторону молодого человека. – Этот ваш...

– Воспитанник, – негромко подсказал Де Клемме.

– Воспитанник! – Барон выдохнул. – Действительно. Так какого дьявола этот ваш не сражался на экзамене столь же достойно? К чему был весь этот?..

Барон снова замялся в поисках подходящего слова. Де Клемме покачал головой и обернулся к юноше:

– Опустите же саблю, молодой человек!

Молодой человек послушался. Барон с неудовольствием кривил губы.

– Благодарю за науку, господин Де Клемме. – Обшлагом рукава он промокнул выступивший на лбу пот. – Одобряю ваш выбор...

Де Клемме склонил голову:

– Благодарю. Надеюсь...

– Я тоже, – перебил барон и обратился к молодому человеку: – Я тоже надеюсь, что вы почтите меня своим присутствием...

– Через три дня, – подсказал Де Клемме негромко.

– Через три дня, – кивнул барон.

Молодой человек поклонился:

– Это будет честью...

– Будет. До скорой встречи, юноша.

Барон отсалютовал саблей, развернулся на каблуках туфель и зашагал к выходу сквозь толпу, которая торопливо раздавалась в стороны.

Юноша неуверенно покосился на Де Клемме.

– Генрих...

Раздался грохот и лязг – барон швырнул свое оружие на пол.

– Не забудьте отдаться доктору! – крикнул он не оборачиваясь.

Де Клемме закашлялся и утер заслезившийся глаз.

– Генрих, как вы... Да уберите эту треклятую саблю!

Юноша взялся левой рукой за ножны – и через секунду с удивлением и обидой посмотрел на свою правую.

– Что-то не так? – спросил Де Клемме.

– Рука... – Юноша шевельнул плечом. – Не поднять.

– Кхм. Еще бы. Вы же пятнадцать минут барона изводили. Я еще не видел его столь рассерженным, знаете ли, это надо уметь.

Глава 2

Часы на башне городской ратуши пробили девять. Солнце нерешительно зависло над лесом, словно боясь оцарапаться о верхушки громадных корабельных сосен, стоявших во весь рост на песчаных холмах за городом. На центральных улицах Альбы появились первые фонарщики, зажигавшие фонари – пока они доберутся до окраин, сумерки тяжелым плащом накроют город.

Единственным местом в городе, не обращавшим внимания на приближение ночи, был порт. Жизнь здесь не прекращалась ни на секунду. Из распахнутых дверей кабаков лился на припортовые улочки яркий свет, неумолчный разноголосый гул то и дело взрывался хохотом или пьяной бранью, на углах вспыхивали и тут же гасли раздоры, среди моряков всех званий и положений сновали торговцы табаком и закусками, сомнительные личности выискивали жаждущих окунутся в темный омут запретного, опасного или постыдного...

Кто искал – тот находил.

Юный Генрих сидел в зале таверны «Морские кошечки». Его усталый взгляд был устремлен в окно. Всю левую часть пейзажа занимали покачивающиеся на волнах корпуса кораблей, пришвартованных у гаваней, а дальше – открытый морской простор и поднявшаяся из потаенных глубин безбрежного океана вечерняя звезда.

Скоро ночь...

Школяры заняли два самых больших стола, и трактир то и дело оглашался их чересчур звонким смехом. И никому не приходило в голову полюбопытствовать, а не пора ли малькам обратно к их книжкам и перьям. Сегодня был их праздник.

Генрих не прислушивался к болтовне однокашников. Потому что когда прислушивался, обязательно оказывалось, что говорили они о своих преподавателях, об успехах, о новой лошади дочери Де Клемме, о ставших на якорь новых кораблях – но не о великом бое между юным Генрихом Ван Барбуром и бароном Ван Брандом...

Потом гул разговоров поутих, и Генрих покрутил головой.

Всегда можно было не глядя определить, к какому из дюжины столов трактира подходила служанка – по воцарявшейся там тишине. Хозяин «Морских кошечек» умел подбирать на работу красивых юных девушек, находящихся в стесненных обстоятельствах и потому принимавших условия, на которые в ином случае согласились бы не так уж много женщин. Их одежду составляли мужские штаны чуть ниже колена и рубахи, лишенные завязок на груди и достаточно короткие: они не только сползали с хрупких девичьих плеч, но и оставляли открытой узкую полоску кожи между подолом рубахи и поясом.

Несмотря на чуть более высокие цены, чем в близлежащих трактирах, поток посетителей у «кошечек» не иссякал никогда.

– Я вас слушаю! – сказала служанка, обводя взглядом лица школяров.

Молодой человек, что сидел напротив Генриха, оторвал взгляд от пряжки ее пояска и воскликнул:

– Семь порций эля будьте любезны!

– И печеных улиток, – добавил кто-то.

– Лучше жареной рыбы! Нет, давай говядины с картошкой возьмем! – зашумели вокруг.

Молодой человек хлопнул ладонью по столу:

– Тихо! – И он обратился к служанке: – Простите этих деревенщин. Сами не понимают о чем галдят. Эль и улиток для начала. А там – как пожелает наш сегодняшний герой!

И он ткнул пальцем в сторону Генриха.

Служанка с любопытством взглянула на «сегодняшнего героя», чуть склонила голову и упорхнула.

Глава 3

В «Морских кошечках» Генрих не был со своего последнего экзамена, который так раскритиковал барон. Ну откуда Ван Бранду было знать, почему он оказался буквально в шаге от вылета из Школы?

Мудрецы говорят: хочешь найти причину успеха или провала мужчины – ищи среди женщин.

Уже почти год Генрих посещал с визитами купеческую семью Де Крокет. Собственный отец смотрел на это без одобрения: негоже отпрыску дворянского, пусть и беднеющего день ото дня рода Ван Барбуров искать себе партию среди сословия, стоящего парой ступеней ниже. Но и препятствий не чинил, поскольку питал надежду поправить свои дела за счет купеческой казны.

И казалось, что все движется к свадьбе, как вдруг в день перед экзаменом...

...Генрих летел как на крыльях. Свернув на аллею, где находился новый, с иголочки дом Де Крокетов, он увидел девичью фигурку, облаченную в простое прелестное розовое платье, отороченное по рукавам и подолу белым воздушным кружевом. На пышной копне золотистых волос невесть как держалась маленькая чудесная шляпка, руки в тонких кружевных перчатках сжимали ручку изящного зонтика.

– Приветствую вас, Анита! – сказал он, чувствуя, что щеки его заливает румянец.

– Генрих... – Девушка склонила голову.

– Вы, как всегда, прекрасны...

– Вы, как всегда, преувеличиваете, – сказала Анита без улыбки.

Сердце Генриха сжалось от дурного предчувствия. Но он все же протянул девушке букет из цветов, что росли в его саду.

– Возьмите, Анита.

– Благодарю. – Девушка одной рукой приняла букет. – Пойдемте. Нам следует поговорить...

Она неторопливо зашагала вдоль по аллее, стараясь держаться в тени раскидистых яблонь. Генрих последовал за ней, отставая на пол-шага и стараясь попадать в такт стуку ее каблучков.

– Генрих... Вы прекрасный юноша, и я благодарна за то время, что мы проводили вместе... – Анита чуть повела взглядом в его сторону и снова опустила взгляд. – Я всегда ожидала наших встреч с... нетерпением... Но боюсь, что вам больше не следует посещать наш дом столь часто.

Генрих внимательно следил за тем, как подол ее платья колышется над мостовой.

– Мы всегда будем рады видеть вас на официальных приемах... Но пока, чтобы избежать кривотолков, нам не следует встречаться нигде кроме.

– Что-то произошло? – тихо спросил Генрих. – Я... прогневал вашего отца?..

– Мой отец... задумался о моем... замужестве. Мне следует подобрать лучшую партию. Торговля в последнее время идет не очень хорошо, и... приходится думать о будущем семьи.

Генрих промолчал. Он чувствовал себя актером, угодившим не в ту пьесу. Ни одна из известных ему реплик никуда не подходила, и подсказок ждать было неоткуда.

– Я не могу подвести своего отца, – продолжала Анита. – Вы наверняка сделаете блестящую карьеру на флоте, но...

Девушка примолкла. Генрих подождал немного – но продолжения так и не последовало. Он вздохнул.

– Госпожа Де Крокет. Дозволено ли мне будет проводить вас до ворот вашего дома?

– Пожалуйста.

Они столь же неторопливо отправились обратно. Генрих раздумывал, что следовало бы взять у Аниты ее зонтик. Но не будет ли это выглядеть так, словно он не воспринял своей отставки всерьез?

В молчании они дошли до резиденции Де Крокетов.

– Прощайте, Генрих... господин Ван Барбур. Надеюсь, мы с вами еще увидимся для более приятной беседы.

Анита подняла было левую руку, чтобы Генрих, как обычно, мог коснуться ее губами. Но она все еще держала подаренный букет, и что с ним было делать?

Генрих низко поклонился:

– До встречи, госпожа Де Крокет. Было приятно увидеться с вами.

– Удачи вам завтра.

Молодой человек отвел взгляд. Он думал пригласить Аниту и ее отца поприсутствовать на выпускных экзаменах. Но звать юную госпожу Де Крокет... было бы излишней вольностью.

Весь вечер Генрих провел в своей комнате, сидя над картами, и на заднем дворе, упражняясь с саблей – копией той, с которой, как он думал, предстояло показывать свое умение перед экзаменаторами. По слухам, собирался присутствовать сам барон Ван Бранд, один из основателей Высшей Морской Школы Эрриана.

По тем же слухам, барона не очень интересовали точные науки.

Ночь перед экзаменами выдалась душной, и заснуть Генриху удалось лишь под утро. Самые темные часы он провел в мыслях о том, что же будет завтра. И неожиданно ему пришла в голову простая мысль.

А если противник нанесет удар, от которого Генрих не сможет защитится? И удар этот окажется смертельным? Погибнет ли он сразу, или же будет умирать несколько дней, лежать в своей комнате, в беспамятстве, под ненужные и нелепые хлопоты лучших лекарей, которых созовет его отец.

И что сделает Анита, узнав о его плачевном положении? Не решит ли, что это произошло именно по ее вине? Ее и ее отца?

Глава 4

Разговоры снова утихли, и Генрих обнаружил прямо под своим носом деревянную тарелку, полную печеных улиток. Он поднял голову.

Их стол обходили сразу две красавицы – сколь бы служанки ни были умелы, рук у одной на все их тарелки и огромные, похожие на бочонки кружки с элем просто не хватило бы.

Генрих схватил свою кружку и сделал глоток, чтобы кровь, бросившаяся ему в лицо, не была столь заметна.

Он помнил этих девушек – как и весь день после экзамена.

Ни математика, ни письмо, ни картография не вызвали у него никаких особых затруднений. Но войдя в фехтовальную залу, Генрих обнаружил, что сражаются экзаменующиеся на саблях из дерева.

На треклятых палках!

Это был удар. Хуже того – это было все равно что личное оскорбление. И в первых трех боях Генрих слышал один и тот же вердикт: «вы мертвы, юноша!» – а единственный глаз его бедного наставника, Карла Де Клемме, казалось, готов был выскочить из глазницы.

И конечно же, барон Ван Бранд... После каждого такого окрика его косматые брови взлетали под потолок.

Следующие четыре схватки кое-как реабилитировали Генриха перед наставником, но барон бросал столь выразительные взгляды на Де Клемме, что лицо последнего к концу испытаний напоминало цветом окорок, слишком долго провисевший в коптильне.

Как только позор закончился, Генрих вылетел из Школы не дожидаясь оглашения результатов – и оказался в «Морских кошечках». Днем посетителей в трактире было не очень много и никто не обратил внимания на одинокого малька. Он плюхнулся за столик в углу, спиной ко всему миру. Расторопная – или просто соскучившаяся без работы – служанка тут же оказалась рядом.

– Добрый день, молодой господин. Чего желаете?

– Кувшин сангрии, благодарю, – сказал Генрих, стараясь не обращать внимания на открытую полоску загорелой кожи, что была почти на уровне его глаз.

Уже через минуту перед Генрихом стояла тяжелая оплетеная бутыль и глиняная кружка.

– Может быть, еще что-нибудь?

Сердце в груди молодого человека заколотилось с бешеной силой.

– Пока... нет.

– Если что-то понадобится – зовите.

Оставшись в одиночестве, Генрих наполнил кружку. Сангрия на свету была ярко-красной, но в кружке казалась почти черной.

Три порции спустя, когда в узорах на деревянных стенах начали проступать таинственные письмена, Генрих поднял руку.

– Я вас слушаю.

Девушка приветливо смотрела на него сверху вниз. Ее простое лицо с широкими скулами и большим ртом, обрамленное крупными черными кудрями, было так же не похоже на утонченную красоту Аниты, как не похоже молодое деревце на резную шкатулку.

Генрих облизнул пересохшие губы.

– Я слышал... Мне нужно немного... отдохнуть. Я слышал, здесь есть свободные, ну, комнаты... Не мог бы я?..

Он замялся, не зная, как правильно закончить фразу. Но служанке не нужно было ничего объяснять.

– Да, разумеется. Вас проводят.

Девушка взяла кружку, бутыль, и кивком головы указала курс, которым следовало двигаться. Генрих неуверенно поднялся на ноги. Сделал шаг от стола – и невольно втянул голову в плечи, когда маленький пустой бочонок, заменявший табурет, с грохотом опрокинулся на пол.

Теперь, казалось, все, кто был в трактире, обернулись на него.

– Все в порядке. – Улыбнувшись, девушка поставила бочонок на место. – Вам действительно следует прилечь.

Совсем рядом со столиком, за которым устроился Генрих, была устроена лестница, что вела на второй и третий этажи. Служанка махнула рукой другой девушке и, когда та подошла вплотную, что-то негромко сказала той на ухо. Вторая тряхнула рыжей челкой и легонько коснулась плеча Генриха:

– Следуйте за мной.

Генрих, цепляясь за перила, начал карабкаться вверх по лестнице, не отрывая взгляда от покачивающихся впереди бедер, обтянутых грубой коричневой тканью.

Они одолели четыре лестничных пролета и оказались в узком коридоре с двумя рядами дверей. Здесь царил полумрак, свет едва поступал сквозь занавешенное окошко в дальней стене.

Снизу раздались шаги. Генрих обернулся. Оказалось, что первая служанка шла за ними, неся в руке высокую толстую свечу.

Служанка распахнула последнюю дверь.

– Прошу...

Генриху было страшно неловко от того, что это перед ним открывают дверь, но не понимал, как этого избежать... Разве что выскочить в окошко?

Сделав шаг через порог, он отрезал себе путь к отступлению.

Комната была совсем крошечной. Большую ее часть занимала кровать на толстых ножках, застеленная лоскутным покрывалом. Оконный проем над изголовьем был закрыт темными шторами, между которыми пробивался узкий луч солнечного света. В углу стоял низкий комод с широкой крышкой, и первая служанка поставила на нее свечу и бутыль.

– Располагайтесь.

Едва девушки вышли, прикрыв дверь, остатки сангрии скользнули в желудок юноши. Он опустил бутыль и плюхнулся на кровать. В голове сладко шумело, и хотелось лечь на спину и закрыть глаза...

Снаружи деликатно постучали.

– Да?

Обе служанки вошли в комнатку. Генриху показалось, что стало нечем дышать.

Одна из девушек зачем-то держала в руках таз с водой, другая повесила на плечо несколько белых полотенец.

– Господин решил, кто из нас нравится ему больше?

– Я... Даже не знаю... Мне кажется, никто не смог бы вынести подобное решение...

Вторая девушка прищурилась, чуть подтолкнула первую плечиком и закрыла дверь на деревянную задвижку.

Глава 5

Генрих отхлебнул эля.

Весь следующий день он не чуял под собою земли. Даже хотел вернуться к «Морским кошечкам» и предложить одной из девушек руку и сердце, лишь никак не мог решить, какой... Но ближе к вечеру спустился с небес. Никто из них не питал к молодому человеку никаких особых чувств. Да и он, стыдно признаться, гораздо лучше запомнил то, что с ним тогда происходило, нежели лица. Имен же не спросил и вовсе.

Неужели у всех так бывает?

– Эд, разрази тя гром!

Половина посетителей вскинула головы и обернулась на крик. Другая – продолжала спокойно есть, и лишь по напряженным плечам можно было заметить, что это спокойствие деланое.

У высокой узкой стойки, за которой обычно находился хозяин трактира, принимая деньги, торчал высокий и тощий как жердь матрос. Его обритая макушка блестела от пота, руки крепко вцепились в столешницу, колени подгибались и вся нижняя часть тела ходуном словно он был на корабле, а вокруг бушевал жесточайший шторм.

– Эд, песий х... хвост! Кончай куховарить, у тя для эт х... хозяйка есть!..

– Эдулярдо! – раздался ответный вопль из-за двери в кухню. – Вылазь и объясняй этому кальмаро, что у меня от его воплей фиш киснет! Кто его будет такой кушать?

Этот женский крик, больше похожий на боцманский свисток, был излишним – подвальная лестница уже и так отчаянно стенала, прогибаясь под двукратным весом Эдварда Ван Шпизе, хозяина трактира. Вскоре показался и он сам: могучий седобородый старикан с повязанной выцветшим платком головой.

– Чего орешь? – прогудел трактирщик, утирая рот тыльной стороной ладони. – Неймется ему... Не дают старому человеку передохнуть... Иди грот-мачтой работай... Чего тебе?

В ответ опешивший было матрос устремил длинный костлявый указательный палец на черную доску, где мелом была записана стоимость блюд, подаваемых в трактире, и вылил на голову старикана ушат портовой брани, из которого можно было уяснить, что торгаши совсем оторгашели, уже рыбу по цене говядины продают.

Трактирщик внимал матросу со скукой на лице и, когда тот иссяк, заметил:

– Ты ж рыбарь... Вот иди налови мне рыбы, а потом...

Тощий окатил его новой порцией сквернословия. Генрих внимал перепалке со смесью ужаса и восхищения. Еще ни один писатель, чьи книги он открывал за всю свою жизнь, не добирался до столь ослепительных высот словобразования при столь ясной смысловой прозрачности. Матрос не без оснований утверждал, что морская держава, которая неспособна защитить мирные корабли своих подданных, и не держава вовсе, а тот же трактир, и сами они, собравшиеся, «морские кошечки» и есть.

Генрих вскрыл раковину улитки и подцепил вилкой теплое, чуть подгорелое мясо. Многие дворяне сочли бы подобное кушанье оскорблением. Но более богатые школяры праздновали конец учебного года ближе к центру города... Да даже он сам еще год или два назад не стал бы заедать разбавленный эль прибрежными улитками.

К сожалению, тощий говорил правду: работа моряков становилась все более опасной. Пираты не брезговали нападать даже на рыболовные суда, а уж торговцам от них спасу не было. Три патрульных брига, принадлежащих городу, не могли поспеть всюду, корабли, нанятые для охраны торговцев, тоже не гарантировали, что товар прибудет в целости, и увеличение размера податей, часть которых шла на растущий гарнизон форта, приводили людей в сильнейшее раздражение.

Не пройдет и года, как горожане победнее и на школяров начнут кидаться.

Генрих снова бросил взгляд в окно. Чернильная тьма разливалась по краю океана, и в ней кое-где лениво помаргивали редкие звезды.

– Что, не терпится в море, а? – по-своему истолковал этот взгляд сидевший напротив приятель. – Ничего! Ты его еще возненавидеть успеешь.

– Говоришь как настоящий морской волк, – усмехнулся Генрих. – Сколько миль оставил за кормой, Андрий?

– Э, и не ной потом, что я тебя не предупреждал.

Генрих понимал, что как раз тот-то, происходивший из рода потомственных мореходов, точно знал, о чем говорит. Андрий уже два года нанимался юнгой на небольшие речные суденышке. Конечно, на реке было гораздо безопаснее... пока.

Генрих снова подумал о грядущей встрече с бароном. Андрий тоже должен быть там – как один из лучших учеников выпуска. Вот будет удача попасть на один корабль!

Однако пора бы и честь знать...

Генрих, уже захмелевший, обвел взглядом трактир. Все места были заняты, служанки сновали между столами, кухней и подполом. Хозяин недавно отправился на боковую, и если прислушаться, можно было различить его богатырский храп за гомоном толпы. Место за стойкой заняла одна из девушек, что работала уже несколько лет и пользовалась наибольшим доверием хозяев. У выхода из трактира прочно утвердился здоровяк, работавший здесь вышибалой. У него не было левой руки по локоть, зато рядом стояла прислоненная к стене увесистая палка.

А в углу, из которого Генрих несколько дней назад отправился наверх в компании двух девушек, происходило что-то неладное.

Грузный мужчина в кожаных штанах, похожий на вывеску мясной лавки – окорока, филей, покрытая щетиной свиная голова, – флиртовал с официанткой. Точнее, это ему казалось, что он флиртовал и был совершенно неотразимым. Девушка думала немного иначе.

Генрих, ни с кем не советуясь, встал и, прихватив свою кружку, направился туда. Его ноги заплетались сильней, чем должны были, руки то и дело хватались за плечи сидящих, а извинения, слетавшие с языка, были достаточно неразборчивы, чтобы все вокруг видели совершенно ясно: юнец на радостях хватил лишку.

– Прстите... ик... – Он положил ладонь на плечо мужчины.

Под грубой тканью шевельнулись мышцы. Мужчина обернул к Генриху багровое лицо, заросшее неряшливой бородой.

– Чего тебе?

– Прос... э... Я хотел бы пр... пригласить вас за наш с... стол. Вып... Выпь... Вот.

Он сунул полупустую кружку мужчине под нос. Тот удивленно заглянул внутрь, отвлекся – и девушка выскользнула из его рук.

– Да чтоб тебя!..

Мужчина попытался отмахнуться от Генриха как от назойливого комара. И у него бы получилось, будь он чуть менее пьян.

– Выпить, – не обращая внимания на гневно сверкнувшие глаза, продолжал Генрих. – С нами. Мы все... йк... одно дело! На благо Эрриана!

– На благо? Это я выпью! – расхохотался мужчина, сгребая рубаху Генриха в кулак. – А потом мы с тобой поговорим! Про благо Эрриана...

И он осушил кружку, расплескав половину содержимого по груди, и ахнул ее об пол так, что во все стороны брызнули деревянные обломки.

– Вот... йк!.. Вот туда... Вот где сидят мои дру...йк! Мы все бу... будем рады принять вас за нашим столом!

Путь к столам, за которыми расположились школяры, пролегал мимо одной из колонн, не дающих второму этажу свалиться на головы гостям. Курс Генрих рассчитал точно. Почти поравнявшись с этой колонной, он подтолкнул мужчину в плечо – и тот на полном ходу врезался в нее. Ошалев от удара, незадачливый ловелас не сопротивлялся, когда юноша поволок его к выходу и сдал охраннику:

– Вот. Приставал к одной из служанок...

– А разве они здесь не затем, чтобы? – равнодушно отозвался охранник, покрутил головой и крикнул: – Эй, кто-нибудь! С этого сколько?

Девушка, которую тот донимал, оказалась рядом. Генрих смущенно поклонился и вернулся на свое место.

– Ну ты герой, – заметил Андрий. – А нас позвать? Мы бы помогли...

– Да зачем?..

– Затем! – Андрий хлопнул Генриха по плечу.

Тот скривился:

– Чертово копыто! Болит, надо же... А я и забыл совсем.

Андрий подтолкнул его локтем и мотнул головой, указывая на подходящую служанку.

– Это за счет заведения. – Девушка поставила перед Генрихом кружку с пенной шапкой. – Если что-то еще желаете...

– Нет, благодарю...

Генрих попытался не обращать внимания на намек, прозвучавший в ее голосе. Или ему лишь хотелось, чтобы этот намек действительно был?

Глава 6

Кружка оказалась большая, а потом кто-то из друзей приволок еще одну, и уходить Генриху стало совершенно незачем. Отец, конечно, будет недоволен, но такой день – он же раз в жизни...

Многие вещи бывают раз в жизни, с удовольствием подумал Генрих, поднимаясь на ноги. Теперь бы ему не пришлось притворяться захмелевшим. Окно перед глазами двоилось, стараясь занять всю стену, человеческие существа вели себя ничуть не лучше, и молодой человек спросил:

– Ско... сколько с меня?

– Не кричи, – проворчали откуда-то из-под локтя. – С тебя четыре эра.

– Многова-а-ато...

– Со всех так!

– Со всех так со всех, – согласился Генрих, развязывая кошель, болтавшийся на поясе.

Пальцы не слушались, и он все время промахивался мимо мелких монеток, которых было всего-ничего.

– Ну, ты, – бормотал он, – иди сюда...

– Позвольте я помогу, – произнес над ухом незнакомый голос.

– А?

Генрих повернул голову на звук. Рядом с ним стоял... попугай. Генрих глупо хихикнул, когда смог объединить две картинки, что давали его глаза, в одну.

Это был, несомненно, моряк. Его голову украшала знавшая лучшие дни треуголка с торчащим из нее общипанным пером, из-под шляпы свисали густые волосы, в которые были вплетены нити, украшенные яркими дешевыми стекляшками – Генрих никогда бы не поверил, что это настоящие, пусть и маленькие, драгоценные камни, – на плечи была наброшена короткая, заштопанная во многих местах куртка. Одну руку этот человек держал на эфесе короткой шпаги.

Вылитый предводитель банды пиратов.

– Это за вашего... героя, верно? – Пират бросил на стол несколько монет. – Теперь вы... Вы меня слушаете?

Генрих утвердительно кивнул. Он и правда слушал. И даже слышал. Но мало что понимал. Неужто кто-то преисполнился наконец того уважения, которого он всегда был достоин? Или же он просто выглядит как человек, за которого надо заплатить?

Полезное умение. Но очень обидное, особенно на глазах у приятелей.

– Минут... мину-у-утчку... Если вы, милостивый господин, решили...

– Сейчас неважно, что я решил, – проговорил пират тише, так, чтобы слышал один только собеседник. – Сейчас важно, что... Вы не замечали здесь лестницы, ведущей на второй этаж.

– Что вы имеете в виду? – Генрих вспыхнул.

– Тише. Если пройти под нее, то можно оказаться перед дверью в кладовую. А чуть дальше будет еще одна, и вот она ведет туда, куда вам надо.

Генрих никак не мог уразуметь, почему ему надо именно в дверь. Он понимал, что, может быть, ему надо как раз на лестницу... но даже в таком состоянии он не был готов идти туда в компании любой из здешних девушек на глазах у всего честного народа.

Больше ему ничего подходящего на ум не шло.

– Прос...тите, Я, кажется, не совсем понимаю. А вы не могли бы?..

– Если не ошибаюсь, у вас около часа назад были некоторые разногласия с одним достойным господином...

– Ага, с вот такой бородой.

– Верно. Так вот этот достойный господин поджидает вас снаружи – в компании своей бороды и еще нескольких подобных.

– Бород?

– Господ.

Наконец все, о чем говорил пират и что только подразумевалось, стало понятным. Генрих выпрямился и, отпихнув пирата, рванул на выход.

– Постойте, молодой... эх!

Больше Генрих слушать не собирался. Он собирался посмотреть в глаза того, кому вздумалось караулить его на портовой улочке.

Свежий ветер ударил Генриха в лицо. Молодой человек на секунду застыл, ухватившись за балку, подпиравшую крышу над входом в трактир. В голове прояснилось, окружающий мир перестал вращаться вокруг него – или, может быть, стал вращаться вместе с ним, если верить учителям Школы, – и оставалось лишь решить...

Но времени на обдумывание Генрих тратить не стал. Он уже видел, где толпятся, поджидая его, «достойные господа».

Остановившись под тусклым фонарем, молодой человек сжал кулаки.

– Не меня ли вы ждете?

– Этот? – ткнул пальцем в его сторону мужчина в кожаном фартуке.

Должно быть, торговец из мясной лавки, решил Генрих. Вон какие ручищи...

– А, явился наконец, малек! – Бородач, которого Генри недавно отвлек от общения с прекрасным, сжал огромные кулаки. – Долго тебя ждать приходится!

К Генриху подступили пятеро. Все мужчины казались грузными и медлительными, но сомневаться в их силе и способности скрутить наглого юнца не приходилось.

– Ну! Какого дьявола мы должны столько тебя ждать? Хотел со мной поговорить – давай поговорим, чего тянуть! Думаешь, у меня других дел нет?..

– Да, думаешь, у него дел других нет! – раздалось из темноты.

– Верно!.. Чего?

Бородач обернулся на голос.

Из мрака проулка за его спиной вынырнул пират. Его внешний вид настолько не вязался с видом бородача и его приятелей, что те несколько опешили. А пират, стуча каблуками высоких, до колена, сапог, протиснулся между парой могучих плеч и встал, опираясь на одно из них.

– Посмотрите на него! – сказал пират, поворачивая лицо к бородачу. – У, это он тебя так?

Бородач потрогал опухший нос, но сказать ничего не успел.

– Надо же, – продолжал пират, – экий малек, в самом деле. И из-за чего? Из-за портовой девки – и проявить такое неуважение... Верно я говорю?

Вокруг одобрительно зашумели, хотя в голосах слышалось некоторое сомнение.

– Из-за девки? – переспросил кто-то.

– Ага! Вступился, понимаете ли! – Пират повернулся к вопрошавшему. – Какое его дело? Вот и они тоже так думают...

Генрих почувствовал, что на здоровое плечо легла крепкая рука. Со всех сторон его обступили однокашники. Лица молодых людей были смертельно серьезны.

– Да чего они понимают, верно? Мелкота! – усмехнулся пират, отлипая наконец от бородача. – А этот так вообще... Утром поколотил пожилого человека, вечером защитил слабую девушку, разве это достойно настоящего мужчины?

Мужчины переглянулись.

– Это кого он мог поколотить? – подозрительно прищурился самый разговорчивый.

– Да нашего достойного барона... Представляете? При большом скоплении народа. И никто ведь не помешал...

– Слышь, а что там про девку? – спросил вдруг другой приятель бородача – и спросил не у пирата.

А тот обернулся к школярам:

– Смотрите, юноши, внимательно! Вот достойнейший пример для подражания... – Он снял треуголку и принялся ей обмахиваться. – Я не хотел бы торопить события, но – можем ли мы считать инцидент исчерпанным?

Вторая его рука непринужденно легла на рукоять шпаги.

– Да пес с ними! – решительно сказал кто-то. – А ты, Франц, расскажи поподробнее, с чего это вдруг малек тебя толкнул...

Притихшая компания школяров двинулась вверх по улице, уводившей прочь от порта и от разговора на приглушенных тонах. Пират вышагивал чуть в стороне, печатая шаг, словно на параде, и Генрих не мог понять, что это означает.

И вообще, следовало кое-что прояснить.

– Простите, господин... – Генрих подождал немного, но пират лишь склонил голову к плечу, изображая внимание. – Для меня честь познакомиться с вами...

– Взаимно, – откликнулся пират тут же, взмахнув шляпой.

– Я очень благодарен вам за помощь. Возможно... я заслуживал урока, которого только что избежал...

– Простите, юноша, но я бы рекомендовал взять пару уроков в трактире. Они более, гм, приятные...

Пират церемонно поклонился, поднял шляпой пыль с мостовой – и растворился в ночной тьме.

Глава 7

Это было так странно – идти по опустевшим коридорам Высшей Морской Школы Эрриана, когда еще несколько дней назад здесь бурлила жизнь. Генриху все время хотелось ступать потише, и он больше смотрел под ноги, чем по сторонам. И главной его задачей было не цеплять пятки наставника, который знай себе шлепал в своих нелепых, разношенных туфлях со стоптанными каблуками. Рядом задумчиво ступал Андрий, позади – троица школяров, которые уже отучились последний год и готовы были поступить на постоянную службу его величеству.

Молодежь под предводительством Де Клемме и еще одного незнакомого военного чина прошествовали мимо сложной памяти фехтовальной залы, поднялась по каменной лестнице на второй этаж – и угодили под внимательные взгляды отцов-основателей Школы, что были изображены на развешенных по стене портретах. Отцы смотрели мудро и сурово, и глядя в их нарисованные лица, трудно было поверить, что портретист выполнял свою работу по памяти.

Наконец посетители добрались до дверей святая святых Школы.

Кто-то негромко кашлянул. Андрий подтолкнул Генриха локтем. Тот поднял голову – и с удивлением обнаружил, что стоят они перед невысокой одностворчатой дверью. Рядом на исцарапанной беленой стене висела табличка, которую какой-то шутник перевернул вверх ногами.

На табличке было написано «Библиотека».

– Надо же... А я думал, что сдал все книги...

– Молодые люди... – с укоризной начал Де Клемме – и умолк, оставив школяров додумывать фразу.

Военный чин, вытянувшись по стойке смирно – должно быть, сказывалась многолетняя выучка, – открыл дверь на себя, а Де Клемме, встав напротив, сделал приглашающий жест.

Помявшись, Андрий первым вошел в Библиотеку Школы.

Генрих шагнул следом. И вздрогнул, услышав стук собственного каблука. Из библиотеки убрали ковер. Должны быть, это делалось каждый год, и лишь сейчас Генрих об этом узнал.

В остальном же ничего не изменилось. Стены большой комнаты были уставлены высокими, под потолок шкафами, к одному из которых была прислонена лестница в человеческий рост. Место у больших окон занимали три овальных стола, за которыми частенько трудились учащиеся, предпочитавшие рабочую атмосферу Школы домашним штудиям.

За центральным столом на стуле с высокой прямой спинкой восседал барон Ван Бранд собственной персоной.

– Доброго утра, молодые люди...

Он поднял глаза на вошедших, прищурился, вперив колючий взгляд в Генриха – и с кривой ухмылкой шевельнул правым плечом. Генрих смущенно поклонился.

Слева от барона сидел, сложив на столе большие неподвижные кисти рук, грузный мужчина в темно-синем мундире сухопутного офицера форта. Наставник Ван Хаален преподавал картографию. Рядом чуть покачивался взад и вперед, как обычно в минуты покоя, магистр корабельного дела добрейший Де Куинси. Место справа от барона занимал столичный щеголь, которого Генрих раз или два видел на городских праздниках, но никак не мог припомнить, кто же это такой.

Еще три стула – два рядом с Де Куинси и один около щеголя – пустовали. Первые заняли Де Клемме и незнакомый чиновник. Школярам же остался последний. Неужели они должны начать ходить вокруг него, чтобы по команде занять сиденье? Как говорится, кто успел, тот и... Молодец?

Нет, очевидно, что молодые люди должны были провести это совещание стоя. И вряд ли это было намеком на их незначительность – скорее испытанием терпеливости.

Генрих заложил руки за спину, расправил плечи и приготовился внимать.

– Итак, рад, что все собрались, – начал было Ван Бранд, но городской щеголь его перебил:

– Простите, вы забыли о господине Дейви.

– А где его черти носят? – тут же повернулся к нему барон. – Кажется, у него и часы должны быть. Ваш подарок, между прочим...

Щеголь оправил на груди кружевную манишку и развел руками:

– Ну что же я могу сделать? Не все люди столь пунктуальны, как здешние ученики, барон. Я лишь могу просить прощения... и надеяться, что мы не зря тратили королевскую казну на этих молодых людей.

– А я вас предупреждал, – заметил барон, остывая. – Хорошо. Пока суд да дело... – Он повернулся к чиновнику. – Господин Ван Декер, предлагаю пока посветить наших юных друзей в его детали.

Незнакомый чиновник кивнул.

– Итак, молодые люди. Положение на море сложилось критическое. Пираты... вы ведь наверняка в курсе, что происходит, не так ли?

Школяры не сразу сообразили, что это был вопрос и на него следует ответить.

– Да, господин Ван Декер, – сказал один из выпускников. – Люди недовольны...

– Справедливо? – тут же спросил чиновник.

Выпускник помялся.

– Я не уверен...

– А что думают ваши друзья? – Ван Декер обвел их взглядом.

– Дело государства – беречь своих подданных, – осторожно сказал Андрий. – Так нас учили. И значит...

– Недовольство абсолютно заслужено. – Барон стремительно мрачнел. – Вы правы, юноша.

– Мы верим, что король беспокоится о нас, но...

Ван Декер невесело рассмеялся.

– Да, король беспокоится о нас всех. Вы правы: люди исправно платят подати, а подати все растут – и ничего не меняется. Пираты по-прежнему тревожат наши корабли, которые мы не в силах защитить как подобает. Потому что невозможно к каждой рыбацкой шхуне приставить фрегат с пушками.

Генрих хотел было заметить, что этого, наверное, и не требуется, но смолчал. Не его это забота, давать советы высшим чинам.

– В общем...

Ван Декер оборвал фразу и уставился на дверь. Из коридора доносился отчетливый топот. Шаги все приближались, и наконец дверь в библиотеку распахнулась, грохнувшись о стену.

– Дейви! – рявкнул, багровея, барон. – Долго же вам пришлось!..

– Да вас пока найдешь, господа, три пары сапог сносишь!

Генрих оглянулся через плечо – и обомлел.

Оказывается, последним участником этого непонятного до сих пор совета был тот самый пират, что так выручил его третьего дня у трактира!

– Тем не менее, я хотел бы просить прощения у вас, господа... и у вас, молодые люди! – Дейви изящно поклонился школярам. – Мое поведение недопустимо... И черт с ним. Я готов!

Он с грохотом пододвинул к себе последний свободный стул и уселся так, чтобы между ним и Ван Брандом всегда маячила голова щеголя.

– Мы говорили о пиратах, Дейви, – сказал барон, подергивая плечом. – В частности, о том, как они донимают простых рыбарей и торговцев. Думаю, вам есть что сказать.

– Думаю, да. Нападать на людей, промышляющих рыбу... – Дейви передернул плечами. – Мерзость. Что с них взять? Торговцы – дело другое. С них есть что взять. Допустим, шелка. Или какао. Или...

Казалось, он мог бы часами перечислять, чем можно разжиться в трюмах торговых кораблей. Но это не устраивало никого, даже щеголя, который его, судя по всему, и предложил.

– Капитан Дейви, прекратите зачитывать этот каталог. Что вы можете сказать о том, откуда нападают пираты?

– Простите... я увлекся. Итак. Нападения... очевидно, они происходят с воды.

«Да он издевается! – восхитился Генрих. – И ему это позволяется... Он же бывший пират! Ну конечно! И теперь решил заложить бывших дружков?»

– Слушайте, Дейви! – Барон откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Неожиданно лицо его приняло совершенно безмятежное выражение. – Я давно не был в театре. Все недосуг... Продолжайте, сделайте милость!

Капитан склонил голову, и Генрих вдруг вспомнил, как воспринял этого человека три дня назад. Он и правда был похож не на пирата, а на обыкновенного корабельного попугая, с которыми, по слухам, не расстаются настоящие морские разбойники. Вероятно, и барону пришла в голову та же мысль.

– Что мы знаем об этих пиратах? – спросил Дейви, закинув ногу на ногу.

– Я уже сказал...

– Нет. Откуда они взялись, будем рассуждать позднее. Сейчас я хочу узнать, что нам про них известно. Лично про них. Хоть про кого-нибудь. Имена. Клички. Названия кораблей. Что-нибудь! Они ведь не всех подряд отправляли на корм медузам.

Прежде чем барон собрался отвечать, его опередил военный.

– Ничего.

– Ничего? – переспросил Дейви, сделав удивленное лицо.

– Ничего.

– Капитан, – начал барон, но Дейви поднял руку:

– Это не пираты.

– Капитан... – В голосе барона звучала укоризна.

– Нет. Не согласен. Не бывает пирата без тщеславия! – Дейви выпрямил спину и горделиво вскинул голову. – Все знают капитана Дейви! И...

Кажется, первым засмеялся добрейший Де Куинси. Он уже долгое время сидел, глядя в стол, но здесь – не выдержал. Вскоре библиотеку оглашал хохот пятерых человек. Школяры не смеялись скорее из чувства приличия. Что же до капитана Дейви, то он или искренне не понимал причин веселья, или очень умело изображал непонимание.

– Господин Ван Бранд... Извольте объясниться, иначе...

– Чтоб вас, Дейви, я рад, что вы с нами! – Барон вынул из нагрудного кармашка белоснежный платок и утер им лицо. – Ну посмотрите вы на них хотя бы!

И он указал на школяров. Те застыли, не понимая, как реагировать.

– Так-так! Значит, имя Девлина Дейви ничего вам не говорит?

Генрих честно напряг свою память... Нет, бесполезно. С этим именем связано не было ровным счетом ничего.

– Простите, господин... – начал было один из выпускников, но Дейви хлопнул ладонью по столу:

– Капитан!

– Простите, капитан Дейви. Но мне о вас ровным счетом ничего не известно. Возможно, и остальным тоже... Верно, парни?

Остальные закивали головами. Дейви глубоко вздохнул и развернулся к наставнику Де Куинси:

– Тогда, господа хорошие, я просто не знаю, чему вы учите в этой своей школе!.. – Он тряхнул головой. – Однако я прошу заметить, что ваше неведение не отменяет того факта, что сказанное мною – чистейшая правда. Пирату важно, чтобы его имя было на слуху. Чем больше людей его знает, тем эти люди сговорчивее, когда сталкиваются с ним в море. Зазорно отдавать свой груз не пойми кому. Но совсем другое дело, когда вас просит об одолжении... – И Дейви указал на себя, вызвав череду смешков. – Что?

– Хорошо, капитан, – барон утер мизинцем слезу, – будем считать, что с некоторыми оговорками мы принимаем ваши слова... И что же они нам дают?

– Пока – ничего особенного. Но можно сказать, что цель нападений совершенно иная, нежели те, что преследуют пираты.

– Дейви хочет сказать, что те, кто грабит корабли, выполняют чье-то задание, – пояснил щеголь.

– Мне кажется, молодые люди уже устали ждать, когда же мы объясним им, какого черта мы их сюда вызвали, – заметил барон.

Школяры потупились. Действительно, каждому из них не терпелось узнать – зачем?

– Вы правы, пора бы. Дело в том, что мы решили подготовить ловушку. Торговый корабль, побывавший на островах Аваруа. Вообразите себе, каков может быть его груз... Оружие, доспехи, украшения, созданные тамошними мастерами; снадобья, не идущие ни в какое сравнение с теми, что делают наши знахари; наконец, редкие обитатели подводных глубин, которые водятся лишь у Аваруанских островов...

– Но не бывает кораблей без юнг. И торговцы, и рыбари, и вояки ходят под парусами, которые расправляют для них юнги.

Барон покивал словам щеголя.

– Мы не имеем права брать на корабль случайных людей. Тех, кто не будет знать, на что идет. И нам нужны лучшие – кто не дрогнет, не отступит перед любой опасностью... Мы считаем, что вы готовы к этому испытанию. Теперь – ваше слово...

Слушая короткую речь барона Ван Бранда, Генрих сам не заметил, как вытянулся в струну и расправил плечи.

Смог бы он ответить «нет»?

Глава 8

Спустившись с пологого холма, троица школяров – Генрих, Андрий и их однокашник Лестер, – углубилась в лес. Деревца обступали тропу, широкую и утоптанную, укрывая путников узорчатой тенью. Негромко пели птицы, и где-то ухал проснувшийся не ко времени филин.

Генрих поднял взгляд – и едва успел пригнуться. Толстая березовая ветвь прошелестела у него над головой, лишь слегка мазнув по волосам липкими листочками.

Интересно знать, кто это придумал, что животные лишены разума?

Все лошади отчего-то недолюбливали Генриха. Вот и сейчас: стоило немного задуматься, как его внешне мирная, спокойная и незлобивая кобылка вполне осознанно направила свои подковы к стоящей у самой тропы березе. Еще секунда – и Генрих повис бы на ветке, и это в лучшем случае...

Видение острого сучка, вонзающегося ему в глазницу, слегка подпортило настроение. А ведь Генрих даже шпор не носил!

Он чуть натянул поводья и ткнул обеими каблуками кобылу под ребра: молодец, я оценил твою шутку, а теперь давай-ка назад.

Андрий, ехавший впереди, обернулся через плечо, спрашивая взглядом, все ли в порядке. Генрих раздраженно махнул рукой.

Дорога утомляла. Разговаривать с приятелями на ходу было неловко, и потому каждый волей-неволей оказывался один на один со своими мыслями.

Мысль Генриха была столь же своевольна, как и кобыла под его седлом. То она гарцевала у дверей трактира, то неуверенно топталась на аллее близ дома семейства Де Крокет, то нетерпеливо била копытом посреди библиотеки, то пыталась ускакать вперед, куда Генрих должен был попасть лишь спустя несколько часов...

Но чаще всего молодой человек видел своим внутренним взором столовую в доме своего отца и его самого, устроившегося в кресле и вертящего в руках пустую курительную трубку.

Генрих не знал, может ли он считаться сейчас примерным и любящим сыном. Ведь едва барон произнес свое предложение, Генрих выждал три удара сердца – и ответил согласием.

К чему была эта поспешность? Сборы, он это понимал, не заняли бы много времени. У него были целые сутки. А он даже не написал письма Аните... Точнее, сделал только одну попытку и, взглянув на результат, предал письмо огню.

Что же до отца...

Разговор вышел совершенно не таким, какого Генрих ожидал.

Глава 9

Вернувшись домой под вечер, юноша нашел Лоренца Ван Барбура в маленьком, тесном и сумрачном кабинете. Ставни на окнах был плотно закрыты, не оставляя закатным солнечным лучам возможности проникнуть внутрь человеческого жилища. Отец расположился в глубоком кресле. Поза его была совершенно неподвижна, и лишь нервные пальцы, украшенные единственным перстнем с лазурным камнем, вертели пустую трубку.

Лоренц Ван Барбур, не поворачивая головы, покосился на Генриха.

– Доброго вечера, сын.

– Отец... – В сыновнем горле пересохло. – Вы уже ужинали?

– Мы ждали тебя, Генрих. – Лоренц едва заметно улыбнулся. – Прикажи накрывать на стол.

Генрих потянул за шнур, болтавшийся у самой двери. Из глубин дома раздался негромкий перезвон колокольчиков. И тут же, будто чертик из хитроумной механической коробочки, появился слуга семьи Де Барбур.

– Юный господин... – Слуга поклонился.

– Джордж. Можете накрывать на стол.

– Сию минуту, господин...

Верный слуга исчез так же быстро, как и появился. Генриху даже показалось, что он услышал два такта мелодии той шкатулки, в которой Джордж мог бы прятаться...

– Пойдем, Генрих. – Лоренц оказался рядом настолько неслышно, что Генрих лишь чудом сдержал дрожь. – Уверен, у них уже все готово.

Шагая следом за отцом, Генрих невольно старался ступать как можно тише. Отец за последние два года превратился в свою собственную тень. Казалось, скоро ему не понадобятся ключи – Лоренц Ван Барбур сможет проходить сквозь запертые двери подобно бесплотному духу.

И самое плохое, что лекарства от снедавшей его болезни не существовало...

– Господин Ван Барбур... и юный господин Ван Барбур... – Джордж встретил отца и сына на пороге гостиной. – Ужин подан.

– Благодарю тебя, Джордж. – Отец потрепал того по плечу.

– Господам понадобится еще что-нибудь?

– Нет, ты свободен.

Джордж откланялся, оставив хозяев вдвоем.

Когда-то в гостиной Ван Барбуров стоял длинный стол, за которым могло устроиться разом более двадцати человек. Однако отец распорядился заменить его на другой, всего персон на шесть. И оставить лишь три стула. Один, предназначавшийся для хозяйки дома, ныне всегда оставался пустым.

Отец устроился спиной к окну и взял в руки блестящие вилку и нож. Генрих сел напротив. Некоторое время ужин проходил в молчании. Наконец, когда тарелки опустели, отец взял кувшин, разлил по чашам пенящийся сидр и спросил:

– Каковы твои планы на это лето?

Генрих отпил глоток. Возможно, это и не лучший момент для признания... ну а когда еще?

– Я навел справки, – продолжил отец. – Сейчас есть всего два корабля, на которых требуются юнги. Во-первых, это «Синий Камень», который отправляется вверх по Альбу. Небольшой торговый шлюп, почти никогда не выбирается из речных вод. И во-вторых...

– Подождите, отец. – Генрих отставил кружку в сторону. – Сегодня у меня состоялся разговор с бароном...

– Ван Брандом? – уточнил зачем-то отец.

– Да. Дело в том, что...

И Генрих кратко объяснил, зачем его вызывали в Школы, кто присутствовал... и какое решение он принял.

– Простите, я должен был посоветоваться с вами, но... мне казалось, что если я не дам ответ тогда – я упущу свой шанс...

Генрих умолк, глядя в стол.

– Так. Понимаю... – Отец залпом осушил кружку и наполнил ее по-новой. – Давай выпьем за это.

Озадаченный Генрих протянул поднял кружку, и отец легонько стукнул по ней своей.

– До дна, сын.

Когда кружки были пусты, Лоренц Ван Барбур заметил:

– Говоря по совести, я бы предпочел, чтобы ты отправился в плаванье на «Синем Камне». Это гораздо безопаснее – пираты пока не суются в речные воды. Я должен бы осудить тебя за твою поспешность... Но я сейчас сижу и думаю, как поступил бы на твоем месте. Наверное, так же.

– Правда?

– Да. В твои годы – так же. В свои... я бы задумался. Это приключение, из которого ты можешь не вернуться. Говоришь, там был капитан Дейви?

– Ага... – Генрих оценил поспешность, с которой отец сменил тему разговора. – Он правда пират?

Отец покачал головой и, забавно изгибаясь, зашарил по карманам своего халата – и положил на стол то, чего Генрих совершенно не ожидал увидеть.

Лоренц Ван Барбур с неодобрением относился к азартным играм. Потому видеть в его руках потрепанный деревянный футляр от игральных карт было по меньшей мере странно.

– У каждого человека есть свои тайны, – сказал отец. – У тебя тоже. Верно?

Генрих кивнул.

– Как тебе показался капитан Дейви? Как человек?

– На попугая похож, – брякнул Генрих.

Отец вскинул брови и рассмеялся.

– Именно так. Попугай. Но вот что я тебе скажу...

Руки Лоренца Ван Барбура жили своей особенной жизнью: извлекали из коробочки карты, ловко перетасовывали и выкладывали на стол. Генрих посмотрел на пять карт, лежавших на полированном дереве рубашкой вверх.

– Итак. У нас есть... король. – Отец перевернул центральную карту. – Основа жизни королевства. Почти всемогущ – опять же в пределах королевства. Жизни простых людей в его руках... по крайней мере на первый взгляд.

Следующая карта показала свое лицо.

– Советник. Человек, к которому прислушивается король. И так ли сильно отличается их власть? Его величество правит напрямую, советник – через его величество...

По другую сторону от короля оказалась дама.

– Или, скажем, фаворитка, – продолжал отец. – Как узнать, кто смешивает чернила и очинивает перо для очередного многомудрого указа? Король, советник – или женщина, украшающая королевские приемы?

Следующая карта – паж.

– Или этот молодой человек? Может ли он как-то повлиять на помыслы короля? Что скажешь, Генрих?

– Через... даму? – запнувшись, ответил тот вопросом на вопрос.

– Через даму, – кивнул отец. – А кто у нас здесь?

И он постучал по последней не перевернутой карте.

Генрих покачал головой:

– Десятка...

Лоренц Ван Барбур перевернул ее.

– Шут, сын мой. Шут. Кто знает, каковы его цели? Мы с тобой люди простые... Да, я всегда гордился древностью нашего рода, но мы – простые люди. Наши помыслы ясны и понятны. А вот что движет шутом, когда он толкает короля под локоть? Дейви – опасен. Я не очень хотел бы, чтобы ты отправлялся в путь в его компании... Но раз так случилось – держись к нему поближе.

Глава 10

Очередная ветка дерева выдернула его из раздумий. Генрих снова ударил лошадь каблуками, и та снова вернулась на дорогу, недовольно прядая ушами.

Генрих потрогал пальцами щеку. Царапину слегка пощипывало. Он хлестнул поводьями, понуждая кобылу переставлять копыта чуть живее, и с завистью глянул в спину однокашникам. У тех проблем с животными не возникало. Андрий сидел в седле прямо, будто шпагу проглотил, Лестар держался с небрежностью уверенного ездока.

– Один я как... Живее, пес тебя куси!

Вдруг лошадь Андрия встала на дыбы, едва не выбросив того из седла. И в тот же момент Лестар натянул поводья, заставляя свою скакунью свернуть в сторону.

До ушей Генриха донеслись голоса:

– Стоять! Слезай! Руки, щенок! Слезай, тебе говорят! И не вздумай хвататься за оружие! Тогда, может, вернешься к мамке...

Генрих насчитал пятерых нападавших. Все это были крепкие мужчины, одетые в грубые кожаные доспехи, их лица скрывали короткие всклокоченные бороды. Вооружены нападавшие были кто чем: Генрих успел заметить одного с обыкновенным топором, у другого над головой поблескивало лезвие косы, и еще один сжимал в кулаке рукоять полуторного меча.

Меж тем Андрий, коротко переглянувшись с Лестаром, бросил поводья и продемонстрировал пустые ладони:

– Хорошо-хорошо! Мы все сделаем!..

Нападавших не смутило даже то, что голос юноши казался слишком веселым.

Андрий соскользнул с лошади. Его рука скользнула к рукояти пистоли, закрепленной у самого седла – и едва подошвы андриевых сапог коснулись земли, прогремел оглушительный выстрел. Один из разбойников завопил – кажется, пуля угодила ему в ногу.

Что собирался делать Лестар, Генрих посмотреть не успел. Он направил свою кобылу на ближайшего разбойника и сшиб его на землю.

Выпрыгнув из седла, Генрих приземлился рядом с лежащим человеком – и вдруг понял, что несмотря на бороду, это такой же малек, может, чуть старше его самого. Он рванул из ножен саблю – и услышал окрик Андрия:

– Никого не убивать!

Тот уже успел разоружить противника с мечом и теперь присматривал за тем, кого подстрелил.

Лестар отшвырнул в сторону вырванную из рук разбойника косу. Последний позорно убегал, обронив свой топор.

– Все в порядке? – спросил Генрих.

– А то, – Андрий дернул щекой. – Ты взгляни на них...

Когда Генрих убрал с груди юного разбойника ногу, то понял, что имел в виду приятель.

Разбойники спасовали, едва почувствовав сопротивление жертв. Неужели они никогда до того не сталкивались с теми, кто был готов защищаться?

– Д-добрые землепашцы, – проворчал Лестар, подходя. – Ну что, будем искать сбежавших?

– Нет, конечно. На кой они тебе? – Андрий снял с пояса кошель с деньгами и бросил на землю. – Эй! Бросьте нападать на путников и возвращайтесь к своим семьям.

– А если кому нужно добавки – это мы устроим! – добавил Лестар.

Генрих не нашел прочувствованных слов и просто взобрался в седло.

Андрий двинул первым, буркнув «посматривай назад», но вряд ли разбойники помышляли о мести.

– Это же не землепашцы, – сказал вдруг Генрих, оглядываясь.

Разбойники, успев подобрать деньги, уходили вглубь леса, поддерживая раненого товарища.

– Тоже заметил? – спросил Андрий. – Совсем бедолаг допекли.

– Получается, мы ради них...

Не договорив, Генрих надолго задумался.

Глава 11

Постоялый двор «Кабаний лог» располагался на тракте между столицей и городком Ларге на берегу реки Альб. Вокруг образовалась небольшая деревушка домов в десять. Промахнуться мимо нее было что чихнуть сквозь пальцы. Но день уже клонился к вечеру, и освещенные окна служили в сумерках неплохим ориентиром.

Троица школяров въехала в гостеприимно распахнутые ворота. К ним тут же подскочили двое подростков, подхватив усталых кобылок под уздцы.

– Просим, господа, будьте любезны! Просим оказать нам честь! Хозяева будут рады предложить вам место за столом и крышу над головой!

Школяры спешились и прошли вместе с мальчишками в конюшни, посмотреть, не забудут ли задать корму лошадям.

– Да, похоже, нам здесь и впрямь будут рады, – сказал Андрий, оглядывая пустые стойла.

– Зато ты сможешь почувствовать себя настоящим вельможей, – подначил его Лестар. – А мы с Генрихом будем твоими верными слугами.

– А что, слуга Лестар, твое предложение и впрямь недурно... Вели немедля подать мне жареного... кого бы мне зажарить?

– Блоху, – сказал Генрих. – Пойдем покажемся хозяину.

Конюшня стояла впритирку к двухэтажному гостиному дому. Андрий первым подошел к тяжелой двери, но Лестар обогнал его и ухватился за кованую железную ручку:

– Прошу, мой господин!

– О черт морской, поди же прочь, мой нерадивый... Как дальше?

Лестар только хмыкнул, старательно глядя в пол.

Обеденная зала гостиницы была похожа на трактир... да на любой из тех трактиров, что успел посетить в своей жизни Генрих. Деревянные балки подпирают невысокий потолок, по стенам развешаны деликатно коптящие масляные лампы, крепкие, грубо сколоченные столы и скамьи занимают изрядную часть залы, пол посыпан опилками. В дальней стене виднеется дверь на кухню. Рядом в самом углу небольшой хозяйский стол, над которым словно парит в сумраке усталое женское лицо. Должно быть, хозяин и здесь уходит спать пораньше... Разве что лестница, ведущая на второй этаж, начиналась почти у самого входа.

Стоило молодым людям войти, как женщина в углу поднялась на ноги и сказала:

– Доброго вечера, путники. Приветствуем вас в «Кабаньем логе». У нас вы найдете удобную конюшню, лучшую кухню и чистые постели... Вы будете довольны... Плата вперед, – добавила она.

Генрих с сомнением оглядел не очень чистый фартук женщины, но сомнений решил не выражать.

– Доброго вечера, госпожа, – слегка поклонился Андрий. – Нам требуется комната на троих, думаю, у вас такая найдется, и немного чистой воды для мытья. Готов ли ваш повар угостить нас тем, чем сочтет нужным?

– Конечно, господа. Мы готовы предложить вам одноместные комнаты, где...

– Простите, но вы, вероятно, еще не проснулись. Нам нужна одна комната. На троих. И я думаю, у вас такая найдется.

Женщина помолчала, стоя без движения. Ее веснушчатое лицо оставалось почти неподвижным.

– Да. У нас есть комната для троих молодых господ, – сказала она. – Это и правда будет дешевле, чем три отдельных, если вы стеснены в средствах...

– Немного, – поддакнул Андрий. – Только собираемся устроиться на работу.

– Да, конечно. – Женщина кивнула, показывая, что полностью прониклась ситуацией, в которой находятся ее постояльцы. – Сейчас вас проводят. Желаете ли печеного картофеля с маслом?

– Будет прекрасно! – воскликнул Андрий. – Но давайте пройдем в комнату.

– Нодди! – крикнула женщина.

Из воздуха соткался один из давешних мальчишек. Он утер курносый нос и исподлобья оглядел школяров.

– Нодди, проводи гостей в большую, – сказала женщина. – И пусть им принесут подогретой воды...

– Подогретой!.. – мечтательно протянул Лестар.

– Да. А мы пока приготовим ужин.

– Благодарю, – Андрий поклонился, – все просто превосходно. Ведите, юноша!

И он потрепал мальчишку по плечу. Тот провел школяров в неприметную комнату, которая находилась прямо на первом этаже.

– Прошу, господа. Располагайтесь...

Андрий хлопнул себя по лбу и сказал:

– Друг Лестар, будь добр, отдай молодому человеку честно заработанный им эр.

Лестар, вздохнув, залез пальцами в кошель и выудил медную монетку. Мальчишка сразу повеселел:

– Благодарю, господа! Вода тотчас будет!

– Тотчас, – пробормотал Андрий, прислушиваюсь к шлепанью босых ног. – Не упал бы где...

– Сам виноват, – тут же сказал Лестар. – Чего сразу малька не оделил медяшкой?

– Мой кошель остался у честных господ, что промышляют мелкую рыбку посреди Ларганских лесов...

Генрих вздохнул и улегся на кровать, задрав ноги в сапогах на ее спинку. Все, что ниже пояса, ужасно устало от постоянного соприкосновения с лошадью, и хотелось закрыть глаза и просто лежать, лежать, лежать...

– Генрих, смотри, спать нацелился. Подъем, дружище, нас с тобой ожидает непревзойденная печеная картошка «Кабаньего лога»! И еще с маслом!

– И луком, – добавил, не открывая глаз, Генрих. – Не забудьте про лук... А запивать, наверное, будем молоком. От той же самой коровы. Я просто не могу дождаться...

Глава 12

Все-таки теплая вода и усталость сделали свое дело: едва Генрих улегся второй раз, как его разум просто погас, как пламя свечи под дуновением ветра. Он поднял голову и долго не мог понять, куда подевалась подушка. Небольшая, достаточно плотная, сшитая по заказу...

Ах да, осталась дома. Спустив ноги с кровати, Генрих пошарил босой ногой по полу, нащупал сапоги и, морщась, обулся. Ноги вяло протестовали. Они хотели лежать. Но голод, спервоначалу отступивший перед усталостью, взялся донимать Генриха с новой силой.

Стараясь быть потише, юноша выбрался из комнаты и, щурясь, добрался до обеденной залы. Давешняя служанка все еще дремала за своим столом, подперев голову рукой. Генрих осторожно прошел мимо и приоткрыл дверь на кухню.

– Э... Молодой господин все-так проснулся?

– Да, – Генрих повернулся к ней. – Не осталось ли у вас чего-нибудь съестного?

– Осталось. Ваши друзья просили, если вдруг проснетесь. Если вас не затруднит, войдите на кухню, там на печи стоит горшочек с вашим ужином. И кувшин эля на столе...

Генрих благодарно кивнул и просочился в святая святых постоялого двора. Обогнул огромный стол с каменной столешницей, едва не свернул на пол табурет, обжег пальцы о горячую заслонку печи и нашел обещанный горшочек.

– Благодарю, – сказал Генрих, выбираясь обратно в залу со съестным. – У вас сегодня спокойная ночка.

– В последнее время они все такие, – вздохнула женщина. – И дни такие...

Генрих хотел было сказать, что днем им встретились разбойники, но передумал. Вряд ли эти люди наберутся смелости ограбить постоялый двор. А вот воришки...

Молодой человек устроился за столом в сторонке, чтобы не вызывать у служанки желания поболтать. Снял с горшочка глиняную крышечку и принюхался. В животе заурчало.

– Простите. Не угостите даму?

Генрих вздрогнул и поднял голову. Перед ним, прямо на уровне глаз, покачивалась подвеска из белых камешков неправильной формы. В каждом были проделаны большие отверстия, и камешки были нанизаны... на длинную черную прядь волос.

И это были не камешки. Это были черепа, похожие на лягушечьи, только Генриху никогда не доводилось видеть лягушек с зубами, мелкими и очень острыми, загнутыми вовнутрь.

Генрих пересчитал черепа, начиная с нижнего. Восемь штук. Последние два касались смуглой женской щеки.

– Кажется, вы не в силах отвести взгляда от моей красоты, – сказала женщина.

– По... пожалуй, да. – Генрих привстал. – Садитесь, милости прошу...

Женщина пристроилась на табурете напротив и склонила голову набок:

– Хорошо воспитанные молодые люди в наших краях большая редкость.

Генрих смутился. Но он не чувствовал себя таким уж льстецом. И пусть среди длинных спутанных волос женщины было слишком много белых, ее брови, тоже белые, были гуще, чем это принято среди городских модниц, пусть ее лицо казалось неправильным, правая сторона была чуть больше левой, а губы застыли в чуть удивленной усмешке, она действительно была красива. Одежда женщины состояла из длинного просторного зеленого плаща, под которым виднелась старая туника с оборванным воротом; через плечо была перекинута объемистая сума.

– Налейте мне... что у вас там? – Она указала подбородком на кувшин.

– Я... подозреваю, что эль...

– Прекрасно! – воскликнула женщина, роясь в своей сумке. – Плесните мне... сюда. Вот.

Она наконец извлекла из сумы большую деревянную кружку. Генрих послушно взял в руки кувшин и влил в эту кружку едва ли не половину содержимого.

– Прошу вас.

– Мэрион! – раздался издалека голос служанки. – Оставьте юношу в покое. Я сейчас приготовлю вам...

– Не встревайте, Эльза, я вас прошу! Нам есть о чем потолковать... Верно, юноша? – И женщина подмигнула ему правым глазом.

– Да... Все нормально.

– Ну как знаете...

– Мы ее разбудили, – сказала Мэрион, понизив голос. – А бедная девочка наверняка набегалась за день. Это неправильно с нашей стороны, юноша.

Генрих плеснул остаток эля в свою кружку и чуть пригубил. Здешнее питье казалось крепче, чем он привык, надо быть осторожнее...

И попытаться понять, зачем эта женщина – Мэрион – подсела к нему. Пока он терялся в догадках – не подшучивает ли она над ним.

– Вы, должно быть, держите путь в Ларгу.

Генрих кивнул:

– Мы с друзьями едем наниматься на корабль.

– В Альбе не нашлось подходящего? – спросила Мэрион и потерла бровь.

К счастью, история была написана заранее, и придерживаться ее было нетрудно.

– Наши родители решили, что морские рейсы стали слишком опасны. А в Ларге, по слухам, требуются юнги на речные корабли.

– Это разумно... Можно вашу ложку, юноша?

Генрих, стараясь не выдавать особого удивления, протянул женщине столовый прибор. Та зачерпнула из горшочка жаркого и отправила в рот. Потом вернула ложку:

– Благодарю. Вы очень добры. – Она помолчала. – Я чую ведовство.

– Что? – Генрих едва не выронил ложку, которую рассматривал с некоторым сомнением. – Я не... я не совсем понимаю...

– Вы – простой юнга, – сказала Мэрион. – Возможно, не совсем простой, если сравнивать с нашей дремлющей хозяйкой... но за вами тянется след. Запах. Называйте как хотите. Скоро он исчезнет... я думаю. День, два... Но сейчас – я чую ведовство. И она не нашего мира, не мира людей...

– Откуда?.. Я не понимаю...

– Раз не понимаете вы, откуда это могу понять я? Но будьте осторожны: среди ваших знакомых кто-то якшается с чужаками... с Ведающими.

Генрих посмотрел в сторону комнаты, которую он должен был делить с товарищами.

– Боюсь, я не знаю никого, кто...

– Вы узнаете.

Женщина встала. В этот момент та ее рука, что была скрыта рукавом плаща, выскользнула наружу. Генрих вздрогнул – эта рука была похожа на куриную лапу.

– Постарайтесь найти меня завтра утром, – сказала Мэрион. – Думаю, я смогу вам помочь.

– Простите...

– Могу я немного, – продолжила Мэрион, не слушая. – Дальше все будет зависеть от вас... Как вас зовут?

– Генрих. Генрих Ван Барбур.

– Приятной ночи, Генрих.

Глава 13

Городок Ларга, что одним своим крылом касался реки Альб, ближе к истоку, нежели к устью, был раза в два меньше Альбы. По окраинам городка обитали землепашцы, отвоевавшие место под пашни у Ларганских лесов, лесорубы и кузнецы, их небольшие дома смотрели подслеповатыми окошками на Ларганский тракт. Здесь можно было подковать лошадь, найти стол и кров на ночь, однако большинство путников стремилось добраться до центральной площади – именно здесь находились ратуша, тюрьма и рынок, а на близлежащих улочках располагались доходные дома, гостиницы и торговые лавки, где можно было приобрести все необходимое телу и почти все, что угодно душе.

Троица школяров въехала в Ларгу на закате. Процокав подковами по пустеющим улочкам, они миновали ратушу и углубились в припортовый район. Кривые, скудно освещенные улочки встретили их нестройным хоровым пением, доносящимся из ближайшего кабака. На углу неподалеку вяло переругивались несколько человек, расположившиеся среди пустых бочек из-под вина. Из окна двухэтажного дома высунулась женщина средних лет с коротко остриженными волосами и крикнула:

– Эй, ребятишки! Не желаете ли немного развлечься? Карты, кости, музыка – все к вашим услугам!

– Благодарим вас, добрая хозяйка! – ответил ей Лестар, кланяясь. – Мы обязательно навестим вас, как получим первое жалование!

Женщина послала им воздушный поцелуй и стала ждать следующих путников.

– Приятная встреча, – пробормотал Андрий. – Не обещал бы ты несбыточного...

– Слушаюсь, милорд! Гляди! Вон там...

Впереди замаячили темные мачты кораблей. К дымку горящих фонарей добавился запах речного порта: вода без привычного привкуса соли, сырое дерево, гниющие водоросли.

Школяры, не сговариваясь, слегка поторопили лошадей. Им не терпелось наконец добраться до портовой площади и увидеть свой корабль.

– Может быть, этот? – Лестар указал на трехмачтовый бриг.

– Да нет, вряд ли... Там что-то небольшое... Ладно, завтра узнаем. Нам нужна гостиница.

Они немного покружили по площади и набрели наконец на трехэтажное здание, над крыльцом которого была закреплена вывеска «Альба». Лампа, которая должна была ее освещать, почти погасла – должно быть, хозяева не рассчитывали на прибытие новых жильцов.

Тем не менее, стоило юношам спешиться у крыльца, из темноты вынырнул немолодой уже человек со сморщенным как печеное яблоко лицом и сказал:

– Юные господа желают остановиться в нашем городе? Поверьте, лучшего места вам не найти.

– Доброго вечера. Да, мы наслышаны о вашем гостеприимстве, – ответил Андрий. – Нам нужен ужин и комната на троих, если она у вас найдется.

– Разумеется. Сейчас я распоряжусь... Генри, ты заснул?! А ну просыпайся, будь добр, и проводи наших гостей в конюшню!

Со двора гостиницы показался еще один слуга с фонарем в руке, тоже на вид вдвое старше школяров.

– Доброго вечера, юные господа. Прошу за мной...

И он, припадая на левую ногу, повел юношей за собой. Их встретило негромкое ржание. С полдюжины лошадей уже стояли по стойлам, настороженно оглядывая вошедших.

– Ни о чем не беспокойтесь, юные господа, все будет в лучшем виде. Я позову конюхов, они приведут ваших лошадок в порядок, – слуга Генри сверкнул щербатой улыбкой, – и завтра вы их прямо не узнаете.

Школяры вышли из конюшни.

– Все уже должны быть здесь, – пробормотал Андрий. – Отлично.

Они вошли в гостиницу, где их встретил давешний слуга.

– Прошу прощения, юные господа. Вам оставили письмо...

– Вот как? – удивился Андрий. – Точно нам?

– Вас зовут Андрий Де Лейни?

– Кхм... Пожалуй, да, это письмо для нас. Благодарю.

– К вашим услугам.

Андрий вскрыл письмо.

– Нас ждут в трактире «Озерная дева», – сказал он задумчиво. – Надеюсь, ужин нам еще не начали готовить?

Глава 14

Трактир «Озерная дева» находился на одной из улочек, что вели к порту. Двухэтажное строение с высоким крыльцом – должно быть, чтобы у подвыпивших посетителей возникло желание оставаться подольше, – деревянные стены снаружи украшены пучками зеленого мха и рыболовными сетями, из окон на мостовую льется тусклый свет.

На крыльце сидел, прислонившись к перилам, одинокий пьянчужка в треугольной шляпе набекрень. Когда трое юношей поднимались мимо него, пьянчужка протянул руки:

– Мидл... мирл... милорды! Подайте пару эр-р-ров старому морс... мне, в общем...

И он бессильно уронил руку на ступеньку.

Лестар выудил из кошеля несколько медных монеток и, склонившись, вложил их в ладонь пьянчужки, который, казалось, задремал.

– Стоило ли? – пробормотал Андрий...

Пьянчужка встрепенулся:

– А вы, мирдл... милорд! Вы не желаете подать стар... мне, в общем?

– Я не... – Андрий помолчал. – Я думаю, вам уже хватит...

– А, ну если вы так думаете... Ну тогда вы, ми...

– Милорд, – проворчал Генрих, разглядывая протянутую руку.

Ладонь показалась ему слишком чистой.

– Милорд, верно... Вы не желаете?

Пьянчужка приподнял голову, и неверный свет упал на его худое, гладко выбритое лицо. Меж длинных, украшенных блестящими камешками сверкали подозрительно ясные глаза.

– Добрый вечер, господин. Мы искали капитана «Вороньего пера». Не с ним ли имеем честь говорить?

Капитан Дейви ухмыльнулся и позвенел медяками:

– Все верно, господа. Следуйте за мной, сегодня я угощаю!

Одним гибким движением он поднялся на ноги и молча нырнул в полумрак трактира.

Юноши вслед за капитаном вошли в узкий коридор. Из неприметной ниши слева от входа выдвинулось бледное лицо, обрамленное аккуратной седой бородой.

– Молодые люди со мной! – провозгласил капитан Дейви.

– Хорошо, капитан, – раздался скрипучий голос. – Как скажете.

– Идем, идем... Вам надо немного подкрепиться.

Низкая дверь в залу находилась почти в самом конце коридора. Должно быть, чтобы у любого, кто вздумает сбежать не заплатив, было время подумать еще раз.

Сама обеденная зала казалась больше, чем это представлялось снаружи. На небольших круглых столиках, если те были заняты, стояли лампы, прикрытые колпаками зеленого стекла, и их свет превращал сидевших вокруг людей в утопленников. По зале ходили несколько девушек, чья одежда состояла из длинных, почти до пола, рубах и наброшенных на них сетей.

– Наверное, здесь еда стоит дороже, чем в окружающих кабаках, – заметил Андрий.

– Разумеется, – отозвался Дейви. – Откуда вы знаете, юноша?

– У нас в городе есть похожее место...

– И ваши родители позволяют вам его посещать? – Дейви поцокал языком. – Я бы ни в коем случае!.. Впрочем, молодым людям свойственно не слушаться старших.

Генрих молча уселся на пустой бочонок. Говорить что-либо капитану казалось излишним – тот, как заправский шут, был готов прицепиться к любому слову.

Около столика, словно привидение, бесшумно возникла высокая стройная девушка с лампой в руках.

– Добрый вечер, господа! Озерные девы рады служить вам.

– Это уж конечно, – сказал Дейви. – Наш ужин уже должен быть готов.

– Но, быть может, что-то еще?

– Может быть, – кивнул Дейви, – но чуть позже, милая моя... Если не возражаешь, мужчинам надо поговорить про серьезные мужские дела.

Девушка откланялась. Вместо нее появились еще две, с подносами, на которых стояли блюда с жареной рыбой и пара бутылей. Юноши нестройно поблагодарили «дев» и жадно набросились на еду.

– Ах, вот и я когда-то тоже был столь нетерпелив...

Генрих поднял голову. Дейви сидел, утвердив локти на столе; сложенные ладони подпирали щеку – ни дать ни взять матушка в умилении наблюдает за первой самостоятельной трапезой дорогого сыночка.

Андрий, помедлив, отложил вилку.

– Капитан. К завтрашнему утру мы будем готовы к плаванию. Надеюсь, в ваших планах не произошло никаких изменений относительно нас?

– Иначе мы будем в ярости, – добавил Лестар. – Пускаться в обратный путь на лошадях...

– Нет, ну как вы могли такое подумать?! Чтобы я отпустил вас? А с кем мне тогда, простите, плыть?

– Что такое «Воронье перо»? – спросил Генрих, надеясь сбить излишне шутливый настрой капитана.

– О, наконец-то! Сразу видно настоящего морс... в общем, вас. Прекрасный корабль. Поверьте. Его сейчас осматривают на предмет течей и других неприятностей. Завтра я познакомлю вас с остальной командой, и ух мы поплывем!

Генрих откупорил одну из бутылей и плеснул в кружку прозрачной желтоватой жидкости. Отпил глоток – и закашлялся.

– Ну как вы? – участливо спросил Дейви.

– Ничего...

– Тогда – разливайте, и выпьем за предстоящее путешествие!

Глава 15

Утро принесло с собой яркий солнечный свет и бодрящий аромат жареных кофейных зерен. Генрих прикрыл глаза рукой. В комнате было душно, во рту раскинулась настоящая пустыня, как ее описывают в книжках. Генрих приподнялся – и тут же со стоном упал обратно на кровать. Кто-то напихал в его голову больших тяжелых круглых камней, и теперь они катались там взад и вперед, сталкиваясь друг с другом и утюжа содержимое черепной коробки.

В душе молодого человека боролись два желания. Он мечтал провалиться обратно в сон – но это казалось совершенно несбыточным. А еще он мечтал найти здешнюю уборную. Это желание было несбыточным менее чем на половину. Генрих спустил ноги на пол, пошевелил босыми пальцами, привыкая к шершавой текстуре реального мира – и медленно принял вертикальное положение. Уснул он в штанах, но без сапог. Очень удобно...

Прошлепав до уборной, Генрих долго стоял над дырой в полу, вглядываясь во мрак, что раскинулся там, внизу. Будущее виделось почти таким же мрачным, но хотя бы менее определенным. В памяти без особых усилий всплывали все неудачи, все промахи, совершенные за семнадцать лет жизни, и каждый был столь огромен и столь заметен, что...

Неужели у него хватило дерзости принять этот вызов судьбы?

Умываясь холодной водой из рукомойника, Генрих решил: отказаться от доверенного ему дела, вернуться домой как побитая собачонка – нет. Следовало просто держать себя в руках и показывать только с лучшей стороны. Раз плюнуть.

Генрих вернулся в комнату. Обулся, оглядел спящих товарищей со смесью зависти и злорадства и, стараясь не стучать каблуками, снова вышел за дверь.

Капитан Дейви уже обретался в обеденной. Был он по-свински бодр и омерзительно жизнерадостен. Генрих не понимал, как это возможно: выглядеть так, словно еще не ложился – и в то же время отоспался на неделю вперед. Капитан с чашкой в руке болтал с девушкой в белом фартуке, выглядывавшей из-за двери в кухню. Он заприметил Генриха и щелкнул пальцами:

– А вот познакомьтесь, Айрин! Мой друг, господин... э-э-э... господин... Ну же! – И он требовательно щелкнул еще трижды.

– Ван Барбур, – проворчал Генрих. – Капитан...

– Понимаете, Айрин? Сын самого Ван Барбура служит юнгой на моем корабле! – И капитан понизил голос. – Очень строгий молодой человек. Мы вчера...

– Капитан! – Генрих поморщился – от звуков собственного голоса голова снова начала болеть. – Пожалуйста...

– Молчу-молчу! И ведь не делали ничего предосудительного... Ладно, Айрин, принесите нам чашечку вашего кофе.

– Сахар? Может быть, сливки?

Голос у девушки был приятный, и Генрих готов был послушать его еще немного, но капитан перебил:

– Нас не интересуют напитки для юных барышень! – И он гордо вскинул голову. – Никакого сахара, никаких сливок! Истинный кофе должен быть горек и черен как!..

– Будущее, – вздохнул Генрих.

Служанка испуганно пискнула и спряталась на кухне. Капитан укоризненно покачал головой:

– Ну, мой юный друг, умеете вы общаться с девушками. Ладно. Сейчас нам принесут кофе... – Дверь приоткрылась, и служанка вынесла маленькую глиняную чашку кофе. – Благодарим... Генрих, заберите, это горячо держать вот так.

Юноша ухватил чашечку за ручку – и дверь захлопнулась. Генрих отпил глоточек. Кофе и правда был горячим.

– Я бы предпочел со сливками, – сказал Генрих.

– Бросьте мне эти капризы. Вы теперь мой юнга – извольте внимать и соответствовать.

Генрих послушно кивнул. Разговоры с капитаном утомляли все больше, и он не знал, сможет ли продержаться достаточно долго. Необходимо было сделать все от него зависящее, чтобы никто не мог упрекнуть его в ослушании.

Море – не место для склочных.

Чашечка закончилась. Генрих поставил ее на стол рядом с дверцей и сказал:

– Я в полном вашем распоряжении.

– Хорошо. Прошу за мной.

Гавань встретила их голосами моряков, плеском волн и криками птиц. Ступая на деревянные доски причала, Генрих с любопытством оглядывался вокруг. Его взгляд цеплялся то за мачты брига, напротив которого выросла гора грубо сколоченных ящиков, то за здоровенного матроса, что сидел на пирсе, свесивши ноги, то за отплывавшую лодчонку под штопаным парусом.

И вдруг он заметил большую одномачтовую яхту, невероятно изящную, с аккуратной надстройкой, где находились каюты – настоящий плавучий дом, в котором с комфортом могли разместиться человек десять.

Неужели она...

– Нравится? – спросил капитан Дейви, перехватив взгляд Генриха.

– Ну... да. Это...

– Отличная игрушка, не правда ли? – Капитан приосанился. – «Летящая Стрела», устроит любого монарха, даже самого капризного. Два паруса, три пушки... Поменьше, чем у нас, правда.

Генрих еще разок оглянулся на яхту, пока они проходили к самому концу причала, где мягко покачивалась на волнах мрачноватая галера.

– А вот на этой красотке мы и отправимся в наше путешествие.

Глава 16

Потемневший от времени нос галеры не нес на себе никакого имени. Безымянный корабль – словно какая-нибудь лодчонка рыбаря. Палубу занимали два ряда деревянных лавок, вдоль которых лежали длинные тяжелые весла. Несколько человек собрались у мачты, рядом с которой стояла бочка с фруктами. Моряки перебрасывались шуточками, но, завидев капитана, поднялись на ноги.

Капитан Дейви прошествовал по мостику и огляделся.

– Эдвин! – крикнул он, уперев кулаки в бока. – Где Эдвин? Опять прохлаждается?

– Он в трюме. Проверяет груз, – отозвался один из матросов, обладатель густой нечесаной шевелюры и перебитого носа.

– Груз... Молодец, что напомнил. Вы что, и правда все погрузили?

– Да, капитан, – ответили матросы нестройно.

– Превосходная команда, а? – Капитан повернулся к Генриху. – Ничего вам не оставили... А ведь кто-то велел не спешить.

– Да, капитан...

Матросы выглядели слегка смущенными. Должно быть, запамятовали о столь важном уточнении.

– Ладно... Эдвин! – снова возопил капитан. – Вылазь, говорю!

– Да иду, иду...

Из люка в носовой части галеры высунулась голова, повязанная черным платком. Матрос неторопливо выбрался наружу и расправил плечи.

– Эдвин. Я ведь просил оставить груз новичкам. Они должны привыкать работать наравне...

– Там и было-то всего-ничего, – проворчал Эдвин. – Парням нужна была разминка.

– На разминку я выдал вам жалованье. Ладно. Не вытаскивать же обратно... Или?..

– Капитан, – укоризненно покачал головой Эдвин.

– Хорошо-хорошо, уговорил. Видишь, – сказал Дейви, повернувшись к Генриху, – даже чертов боцман из меня веревки вьет. Я слишком добрый для вас для всех.

– Это точно, – кивнул Эдвин и протянул громадную мозолистую ладонь: – Можешь звать меня Эдвином, сынок. В этом рейсе я буду твоим боцманом.

– Доброго утра, господин Эдвин. – Генрих кое-как пожал боцману руку. – Генрих.

– Генрих Ван Барбур, – добавил капитан.

Эдвин нахмурился.

– Не припоминаю...

– И не надо, – сказал Генрих. – Мой отец почти всю жизнь провел на берегу. Капитану просто нравится, как звучит наша фамилия.

– Хорошо, Генрих. Пойдем, я представлю тебя команде и покажу корабль.

– Отлично, Эдвин! – Капитан встал точно между боцманом и юнгой и положил обоим руки на плечи. – А я тогда пойду встречать остальных наших гостей... Может быть, даже вытащу их из кроватей собственными руками.

– Не обращай на него внимания, – сказал Эдвин, глядя капитану вслед. – Девлин Дейви как придворный шут. Уж не знаю, где нахватался этого... Идем.

Он подвел Генриха к остальной команде:

– Знакомьтесь, парни! Это наш новый юнга.

– Закончил, значит, Школу? – спросил кто-то.

– Нет. Еще год учиться...

– Наш главный учитель – река! Лучше ее нет...

– Э, погоди, Маркус, – перебил говорящего Эдвин. – Давай сначала посмотрим, каковы парни в деле, а потом уж и судить будем, кто там лучший учитель. Верно я говорю?

Матросы снова загудели – кто с сомнением, кто одобрительно, и Генрих увидел, что здесь нет такого уж предубеждения против школьной науки, о котором иногда болтали школяры постарше, пообщавшиеся с настоящими морскими волками.

И снова Генрих задумался, готов ли он к настоящему делу? Да даже к обычному рядовому плаванию, не говоря уже о том, в которое он ввязался?

Эдвин легонько ткнул его в плечо, подошел к люку и словно провалился в него. Генрих даже рот открыл от изумления – как такой огромный человек мог так ловко и быстро двигаться. И он дал себе слово стать хоть немного достойным службы под началом боцмана.

Глава 17

Ночь навалилась внезапно. Казалось, только что было светло – и вот в темном небе уже перемигиваются звезды, такие близкие: протяни руку – и уколешься.

Галера скользила по морской глади, подгоняемая попутным ветром. Генрих лежал на палубе, укрывшись плотной накидкой и положив руки под голову. Если приподняться повернуть голову, то по левому борту можно было увидеть берег – то почти отвесные скалы, то густые леса, где не сыщешь человеческого житья, – а по правому – бескрайнее море. Рядом спал Андрий, иногда всхрапывая во сне. Нахватался от своей коняги... Лестар же предпочел сон в общей каюте. Наверное, чтобы быть поближе к запасам съестного.

В голове Генриха копошились мысли, словно большие неповоротливые жуки.

Ему представлялась галера глазами морских обитателей. Что-то они о ней думают?.. Должно быть, больше всего снизу галера походила на летающую рыбу, которых один из матросов показал сегодня. Серебристые силуэты стремительно взлетали из воды и, искрясь на солнце, почти без брызг уходили в глубину. Кто-то из матросов помянул байку, что, дескать, это на самом деле птицы, они выбрали жить в воде, чтобы меньше махать крыльями...

Про крылья – это зря. Генрих тут же вспомнил, что у него есть руки, есть ноги, спина... все то, о чем он уже почти забыл. Но теперь они вернулись и принялись жаловаться на судьбу.

И нельзя было сказать, что он весь день провел на скамье среди гребцов. Моряки отлично понимали, что юнга, который держится на ногах, сделает больше юнги, лежащего пластом. Потому он лазал на ванты, помогал расправлять парус, даже немного подержался за штурвал, от которого его довольно быстро отогнали, подносил воду гребцам...

Но даже тех минут, когда Генрих подменял одного из матросов на веслах, хватило, чтобы на ладонях вздулись мозоли, а в ногах и плечах обнаружились мышцы, о которых он и не подозревал. И даже самый крепкий из школяров, Лестар, который для собственного удовольствия любил поплавать на лодочке в погожий денек, – даже он готов был предаться унынию и стенанию. Останавливало лишь то, насколько невозмутимыми были другие мореходы, выполнявшие привычную уже работу.

Потому Генрих старался наравне со всеми, не жалуясь и не обижаясь на шуточки или гневные окрики, когда делал что-то не то, и, садясь на весла, вместе со всеми пропевал нехитрые слова матросских песен – с ними было легче грести.

Капитана за весь день почти не было видно: все свое время он проводил в каюте, занимаясь своими капитаньими делами – и Генриху было немного завидно. Он подумал, что тоже не прочь сидеть за широким столом, развернув большую подробную карту каких-нибудь хорошо исследованных вод и заносить пером в судовой журнал «В два часа пополудни прошли остров Нель; летучих рыб меньше, чем в прошлом году в это же время».

Генрих помнил, что пустых мест на картах уже не найти – все материки и почти все острова уже размечены. Другое дело суша... Не в каждой обитаемой местности были рады людям, не каждую удалось как следует разметить, многие леса, горы, пустыни, реки оставались неизвестными.

Например, Туадов архипелаг, что находится всего в восьми днях пути.

...Утро пришло так же внезапно, как до того ночь. Генрих открыл глаза и сел. Очень медленно и осторожно. Потер глаза, повел плечами.

Нет, терпимо...

– Ну как, юнга, что скажешь?

Генрих поднял голову. Рядом с ним сидел на корточках боцман, шевеля густыми бровями.

– Доброго утра, господин боцман...

– Эдвин. Просто Эдвин. Готов к новому дню?

– Сейчас...

Генрих встал. Да, все тело по-прежнему протестовало против этой работы... однако разве не должно оно подчиняться сильному духу и служить ему?

– Готов.

– Точно? – Эдвин без труда выпрямился и, щурясь, посмотрел на поднимавшееся из морских пучин солнце.

– Все болит, – вздохнул Генрих. – Но это с непривычки. В Школе такое уже было. Пройдет.

– Верно, Генрих. Давай, приводи себя в порядок – и звони побудку. Сегодня ты глашатай утра.

– Слушаюсь! – гаркнул Генрих шепотом и торопливо отправился в гальюн.

Наскоро сполоснув руки и лицо, он вернулся к мачте и взял небольшой металлический молоток, вставленный в веревочную петлю. Рядом висел блестящий металлический гонг, похожий на маленький щит, весь покрытый вмятинами. Генрих несколько раз громыхнул в гонг и прокричал:

– Команда, подъем!!! Свежего ветра в паруса!!!

Глава 18

Следующие три дня слились для Генриха в один. Побудки, яркий солнечный свет, бьющий в лицо, соленый ветер, плеск волн за бортом их нелепой безымянной галеры, скрип снастей и уключин, мозоли, оплошности, окрики, оплеухи, моряцкие песни, грубая еда... Однажды его едва не сдуло за борт порывом ветра, когда откуда ни возьмись налетела гроза...

И более ничего в этой жизни не было.

Но укладываясь ночью спать, Генрих чувствовал, что ни одного часа он не потратил напрасно, что его нелегкий труд был для чего-то да важен и кому-то нужен...

А потом он засыпал – и все начиналось сызнова.

Вечер третьего дня Генрих встречал на мачте. Галера шла с сухими веслами под попутным ветром, и вот-вот должна была состояться встреча с торговцем, на котором они отправятся на поиски пиратов. Андрий сидел среди других гребцов. Лестар под присмотром боцмана держался за штурвал, стараясь не отклонить галеру от намеченного курса. Судя по отсутствию окриков боцмана, ему это вполне удавалось. А Генрих все вертел головой, высматривая корабль – однако без толку.

– Сворачивай! – раздался снизу голос капитана Дейви.

Генрих заторопился, силясь не отстать от более опытных моряков и при этом не быть замотанным в парус, как это иногда случалось с новичками. Спрыгнув последним на палубу, он приготовился ждать...

И тут увидел небольшой корабль чуть меньше бригантины, шедший встречным курсом. Паруса корабля были выкрашены в темно-синий и почти сливались с ночным небом. Но... Как можно было проглядеть его в открытом море?

Капитан Дейви, цепляясь одной рукой за канат, вперил взгляд в бригантину.

– Красавица! – воскликнул он. – Хотел бы я быть твоим первым капитаном!.. Эдвин! Сигнальщика на нос!

Рослый матрос вскарабкался на бушприт с фонарем в руках. Тотчас же на бригантине объявился и свой сигнальщик. Капитан следил за движениями его фонаря во все глаза.

– Отлично! – Он притопнул каблуком. – Шлюпку на воду! Живей, юнги, живо-живо-живо!

Едва Генрих и остальные подхватили свои подготовленные заранее мешки, раздался громкий всплеск.

– Готово, капитан!

– Еще б не готово! – Он встал у борта, перенес ногу и поставил ее на перекладину веревочной лестницы. – Эдвин! Слушай нового капитана как меня! Впрочем, о чем это я... Морячки! Благодарю за службу!

И он бросил боцману туго набитый кошель. Команда ответила нестройным шумом.

– Вниз, юнги, вниз! И вперед!

Ставя ноги в веревочные перекладины, Генрих старался не оглядываться на бригантину. В шлюпке он сел спиной вперед. Лестара капитан определил на руль, сам же встал на носу, положив руку на эфес сабли. «Красуется», с неудовольствием подумал Генрих, начиная грести.

Работали молча и слаженно, и уже через минуту нос лодки с деревянным стуком ударился о борт бригантины.

– Н-но, осторожней, скакуны! – шумнул на них капитан. – Этак вы в «Пере» дыру проделаете... Эй, наверху! Долго я буду ждать?..

Договорить капитану не дали. С борта свалилась лесенка, звонко стукнув тяжелым узлом по капитанской макушке.

– Достойные матросы, достойные... Э, торопыга, дай капитану подняться на борт!

Генрих задрал голову вверх и увидел на фоне темного неба черный, тускло поблескивающий в свете фонаря сапог.

– Держите лестницу, – сказал вдруг Дейви почти шепотом. – Мало ли что. Больно они торопятся...

И он полез наверх, напевая что-то про дохлого капитана.

– Приветствую, ребята! Как вы тут? – прокричал он, добравшись до верха.

Что ему ответили, было не разобрать, но капитан спросил:

– Ты это кем себя возомнил, Рихард? Сейчас мои парни поднимутся, и катись хоть на дно морское... Эй, мальки! Давай сюда.

– Ну, кто?.. – начал было Генрих, но уже Лестар ухватился за лесенку и споро полез наверх.

– Так-то, – заметил Андрий, провожая его взглядом. – Теперь ты.

Генрих молча последовал за Лестаром. С корабля ему протянули большую шершавую ладонь:

– Давай, малек, лезь быстрее... Не тяни...

Генрих перебрался через борт и взглянул на человека, что помог ему. Широкоплечий, с жутким шрамом на голове, проглядывающим сквозь черные космы, и с красными как уголья глазами.

– Все, Рихард. Свободен.

Капитан Дейви презрительно кривил тонкие губы. Должно быть, они с этим моряком успели повздорить, и это было странно. Капитан не взял бы в команду ненадежного человека.

А моряк, уже спускаясь в шлюпку, бросил:

– Смотрите, мальки, в оба. Такого корабля, может, вам в жизни больше не увидать!

И он нехорошо рассмеялся.

– Помалкивай там... – Капитан скорчил рожу. – Следующий!

За Рихардом отправилось еще пять человек. Они заняли всю шлюпку, и едва Андрий успел преодолеть пару перекладин лесенки, взмахнули веслами.

Капитан Дейви проследил путь шлюпки от «Воронова Пера» до галеры и пробормотал:

– Смотри-ка... Вдвое быстрее управились. Ладно, парни! Разбивайте лагерь и разводите огонь, я пока узнаю, что стряслось с нашими доблестными мореходами. Карл, Эдди, за мной!

Школяры оттащили свои мешки под фок-мачту и устроились рядом.

– Чего это они? – пробормотал негромко Лестар, оглядываясь на экипаж «Пера».

Над яхтой витал совершенно другой дух, не тот, что чувствовался на борту галеры. Там юноши почти сразу почувствовали себя своими. Здесь же...

Никто не подходил, не интересовался именами, не спрашивал, сколько миль уже покорили несчастные мальки, сколько соленой воды они уже успели выхлебать, сколько морских вдовиц покорить.

Словно над «Вороновым Пером» нависла черная туча.

А потом Генрих вдруг увидел, как прокопченные мореходы словно бы исчезли с глаз долой, и рядом с капитаном Дейви воздвиглась фигура в длинной, до пола, коричневой накидке с низко надвинутым капюшоном.

– Айд!.. – прошипел Андрий. – Храни нас морской черт...

Глава 19

– Что, господин Ван Барбур, я погляжу, кушанья здешние вам не по нутру

Генрих угрюмо взглянул на капитана Дейви. Казалось, тот был единственным из всего экипажа, кто сохранял отвратительную бодрость духа, находясь на одном корабле с айдом.

– Я всегда сочувствовал тем, кто вынужден был подниматься на борт корабля натощак. Но и посмеивался тоже. Теперь же... – Он отставил в сторону плошку с тушеным рисом, сдобренным мочеными фруктами. – Теперь внутри меня одно только бесконечное сочувствие.

– Вы просто недостаточно устали, юнга. Мало я вами помыкал, черт подери. А потому... Не будете ли вы столь любезны отнести нашей гостье вечернюю трапезу? А то, боюсь, наш кок может с этим и не справиться...

Генрих недоуменно уставился на капитана.

– Я имею в виду – нашу гостью с островов.

– Вы хотите сказать...

Генрих не договорил. Перед мысленным взором возникла высокая фигура в капюшоне. Рот наполнился вязкой слюной, и юноша схватил со стола кружку с разбавленным вином.

– Ну ну могу же я к ней Лестара послать, верно?

– Так вы знали?! – прошипел Генрих. – И взяли его?..

– Спокойнее, юноша. Ну так как, рискнете или мне самому к ней сходить?

Генрих решительно встал:

– Слушаюсь, капитан!

– Отлично... Эй, Гарвер, будь добр, собери-ка юноше ужин для нашей гостьи!

Выглянувший из камбуза низкий, дочерна загорелый человечек кивнул и бросил на Генриха смущенный взгляд. Возможно, это была его обязанность – кормить «гостью». И он был рад переложить ее на кого другого...

Ведовство!

Генрих как на мель налетел. Он знал, что за обитателями Туадова архипелага водилось всякое – и в том числе способности, которым не место в человеческом мире. Айды могли исчезать и появляться почти неслышно, могли бить молниями не хуже грозовых туч, насылать ядовитые туманы и болезнетворные ветры, даже, говорят, умели поднимать мертвых, если те пролежали в земле не слишком долго – или, напротив, достаточно долго, чтобы живая бессмертная душа покинула бренные останки.

Вот о чем говорила та женщина. Капитан Дейви имел дела с айдами и до этого похода!

Глава 20

Генрих осторожно постучал в дверь отдельной каюты, предназначенной для особо важных персон, если они вдруг поднимутся на борт «Воронова Пера». Любопытно, что сказал бы главный инженер, прознав, какого пассажира пустили в его творение.

– Прошу.

Это было странно. Генрих единожды видел айдов, и ему казалось, что в их речи слишком много шипящих. Однако голос, раздавшийся из-за двери, был очень чистым, даже напевным. Разве что предназначался для немного других песен, чем те, которые обычно распевали матросы.

– Прошу, – повторили из каюты.

Генрих встрепенулся. Кажется, он заставляет гостя ждать.

– Я принес обед...

– Я жшшш-дуууухх.

Услышав наконец то самое шипение – как будто с ним пыталась заговорить огромная змея, – Генрих отворил дверь в сумрачное помещение.

Ни убранством, ни размерами гостевая каюта не поражала. Изрядную ее часть занимал большой стол, на котором стояла глиняная лампа и лежали несколько больших свитков. Один из них был развернут, его края прижимали аккуратная, вполне человеческая деревянная шкатулка и кусок серого камня, издали казавшийся необработанным. На высокую спинку стула была наброшена коричневая накидка. Стену украшал гобелен с картиной морского боя. В приоткрытое оконце врывался легкий морской ветер, но он не мог полностью скрыть странного аромата, витавшего в здешнем воздухе.

«Должно быть, это дух айдов», – подумал Генрих, ставя поднос на стол. А ведь здесь всего одно существо этого рода, и провело оно здесь всего-ничего...

Да, но каково тогда ему среди людей? Генрих почувствовал легкий укол не то жалости, не то вины. Должно быть, они ему были столь же неприятны. Да к тому же немалое число людей ненавидело айдов: сколько их родных полегло в войне, закончившейся менее полувека тому назад...

– Благодарю.

В голос гостя вернулась напевность, и Генрих обернулся. Гость расположился на койке, скрытой за алым полупрозрачным занавесом.

– Закрой дверь.

– Я... – Генрих провел языком по губам.

– Не пугайся. Я тебя не... обижу.

Молодой человек почувствовал себя оскорбленным. Возможно, гость – кем бы он там ни был – не слишком-то знаком с человеческими обычаями. И все же...

Он закрыл дверь и снова встал лицом к алому занавесу, за которым угадывалось что-то темное и живое.

– Я в вашем распоряжении, – сказал Генрих, расправляя плечи.

Из-за занавеса показалась бледно-зеленая рука. Изящные пальцы с длинными когтями, между пальцами едва заметные перепонки, как на лапках лягушек. Запястье украшал свободный браслет, выточенный из черного дерева.

Следом за рукой показался и гость. Генрих невольно сделал шаг назад. Но не от страха.

Находясь в мире людей, айды скрывали свою внешность под бесформенными одеяниями вроде той же накидки с капюшоном. И разглядеть даже их лица – а Генрих не стал бы называть это «мордой» – было не так уж просто. Фигуру так и подавно. В книгах по истории или географии иногда встречались изображения айдов, но художники были, вероятно, настроены против «исчадий Туада», и потому рисунки показывали их жуткими противоестественными тварями с грубой чешуйчатой кожей, покрытой струпьями и наростами, и частоколом зубов в раззявленных пастях.

Однако вблизи обнаженный айд выглядел совсем иначе. Белая кожа груди и живота казалась почти гладкой, под ней были видны очертания ребер и тазовых костей, внешняя сторона рук и бедер была оттенка молодой листвы, тени причудливо обрисовывали впадинки на ключицах и под горлом, голова хоть и походила на голову ящерицы, но идеально подходила к стройному гибкому телу, и таким же естественным его продолжением казался длинный хвост. Кроме деревянных браслетов на руках, айд носил узкий кожаный пояс с пряжкой в виде рыбьей головы, а к бедру парой ремешков были пристегнуты тонкие ножны.

– Ты не очень походишь на свой народ, – сказал айд.

Генрих запнулся, не зная, что сказать. Был ли это комплимент? Или обвинение? Или просто мысли вслух?

– От тебя не несет страхом, – продолжил айд. – И ты не ищешь выгоды. Ты странный.

Когтистая зеленая рука осторожно коснулась его щеки. Генрих едва не отшатнулся. Чего ждало от него это существо?..

А коготок спустился по вороту его рубахи и, чуть царапнув кожу, подцепил грубый шнурок, на котором болтался костяной амулет, который Мэрион передала ему перед отбытием из «Кабаньего лога».

– Ах... – Если бы айд мог улыбнуться, то сейчас он бы улыбался. – Чую знакомый дух. Ваши ведуньи бывают весьма искусны.

– Да, мне... подарили этот амулет...

Айд убрал руку.

– Нассс опасссайууутссссааааа, – выдохнул он. – Сссзамечшшшательноооххх... Иди, юноша. Если хочешь получить больше, не забудь забрать поднос.