Мой любимый Снеговик

Глава 1

За окном бушует непогода. В печке уютно потрескивают дрова. В комнате темно, и лишь отблески пламени в печи освещают её. Я сижу в кресле, завернувшись в одеяло, а в голове вертится, набившая оскомину мысль: «Что такое не везёт и как с ним бороться».

Хотя если уж быть совсем честной, то я даже особо и не пыталась, боролась. Просто принимала очередную неприятностью, свалившуюся мне на голову с невозмутимостью египетской мумии, и не трепыхалась.

Просто не было на это ни сил, ни желания.

После того как заболела, а потом и умерла моя любимая бабушка, я словно впала в шоковую заморозку. Баба Маша была моей единственной родственницей и самым близким мне человеком. И на фоне её смерти все прочие неприятности были малозначительными и несущественными.

Даже измена жениха и беременность моей подруги.

Узнала о предательстве будущего мужа я накануне сороковин после кончины бабы Маши. Олег признался в этом сам. А произошло это так.

В последнее время у нас в офисе творилось непонятно что. Работы было мало, многих отправили в неоплачиваемые отпуска, шли разговоры о сокращениях, переходе на неполный рабочий день, и даже о ликвидации фирмы. В общем — штормило. Вот и в тот день нас рано отпустили с работы. Я забежала по дороге домой в магазин, купила продукты к ужину. Хотелось приготовить, что-нибудь вкусненького и просто посидеть в обнимку с Олегом, согреться душой.

Открыв двери, с порога увидела ботинки Олега. Он вечно бросает их посередине прихожей. Сняла пуховик, поставила обувь на обувницу и прошла в зал.

— О, привет. Ты уже дома. Сейчас переоденусь и приготовлю, что-нибудь вкусненькое на ужин. Ты не сильно голоден? — поцеловав его в щеку, двинулась в сторону спальни.

— Марин, присядь, пожалуйста. Поговорить бы надо.

После такого начала, я почему-то ничего хорошего не ждала. Вернувшись, молча села на диван.

— Тут понимаешь какое дело, — мялся Олег, отводя взгляд. А потом резко выпалил, — Наташка беременна…

Наташка, это моя подруга. Единственная, что осталась после окончания института. Остальные либо разъехались, либо потихоньку отдалились после того, как я стала жить с Олегом.

— Правда? Ну ничего себе! А я ведь созванивалась с ней на днях, и она ничего мне не сказала. Вот ведь тихушница! Так подожди, а ты-то откуда это раньше меня узнал?

Олег встал и подошёл к окну.

— Марин, ты только не психуй, ладно, — он замолчал, видимо, подбирая слова. А у меня неприятно заныло под ложечкой. — Мне было тоскливо и одиноко, когда ты переехала к баб Маше, чтобы ухаживать за ней. Ну а Наташка… Наташка иногда забегала, чтобы поддержать меня. В общем, ребёнок этот… Он от меня Марин. Но это ничего не меняет в наших с тобой отношениях…

Олег говорил, запинаясь, путаясь. А у меня, словно по щелчку пальцев отключились эмоции, и только в горле застрял колючий горький комок.

— Значит, говоришь, поддерживала? Это у неё хорошо получилось, прямо-таки скажу отлично.

Олег незамутнённым взором посмотрел на меня и сердито произнёс: — Ну, а что ты хочешь, Марин? Ты бросила меня одного почти на полгода. Конечно же, я нуждался в дружеской поддержке.

Я хмыкнула.

— Которая плавно перетекла в постель. Ну что же, поздравляю, будущий папаша, желаю вам счастливой семейной жизни, — я произнесла это, сделав пальцами кавычки. Встала и, достав из шкафа сумки, пошла собирать вещи.

— Марин, кончай, а. Ничего, ведь страшного не случилось. Я тебя люблю, а не Наташку. Ну подумаешь, переспали пару раз. С кем не бывает?

— Со мной не бывает, Олег. Не мешай, дай пройти…

— Ты какая-то замороженная, Маринка. Ты же женщина! Заплачь, покричи! Посуду побей! Можешь даже меня ударить. Выпусти пар и забудь, — с какой-то обидой произнёс Олег. — Мы же с тобой три года вместе прожили, о детях мечтали. Собирались пожениться. А ты теперь вот так вот спокойно уступаешь меня другой?

— Посуда-то в чём виновата? Она денег стоит, и не она тебя к Наташке в койку укладывала. Это ты сам решил. А насчёт того, что собирались пожениться, очень хорошо, что не успели. Сейчас будет меньше проблем. Разводиться не надо. Мне не нужен муж, который при первой же трудности, побежит искать утешение под чужой юбкой.

Я аккуратно складывала свои вещи в сумку. Потом вспомнила, что на балконе стоят несколько коробок из-под оргтехники и посуды, Олег так и не нашёл время, их выбросить. Теперь они мне пригодились. Оказывается, за три года моих вещей в квартире Олега набралось довольно много.

Осмотрелась, не забыла ли чего. Вроде нет. Я забрала даже старую зубную щётку и начатую пасту не потому, что жадная или экономная. Просто не хотела, чтобы здесь осталось хоть что-то моё.

Олег, вначале ходил по пятам, уговаривал успокоиться. Не рубить сплеча.

Поняв, что я не передумаю, рявкнул: — Ну и убирайся, только не пожалей потом!

— Не пожалею.

Вынесла из подъезда коробки, дождалась такси и уехала в нашу с бабушкой квартиру.

Ехала домой и думала. Буквально год назад, я думала, что умру, если Олег меня бросит. И вот мы расстались, а я не только не умираю, даже слезинки не проронила. Просто скребёт в груди что-то, и этот проклятый горький комок в горле мешает дышать полной грудью.

Возможно, потом я всё же поплачу. Но это будет потом. А пока было чувство, что меня искупали в дерьме и очень хотелось отмыться.

«Всё, что ни делается, всё к лучшему. Если, что-то ушло от тебя, значит, это не твоё. Запомни, моя хорошая, если закрылась одна дверь, значит, где-то открылась другая», — говорила мне бабушка. А я бабушке верила, она меня никогда не обманывала.

Спустя месяц после моего ухода от Олега и за две недели до Нового года я осталась без работы. Наша фирма давно уже дышала на ладан и, в конце концов, прекратила своё существование.

Такой себе подарочек к празднику. Нечего сказать, расщедрился дедушка Мороз.

Найти новую работу в конце года, это что-то из ряда фантастики, но я всё же разместила своё резюме на сайте «Работа.ru». И каково же было моё удивление, что на моё объявление откликнулось сразу несколько компаний, причём в двух из них, я бы с удовольствием поработала. Сжав кулачки наудачу, звоню и договариваюсь на понедельник аж на три собеседования.

Попрыгав от радости, что жизнь-то, кажется, налаживается, и в моих серых буднях, наконец, засияло солнышко, я решила с пользой провести выходные.

Сглазила.

«Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Я не раз раньше слышала это высказывание и честно признаться, не до конца понимала. Пока не пришлось на деле убедиться в том, насколько непредсказуема наша жизнь и зависит от самых разных обстоятельств. К примеру, погодных.

Я-то как рассчитывала: переночую на даче, с утра часа четыре поработаю, а потом со спокойной душой поеду домой. Но все мои планы накрылись медным тазом. И только из-за того, что кто-то там, наверху в небесной канцелярии решил, что Маринке Савельевой, приглашения на собеседование достаточно для полного счастья. И теперь можно сделать так, чтобы она на эти самые собеседования не попала.

Сижу вот теперь, завернувшись в лоскутное одеяло, пью травяной чай, собранный ещё моей любимой бабушкой. Смотрю, сквозь жаропрочное стекло печной дверцы, как пляшут по полу отблески пламени, и слушаю завывание ветра за окном.

А так хорошо всё начиналось…

Зима в этом году не торопилась вступать в свои права. Для начала декабря плюс девять у нас на Урале, это что-то из разряда фантастики.

Посмотрев на уличный термометр, я подумала, что сама природа даёт мне шанс навести на даче мало-мальский порядок. Перекрыть воду в доме, вывернуть пробки, убрать инструменты, да закинуть в бочку, куда мы набираем воду для полива, пару полешек. Так, на всякий случай чтобы не размёрзлась. Бабушка всегда так делала. Ну и забрать из подпола, оставшиеся там соления.

В этом году я на даче бывала редко, не могла надолго оставить бабушку. В основном, чтобы собрать ягоды да фрукты. Но кое-какие заготовки сделала. Последний раз была в начале сентября, рассчитывала, что приеду ещё не раз.

Не смогла.

Бабушке стало хуже, а потом она тихо ушла во сне, оставив меня одну.

Почти три месяца, я пыталась смириться с её потерей, мир словно выцвел: потерял краски, запахи, звуки. И даже измена Олега не смогла до конца вывести меня из заторможенного состояния. Хотя встряхнула. Я поняла, рассчитывать мне некого, а жить так дальше нельзя. Бабуля бы не одобрила, а за дачу ещё и по шее надавала. Шучу.

Но дачу баба Маша очень любила. Мне там, кстати, тоже нравилось бывать.

За лобовым стеклом моей малышки мелькал серый неприветливый пейзаж, сливаясь на горизонте с таким же серым небом. Ни одного яркого пятнышка. Сорок километров до дачного посёлка я преодолела довольно быстро, а вот путь до восьмой линии, где и находилась наша с бабушкой дача, дался сложнее. Пришлось понырять в разбитых после осенних дождей рытвинах и лужах.

Прибыв на место, я первым делом включила обогреватели. Потом натаскала дров и растопила в доме печку, так как собиралась заночевать здесь, а уже с утра вплотную заняться делами. Пока печь топилась, слила из бочки воду. Собрала в кучу листву из-под яблони и груши, утром перетаскаю в компост. Тем временем уже заметно стемнело, и я, убрав в сарай инструменты, ушла в дом.

Перекусила прихваченной с собой пиццей. Убрала со стола. Выключила свет и, завалившись в постель, открыла в телефоне книгу.

Проснулась поздно и не сразу поняла, что произошло. И только выглянув в окно, сообразила, что наконец-то пришла зима. На улице шёл снег. Накинув куртку, я выскочила в ограду.

Как же я люблю такие моменты. Я смотрела на эту красоту и на душе было светло.

Снег медленно падал крупными хлопьями, ложился ровным ковром на землю, окутывал ветви деревьев и кустарников. Было так тихо. Тихо и очень красиво. Я подняла голову кверху, следя за падающими снежинками. Высунув язык, пыталась их поймать, как часто делала в детстве. Рассмеялась, и, раскинув руки в стороны, закружилась вместе со снежинками. Тихая радость вперемежку с грустью заполняла мою душу.

Поняв, что никакой работы у меня уже здесь до весны не будет, прошлась по участку, по-хозяйски всё оглядев. Убедившись, что всё в полном порядке, вернулась в дом. Неторопливо позавтракала. Затем перетащила в машину банки с закрутками. Снег тем временем усилился и валил уже сплошной стеной.

Отключила в доме свет и воду. Закрыла на замок двери. Села в машину и повернула ключ зажигания. Мотор чихнул и заглох.

Глава 2

— Ну же, маленькая, ну же родненькая, давай! — умоляла я, — Ну, пожалуйста, пожалуйста, заводись. Я домой хочу!

Но всё мои дальнейшие попытки завести машину оказались безрезультатны.

И я позорно разревелась.

Когда умерла бабушка, я не плакала. Не могла, словно окаменела, замёрзла изнутри.

Не проронила слезинки из-за предательства Олега и подруги. Просто вычеркнула их из своей жизни. Удалила из друзей в соцсетях, отправила в чёрный список номера телефонов.

Не стала рыдать и потеряв работу. Стоит ли лить слёзы по такому поводу, что я себе хомут на шею не найду, что ли?

А тут всего-то машина не завелась. Подумаешь, беда какая! А я расплакалась, словно маленькая девчонка.

Сидела в холодной машине и ревела. Я рыдала самозабвенно, громко всхлипывая, сморкаясь и причитая:

— Ну за что? За что мне это всё? Кто-нибудь может ответить, почему столько бед свалилось на мою голову? Бабушка, милая, ну просто же никаких сил нет больше! Знала бы ты, родная моя, как мне тебя не хватает!

Ветер вторил мне, свистел, забрасывая снегом «Окушку». И в его свисте мне слышался добрый и ласковый бабушкин голос.

— Ну что ты, милая, не плачь. Не стоит оно твоих слёз, Маринка. Всё проходит, пройдёт и это. Всё у тебя будет хорошо. Ты, главное, верь… Верь, милая…

Я плакала, а в моей груди, таял кусок льда. Слёзы смывали горечь последних месяцев, уносили с собой боль, оставляя взамен печаль и лёгкую грусть.

Машину я так и не смогла завести, только посадила аккумулятор. Делать нечего, надо вызывать эвакуатор, иначе рискую здесь застрять надолго.

Правда, боюсь, что сегодня они вряд ли приедут. Погода испортилась прямо на глазах, снег валит стеной и ветер сильный. Метёт так, словно в гости сама Снежная королева пожаловала.

Но попытаться всё же стоит.

Достаю телефон из кармана и включаю.

Нет! Нет! Нет! Это уже слишком даже для меня! Показав пять процентов зарядки, телефон отключается.

Плакать больше не хотелось. Надо было как-то решать проблему. Хотя вариантов у меня немного. Придётся заночевать здесь. Сейчас вкручу на место пробки, заряжу телефон, а там видно будет.

Знала бы я, что видно, мне будет уже через пять минут. Закон подлости работает именно так. Как там говорят: «пришла беда, отворяй ворота».

Сколько я не суетилась, вкручивая и выкручивая злосчастные пробки, света в доме как не было, так и нет.

То спокойствие и умиротворение, что пришло на смену безудержному рыданию словно корова языком слизала.

Теперь я стояла посреди комнаты и злилась.

Очень! И вполне могла в этот момент кого-нибудь поколотить.

Вот только кого?

Разве что самой, головой об стену побиться.

Ведь это же я, сама виновата, и никто иной.

Хотя бы в том, что телефон разрядился. Кто мне мешал поставить его с вечера на подзарядку. И ладно бы забыла шнурок, так нет же, в сумке лежит.

Вот это я попала! Машина не завелась, света в доме нет, телефон разрядился, на улице самый настоящий буран. И судя по тому, как сумрачно в доме, ещё час и будет совсем темно.

В моей ситуации оставалось только одно, топать на пост и просить помощи, но дотуда больше двух километров. При хорошей погоде — просто, тьфу. Но идти, в метель и снегопад и когда уже начало темнеть.

Пожалуй, не стану рисковать. С моей-то везучестью.

Или ноги переломаю, или на посту никого не будет. Лучше уж пойду утром. Авось за ночь, и погода улучшится. Не найду помощи, так хоть на попутках домой уехать смогу.

Горько вздохнув, отправилась в сарай за дровами. Надо натаскать, пока ещё светло, чтобы хватило на всю ночь. Обогреватели-то теперь не включить. Одна надежда на печку.

Грустные мысли цеплялись одна за другую. Замёрзни я здесь, никто ведь и не спохватится, пока кто-нибудь случайно весной не наткнётся. Одна я, совсем одна осталась.

Отыскала к шкафу свечку, но сразу зажигать не стала. Надолго её не хватит, а другого света у меня не предвидится. Поставила на плиту кастрюльку с водой и чайник. В очередной раз подивилась бабушкиной мудрости. У неё всегда был на даче запас продуктов. Крупы и макароны хранились в стеклянных банках. Будет у меня сегодня на ужин гречка с тушёнкой.

Я пила чай, заваренный из бабушкиных трав. Смотрела на пламя, пляшущее в печи и отбрасывающее отсветы на пол. Ветер за окном завывал, словно стая волков. Домик вздрагивал под порывами ветра, словно живой. На душе у меня было тревожно, словно что-то должно случится. Хотя, может, это просто из-за всей этой истории.

Внезапно на крыше загрохотало, словно на неё упало, что-то большое и тяжёлое, шумно перекатилось и звучно рухнуло под окном.

Я подпрыгнула от испуга. Сердце замерло и, похоже, провалилось куда-то в пятки.

Чтобы это могло быть? Судорожно заметались в бедной головушке мысли.

Рядом с домом нет ни одного большого дерева, если подумать, что сломалась и упала какая-то ветка.

Что же могло упасть, только бы не труба! Мне для полного счастья не хватает только этого. Если это труба, то полный капец.

Ясно же, буду топить печь без трубы, рискую устроить пожар, а если не топить, то к утру замёрзну я.

Я напряжённо вслушивалась в то, что происходило снаружи, постепенно приходя к печальному выводу, кроме трубы, падать было нечему.

Худо дело. Прижалась к стеклу, но как ни старалась, ничего толком разглядеть не смогла. Надо идти на улицу, смотреть, насколько всё плохо.

Поднялась, задумчиво постояла, потом зачем-то достала из кухонного шкафчика чугунную сковородку. Потрясла её в руке, проверяя, удобно ли, лежит в руке. Хмыкнула, пойду сейчас и вломлю этой трубе, чтобы не пугала.

Надеваю шапку и куртку и пытаюсь открыть входную дверь. Ветер рвёт её из моих рук, распахивает. Швыряет в лицо пригоршни колючего снега и чуть не сбивает с ног, пытаясь захлопнуть дверь перед моим носом.

— Не, ты посмотри, какой, не пускает! Шалишь! Не с тем связался, — бормочу я и снова толкаю дверь и выскакиваю на улицу.

Ветер сердито захлопывает за моей спиной двери, моментально выдувает тепло из-под куртки, словно злится на меня за что-то. Толкает в спину.

Осматриваюсь. Огонёк свечи, что горит за окном, ложится тёплым желтоватым пятном на ель и снег под окном. Но её света явно недостаточно, чтобы разглядеть, что там темнеет на снегу под ёлкой.

Я иду к калитке, чтобы посмотреть на крышу дома, и вдруг слышу тихий стон со стороны окна. Вздрагиваю, мне ведь не почудилось, нет?

Стон раздаётся снова.

Останавливаюсь.

В нерешительности оглядываюсь по сторонам, а затем почти на цыпочках, судорожно сжимая в руке ручку сковороды, двигаюсь на звук.

Чем ближе подхожу, тем яснее становится, что под ёлкой лежит человек. Из-под осыпавшего с крыши снега, торчат босые ноги и виднеется обнажённый торс. Меня передёргивает от холода при одном взгляде на его тело.

Откуда он здесь взялся? Оглядываюсь в поисках трубы, свалившейся с крыши, но её нет.

Это что же получается? Ко мне на крышу откуда-то свалился вот этот самый мужик? Принесло ветром, как Элли из «Волшебника Изумрудного города»?

То, что это мужчина, сомнения нет. Крупная фигура с широкими плечами, плюс бородка, украшающая бледное лицо.

— Эй ты! Ты живой? Как ты сюда попал?

В ответ слышу только тихий стон.

Пытаюсь привести в сознание, легонько похлопав по щеке.

М-да. Понятно. Оставить его здесь, значит обречь на верную смерть. Этого я позволить себе не могу. Но и трогать его с места тоже страшно, вдруг у него что-то сломано. Упал же он откуда-то? Хотя может, не упал, а пришёл ножками откуда-то.

Ну а шум? Мало ли что шуметь могло. Главное — труба на месте.

Закусив губу, смотрю по сторонам. Может, всё же хоть кто-то из соседей сдуру приехал в декабре на дачу. Увы. Ни огонька. Здесь только одна дура и это я.

— Ну прости, если что, — отбрасываю в сторону сковородку и, приподняв мужика, обхватываю его торс со спины, пропустив руки под мышками.

Вот это шкаф, я вам скажу. Моих рук едва хватает, чтобы его обхватить. Я же надорвусь, пока затащу его в дом.

Пячусь спиной к крыльцу, волоку мужика за собой. Несколько раз падаю, уже сама вся в снегу, как снежная баба. Пыхчу, даже жарко стало. А он хоть бы хны, не реагирует.

Тяжёлый, кабан. Где же тебя такого откормили. Господи, дай мне сил!

Кто бы знал, каких мне потребовалось усилий, чтобы затащить его внутрь. И дело даже не в том, что это тело весило едва ли не втрое больше моего. так ещё и ветер…

Это был какой-то квест. Я открывала дверь, наклонялась, чтобы подхватить несчастного, а ветер в это время дверь захлопывал. Будь он живым существом, я бы его покусала. Клянусь!

Перевалив через порог, уселась на пол рядом с телом, пытаясь отдышаться и унять дрожь в ногах и руках.

«Вот тебе и подарочек под ёлочку, а ты всё жалуешься. Смотри, какой красавчик», — мелькнула в голове мысль.

При мерцающем свете свечи, разглядеть сувенирчик, пока толком не удавалось. Я тяжело вздохнула. Сиди, не сиди, а надо его кантовать дальше. От двери так и несёт холодом.

Прежде чем волочь парня к дивану, подбросила в печку дров. Пока я с ним валандалась, там почти всё прогорело. Скинула на скамейку куртку и приступила к транспортировке. Вся взмокла. Но всё же справилась и взгромоздила его на диван.

Устало упала в кресло.

Что же с ним такое? Почему он не приходит в себя? Надеюсь, я его не доконала.

Домашние штаны на моём подкидыше были насквозь мокрые от растаявшего снега. Джинсы у меня, кстати, тоже. Переоделась в домашнее, благо было во что. Джинсы повесила сушить. Пора браться за гостя.

Сняла с него штаны, стараясь не акцентировать внимание на том, что ниже пояса. Продезинфицировала царапины, обтёрла всего водкой, что нашлась в бабушкиных запасах.

Бабуля любила домашние настойки, делала их на ягодах и на травах. Для этих целей и держала на даче бутылочку-другую водки.

Укутала мужчину в одеяло. Сверху ещё накинула старенькую шубейку.

Сама уселась в кресло, подвинув его поближе к печке, закуталась в одеяло и затихла, вслушиваясь в дыхание мужчины. С нетерпением ждала утра, чтобы идти за помощью. Хотя у меня складывалось впечатление, что парень теперь просто крепко спал. Лицо уже не было таким бледным, и дыхание было ровным, спокойным.

Свечка на столе догорела, а за окном по-прежнему было темно. А я в какой-то момент просто отключилась от усталости.

Глава 3

За окном завывает ветер, а в комнате тепло и уютно. Слышится потрескивание дров в печи. И отблески огня причудливо пляшут по стенам, старой мебели, по полу и даже потолку. Тишину в комнате нарушает лишь лёгкое дыхание двух спящих человек.

Неожиданно со стороны окна послышался вздох. Затем на столе пошевелился высокий чугунный подсвечник, потянулся, словно желая размять занемевшее от неподвижного стояния тело, и негромко произнёс:

— Уснула. Замаялась она с этим бугаём. И откуда он только на её голову свалился. Бедная девочка, сколько же ей страданий довелось испытать за этот год. Как заболела наша старая хозяйка, Маринка с каждым своим приездом становилась всё печальнее. Сгорала прямо на глазах, как моя свечка.

Ему в ответ прозвучал, такой же тяжёлый вздох со стороны стола, на котором и стоял подсвечник.

— Ох и не говори, жалко её. Но ещё жальче Марь Ванну. Хорошая она была хозяйка, заботливая. Осиротели мы без неё. Но что тут поделаешь, такова жизнь. Всё мы когда-то уйдём. Вон как табуретка, в прошлом году.

— Да, табуретка, прожила долгую и нелёгкую жизнь. Её ещё муж Марь Ванны собирал, когда молодым был. И закончила она свою жизнь жарко, всю себя отдала хозяйке. — важно и слегка насмешливо произнёс, огонь в печи, рассыпавшись искрами, — Я сам помогал ей, уйти на перерождение. Если пожелаете, могу помочь в этом и вам.

Стол вздрогнул, переступил на месте всеми четырьмя ножками и произнёс ворчливо, переводя разговор на другую тему: — Подсвечник, передай своей свечке, чтобы перестала заливать слезами мою столешницу. Вот уж у кого совсем короткая жизнь, но это не повод лить слёзы…

— Короткая, но зато яркая. А это не каждому дано — снова влез в разговор огонь. Какое-то время в комнате было тихо. Потом подсвечник заговорил снова.

— Надо же, какой на улице ветрище. Так, к утру всё тепло из дому выдует. Я вчера днём в окошко наблюдал, как Маринка обрадовалась, снегу. Мне даже на какое-то время показалось, что к нам вернулась прежняя девчушка-хохотушка. А потом эта ржавая телега вздумала бастовать…

— Прежде чем её ругать, сам подумай, — возразил стол, — она же для всех нас старалась. Вот уедет Марина в город, а мы опять до весны скучать будем. А так ещё хоть один день на неё полюбуемся.

— Это, конечно, так. Но ты бы видела, как Маришка плакала.

Надеюсь, сковорода как следует, объяснит этой механической карете, что так поступать с нашей девочкой нельзя. Смотрите, как она сладко спит. Эх, добрая у неё душа.

— А какие у неё руки нежные, когда она мою столешницу протирает, я как кот ластится готов. Так бы и замурлыкал…

— Тебе только и осталось что мурлыкать!

— А ты не завидуй. Если уж кому и завидовать, так вон тому типу. Она же его всего своими ручками огладила. И зачем только притащила? Странный тип. Зима, а он босой и в одних подштанниках. Тоже спит.

— Тшш. Тихо. Не спит он уже, проснулся. Гляди, как уставился на Марину. Только попробуй её обидеть, я прямо не знаю, что с тобой сделаю!

Огарок свечи в подсвечнике яростно вспыхнул и погас. В комнате снова установилась тишина, нарушаемая лишь лёгким дыханием двух человек и потрескиванием догорающих дров в печке.