Мой враг между строк

Глава 1. Ответа не требуется

Лиана поставила чернильницу на стол Эриана Тальвена и только после этого заметила, что забыла отвязать от горлышка ценник.

На узкой бумажной полоске было выведено: «Семь серебряных. Для тех, кто умеет читать».

Эльф оторвался от документа, посмотрел на чернильницу, затем на неё. Снимать ценник теперь было поздно.

— Последнее уточнение входит в стоимость? — спросил он.

— Для вас могу написать отдельно.

— Не стоит. Я сохраню образец целиком.

Он придвинул к себе флакон двумя пальцами, как поступал со всем, к чему не испытывал доверия. Лиана успела забыть, насколько её раздражает эта привычка. За прошедшие семь месяцев она многое забыла намеренно: его подпись на запрете, пустые полки мастерской, выражение лица покупателя, который потребовал вернуть задаток. Но стоило Тальвену коснуться стекла, и всё вспомнилось с ненужной подробностью.

Внизу, под окнами кабинета, разгружали лодку с бумагой. На подоконнике стояла чашка с засохшим чайным листом. Лиана почему-то ожидала здесь образцового порядка: человек, уничтоживший её работу за нарушение трёх пунктов инструкции, мог хотя бы мыть посуду.

Она вынула из сумки письмо.

— Здесь сказано, что повторное испытание проведёт независимый эксперт. Вы запретили мой предыдущий состав. Вряд ли это можно считать независимостью.

— Я не участвовал в подготовке нового и не имею доли ни в одной красильне. Впрочем, вы можете ждать другого проверяющего до конца следующего месяца.

Тальвен сказал это без нажима. До конца следующего месяца она ждать не могла: поставщик серебряной соли соглашался потерпеть ещё десять дней, а аренда мастерской была внесена до середины нынешнего. Всё это не касалось Тальвена.

— Начнём, — сказала она и придвинула стул.

На спинке оказалась перекладина как раз там, где полагалось оставить место для хвоста.

Лиана села боком, устроив хвост вдоль бедра, и раскрыла сумку на коленях.

Он открыл нижний ящик, достал бланк и написал дату. Почерк у него был ровный, довольно крупный, с короткими окончаниями букв. Лиана хорошо помнила этот почерк. Несколько месяцев назад она разорвала лист с ним на такие мелкие клочки, что потом пришлось выметать их из щелей пола мокрой щёткой.

— Назначение состава?

— Частная переписка через парные книги. Передача авторского уточнения при неоднозначной фразе. Без переноса голоса, запаха, телесных ощущений и изображений.

— Работа с обязательствами?

— Не предусмотрена.

— Работа с печатями?

— Не предусмотрена.

— Возможность самопроизвольного изменения написанного?

— Отсутствует. Чернила ничего не переписывают. Они позволяют увидеть, какое из значений имел в виду автор.

Тальвен поднял глаза.

— В предыдущем заключении вы утверждали то же самое.

— В предыдущем испытании вы написали ими долговую расписку, хотя на флаконе было указано, что они предназначены для писем.

— Покупатель тоже может не прочесть этикетку.

— Покупатель может выпить проявитель. Это не повод запрещать все проявители в городе.

— Если проявитель продают в бутылке из-под вина, повод появляется.

Лиана прижала кончик хвоста ладонью к юбке. Не следовало приходить раньше. У неё было пятнадцать свободных минут, которые можно было потратить на булку у моста, и теперь она уже жалела об упущенной возможности поесть до ссоры.

— Вы получили три записки с пояснениями, — произнесла она. — Ни на одну не ответили.

— На вторую я ответил.

— «Ознакомлен» не считается ответом.

— Вы спрашивали, ознакомился ли я с приложением.

— А ещё просила обсудить способ исправления.

Он посмотрел на неё дольше, чем требовалось, затем открыл папку заново и нашёл вложенный лист. Лиана узнала свою бумагу: сероватую, с одним неровным краем. Тогда она экономила на всём, что можно было обрезать самостоятельно.

— В вашем экземпляре есть вторая страница? — спросил он.

Она замолчала.

— Там было две страницы.

— Мне передали одну.

Лиана взяла лист за угол. Под последней строкой оставалось достаточно свободного места; на первый взгляд письмо и правда выглядело законченным. На обороте стояла отметка приёмной. Второй страницы не было.

Этого оказалось недостаточно, чтобы перестать на него злиться. Он мог заметить упоминание приложения и найти десять минут для разговора с женщиной, чью работу собирался остановить. Однако обвинение, которое она повторяла про себя семь месяцев, слегка изменилось, и ей это не понравилось.

— Сегодня все приложения при мне, — сказала она, возвращая бумагу. — И я тоже. Постарайтесь ничего не потерять.

Он не ответил, закрыл папку и отложил её подальше.

Для испытаний Тальвен подготовил несколько фраз, которые допускали разные толкования. Лиана записывала каждую дважды, вкладывая иной смысл, и на полях появлялись короткие уточнения. «Вы можете прийти завтра» становилось то разрешением, то приглашением. Чернила ничего не меняли в самих словах, только помогали понять намерение автора.

В течение следующего часа он пытался заставить состав скрыть угрозу, изменить обещание или передать зачёркнутое. Лиана отвечала, переписывала формулы и ловила себя на том, что спорить о работе с ним было бы интересно, если бы речь шла о чьей-нибудь другой судьбе.

Один раз, разглядывая образец, он наклонился слишком близко к её плечу. Она почувствовала слабый запах нагретого дерева и чайной горечи от его одежды. Обычно запахи просто сообщали ей, где человек был и чем занимался. Этот почему-то мешал сосредоточиться.

Лиана отодвинула лист. Тальвен одновременно выпрямился и вернулся на своё место, задев ножкой стула край ковра. Оба сделали вид, что ничего не произошло.

К полудню на столе лежало восемнадцать образцов. Семнадцать прошли проверку. На восемнадцатом слово «верну» раздвоилось так, что одно значение осталось обещанием, а другое означало намерение без обязательства.

Тальвен повернул лист к ней.

— Вот.

Лиана почувствовала, как в животе стало холодно.

Он написал всего одну строку: «Я верну вам книгу, когда смогу». Под ней стоял знак свидетеля — старый, ещё до общего городского письма. В сочетании с этим знаком фраза считалась обязательством, даже если в ней не было срока.

— Вы снова используете договорную формулу, — сказала она.

— Которая встречается в частных письмах. Иногда человек берёт у соседа книгу и действительно обещает её вернуть.

— Знак устарел двести лет назад.

— Моей матери триста восемьдесят. Она пользуется им в записках садовнику.

Лиана сжала губы. Возразить хотелось немедленно, но возражение не находилось. Она могла напомнить, что большинство покупателей не эльфы. Могла заявить, что никто не обязан учитывать привычки его матери. Оба ответа были бы удобны ровно до той минуты, пока из-за её состава кто-нибудь не лишился бы права получить свою вещь обратно.

Она потянулась за листом.

— Дайте мне час.

— За час вы измените состав?

— За час я выясню, что именно происходит.

— Мне понадобится сохранить этот образец.

— Сохраните. Только не выдавайте заключение до того, как я вернусь.

Он положил перо.

— Госпожа Вейр, повторная экспертиза не означает, что я обязан одобрить вашу работу.

— Я прошу дать мне возможность закончить её.

Впервые за утро она сказала это без колкости. Тальвен посмотрел на её руки: на пятна под ногтями, на трещину у сгиба пальца, прикрытую прозрачным лечебным лаком. Лиана убрала руки со стола и рассердилась ещё сильнее, теперь уже на себя.

— Внизу свободна малая мастерская, — ответил он. — Там есть нагреватель и вытяжка. До трёх часов я могу перенести остальные дела.

Она ожидала отказа и потому не сразу нашлась с ответом.

— Мне нужен доступ к вашим старым формулам.

— Принесу справочник.

— Полный. Не выдержки, которые вы сочтёте достаточными.

— Полный, — повторил он, уже вставая.

Лиана собрала образцы. Один из листов соскользнул на пол, и они оба наклонились за ним. Она отступила слишком резко, ударилась бедром о стол и выругалась сквозь зубы.

Тальвен поднял бумагу, не приблизившись к ней.

— Здесь тесно, — произнёс он.

— Я заметила.

Он отставил свой стул к стене, освобождая проход. Лиана прошла мимо, тщательно следя за тем, чтобы хвост не коснулся его руки.

Прежде чем идти за ней, Тальвен снял с флакона ценник и положил возле бумаг.

В коридоре было прохладнее. Она остановилась возле окна, делая вид, что проверяет пробку на чернильнице, и позволила себе несколько спокойных вдохов. Из кабинета донёсся звук открываемого шкафа. Потом Тальвен что-то уронил — судя по короткому стуку, карандаш — и тихо произнёс слово, которого в его официальных заключениях никогда не бывало.

Лиана всё-таки улыбнулась. На этот раз он не мог её видеть.

* * *

Малая мастерская оказалась длинной комнатой с раковиной, двумя рабочими столами и дверью во внутренний двор. На стене висел календарь приливов и лунных фаз. Лиана заметила его прежде, чем нагреватель.

До сильной Луны оставалось четыре ночи.

Она знала это и без календаря. Дату обвела дома, на обороте счёта за дрова, и ещё раз записала в рабочую книгу. Но здесь, рядом с чужими отметками уровня воды, четыре ночи выглядели неприятно коротким сроком.

Лиана сняла дорожную накидку, повесила её у двери и принялась раскладывать инструменты. Для работы ей требовалось меньше места, чем принято было отводить мастерам в доме переписчиков: ступка, весы, шесть тонких ложечек, стеклянная палочка и два неглубоких блюдца. Остальное пространство она использовала для записей. Если состав вёл себя неправильно, Лиана предпочитала сначала понять причину, а уже потом добавлять в него дорогие вещества.

Тальвен принёс справочник, чистую бумагу и поднос с хлебом, сыром и двумя чашками.

— Это тоже часть испытания? — спросила она.

— Вы смотрели на дверь каждый раз, когда в коридоре проносили еду.

— У меня хороший слух. Это не означает, что я смотрела.

— Тогда я ошибся.

Он поставил поднос на край второго стола и открыл справочник на нужном разделе. Ни извинений, ни приглашения, от которого пришлось бы отказываться. Лиана подождала, пока он отвернётся, взяла хлеб и поняла по тому, как быстро его съела, что спорить о собственном голоде действительно было глупо.

В справочнике обнаружилось семь вариантов знака свидетеля. Три использовались только в эльфийских домах, два — в переписке торговцев, ещё один считался неверным, но встречался чаще остальных. Последний Тальвен объяснил сам: петля в нём замыкалась на предыдущую букву и обозначала чужое подтверждение.

Лиана повторила знак после слова, после точки и после пустого промежутка. Серебряная плёнка собралась у края буквы.

— Вот причина, — сказала она. — Чернила принимают вашу петлю за продолжение авторской мысли. Обещание получает второе значение.

— Исправите?

— Если учту старые формулы вместо того, чтобы делать вид, будто ими никто не пользуется.

Признавать ошибку перед ним было неприятно. Тальвен, однако, не воспользовался возможностью и просто придвинул к ней чистую бумагу.

Он воспроизводил знаки, которые она не смогла бы написать достаточно точно; Лиана меняла пропорцию связующего вещества. Снаружи подметали двор, сухой веник скрёб по камню. На кончике её хвоста поселилось бумажное волокно, и она никак не могла стряхнуть его, не отвлекаясь от весов.

— У вас… — начал Тальвен.

Она подняла голову так быстро, что ухо задело выбившийся локон.

Он посмотрел на хвост, затем снова на неё.

— Бумага, — закончил он. — На самом конце.

Лиана сняла волокно двумя пальцами и бросила в корзину.

— Спасибо.

Слово прозвучало сухо, почти сердито. Она понимала это, однако исправлять тон не стала. Ей было неприятно даже представлять, как легко другой человек мог бы решить, что проще самому убрать пустяк, чем объяснять.

Тальвен отошёл к раковине мыть перо. Она смотрела ему в спину и пыталась определить, заметил ли он испуг. Высокий, прямой, в рубашке с закатанными рукавами, он совершенно не походил на мужчину, способного неосторожно распорядиться чужой жизнью. В этом и заключалась проблема: внешности было достаточно, чтобы её суждения начинали терять точность, хотя она прекрасно помнила основания для неприязни.

Лиана вернулась к ступке.

Первую попытку пришлось вылить. Вторая не передавала уточнений вообще. На третьей слова расплывались после высыхания, оставляя серые ореолы. Лиана потратила ещё полчаса, прежде чем признала, что пытается решить задачу неправильно.

Следовало отмечать место, где письмо становилось обязательством, и останавливать передачу до тех пор, пока автор не выберет обычные чернила. Она объяснила это Тальвену, чертя на полях круги. Он выслушал и добавил черту между двумя кругами.

— Останавливать нужно весь фрагмент. Иначе адресат получит начало обещания без условия.

— Тогда в книге останется пустое место.

— Пусть останется предупреждение.

Они сделали ещё один состав. Тальвен написал старую формулу, поставил знак и обвёл текст рамкой передачи. На второй странице появилось предупреждение: «Фрагмент содержит обязательство. Используйте обычную запись».

Лиана выдохнула. Они повторили испытание со всеми семью знаками, затем она намеренно испортила петлю, пытаясь обмануть собственную защиту. Передача остановилась и на этот раз.

— Теперь запрещать будете? — спросила она.

— Теперь нужен длительный обмен. Часть ошибок возникает после нескольких передач по одному каналу.

— Сколько?

— Десять вечеров, минимум по пятнадцать минут. С человеком, с которым вы раньше не переписывались: знакомые заранее понимают друг друга и не замечают искажений.

Он вытащил из ящика две серые книги без надписей на корешках.

— Это экземпляры из разных испытательных пар. У каждого есть своя книга-собеседник. Её владелец знает условия и может прекратить обмен в любой момент. Имена не передаются, почерк выравнивается.

— Вы читаете письма?

— Нет. В отчёт входят время, длительность и тип ошибки. Содержание остаётся только у участников.

— А если я назову проверяющего самодовольным ослом?

— Ваш собеседник получит именно это.

— Уже полезное изобретение.

Она взяла ближайшую книгу и проверила шов. Бумага была плотная, чуть кремовая. На полях обнаружилась только замкнутая линия связи, без имени получателя.

— После девяти, — продолжил Тальвен. — Канал открыт до полуночи. Отправка после замыкания рамки внизу страницы. Пока не замкнули, написанное остаётся у вас. Отправленное у адресата стереть нельзя.

Лиана прочла условия, подписала обычными чернилами и отделила свою копию. На обороте он написал, какие проверки понадобятся: повторная запись после высыхания, длинное письмо, двусмысленная фраза, отказ от ответа.

— Отказ от ответа? — переспросила она.

— Книга не должна требовать внимания, если человек не хочет читать.

— В отличие от городских уведомлений.

— Именно.

Он произнёс это настолько серьёзно, что она взглянула на него с новым подозрением. Возможно, у Тальвена тоже существовали учреждения, которые он терпеть не мог. Эта мысль немного улучшила день.

Лиана собрала инструменты и пересчитала оставшиеся флаконы. Для испытания хватало двух; третий нужно было оставить здесь. Она записала состав, запечатала пробку и поставила подпись поперёк воска.

— Завтра мне нужно проверить вашу защитную печать, — сказала она, застёгивая сумку.

Он медленно поднял голову.

— Какую именно?

— Ту, что стоит на новых почтовых ящиках. Вы запрашивали подтверждение совместимости с письмом моего народа. Я подала замечания месяц назад.

— Они были без примеров.

Лиана достала из сумки второй конверт и положила перед ним.

— Примеры. В двух экземплярах. На этот раз не потеряются.

Тальвен вскрыл конверт, просмотрел первые строки, и его лицо изменилось совсем немного. Она хорошо знала это выражение по себе: человек нашёл задачу, которая обещала испортить ему вечер.

— В десять, — сказал он.

— Независимая проверка?

Он посмотрел на неё.

— Именно.

Лиана вышла из мастерской с серой книгой под мышкой. Запрет ещё не сняли, денег не прибавилось, а впереди оказался ещё один день рядом с Эрианом Тальвеном. Тем не менее она впервые за несколько месяцев несла домой исправленный состав вместо очередного отказа.

* * *

После её ухода Эриан обнаружил на столе четыре вещи, которых там не было утром: ценник, исправленный состав, крошку хлеба и чужую ложечку с погнутой ручкой.

Ложечку он вымыл и положил возле конверта с образцами. Ценник почему-то не выбросил. Крошку смёл в ладонь, затем долго стоял перед открытым справочником, пытаясь вспомнить, на какой странице остановился.

В мастерской ещё оставался её запах. Очень слабый, различимый только возле стула, где она сидела. Ваниль и корица, которых здесь не было ни в чае, ни в реактивах. Он заметил его утром и сначала решил, что она пользуется маслом для волос. Потом Лиана сняла накидку, наклонилась над весами, и стало понятно, что дело не в масле.

Эриан открыл дверь во двор.

Он не любил объяснения, которые начинались со слов «такова природа». Обычно ими прикрывали дурную привычку, отсутствие воспитания или нежелание что-нибудь изменить. За сто двадцать три года у него было достаточно возможностей убедиться, что даже очень убедительное желание не обязывает совершать глупости.

Сегодня он трижды подходил к её столу без необходимости.

Во второй раз она попросила передать воду, и это ещё можно было считать оправданием. В третий он подошёл уточнить знак, который уже разобрал вместе с ней, и был вынужден сделать вид, что требуется проверить сноску.

Её это раздражало. Она отодвигалась, складывала хвост ближе к себе и отвечала так, словно любое его замечание содержало скрытое оскорбление. Он вполне допускал, что некоторые замечания действительно его содержали. Госпожа Вейр обладала редкой способностью вытаскивать из него именно те слова, без которых разговор пошёл бы лучше.

Эриан вернулся в кабинет и нашёл папку с её прошлым делом.

На единственной странице второй записки после основного текста было приписано: «Обоснование и предлагаемые изменения — далее».

Он прочёл эту строку дважды.

В день получения письма ему принесли ещё девятнадцать заключений, два срочных распоряжения и перечень повреждений на восточной переправе. Он помнил усталость, помнил, как поставил отметку, рассчитывая вернуться к делу позже. Всё это объясняло пропущенную строку. Ни одна причина не возвращала потерянную страницу.

Эриан выписал номер входящей записи и оставил запрос на поиск приложения. Затем составил короткую записку для Лианы: «Вы правы: указание на продолжение было. Я должен был запросить недостающий лист».

Он остановился над следующей строкой. Слова «но это не меняет» появились в голове почти сразу. Они были верны: опасный состав оставался опасным. Однако сейчас эта оговорка означала бы, что даже собственную ошибку он готов признать лишь при условии, что последнее возражение останется за ним.

Эриан подписал записку без оговорки и вложил её в конверт с ложечкой.

В её замечаниях к почтовой печати обнаружилась ещё одна неприятность. Кошачье письмо использовало разрыв строки как часть обращения, а его защита принимала такой разрыв за попытку вложить скрытое сообщение. В одном образце ящик отказывался принимать имя получателя, в другом удерживал письмо внутри для проверки.

Эриан приготовил временное исключение, но не поставил печать: требовалось убедиться, что исправление не откроет более опасную возможность. Прежде он назвал бы ожидание до утра приемлемым. Сегодня написал распоряжение приостановить установку новых ящиков.

На улице зажигали фонари. Извозчики у моста спорили о дороге, и кто-то внизу смеялся так громко, что звук поднимался до второго этажа даже через закрытое окно. Эриан убрал бумаги в шкаф и достал из ящика дома переписчиков свой личный пакет.

Там лежала серая книга.

Заявку на участие в испытаниях он подал ещё зимой, когда собирали добровольцев для проверки новой бумаги. Книги выдавали из общего запаса: парные экземпляры намеренно раскладывали по разным партиям, а знаки связи закрывали так, чтобы их нельзя было прочесть без разрыва канала. Обычно Эриану доставались беседы о погоде, списки покупок и старательные описания того, что участник ел на ужин. Он отвечал столь же исправно и забывал об этом сразу после завершения проверки.

Нынешнюю книгу принесли за два дня до приезда Лианы. Сегодня в приложении к ней появилась отметка о замене состава на исправленный. Это означало, что можно начинать, как только часы пробьют девять.

Он взял пакет домой вместе с её образцами. Предстоящие десять вечеров не обещали ничего, кроме очередной работы, которую придётся делать после основной.

* * *

Лиана жила над собственной мастерской. Зимой тепло от нижней печи поднималось через доски и помогало экономить на дровах; весной в комнате просто постоянно пахло клеем и мокрой бумагой.

Вернувшись, она закончила двенадцать поздравительных карточек. Надпись «Желаю вам долгих лет» не требовала экспертизы, зато приносила деньги. Потом разогрела суп, переоделась и расчесала хвост, собравший за день половину волокон из мастерской. На столе возле кровати лежал счёт за дрова с обведённой датой.

До сильной Луны оставалось четыре ночи. Она приходила через несколько обычных полнолуний, усиливая действие старых источников. Для большинства жителей это означало повышенную цену на зачарованную воду. Женщины её народа следили за календарём по другим причинам.

В двадцать восемь лет Лиана достаточно знала о собственных особенностях. Прикосновения к ушам и хвосту могли пробуждать желание; это ещё ничего не говорило о любви. Но однажды её природа могла признать мужчину единственным альфой, и в сильную Луну его прикосновение становилось опасным: связь закреплялась навсегда, даже если она не успела решить, хочет ли её принять.

Лиана всегда представляла, что получит достаточно времени, чтобы узнать такого мужчину. Что у неё будут недели разговора, возможность посмотреть на его поступки, уйти, вернуться. Она не ожидала, что даже подозрение возникнет рядом с Эрианом Тальвеном.

Подозрение, повторила она про себя. Пока только подозрение. Они работали в тесной комнате, она устала и боялась отказа; напряжение вполне могло объяснить, почему его близость так мешала думать.

Если она ошибалась, через несколько дней ей станет стыдно. Если нет, следовало выяснить это до сильной Луны. Ни одна история о судьбе не объясняла, что делать женщине, если единственный мужчина оказался неподходящим.

Она убрала календарь в ящик и открыла книгу.

Первая страница содержала знакомые условия. Лиана прочла их ещё раз, особенно внимательно — часть о приватности. Записи оставались только в двух книгах. Проверяющие получали число передач и сведения об ошибках, но не содержание. Магия не определяла истинность написанного, не читала невысказанные мысли и не сообщала, находится ли собеседник возле книги.

Последнее ей понравилось. Можно было открыть страницу через час и не объяснять, где была.

На третьей странице внизу виднелась незамкнутая рамка. Лиана обмакнула перо в новые чернила и написала:

«Добрый вечер. Если вы меня слышите…»

Она остановилась и зачеркнула последние слова. Внизу ничего не изменилось. Значит, до отправки текст действительно оставался только у неё.

«Добрый вечер. Надеюсь, вы умеете писать о чём-нибудь, кроме погоды. Мне предстоит десять вечеров испытаний, и я не уверена, что выдержу десять обсуждений дождя».

Лиана перечитала написанное. Получилось не слишком вежливо, зато честно. Она замкнула рамку.

Чернила высохли мгновенно. На противоположной странице появилась тонкая отметка получения, похожая на след от острого ногтя. Никакого света, голоса или звона. Лиана прислушалась к обычным звукам комнаты, будто ответ мог прийти оттуда, затем рассердилась на себя и принялась складывать чистые карточки.

Ответ появился, когда она дошла до одиннадцатой.

«Я уже написал три строки о погоде. Теперь придётся начать заново».

Лиана села.

Почерк был печатным, одинаковым для всех участников, и всё же она почему-то представила усталого мужчину, который смотрит на свою страницу с таким же выражением, как она.

«Можете прислать. Я постараюсь пережить».

«Поздно. Там было слишком много дождя».

Она засмеялась негромко, прикрыв рот тыльной стороной ладони. День, в котором пришлось признавать правоту Тальвена, получил неожиданно приемлемое окончание.

«Тогда расскажите, как прошёл ваш день».

На этот раз ответ задержался. Лиана успела перевязать карточки лентой и убрать флакон подальше от локтя. В книге не появлялось никаких признаков того, что собеседник думает или пишет. Это оказалось одновременно удобным и раздражающим.

«Выяснилось, что я пропустил важную часть чужого письма. Теперь пытаюсь понять, сколько неприятностей мог бы избежать, если бы прочёл внимательнее».

Она посмотрела на строку дольше, чем собиралась. Конечно, письма пропускал не только Тальвен. И признавать это он, насколько ей было известно, не собирался.

«Вы извинились?»

«Написал извинение».

«Отправили?»

«Пока нет. Отдам завтра».

Лиана опёрлась локтем на стол.

«Тогда завтра у кого-то будет день лучше сегодняшнего».

«Не уверен. Человек имеет все основания сердиться».

«Это не мешает. Я бы предпочла сердиться на того, кто понимает причину».

Она отправила ответ и сразу пожалела: прозвучало так, словно она намерена объяснять незнакомому человеку, как жить. Но тот не обиделся.

«Приму к сведению. А ваш день?»

Лиана потянулась за новым листом по привычке, хотя книга сама открыла следующий разворот. Рассказать можно было о составе, о старом знаке, о том, как впервые за несколько месяцев работа наконец сдвинулась. Однако тогда собеседник узнает её профессию, а профессия в таком городе почти заменяла имя.

Она написала:

«Пришлось провести несколько часов с человеком, которого я предпочла бы видеть издалека. Мы кое-что сделали вместе. К сожалению, он оказался полезен».

«Почему к сожалению?»

«Потому что теперь я должна учитывать это при следующей ссоре».

Ответ пришёл быстрее предыдущего.

«Можете записать его заслугу на отдельном листе и держать под рукой».

«Чтобы предъявлять?»

«Чтобы не забывать, когда захочется ударить его чем-нибудь тяжёлым».

«Вы слишком хорошо меня понимаете для первого вечера».

Лиана отправила фразу, потом почувствовала, как уши слегка повернулись назад от смущения. Ей не хотелось, чтобы это прозвучало приглашением к ненужной фамильярности. Но исправить уже было нельзя.

«Тяжёлые предметы часто помогают понять собеседника», — написал он.

Она рассмеялась снова.

Внизу тихо щёлкнула остывающая печь. За стеной прошли по лестнице, шаги удалились. Лиана вспомнила о суповой миске, которую оставила немытой, и впервые за вечер не встала немедленно исправлять беспорядок.

«Нам нужны имена?» — спросила она.

«По условиям — нет».

«Я читала условия. Спрашиваю вас».

Пауза вышла заметной.

«Предпочёл бы пока без имён. Если вас это устраивает».

Ей понравилось это «если». Небольшое слово оставляло достаточно места для собственного решения.

«Устраивает. Тогда договоримся ещё об одном: можно не отвечать на вопрос, который не нравится, и не придумывать оправдание».

«Согласен. И не будем считать задержку ответа признаком обиды».

«Вы часто задерживаете ответы?»

«Как выяснилось сегодня, иногда слишком надолго».

Она улыбнулась, затем перевернула страницу условий и проверила нижнюю строку: длительность испытания от пятнадцати минут. Они писали уже почти сорок.

«Кажется, положенное время закончилось».

«Да. Спасибо за беседу».

Лиана удивилась собственному разочарованию. Она сама заговорила о времени; человек был вежлив и не пытался навязать продолжение. Всё получилось ровно так, как она хотела.

Она закрыла книгу, вымыла миску, проверила нижнюю дверь и погасила лампу над рабочим столом. Потом поднялась обратно и обнаружила, что оставила перо возле открытой чернильницы. Собственный беспорядок не казался ей таким преступлением, как чужая чашка утром.

Перед сном Лиана всё-таки открыла книгу ещё раз.

Под последним ответом стояло добавление:

«О погоде завтра тоже не писать?»

Она уселась на край кровати и подтянула книгу на колени.

«Только если произойдёт что-нибудь исключительное».

«Например?»

«Пусть дождь пойдёт снизу вверх. Тогда обсудим».

«Постараюсь не пропустить».

Впервые за несколько недель она легла, не подсчитывая деньги перед сном.

* * *

Утром Эриан пришёл в дом переписчиков на час раньше обычного и первым делом убрал из кабинета неудобный стул.

Он объяснил себе это тем, что предстоящая проверка требовала свободного места. Объяснение было достаточно хорошим, пока не понадобилось попросить принести другой стул, без поперечины. После этого он перестал обсуждать с собой причины и занялся делом.

Лиана появилась ровно в десять. На ней было тёмно-зелёное платье с узкими рукавами и лёгкая накидка, которую она не сняла. Волосы сегодня были заплетены иначе, открывая висок и основание одного уха. Эриан заметил это против воли и поспешно посмотрел на конверт в её руках.

— Я принесла ещё один образец, — сказала она вместо приветствия. — Ночью вспомнила случай с переносом имени.

— Доброе утро.

— Было бы лучше, если бы мне не пришлось его вспоминать.

Он подал ей конверт с ложечкой.

— Вы забыли вчера.

Лиана заглянула внутрь, узнала ручку и сразу смягчилась, хотя, вероятно, сама этого не заметила.

— Я думала, потеряла по дороге.

— Там ещё записка.

Она развернула лист. Он видел, как взгляд дошёл до последней строки и вернулся к началу. Лиана перечитала, сложила бумагу, затем снова развернула, словно подозревала скрытое продолжение.

— Это относится только к письму? — спросила она.

— Да. Ошибку в прежнем составе я по-прежнему считаю существенной.

— Я её исправила.

— Знаю.

Её хвост медленно качнулся возле края накидки. Эриан заставил себя смотреть ей в лицо.

— Хорошо, — сказала она наконец. — За ложечку тоже спасибо.

Он кивнул и указал на подготовленный стол. Лиана села, не поворачиваясь боком, затем заметила отсутствие поперечины. На мгновение её рука замерла над сумкой. Она ничего не сказала, и он был ей за это благодарен.

На столе стояла уменьшенная копия нового почтового ящика. Лиана подала Эриану карточку со своим именем, записанным с разрывом строки.

Он прочёл вслух:

— Лиана Вейр.

Она не ожидала, что собственное имя так смутит её. Без официального обращения оно прозвучало непривычно, и ей пришлось поспешно заняться ящиком.

Печать отклонила письмо, а после повторной попытки заперла его внутри. Лиана откинулась на спинку стула.

— Теперь представьте, что я пишу сестре о приезде и она ждёт меня у пристани. Сколько дней уйдёт на поиски этого письма?

— Установку новых ящиков приостановили утром. Уже действующие сегодня получат временное правило возврата: удерживать письма по этому признаку больше не будут.

— Вы распорядились обо всех ящиках?

— Да.

Она не ожидала, что он примет меры так быстро. Несколько приготовленных возражений пришлось оставить при себе.

— Тогда покажите исправление, — сказала Лиана.

Его исправление работало на трёх первых образцах и пропускало опасное вложение в четвёртом. Лиана ожидала этого, поэтому заранее подготовила безвредную подмену: вместо пожелания доброго вечера ящик получил указание открыть дверцу всем.

Дверца распахнулась.

Эриан не выругался, но Лиана уже достаточно хорошо его знала, чтобы оценить усилие.

— Вы разрешили разрыв, не изменив чтение целого, — сказала она. — Поэтому печать видит две допустимые половины и не замечает, что вместе они образуют другое.

— Да.

— Нужен полный словарь связок.

— У меня есть словарь.

— Издания какого года?

Он назвал год.

Лиана посмотрела на него с усталым укором.

— Я тогда ещё не родилась. За это время у нас появились новые имена, обращения и сокращения. Мы иногда разговариваем между собой, представляете?

Он открыл рот, собираясь возразить, и закрыл. Потом достал чистый лист.

— Что необходимо добавить?

Лиана придвинулась к столу. Около часа они разбирали сочетания, которые меняли смысл в зависимости от длины промежутка. Эриан записывал быстро, иногда останавливал её вопросом, и ни разу не попросил упростить объяснение. Это было приятно. Особенно после людей, которые видели её уши и решали, что сложные части разговора лучше оставить кому-нибудь другому.

Она забывалась настолько, что несколько раз обращалась к нему по имени без титула. Спохватившись, переходила обратно на «господин Тальвен», а он делал вид, что не замечает разницы.

В полдень они добрались до родственных обращений. Лиана несколько раз ловила себя на том, что называет его по имени, и возвращалась к «господину Тальвену». Он не замечал перемены или умел делать вид.

Ей становилось трудно удерживать в голове прежнего Тальвена, который только отказывал и запрещал. Этот ещё умел слушать, когда находил время. Однако на исправление собственной печати он выделил целое утро, тогда как на её повторную экспертизу понадобилось семь месяцев. Об этом Лиана тоже помнила.

К двум часам ящик принимал обычные письма, возвращал сомнительные и перестал запирать её имя внутри. Она испытала его восемь раз, прежде чем отложила карточки.

— Теперь отправьте настоящее письмо, — предложил Эриан.

— Кому?

— Мне. Получатель указан в образце.

Лиана взяла лист и подумала. Затем написала обычными чернилами: «Господин Тальвен, прежде чем запрещать чужие изобретения, проверьте собственные».

Сложила, запечатала и опустила в щель.

Ящик принял письмо. Эриан открыл дверцу, вынул лист и прочёл.

— Доставлено без искажений, — сказал он.

Она не выдержала и улыбнулась.

Он смотрел на неё чуть дольше необходимого, и улыбка медленно исчезла с её лица. В комнате вдруг стало слишком тихо. Лиана услышала, как за окном капнула вода с карниза, как бумага под его пальцем задела стол, как он набрал воздух, прежде чем заговорить.

— Вы…

Она уже потянулась к сумке.

— Я должна вернуться в мастерскую.

— Я хотел спросить, можете ли вы оставить эти образцы.

Лиана замерла. Потом очень аккуратно разложила карточки перед ним.

— Да. Конечно.

Ей хотелось уйти немедленно и одновременно остаться достаточно долго, чтобы он не решил, будто она испугалась обычного вопроса. Пока она выбирала между двумя неприятными возможностями, Эриан отвернулся к окну и открыл створку.

В комнату вошёл сырой воздух.

— Кажется, будет дождь, — сказал он.

Лиана невольно вспомнила вчерашнюю переписку.

— Если обычный, переживём.

Он обернулся, но она уже застёгивала сумку.

* * *

Дождь начался раньше, чем Лиана дошла до лестницы. У входа её догнал Тальвен с забытой копией протокола и раскрыл над ступенями защитный полог.

— Я иду до южного моста. Вам в ту же сторону?

Они прошли вместе до пекарни, почти не разговаривая. На узком участке возле водостока ему пришлось остановиться, чтобы пропустить её, и вода намочила плечо рубашки. Лиана заметила это, однако предложить подойти ближе не смогла.

— Завтра ваше присутствие не требуется, — сказал он у поворота. — Предварительное заключение будет после третьего вечера переписки.

Она кивнула и попрощалась. Уже под навесом подумала, что могла хотя бы поблагодарить за дорогу, но Тальвен ушёл к мосту. Лиана посмотрела ему вслед и повернула домой.

* * *

В девять Лиана сидела возле книги с чашкой чая и недоеденной булкой. Она приготовилась заранее, хотя вчера они не договаривались о точном времени. По условиям можно было написать в любой момент до полуночи, а собеседник имел полное право задержать ответ.

В девять минут десятого ей пришлось напомнить себе об этом второй раз.

Она открыла рабочую тетрадь, собираясь заняться расчётами, и услышала, как перо скатилось по столу. Поднимая его, увидела новую строку.

«Дождь сегодня был обычным. Поэтому о нём не пишу».

Лиана поставила чашку на полку, подальше от книги.

«Благодарю за сдержанность. Как ваше извинение?»

«Принято. Кажется. Мне не вернули лист и не предложили его съесть».

«Уже успех».

«Вы сегодня снова работали с полезным человеком?»

Она чуть помедлила, прежде чем ответить.

«Да. Сегодня полезной оказалась я, что значительно приятнее».

«Удалось сохранить мир?»

Лиана посмотрела на конверт Тальвена, который принесла домой и зачем-то положила в верхний ящик стола.

«До мира далеко. Но мы обошлись без тяжёлых предметов».

Она хотела добавить что-нибудь смешное, однако вместо этого написала: «Вы умеете переставать сердиться, когда причина ещё существует, но человек уже ведёт себя иначе?»

Перо остановилось перед рамкой. Вопрос был слишком личным для второго вечера. Она могла зачеркнуть его, вернуться к безопасному разговору и узнать, какую еду предпочитает незнакомец. Вместо этого замкнула линию.

Ответ пришёл не сразу.

«Не всегда. Обычно некоторое время продолжаю готовиться к прежнему поведению и поэтому замечаю перемены позже, чем следовало бы».

Лиана перечитала фразу.

«Вот именно. А потом кажется, что, если перестанешь защищаться, всё повторится».

«Можно не торопиться. Одного хорошего дня мало, чтобы понять человека».

Ей стало легче от того, что он не начал убеждать её быть добрее. Она слишком часто слышала это от людей, которым не приходилось исправлять последствия чужих решений.

«Я сегодня боялась вовсе не повторения ссоры», — написала она.

Посмотрела на слова и не отправила.

За окном проехала телега. В стекле отражалась лампа, край кровати, её собственные уши над спутанными волосами. Она могла представить себя глазами незнакомого собеседника какой угодно: высокой, низкой, темноволосой, седой. Он ничего не знал о ней и поэтому не мог решить заранее, как ей полагается чувствовать.

Лиана дописала:

«Меня беспокоит, что рядом с некоторыми людьми трудно понять себя. Сначала реагируешь, потом пытаешься объяснить почему. Вам это знакомо?»

Она отправила весь фрагмент, прежде чем успела испугаться вопроса.

На другой стороне города Эриан сидел у окна, с которого ещё не успела высохнуть дождевая вода. Он прочёл сообщение и снял руку с края страницы.

Можно было ответить кратко. «Знакомо» — вполне достаточное слово для анонимного испытания. Он уже набрал его, но не замкнул рамку.

Перед глазами почему-то возникло лицо Лианы в тот момент, когда она улыбнулась над почтовым ящиком. Эриан помнил, как хотел продлить эту улыбку, придумать замечание, на которое она ответит без раздражения. Затем она отодвинулась, а он остался с письмом в руке, чувствуя себя нелепо.

Он дописал:

«Последнее время — да. Я стал искать повод встречаться с человеком, с которым встречи обычно заканчиваются спором. Это плохо согласуется с тем, что я привык о себе думать».

Отправив, он пожалел о точности признания. Женщина по ту сторону страницы была совершенно чужой; ей не следовало знать, что он перестал понимать собственные намерения.

Она ответила:

«Может быть, вы любите спорить».

Эриан усмехнулся.

«Боюсь, я действительно люблю спорить. Но это объясняет не всё».

«А что ещё?»

Он задумался. Писать о запахе не хотелось, даже без имени. В таком признании было что-то слишком беззащитное, почти смешное: взрослый мужчина не может сосредоточиться, потому что рядом стоит женщина, от которой приятно пахнет.

«Рядом с ней мне интереснее, чем я готов признать при встрече. А когда она уходит, я продолжаю придумывать, что следовало сказать».

Лиана прочла это, устроив щёку на ладони. У незнакомца была женщина, которая занимала его мысли. В этом не было ничего удивительного. Они беседовали всего второй вечер, и всё же на короткое мгновение ей захотелось, чтобы он написал о чём-нибудь другом.

Она ответила осторожно:

«Мне кажется, её больше заинтересовало бы то, что вы сказали бы без подготовки».

«Сегодня это было замечание о погоде».

«Тогда подготовка вам всё-таки нужна».

Он рассмеялся вслух, удивившись звуку собственного смеха в пустой комнате.

После этого они заговорили о менее опасных вещах. О книгах, которые трудно дочитать, но жалко бросить; о привычке оставлять чашку там, где она непременно помешает; о том, почему самая нужная вещь всегда находится после того, как куплена новая. Лиана призналась, что умеет найти любой флакон на полке, но постоянно теряет одну ложечку. Эриан едва не написал, что знает женщину с такой же привычкой, однако решил, что слишком часто возвращается к дневной встрече.

Он спросил, дорога ли ей эта ложечка.

«Удобная, — ответила она. — Я сама переделала ручку. Смешно привязываться к инструменту, но другим у меня получается хуже».

«Не смешно. У меня есть нож для бумаги, который плохо режет. Всё равно пользуюсь только им».

«Почему?»

«Он принадлежал человеку, который научил меня читать».

Она не спросила, жив ли этот человек. Эриан заметил это и почувствовал благодарность за вопрос, которого не последовало.

Ближе к одиннадцати Лиана зевнула и прикрыла рот рукавом. Чай давно остыл; булка осталась на блюдце. Она вдруг поняла, что почти два часа не следила за положением ушей, не прятала хвост и не пыталась угадать, что означает чужой взгляд.

«Мне пора», — написала она.

«До завтра?»

Лиана улыбнулась этому вопросу. В нём было больше желания продолжить разговор, чем требовалось для испытаний, но недостаточно, чтобы пришлось обороняться.

«Да. После девяти».

Она собиралась закрыть книгу, когда вспомнила календарь.

«Через три дня я, возможно, не смогу писать. Предупреждаю заранее, чтобы вы не думали, что обиделась».

«Хорошо. Можно написать позже, когда вам будет удобно».

Лиана провела пальцем по чистому полю. Ей хотелось спросить, станет ли он ждать. Вопрос показался нелепым после двух вечеров, поэтому она оставила его при себе.

«И ещё, — добавила она. — Если я когда-нибудь напишу что-то странное, можно вы ответите не сразу? Иногда мне требуется время, чтобы понять, действительно ли я хочу о чём-нибудь говорить».

Эриан прочёл просьбу внимательно. Он не знал, что стояло за ней, и не стал делать вид, будто знает.

«Можете начать такое письмо словами “ответа не требуется”. Я прочту и подожду, пока вы сами захотите продолжить».

Она перечитала его ответ, потом аккуратно промокнула перо. За стеной ударили часы; внизу, в мастерской, остывала вода для завтрашнего состава. Лиана всё ещё не знала имени собеседника, возраста, голоса. Знала только, что ей уже хочется вернуться сюда следующим вечером.

«Спасибо. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи».

Лиана закрыла книгу и убрала чернильницу. Несколько минут сидела, слушая дождь, затем снова открыла последний разворот.

На новой странице она написала:

«Ответа не требуется. Мне сегодня было хорошо с вами».

Линию отправки замкнула не сразу, но всё-таки замкнула.

Эриан увидел письмо, когда уже собирался погасить лампу. Прочёл, положил ладонь на край книги и вспомнил собственное обещание не отвечать.

Книга осталась открытой на столе до утра.