Междукнижие. Армелонский цикл

Беата и Одже: Помолвка

Время действия: Следующий день после возвращения Одже и Беаты от Создателей

Май 821 г.

– Разрешаю взять меня за руку, – произнесла Беата с лукавой улыбкой – такой, что Одже в долю секунды забыл все свои ночные страхи и утренние метания, притянул Беату к себе и приник к ее губам. Вот же одержимый – после вчерашних поцелуев вообще перестал собой владеть. Проще было от воздуха отказаться, чем от Беатиного предложения. От ярких – то пронзающих, то согревающих – живительных ощущений. И от осознания истинного Беатиного к нему отношения.

Беата успела еще победно хихикнуть ему в губы, а потом обхватила за шею, прижалась еще сильнее и принялась окончательно сводить с ума. Или, быть может, наоборот, приводить в чувство? Одже, во всяком случае, с каждым новым ее поцелуем заражался уверенностью в собственных силах и способности сделать Беату счастливой, как обещал Энде. У него не было ни единого ответа на вопрос, за что Беата его полюбила, но Одже не мог сомневаться в ее словах. И в этих искренних пылких поцелуях.

– Беата, я был уверен, что никогда не решусь… – выдохнул он, глядя ей в глаза и понимая, что совсем пропадает. Что сейчас, через какое-то мгновение, он совершит новое безумство и после него дороги назад уже не будет. А он даже вчерашнее еще ни осознать, ни объяснить не успел. И невозможно боялся разрушить своей поспешностью такое хрупкое, но такое изумительное счастье. Однако во взгляде Беаты виделось слишком многое, чтобы он сумел вовремя остановиться. Тут было и неподдельное удовольствие, и желанная радость, и ожидание чего-то неизвестного Одже. И он не удержался. – Да что там, два дня назад я даже помыслить о такой дерзости не мог. И о тебе. Думал… – он оборвал сам себя, чувствуя, что с каждым словом загоняет себя в тупик. Неловко улыбнулся и вытащил из-за пазухи чешуйку Земного Дракона с продернутым сквозь проделанное отверстие шнурком. – Ты примешь? Или… я все-таки совсем зарвался?

Беата неожиданно стала столь сосредоточенной, что у Одже засосало под ложечкой. Не хочет? Или не думала еще? Это он жизни дальнейшей без нее не представлял, а Беате еще и шестнадцати нет. Пусть даже Одже ее первым парнем стал, мужа она себе совсем другим представлять могла. Как минимум не тюремного смотрителя. И не такого…

– Потом жениться придется, – серьезно предупредила Беата, как будто Одже этого не знал. Как будто не об этом мечтал вот уже сутки совершено открыто. И почти четыре года – втайне от самого себя. – Уверен, что именно такой свою невесту представлял? Сумасбродной и бесстыжей?

Одже даже отодвинулся ошарашенно, стараясь получше рассмотреть Беату и понять, не шутит ли она. Но плотно сжатые губы и как-то жалко нахмуренные брови доказывали, что нет, не шутит.

– Ты лучшая девушка на свете! – с самым глубоким чувством выдохнул Одже, не понимая, как она может сомневаться. Однако Беата покачала головой, продолжая пристально смотреть ему в глаза.

– Я всего лишь твоя первая девушка, – призналась она в одинаковом с Одже страхе. – И пусть после вчерашнего кажусь тебе, наверное, настоящей героиней, на деле я совсем другая. Ленивая и эгоистичная. И лгу на каждом шагу. Когда мы познакомились, про имбирь соврала. Не собиралась я ничего покупать, просто из дома сбежала, чтобы сестрам не помогать. А потом замерзла и насочиняла. И пряники эти не я пекла, а Айлин: я готовить вообще не умею. А еще я опозорила тебя перед всем городом, когда к Хеду на помост полезла. Я, правда, с ним не целовалась, но ведь все уверены...

– Ты лучшая девушка на свете, Беата! – не вынес ее дальнейшего унижения Одже. Шагнул вперед, прижал ее к себе и почувствовал, как она судорожно сомкнула руки на его спине. Ее плечи мелко задрожали, но, к счастью, не от слез, от силы пережитого. Одже и подумать не мог, что Беата была такого о себе мнения. Она всегда казалась уверенным и самодостаточным человеком, и Одже поверил собственным наблюдениям. Откуда вдруг взялись такие мысли? И зачем она сейчас мучила себя ими? – А когда мы познакомились, ты вовсе не от Айлин скрывалась, а пыталась ее из тюрьмы выручить. С такой искренностью, что у меня ребра трещали. Я тогда и влюбился в тебя без памяти. А потом лишь все больше убеждался в твоей душевной красоте и милосердии. Только очень хороший человек мог попросить Создателей позаботиться о детенышах враждебного племени. Мне такое даже в голову не пришло.

– Тебе пришло в голову отвести от меня несчастья, – улыбнулась ему в шею Беата и даже потерлась ласково, снова выбивая из его головы все связные мысли. – Значит, не боишься? И назад свой кулон не затребуешь?

Одже с трудом справился со взбесившимся дыханием. Богини, до сих пор не верилось, что все это с ним наяву происходило. Беатина близость, доверие, ее позволение стать больше, чем другом. Стать суженым, а потом, через два года, и замуж позвать. И надеяться на согласие.

– Это твой кулон, – ругая себя за сдавленный голос, отозвался Одже, – если сама не отвернешься. Я-то ведь...

– Дракон? – перебила его Беата и весело рассмеялась. – Ничего, я найду какой-нибудь способ сделать из тебя человека. А пока ни одной девице не позволю слюни на тебя пускать. Пусть все знают, чей ты на самом деле!

Беата пыталась снова изобразить фурию, а сама так сжимала его рубаху, что ткань грозилась порвать. Одже взял ее руку, прижался губами к ладошке, а потом вложил в нее подаренную Эндой чешуйку.

– Одже... – каким-то не своим, словно опьяненным, голосом прошептала Беата, и ему вдруг почудилось, что вовсе не кулон произвел на нее такое впечатление. Особенно когда Беата коснулась пальчиками его щеки, и Одже осыпал горячими поцелуями и вторую ее ладонь.

А потом отдался бескрайнему счастью, столь же щедро даримому Беатой, сколь большим, на самом деле, было ее сердце.

...Наконец кулон был повешен ей на шею, и Беата внимательно принялась рассматривать драконью чешуйку. Та напоминала плоский полупрозрачный изумруд, но Беату интересовало совсем другое.

– Всю ночь дырку эту проковыривал? – озабоченно спросила она, а Одже от такого ее тона накрыло радостью. Он мотнул головой и улыбнулся. Смотреть на Беату, словно светящуюся в ореоле этих беспощадных кудрей, по-прежнему было до невозможности приятно. Держать ее в объятиях казалось сродни чуду. А понимать, что она захотела целую жизнь с ним разделить...

– Сильно вчера досталось? – чувствуя теперь себя вправе защищать ее, спросил Одже. Беата улыбнулась. Когда они наткнулись на ее родителей, проведших ночь в ужасе из-за улетевшей невесть куда на драконе дочери, и сходу огребли за все мыслимые грехи, Одже взял вину на себя, уверенно задвинув Беату за спину и смело встретив негодование главного армелонского доктора, а также с достоинством выдержав гневные острые нападки его жены.

– Ты знаешь, сколько ей лет? – возмущалась мать, казалось бы, не испытывавшая ни малейшего облегчения от возвращения дочери и лишь нашедшая себе новый повод показать характер. – Если она уже сейчас ночами пропадать будет...

– Не будет! – Беата по голосу Одже поняла, что он нахмурился.

– Ты, что ли, не позволишь? – издевательски усмехнулась мать, и Беата, до этого момента только забавлявшаяся, начала закипать. Уж Одже обижать она никому не даст! – Так за собой сначала последи! Эйнард только и успевает латать! Защитничек, упаси Ивон!..

– Да мама, Одже драконов от ненависти избавил! – не выдержала Беата, бесстрашно выступая перед родителями. – Он к Создателям ходил, и те сказали ему, как это сделать! Надо было собрать каждую искорку ярости, в душу свою впустить и не сломаться от такой гадости, как другие до него сломались! И он смог! Я видела! Он!.. Он!..

Почему-то у нее не получалось рассказать еще и про Огненный камень и Божью Праматерь, как будто Триада наложила на эти сведения печать неразглашении. Впрочем, Создатели имели право хранить свои тайны. А родителям и одного подвига Одже хватило, чтобы забыть о своих переживаниях и начать расспрашивать о столь невероятных событиях.

Однако Беата им этого не позволила.

– Одже надо отдохнуть! – непререкаемым тоном заявила она. – Он и так еле на ногах стоит, а тут еще вы набросились!

Одже попытался было возразить, но Беата схватила его за руку и решительно потащила в караулку.

– Спать! – приказала она, указав на первую же попавшуюся кровать. – И чтобы больше никаких спасений мира!

Одже улыбнулся, согревая ее своей благодарностью и искренней радостью.

– Обещай, что не разругаешься из-за меня с родителями, – попросил он. – Они просто очень волновались за тебя, а я еще не заслужил такого доверия, чтобы не упрекать меня твоей безопасностью.

– Еще? – выхватила самое главное слово Беата.

– Я обязательно заслужу, – пообещал Одже, и Беата растроганно прижалась к его груди. Одже сомкнул объятия. Пожалуй, стоило пережить все последние злоключения, чтобы иметь возможность иногда испытывать такое вот ощущение самого глубокого единения и понимания с любимым мужчиной.

Домой Беата шла во всеоружии, готовая отразить любые нападки и защитить свое право встречаться с Одже. Однако родители, очевидно, использовав ее отсутствие на обсуждение своего поведения и поведения дочери, решили оставить разборки до лучших времен. Посетовали только, что за волнением не успели приготовить обед, и пообещали исправиться немедленно. Однако Беата не дождалась. Повалилась на постель и проспала до самого утра. А когда спустилась вниз, увидела родителей в суетливых заботах на кухне.

– Торжественный прием готовите? – усмехнулась Беата, прикидывая, что можно перехватить из съестного, чтобы не попасть матери под горячую руку и вместе с тем угомонить проснувшийся желудок. И тут же осеклась, услышав ответ.

– Именно так, – отозвался отец. – Приглашай Одже в гости. Уж очень хочется всю эту историю с начала до конца услышать.

– И будущего зятя оценить, – поддакнула мама, и Беата тут же закусила удила.

– Только попробуйте Одже испытания какие устроить! – жестко предупредила она. – Он и без ваших поддевок столько вынес, что другой рехнулся бы давно! Только одну гадость услышу – уйду из дома и не вернусь никогда!

Кажется, это было сказано достаточно убедительно, чтобы папа пообещал никоим образом Одже не обижать. A Беате взамен пришлось дать слово, что праздничному обеду не придется пропадать.

– В гости ко мне пойдешь? – лукаво улыбнулась Беата, стараясь скрыть собственную нервозность. Она, конечно, не отказала родителям сразу, но с самого начала понимала, насколько это несвоевременная затея. И Одже к ней как к невесте еще не привык. И родители явно окончательно не остыли. Запугают опять парня, а он ведь только-только уверенность обретать начал. – А то все я к тебе да я к тебе.

– В гости? – изумленно переспросил Одже. – Но зачем? Сегодня погода чудесная: если ты не против...

– Родители приглашают, – буркнула Беата, сокрушаясь, что не сможет побыть с Одже наедине. Он наверняка что-нибудь необычное бы придумал. Например, рыбу половить. Беата никогда еще не пробовала, считая это скучнейшим занятием, но с Одже не бывало скучно. И вот теперь... – Стол накрыли. Хотят легенду из первых уст услышать.

Одже откровенно перетрусил. Он же мало того, что Беату вынудил за собой в Заповедную пещеру последовать и родителей ее – переволноваться, так еще и дерзить им принялся, как будто имел на Беату больше прав, чем они. Но вчера сил на страх совершенно не оставалось. А сегодня все было иначе. Да и Беата могла подумать и встать на родительскую сторону: все-таки они семья, а Одже – пусть и принятый жених, но всего-то без году неделя.

– Я... – забормотал он. – Если ты хочешь, то конечно...

Беата низко опустила голову, не позволяя Одже видеть ее лицо и хоть немного понять, о чем она думает. Потом крепко сжала его руку.

– Я хочу, чтобы все узнали, какой ты у меня на самом деле, – негромко сказала она. – Если ради этого надо перетерпеть родительское любопытство, то это не худший вариант. Ну а у тебя, если что... будет повод передумать...

– Я никогда от тебя не откажусь! – только и выдохнул Одже и решительно привлек Беату к себе. – Мне жизни без тебя нет!

Кажется, целовались они потом столько, что терпение главного армелонского доктора и его жены подверглось серьезнейшему испытанию. А потом не меньшему испытанию подверглась выдержка Одже, когда мать Беаты принялась рассматривать его с таким вниманием, словно решала, достоин ли он их дочери. Одже крепился, понимая, что она имеет на это полное право, а вот Беата не была столь же снисходительна.

– Мам, ты на папу так смотри, а Одже и меня достанет! – заявила она, вынудив мать прыснуть, а Одже – совершенно неуместно – довольно покраснеть.

– Да я, радость моя, понять никак не могу, – проговорила Беанна. – То ли глаза меня обманывают, то ли боги шутки шутят. Вроде пить за знакомство еще не начали, а я Одже твоего узнать не могу. Он вчера раза в два хилее был. Даже не знаю, что и думать.

Беата уставилась на него почти таким же, как у матери, взглядом, и вот теперь Одже невольно поежился. Он уже подходя к ее дому почувствовал стеснение в плечах, но решил, что это просто из-за страха перед встречей с Беатиными родителями. А выходило совсем иначе?

– О-одже! – только и выдохнула потрясенно Беата, а ему оставалось лишь стоять, беспомощно опустив руки, и сочинять, что же такое она в нем увидела. – Ты!.. Да ты!.. Да это же!..

Так и не найдя подходящих слов, она потащила Одже к зеркалу и почти силой развернула к нему, заставляя принять неизбежное.

Так вот как выглядит божественная благодарность!

Одже улыбнулся, увидев вместо привычного угловатого подростка вполне себе возмужавшего парня. Не с Хединовыми габаритами, конечно, но в них Одже и не нуждался. Главное – чтобы Беата не чувствовала рядом с ним неудобства. А теперь об этом можно было не беспокоиться.

– Вспомнили наконец-то! – не слишком довольно заметила Беата. – До конца, как всегда, держали, прежде чем милостью своей осчастливить.

– Они мне тебя подарили! – забыв о том, где находится, отозвался Одже. – Это самая большая награда!

– Да ладно, награда! – буркнула Беата и потянула его за стол.

Спроси кто позже Одже, чем его угощали, он бы и не вспомнил никогда. Благодарил, конечно, гостеприимных хозяев за заботу, но отвечал на их вопросы по большей части односложно и только сжимал под столом руку Беаты, непроизвольно поглаживая ее большим пальцем. С такой поддержкой можно было вынести какое угодно дознание, однако Беата мужественно взяла на себя удовлетворение родительского любопытства, умудрившись выставить Одже не потерявшим всякий интерес к жизни слабаком, а настоящим героем, способным пожертвовать своей жизнью ради всеобщего благополучия.

– Кого-то мне это напоминает, – усмехнулась Беанна, но имени так и не назвала. А Одже изо всех сил старался не ударить в грязь лицом и не подвести Беату какой-нибудь своей бестактностью. Однако все его усилия пропали даром, стоило только в гостиной появиться счастливой Кайе с горящими щеками.

– Вилхе вернулся! – объявила она. – Там, на Арене, сам Энда побывал! Потребовал освободить драконышей и пригрозил лично разобраться с каждым, кто его ослушается! Наконец-то боги Вилхе поддержали! Как же он долго за это боролся!

– Это не Вилхе заслуга, – угрюмо возразил Одже еще до того, как Беатины родители осознали новые известия и перекинулись со своими расспросами на Кайю. Никто его, конечно, не спрашивал, и Вилхе, несомненно, заслуживал свою порцию славы. Но не за Беатин же счет! Такой несправедливости Одже просто не мог стерпеть! – Беата попросила Создателей покончить с драконьим рабством. Рад, что они выполнили ее желание!

В гостиной повисла напряженная тишина. Кайя обожгла Беату взглядом, явно не веря в ее милосердие. Беанна приподняла красивые брови и принялась изучать дочь с таким же усердием, как до этого рассматривала Одже. Эйнард повел плечами, словно не знал, что делать, потом с какой это неуместной растерянностью обратился к Беате:

– Я... и подумать не мог...

– Конечно не мог! – рассерженно вскочила она, едва не опрокинув на себя тарелку. – Беата же способна только на кровати валяться да в потолок плевать! У нее же ни стыда ни совести! Другим не поможет, о страждущих не подумает! Ни медицина ее не интересует, ни пекарское дело! Совсем пропащий человек! Такого и любить нельзя!

На глазах у нее блеснули слезы, и Одже, снова опередив ее родителей, поднялся и привлек Беату к себе.

– Прости меня! – от всей души попросил он. Беата всхлипнула ему в плечо.

– Ты тут ни при чем, Одже, – попыталась образумить его она, но Одже было наплевать на зрителей. Он хотел только утешить любимую и не мог это откладывать.

– Еще как при чем, Беата, – очень мягко проговорил он. – Я же лучше всех знаю, сколько доброты в твоем сердце. Я каждый день чувствовал ее на себе и все время боялся о ней заговорить. Если бы ты знала, сколько раз я обещал самому себе не скупиться на восхищение твоими душевными качествами, ты бы никогда в себе не усомнилась. Но мне казалось, что ты сияешь и без моих слов, а я могу лишь оскорбить тебя собственной неловкостью. Я был не прав. Но я обязательно исправлюсь! Чтобы ты даже мысли не допускала о своем несовершенстве!

– Это я-то совершенство? – горько усмехнулась Беата и тут же небольно стукнула его в грудь. – Хочу услышать каждое придуманное тобой слово! Ты же не все их израсходовал на письмо?

Одже вспыхнул, припомнив искренние, но от того не менее вызывающие фразы своего послания. Он тогда совсем голову потерял, не пытаясь подобрать уместные сочетания и не думая о том, что однажды придется за них ответить. Да еще и перед Беатиными родителями.

– Не все, – осторожно признался он. – Только самые главные.

– «Мое яркое жгучее солнце»? – окончательно добила его Беата, вынудив зажмуриться и пропустить пару ударов сердца.

– Мое солнце, – выдохнул Одже. – Ты...

Но Беата приложила пальчик к его губам, давая понять, что здесь не место для подобных признаний. Одже замер, ругая себя за несдержанность. Что-то скажут ему сейчас Беатины родители! Он же не только потаенным поделился, но и выставил их толстокожими самодурами, которые родную дочь понять не могут. Оказал Беате медвежью услугу. Балбес и есть!

Однако за столом не было ни души. Кто первым решил оставить влюбленных наедине и как ему удалось увести остальных, Одже не знал. Однако Беата освобожденно заулыбалась, словно догадалась о мыслях родителей и извинила их за былую непонятливость. И Одже позволил себе немного успокоиться. Если бы они хотели в пух и прах его разнести за такое оскорбление, уж точно не побрезговали бы. Значит, поняли, что он не мог поступить по-другому, и приняли его право защищать Беату.

Она между тем стащила со стола несколько пирожков и потянула Одже на улицу. А там залилась веселым смехом, изгоняя из его души остатки страха и неуверенности.

И все же Одже не мог не спросить.

– Тебе... не было за меня стыдно?

Они к тому времени расположились на берегу реки, и Беата великодушно предложила Одже пирожок. И едва не подавилась своим, когда услышала подобную глупость.

– Да я от гордости чуть не лопнула! – призналась она. – Не знаю, какие там песни Кайя о Вилхе своем будет петь, но он и в подметки тебе не годится! Ты даже мамы не устрашился! Ох, Одже, вот это был настоящий подвиг!

Он смутился.

– Да я... – начал было он, но Беата качнула головой и обворожительно улыбнулась.

– Молчи! – предупредила она. – Жуй пирожок, а я буду тихонько вздыхать, вспоминая твое бесстрашие и обещания не скупиться на восхищение моей безупречностью.

– Не надо вспоминать, – улыбнулся теперь и Одже. – Ты чудо, Беата!..

Нетелл и Вальгард: Их история

Время действия: Чуть позже возвращения Нетелл от Вальгарда и далее

Май-июль 821 г.

Бороться с десятилетней девчонкой у Нетелл не было ни сил, ни желания. Тем более когда Вальгард столь явно обозначил свои приоритеты. Приемная дочь оказалась для него дороже любимой, готовой разделить с ним жизнь. Как мать Нетелл не осуждала: сама за Джемму горло бы кому угодно перегрызла. Но как женщина смириться с этим не смогла. И просто ушла.

А ведь начиналось все так хорошо.

Джемма первой завела разговор о том, что она вовсе не против, если Нетелл устроит личную жизнь, предупредив, правда, что в качестве будущего отца примет исключительно Валя. Нетелл долго сопротивлялась, не желая навязываться и чувствовать себя обузой, и, уж конечно, ни за какие коврижки сама не собралась бы наведаться к Вальгарду в гости. Только его первый шаг побудил ее выпустить на волю смелость и довериться желаниям сердца.

Нетелл глазам своим не поверила, когда однажды утром увидела Валя на пороге своего дома. Лишь крепкие объятия и жаркие поцелуи, по которым она безумно соскучилась, заставили убедиться в его реальности. Валь даже вздохнуть ей не дал, слова сказать, в дом пригласить. Обхватил голову, вынудил посмотреть себе в глаза и прямо спросил:

– Поедешь со мной?

Нетелл сразу поняла, что он имел в виду, – наверное, потому, что сама десятки раз думала об этом, и прикидывала, что могла бы ответить, предложи он ей это перед отъездом, и, отбрасывая стыдливость и любые приличия, соглашалась. Слишком яркими были ощущения, даримые Вальгардом, и слишком плохо оказалось без него. Впервые в жизни Нетелл ничего не интересовало: ни собственные исследования, ни дочкины заботы. Старалась, конечно, чтобы тоска не одолела окончательно, но сердце требовало любви, стирая значимость всех остальных чувств. И Нетелл даже не было важно, в каком статусе представлял ее себе Вальгард. Она сказала: «Да!», – отдавшись поглотившему ее безумию и чисто по-женски доверившись дорогому мужчине.

И Валь не обманул ее ожиданий.

Более заботливого хозяина и нежного любовника сложно было себе представить. Нетелл, правда, не с кем было сравнивать, но Валь не давал ни единого повода этого пожелать. Нетелл старалась не думать о будущем, хотя в глубине души понимала, что такое блаженство не может продлиться вечно и рано или поздно ей придется что-то решать. Хотя бы потому, что их с Джеммой дом был в Армелоне, и Нетелл не собиралась лишать ее друзей в угоду взыгравшим у матери инстинктам.

Нетелл видела, что Вальгарда этот вопрос тоже тревожит. Не раз и не два он порывался начать серьезный разговор, но как на притчу в эти моменты обычно появлялась Гейра с самыми неожиданными проблемами, решить которые требовалось незамедлительно. То у нее печь вдруг чадить начала, хотя никогда раньше такого не случалось. То сил не хватило пойманного зайца разделать. То Харде ведро в колодец уронил.

Валь посмеивался и одним махом наводил в доме порядок, однако вернуться к начатому разговору им с Нетелл уже не удавалось и приходилось откладывать его до лучших времен.

Нетелл не понадобилось много времени, чтобы разгадать причину подобных маневров Гейры. Но если поначалу она видела в этом ревность дочери к отцу, то очень скоро поняла, как ошиблась. Гейра считала Валя своим. И не желала делиться.

Нетелл поначалу решила, что справится, а вот после растеряла свою уверенность. Гейра действовала умно и осторожно, совсем не как неразумный ребенок, приручая приемного отца, будто опытная обольстительница. Нежно гладила его по рукам, когда хотела за что-то поблагодарить. Восхищалась его силой и ловкостью, даже если Вальгард делал самые обычные вещи. Старалась обратить на себя его внимание как будто бы нечаянными прикосновениями. Слушала, затаив дыхание и глядя с таким восхищением, что даже Нетелл становилось неудобно.

Валь ничего не замечал. Непробиваемо уверенный в том, что десятилетние девочки не способны влюбляться, он потакал Гейре во всем и только смеялся, когда Нетелл пыталась осторожно намекнуть, что дочери, даже приемные, так себя не ведут.

Что ей оставалось делать? Затевать открытую войну Нетелл не собиралась: ну не с ребенком же! Кроме того, она и сама в доме Валя жила на птичьих правах, поэтому предпочла оставить свою судьбу на откуп Создателям и надеяться только, что те позволят ей получить свою толику женского счастья.

Однако ее надеждам не суждено было оправдаться. И новая жизнь закончилась еще быстрее, чем началась.

К тому времени они уже знали и о том, что драконы избавились от своей ненависти к людям, и о том, что они перестали отрекаться от своих детей, стоило тем покинуть Драконью долину. Нетелл сочла это добрым знаком. Грешно, конечно, было сравнивать свершившееся после стольких лет мучений чудо и свои интересы, но для Нетелл это известие в первую очередь означало, что Вальгарду нет больше смысла оставаться в своем убежище и он с чистой совестью может возвратиться в Армелон.

Джемма, вероятно почувствовавшая ее настроение, заговорила об этом первой прямо за ужином. Нетелл затаила дыхание, понимая, что сейчас решается ее судьба. Вальгард рассмеялся и потрепал Джемму по волосам.

– Я с таким треском вылетел из Армелона, что, боюсь, даже сейчас отзвуки слышно, – заявил он. – И вряд ли жители будут рады меня видеть со всем этим скарбом.

Он как-то неопределенно махнул рукой, и потребовалось услышать его историю, чтобы понять, что Валь имеет в виду не приемных детей, а собственные изобретения.

– Я всю жизнь мечтал о крыльях, – неожиданно признался он и пожал плечами, когда поймал взгляд Нетелл, будто признавая свое сумасшествие. – Что такое драконы для мальчишки? И в мыслях не было их бояться. Но и увидеть полет крылатого ящера тогда еще можно было, только попрощавшись с жизнью. Поэтому, когда Лил согласился помочь, я решил, что это благословение Создателей.

Он мне подробно описал строение драконьих крыльев: каких размеров должны быть, чтобы вес в воздухе удержать; как крепятся; какие кости где находятся. Ну и я принялся мастерить. Почти семь лет потратил: материалы денег стоили и на них надо было сначала заработать. Книги читал, где что мог найти, схемы чертил, расчеты проводил. И в один прекрасный день решил, что мой час настал.

Каким местом я тогда думал, до сих пор не знаю. Никак гордыня глаза застила. На ярмарке купил последний кусок кожи для крыла и не стал откладывать дело в долгий ящик. Взобрался на башню Ратуши и оттуда сиганул вниз, прямо на Главную площадь.

Нетелл в ужасе замерла, как будто все это происходило именно сейчас и Вальгарду грозила смертельная опасность. Джемма прыснула, очевидно представив себе лица армелонцев и гостей города, когда те увидели драконью тень и бросились врассыпную.

– Сколько товара в этой панике попортилось – отцу пришлось дом продать, чтобы торговцам ущерб возместить, – продолжил Вальгард с заметно горькой усмешкой. – А поскольку он тогда градоначальником был – еще и устроить показательную порку. Меня, конечно, на растерзание не дал, но крылья сжег на большом костре аккурат в день закрытия ярмарки. Потом-то я понял, что это он еще милосердно поступил, а тогда разозлился и поклялся, что они меня никогда больше не увидят.

– Это было пятнадцать лет назад, Валь, – напомнила Нетелл, догадываясь, к чему он клонит. – Теперь ты сам отец и должен прежде всего думать о том, что хорошо твоим детям.

– Нам здесь хорошо! – тут же огрызнулась Гейра.

– Ты же там не была, – поддела подругу Джемма, но та не оценила шутку.

– Не желаю, чтобы мне сожгли крылья! – заявила она.

– Мне ничего не жгли, – подал голос Харде. – Наоборот, все помогали. Там хорошие люди.

Гейра фыркнула.

– Люди хорошие, только когда им что-нибудь от тебя надо! – раздраженно проговорила она. – А потом…

– И что от тебя надо Валю? – не удержалась от нового подкола Джемма. – Или ты думаешь, что его только твои крылья интересуют?

Гейра вскочила.

– Да я сама ему их отдам! – воскликнула она. – Мне для него ничего не жалко! Не то что!..

Не договорив, она выбежала из-за стола и заперлась в своей комнате на всю ночь. Джемме даже пришлось спать в кровати Вальгарда вместе с Нетелл, вытеснив его самого на кухонную лавку.

– Еще один упрямец! – понимающе вздохнула Джемма, укладываясь матери на плечо. – Клятву он, видите ли, дал! Как же мне эти мужские заморочки надоели! Ничего ведь из них путного не получается! Одни проблемы!

Нетелл знала, что дочь по-прежнему в ссоре с лучшим другом, и только обняла ее покрепче, обещая всяческую поддержку. Почувствовала себя виноватой. Быть может, останься она в Армелоне – и сумела бы убедить Джемму сменить гнев на милость. А так дочь оказалась предоставлена самой себе и так и не переборола обиду. Впрочем, возможно, оно и к лучшему? Если Эдрик не способен сделать первый шаг – заслуживает ли он такое чудо, как Джемма?

– Дай мне еще неделю, – со вздохом попросила Нетелл. – Я поговорю с Вальгардом откровенно. Если он не бросит это мальчишество…

– Мам… – в голосе Джеммы слышался испуг, но Нетелл только покачала головой и еще сильнее сжала руки.

– Мы с тобой и не с таким справлялись, – ласково проговорила она. – А от мира я тебя прятать не стану. Не для того боги мне тебя подарили.

Джемма пообещала терпеливо ждать от нее весточки и наутро улетела в Армелон. А Нетелл снова нырнула в свои сомнения.

Терять Вальгарда было невыносимо больно. Даже думать об этом без дрожи не получалось, и Нетелл трусливо откладывала и откладывала объяснение. Была почти уверена, что Валь не изменит своего решения, но не могла заставить себя услышать приговор снова. Расставаться в первый раз было сложно, но тогда еще Нетелл не представляла себе, какой может быть настоящая близость с мужчиной. Не только физическая – хотя и эта сторона жизни стала для Нетелл настоящим открытием, – но и духовная. Когда почти невыносимо нужно его присутствие, когда уже через несколько часов без его объятий становится тоскливо и горько, когда его голос – немного насмешливый, но такой ласковый – звучит в ушах и помнится каждое сказанное слово, даже если оно касается погоды. Как она без всего этого собирается теперь жить?

Ах, если бы Джемма была постарше! Если бы она нашла себе достойного юношу и вышла за него замуж, чтобы Нетелл могла быть спокойна за нее! Тогда она не задумываясь осталась бы здесь с Вальгардом, несмотря на его отшельничество и откровенную неприязнь Гейры. Справилась бы и с тем и с другим. Но поставить свое счастье выше счастья дочери Нетелл не могла. А Джемме не будет хорошо ни здесь, вдали от друзей, ни там – без единственного близкого человека.

День шел за днем, неумолимо приближая тот момент, когда убежать от решения будет уже некуда. И однажды оказалось, что богам надоело ждать. И они отвели от Нетелл свой взор.

Она была слишком занята собственными страхами, чтобы сразу обратить внимание на неожиданно присмиревшую Гейру. Та вдруг перестала огрызаться по поводу и без оного, бросать на соперницу пронзающие взгляды, пытаться найти в ней несуществующие недостатки. Теперь она ловила каждое слово Нетелл, преданно заглядывая ей в глаза и стремясь предугадать желания. Стоило Нетелл заметить, что с утра в столовой душновато, Гейра тут же выкрутила колесо воздуховода, впуская свежесть. Стоило предложить выйти на прогулку, как Гейра уже принесла ей накидку от моросящего дождя. Стоило на улице залюбоваться цветами, как Гейра немедленно собрала для нее букет. Валь первым рассмеялся, поинтересовавшись, чем это Нетелл купила его своенравную дочь. Нетелл растерянно пожала плечами.

– Может быть, Гейра наконец поняла, что я тоже не желаю драконам зла? – предположила она. И в эту же самую секунду произошло странное. Гейра вспыхнула, меняя ипостась, и следом покорно улеглась к ногам Нетелл.

Нетелл изумленно посмотрела на нее, потом на Валя. Он же нахмурился и шагнул к приемной дочери.

– Это что еще за представление? – недовольно спросил он. Но Гейра продолжала лежать, не шевелясь и только глядя на Нетелл, словно собака, ждущая похвалы. Нетелл чуть отступила.

– Гейра! – серьезно проговорила она, решив, что та просто злится на Вальгарда и показывает, как он выглядит со стороны. – Не могла бы ты играть в другом месте?

Бронзовый дракон тут же вскочил на лапы и принялся носиться по горной лужайке со столь восторженным ревом, что грозился вызвать обвал.

– Гейра! – не сдержался Вальгард. – Если ты не прекратишь паясничать, мы с тобой серьезно поссоримся!

Нетелл вздрогнула, понимая, сколь жестоким наказанием это может стать для десятилетней девочки. Однако Гейра и не думала слушаться. Она упала на спину, начала кататься по поляне и весело урчать. Валь поджал губы и покачал головой.

– Ладно, не стоит обращать на это внимания, – заключил он. – Побесится и перестанет. Девчонка, что с нее взять?..

– Девчонка… – скептически пробормотала Нетелл и снова содрогнулась – теперь уже от истошного плача. С трудом увидела за скальным уступом принявшую человеческий образ Гейру. Она сидела на земле, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом.

Валь в мгновение ока преодолел разделяющее их расстояние. Присел рядом с приемной дочерью. Она ожидаемо бросилась ему на шею.

Нетелл вздохнула. Еще один спектакль: Гейра была на них мастер. И Валь попался на женские слезы. Нет, надо, надо уже прояснить эту ситуацию раз и навсегда. Узнать, что думает об их отношениях Вальгард и как собирается быть с ними дальше. А потом либо взяться за воспитание Гейры, либо забыть о ее существовании раз и навсегда. Чем так…

Нетелл решительно зашагала к растерянному отцу и безутешной дочери, но, стоило ей приблизиться, Гейра сжалась, забилась Вальгарду в объятия, прикрываясь его рукой, как будто Нетелл хотела ее ударить.

– Что? – в крайнем напряжении спросил Валь. Гейра зажмурилась, уткнулась ему в грудь.

– Она… когда говорит… когда требует что-то… я не могу ей сопротивляться… – едва слышно всхлипнула она. – Хочу – и не могу… С самого утра началось…

Нетелл непонимающе повела плечами: что еще эта девчонка придумает?

Но у Вальгарда неожиданно заиграли желваки.

– После того компота, вкус которого тебе не понравился? – многозначительно уточнил он, и Нетелл еще раньше, чем Гейра подтвердила его слова, поняла, что будет дальше. И в чем Вальгард ее обвинит.

– Я могу допустить, что снадобье попало в кувшин с компотом случайно! – с трудом сдерживая бешенство, говорил потом он. – И даже что Гейра залезла в твои вещи и без спроса взяла…

– Не надо допускать, Валь, – спокойно ответила Нетелл, собирая походную сумку. Что ж, этого следовало ожидать. Прошлое никогда не отпускает, и рано или поздно оно должно было напомнить о себе. Слишком просто Вальгард когда-то смирился с грехами возлюбленной. Нетелл заставила себя поверить в это и отдаться ему всей душой – и ошиблась. Он все помнил. И при первой же возможности указал ей на место. Вынес приговор, решив, что Нетелл снова использовала укрощающее драконов зелье, чтобы обуздать Гейру и предупредить ее на будущее о последствиях подобного поведения. Ну что ж, значит, так тому и быть. – Надо просто определиться, веришь ты мне или нет. Впрочем, ты уже определился. Как и со всем остальным. Мне очень жаль, что все так вышло.

Валь облокотился на косяк двери, закрывая собой выход из комнаты.

– И ты даже не объяснишься? – зачем-то спросил он. Нетелл покачала головой, не оборачиваясь к нему.

– Ты так увлекся драконами, что отказался от людей, – только и сказала она. – А они, знаешь ли, тоже не такие уж и твари. Во всяком случае, не все.

Вальгард не сдержался. Шагнул вперед, схватил ее за плечи – как уже было когда-то.

– Нетелл, Гейра не могла это придумать! – жестко, но как-то неуловимо жалко выговорил он. – Я никому не рассказывал о твоем прошлом! Она знать не знала, что существует подчиняющее драконов зелье!..

Нетелл освободилась от его рук и обошла стороной. Прикосновения Валя вдруг стали неприятны. Да, она совершила в юности ошибку. Да, быть может, даже непростительную и вставшую непреодолимой стеной на пути к ее счастью. Но не Вальгарду ее упрекать. Не имел он на это права. Каким бы ни казался идеальным.

– Тебе больше не нужно выбирать между нами, – грустно улыбнулась она и перекинула сумку через плечо. – Спасибо за эти чудесные недели, но, пожалуй, пора знать меру. Я подожду Джемму у спуска. Не провожай, Валь, это лишнее. Всего тебе хорошего!

Она ушла, не допуская даже малейшей надежды, что он бросится за ней следом. Джемме сказала, что так и не смогла уговорить Вальгарда вернуться в Армелон, а сама не выдержала жизни в пещере. Глупое, конечно, было оправдание, учитывая, что они с дочерью жили когда-то в гораздо худших условиях, но ничего другого Нетелл придумать не сумела. Джемма сделала вид, что поверила, и даже не стала предлагать высказать Валю все то, что она думает по поводу его упрямства. Только подставила матери спину и взмыла в небо, разворачиваясь к дому.

* **

Вальгард работал, как заведенный, снова собирая крылья. В первый раз они изменили его жизнь до неузнаваемости. Надеялся ли он, что так будет и нынче? Вряд ли. Просто не мог позволить себе остановиться хоть на минуту. Потому что тогда его накрывало чувство вины и невосполнимой потери.

Не простит.

Вальгарду потребовались сутки, чтобы уразуметь, сколь несправедливо он осудил Нетелл, поддавшись своим страхам и не решившись ей поверить. Конечно, Гейра сыграла так, что редкий человек разглядел бы в ее действиях хорошо поставленный спектакль. Конечно, все доводы, которые тогда приводил себе Вальгард, однозначно указывали на вину Нетелл. Конечно, ее отказ хоть что-нибудь объяснять исполнил во всем этом абсурде решающую роль.

Какая, к эндовой бабушке, разница?!

Вальгард потерял женщину, которая сумела разбудить его сердце, а потом забрала его с собой.

Ни разу до Нетелл он не влюблялся – чтобы вот так, до щемящей боли в груди от ее улыбки; до дрожи в пальцах от ее дыхания. Когда не имеет значение ее прошлое, а в душе царствует ужас от мысли о неизбежном будущем. Когда тело снова и снова требует близости, но эта жажда не идет ни в какое сравнение с необходимостью закрепить на Нетелл права. Доказать, что ей нужен только он. Убедить, что она не сможет без него, – как он не мог!

Почти месяц Вальгард сопротивлялся. Уговаривал себя, что за какую-то неделю невозможно привязаться к человеку всерьез. Что они с Нетелл не знают друг друга и у них ничего не получится. Что она давно забыла о его существовании: мало ли в Армелоне других дел... и других мужчин?..

Наверное, эта причина и стала последней каплей. Вальгард зверел от мысли, что кто-то еще может прикасаться к коже Нетелл, вдыхать ее запах, ощущать ее губы под своими. Даже не думал, что способен ревновать, да еще и на пустом месте, а потом, измучавшись, решил рискнуть.

Нетелл не обманула самых потаенных его надежд, сначала согласившись разделить с ним кров, а потом подарив себя – так смело и доверчиво, словно ни секунды в нем не сомневалась.

Почему же он так не смог? И позволил себе потерять самый главный подарок Создателей?

Просто струсил – от себя-то чего скрывать? Слишком хорошо все было – и Вальгард безбожно ждал подвоха. Может, даже искал его. И нашел – себе на голову.

Не простит.

Вальгард играючи разобрался с сердечными муками Кедде и Кеолы. Не преминул объяснить Джемме, в чем она не права по отношению к Эдрику. Потребуйся – пожалуй, и еще кому походя глаза бы на истину раскрыл.

А себя не уберег.

Чего боялся? Что не получится? Вот и не получилось. Что Нетелл сердце ему разобьет? А вместо этого сам разбил. Да еще как – со звоном и на самые мелкие осколки.

Чего он ждал? Нетелл еще при первой встрече явила ему свою гордость, когда призналась в былых грехах и не стала оправдываться. Почему он решил, что будет теперь?

И какое вообще он имел право требовать от нее покаяния?

Зачем, Энда его подери, он принялся в спальне убеждать Нетелл, что она виновата в Гейриной придури? Когда надо было просто сжать ее в объятиях, объяснить, что он не может без нее, и предложить ей наконец выйти за него замуж. А Вальгард вместо этого все мягкое подстелить пытался, смертельно боясь ее отказа. Ну в самом деле: если отодвинуть в сторону все их обоюдное безумие, зачем бы он Нетелл сдался? Хромой отец-одиночка с двумя приемными драконышами и, по сути, ничего не имеющий за душой? Он и в Армелон вернулся бы гол как сокол, да и здесь ничем особым не блистал.

Вальгард не хотел ее жертв и не мог найти достойного выхода. Пока искать не стало слишком поздно.

Не простит.

И правильно сделает.

Вальгард сам не знал, почему вдруг абсолютно четко уверился в невиновности Нетелл. Ничего с момента их последнего разговора не изменилось. Только исчезла нависшая мечом над шеей необходимость принять решение – и словно пелена с глаз спала.

Нетелл была очень умной женщиной. И если бы она захотела продолжить эксперименты над драконышами, ни за что бы так не прокололась. На Харде вон попробовала бы втихаря – тот и не понял бы ничего. Или вовсе на ком из армелонских драконышей: через ее руки их с десяток прошло. И уж точно не стала бы ради этого терпеть Вальгарда с его непутевым семейством.

Выходит, и правда любила?

Как будто у него было мало доказательств!

Вальгард натянул последний кусок кожи на остов и кинул на крылья равнодушный взгляд. На этот раз делать их было не в пример проще. Во-первых, имелись средства на необходимые материалы. Во-вторых, теперь перед глазами у него были живые натуры в виде Гейры и Харде, и Вальгард мог учесть все предыдущие недочеты, чтобы сделать настоящий шедевр.

Сейчас этот шедевр лежал на очищенной от всего лишнего поляне между скал, а Вальгард смотрел мимо него куда-то вдаль. Наверное, туда, где в пяти днях пути находился Армелон. Вдруг стало интересно, способны ли его крылья выдержать такой перелет. Если снова заявиться к Нетелл и попросить приютить еще одного дракона? Наплевав на гордость, на страх, потому что впереди очередная ночь, и Вальгард не знал, как ее пережить?

Днем было в сотню раз проще. Дети не давали скучать, да и дел всегда оказывалось по горло, позволяя хоть какое-то время не думать о Нетелл.

Ночи отрывались за каждую из таких минут, пытая неудовлетворенностью и раскаянием. Как будто не он отшельничал несколько лет, перебиваясь редкими, ничего не значащими связями. И как будто, кроме Нетелл, других женщин не существовало.

Он не настаивал на их близости, понимая, сколь дурную услугу может оказать невинной возлюбленной, если у них в итоге ничего не сложится. Нетелл сама приняла решение, отдавшись ему полно и безоглядно, и Вальгард узнал, какой может быть настоящая любовь женщины.

В первую ночь после ее отъезда он еще наивно лег в кровать, не догадываясь, что спать в ней больше не сможет. Теперь тут все было связано с Нетелл: ее робостью, ее неуверенностью, ее смелостью, ее доверием, ее благодарностью. Вальгард промаялся почти до рассвета, потом понял, что проиграл. С тех пор спал на лавке в столовой. Мышцы от неудобного положения затекали и болели, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, как стонала душа. Надолго ли его еще хватит? Чем дальше, тем все сложнее было надеяться, что Нетелл когда-нибудь сможет понять. И все сильнее становилась уверенность, что она справится без него. Уже справилась, если даже Джемма к Вальгарду не наведалась ни разу. А ведь он хотел, чтобы она явилась к нему в дом и в своей резкой категоричной манере потребовала извиниться перед мамой. Вальгарду не надо было доказательств в оправдание Нетелл – только какой-то толчок. Пока не стало слишком поздно.

Или слишком поздно уже стало?

– Валь!.. Они... восхитительны!.. Совсем как настоящие! – голос Гейры выдернул его из очередного витка самоистязаний, и Вальгард натужно улыбнулся. Он так и не выяснил, как Гейра узнала про подчиняющее драконов зелье: по прошествии времени это стало неважно. Нетелл была права: тут все решало только его отношение к ней. Если он не поверил ей в этот раз, разве могла она рассчитывать, что в следующий он не обвинит ее в каком-нибудь еще грехе? А жить в постоянном ожидании беды – врагу не пожелаешь. Вот Нетелл и не стала растрачивать себя на мужчину, не способного сделаться для нее опорой. Укорившего за былые ошибки. Предавшего ее доверие. – Значит, мы наконец-то сможем летать вместе?

Вальгард повел плечами. Кажется, Гейра мечтала о его крыльях сильнее, чем он сам. Разочаровывать еще и ее Вальгарду не хотелось. Пусть даже именно ее ревность стала поводом для их с Нетелл расставания, ответственность за него в любом случае лежала на Вальгарде. Именно он должен был во всем разобраться, защитить Нетелл и разъяснить Гейре, что ее поведение недопустимо. А коль скоро он этого не сделал, то хоть свою вину на десятилетнюю девочку перекладывать не стал. Не приведи Ивон еще и их с Харде потерять.

– Давай завтра, – предложил Вальгард. – Пораньше с утра встанем...

Но Гейра покачала головой.

– Ты же завтра на охоту собирался, – напомнила она. – А на послезавтра наметил воздуховод прочистить. А потом...

Вальгард невесело усмехнулся. Да, он распланировал каждый свой день на две недели вперед, собирая нужные и ненужные дела, только чтобы продержаться еще немного. Не позволить себе сломаться окончательно и не рвануть-таки за Нетелл. Не будет он после этого себя уважать. И она не будет.

Или...

Энда подери, а если просто извиниться? Не пытаясь вернуть, не жалуясь на то, в кого он превратился без нее? Признать свою неправоту – и позволить Нетелл вынести приговор. Если не простит, значит, так тому и быть; но он хотя бы снимет с нее эту несправедливую вину. А если даст еще один шанс...

– Хорошо! – решительно ответил Вальгард. Перед тем как затевать подобное путешествие, крылья надо было опробовать. Вальгард, конечно, с особым тщанием проверил каждое крепление, и надежность остова, и прочность шкур, но рисковать не хотел. Не хватало еще Гейру и Харде в очередной раз сиротами оставит. Папаша! – Поможешь закрепить? Тут несложно, просто не очень удобно.

Гейра с воодушевлением кивнула, и Вальгард принялся прилаживать крылья. Продел руки в специальные отверстия, затянул ремни на плечах. Опоясался, привязал среднюю часть остова к груди. Гейра следила за каждым его движением, почему-то заставляя Вальгарда нервничать. В ее взгляде было ожидание, восхищение – и что-то еще. Гордость? Превосходство? Торжество победившей женщины?

Да что за дурость лезла в голову?

– Ты как настоящий дракон! – вполголоса проговорила Гейра. – Только еще лучше! Самый лучший мужчина на свете!

Тон ее голоса Вальгарду тоже не понравился. Наверное, неплохо, если дочь считала отца таковым, как сейчас сказала Гейра, да только не было в ее голосе дочернего почтения. А была неправильная и совершенно неуместная нежность.

– Посмотрим, что ты через пять лет скажешь, – усмехнулся Вальгард, стараясь шуткой разрядить обстановку. – Когда появится особенный мальчик...

Но Гейра с таким ожесточением замотала головой, что Вальгард невольно замолчал. Глядя ему в глаза, она приблизилась и принялась застегивать ремень на его левом предплечье.

– Не будет никаких мальчиков, Валь, даже не думай, – улыбнулась она чересчур взрослой лукавой улыбкой. – Зачем мне кто-то, когда у меня есть ты? Я тебя никогда не оставлю.

– К твоему совершеннолетию мне будет сорок два, – напомнил Вальгард, чувствуя неловкость и пытаясь уйти от скользкой темы. – Отличный возраст для отца, но великоватый для жениха.

– Какая разница! – передернула плечами Гейра и, закончив возиться с одним ремнем, потянулась было ко второму. Однако замерла прямо посередине, напротив лица Вальгарда. – Ты меня выбрал, и я этого никогда не забуду! А я так боялась...

Вальгард вздрогнул, осознав наконец то, что столько времени старался игнорировать. Не хотел верить очевидному. Вот и дотрусил.

Грубо схватил Гейру за руку.

– Так ты специально весь этот балаган с послушанием устроила? – жестко спросил он. – Чтобы я на Нетелл подумал и расстался с ней?

Гейра захлопала ресницами, с обидой глядя на его захват, а потом с надеждой перевела взгляд на него самого.

– Я... – пробормотала она. – Я только за свое сражалась! Я первой тебя полюбила, а она явилась незваной гостьей и стала хозяйку из себя строить! Я хотела по-хорошему!..

– Да тебе десять лет, Гейра! – попытался образумить ее Вальгард, ощущая себя обманутым в лучших родительских чувствах. – Ты девчонка совсем! Тебе о куклах думать надо, а не о любви!

– Мне не нужны куклы! – упрямо возразила Гейра. – Мне нужен ты! Ты же можешь подождать, когда я вырасту! Обещаю, я буду лучшей женой на свете! Ты никогда не пожалеешь!..

– Я уже жалею!.. – не сдержался Вальгард и тут же прикусил язык, давя рвущиеся наружу слова. У Гейры заблестели глаза и задрожали губы, и он выдохнул, беря себя в руки. Ладно, вовсе не девочка виновата в том, что он разрушил свою жизнь. Ей вон тоже, наверное, невесело. Да и больно от его хватки.

Вальгард разжал пальцы.

– Иди домой, – устало проговорил он. – Полетаем как-нибудь в другой раз.

– Ты!.. Ты!.. – только и выдавила Гейра, отступая назад. – Я думала, ты другой! А ты такой же!.. Как он!.. Одинаковые! Вы все одинаковые!.. – она сорвалась на крик, совершенно ошарашив этим взрывом Вальгарда. – Ненавижу!..

В мгновение ока она обернулась и взмыла в небо. Вальгард непроизвольно окликнул ее, прося вернуться, но тут же понял, что она не послушает. Вот же пропасть! Натворит в таком состоянии дел! Гейра однажды уже попала в беду из-за своей вспыльчивости. Если и сейчас с ней случится несчастье, Вальгард себе этого не простит.

Забыв про хромоту, он бросился к ближайшему обрыву. Чтобы взлететь, требовались поддерживающие крылья воздушные потоки, и именно высота могла их дать. Лишь бы мышцы не подвели и тело первого полета не забыло. Он должен догнать Гейру, остановить ее, не позволить наделать глупостей! И пока еще ее силуэт не скрылся с глаз...

Вальгард бесстрашно ступил в пустоту.

И только тут вспомнил, что так и не затянул последний ремень...

* **

Вот уж кого Джемма никак не ожидала видеть, так это Харде. Да еще такого: взмыленного, замученного, едва шевелящего крыльями. Он даже говорить не мог, когда Джемма кинулась к нему, только хрипел и крутил головой, выдавая всю важность своего появления в Армелоне. И все же Джемме пришлось умерить любопытство и первым делом позаботиться об обессилевшем мальчишке, истратившим последние ресурсы организма на оборот. Она помогла ему зайти в дом, позволила отдышаться, напоила. И все это время мысленно молила Создателей, чтобы оказалось, что Харде просто удрал от Вальгарда, соскучившись по Кедде. Однако чувствовала, что услышит совсем иной ответ.

– Валь... он... – Харде запнулся, в глазах у него промелькнул ужас. – Он разбился... Меня Гейра послала...

– Как разбился? – ахнула Джемма, мигом нарисовав в воображении страшную картину изувеченного тела и остекленевших неподвижных глаз.

– Он крылья сделал... – попытался было объяснить Харде, но только подтвердил худшие Джеммины опасения. Она снова охнула и схватила Харде за руки.

– Он жив? – сдавленно выдохнула она. Харде замялся, а сердце Джеммы пропустило удар.

– Я... не знаю... – наконец признался Харде. – Гейра раны зализала, чтобы кровь остановить. Но Валь... он... не двигается... И не говорит... И дышит... плохо... И рука у него...

Джемму чуть отпустило. Если дышит, значит, не все еще потеряно. Скорее всего, он сильно пострадал, и Гейра не смогла с этим справиться. Но неужели она рискнула послать Харде одного в такую даль? И с какой целью?

– Валю нужен доктор! – приняла решение Джемма, и Харде кивнул. – Значит, так. Я сейчас в госпиталь побегу, постараюсь Эйнарда уговорить с нами полететь. А ты отдохни немного и к Кедде иди. Помнишь, где он живет?

– Помню, – отозвался Харде. – А зачем?

– Нам взрослый дракон нужен, чтобы быстрее до Валя добраться, – объяснила Джемма.

– Но Кедде же больше не дракон, – удивленно напомнил Харде. – Давай Ярке позовем или Арве.

Джемма мотнула головой.

– Они теперь на службе, – ответила она. – Пока отпрашивать, договариваться, разъяснять – много времени потеряем. Кроме того, их может и в городе не быть: они теперь градоначальника по делам возят. Кеола поможет...

Харде тут же нахмурился, отвернулся.

– Не пойду к Кеоле! – отрезал он. – Не люблю ее!

– А Валя любишь? – рассердилась Джемма. Вот же напасть: что брат, что сестра – одного поля ягоды. Только о себе и думают!

Харде насупленно кивнул. Джемма подавила раздражение.

– Тогда и сделай это ради него! – сказала она. – Это уже точно проще, чем путь от Долины до Армелона.

Понадеявшись на сознательность Харде, Джемма разыскала главного армелонского врача и заручилась его согласием отправиться к Вальгарду. В том, что Кеола тоже не откажет, Джемма не сомневалась: после того, как та обрела счастье во взаимной любви с Кедде, неожиданно выяснилось, что Кеола вовсе не была жестокой зазнайкой. Теперь она словно светилась изнутри и все время старалась принести пользу. Джемма качала головой, не зная, что и думать, и поначалу с определенной долей опаски принимая ее помощь. А потом поверила, что именно такая Кеола – настоящая, и просто радовалась ее блаженству.

Самым сложным Джемме представлялся разговор с матерью. В том, что та бросится к Валю, забыв все обиды, Джемма не сомневалась: мама не из тех людей, кто способен равнодушно взирать на чужую боль. Но, во-первых, Джемма не знала, как лучше сообщить ей подобные новости, чтобы не причинить лишнюю боль: все-таки ее в маминой жизни стало и так слишком много. А во-вторых, она почему-то очень хорошо понимала, что это несчастье не сможет сблизить маму с Вальгардом. Помнила его фразу о том, что он не будет нужен Нетелл с переломанными конечностями, и чувствовала, что гордость не позволит ему принять жалость любимой. А Джемма не сумеет отговорить маму повременить со встречей.

И все же она предпочитала сама поделиться с ней тревожными новостями. А потому ждала ее не дома, а возле армелонских ворот и, едва увидев знакомую фигуру, выходившую из леса, куда Нетелл отправилась за травами, бросилась матери наперерез.

Конечно, ничего сгладить ей не удалось. Стоило Джемме заметить озабоченный мамин взгляд, как она тут же выложила ей все новости, а потом принялась рассказывать, что уже предприняла. Мама кивала, прибавляя шаг, и Джемма с трудом за ней поспевала.

– Я соберу все в дорогу, – заговорила наконец мама, когда они снова вошли в город. – Харде лучше здесь задержаться, но Валю и Гейре еда понадобится, покуда он встать не может. Мяса, правда, почти не осталось...

– Без мяса перебьются, – буркнула Джемма, радуясь, что у нее такая здравомыслящая мама, которая не впала в истерику из-за случившегося несчастья, напротив, словно пришла в себя. Она вроде и крепилась, чтобы дочь не расстраивать, но по ночам совершенно точно плакала в подушку. Да и днем обитала в своих мыслях, то ли вспоминая проведенное с Валем время, то ли раскаиваясь в каких-то ошибках.

Она так и не рассказала Джемме истинную причину их с Валем расставания. Джемма предполагала, что он снова отказался возвращаться в Армелон, несмотря на отсутствие преград, и чувствовала себя виноватой в том, что маме пришлось выбирать между ней и возлюбленным. Несколько раз она порывалась отправиться к Валю и поговорить с ним откровенно, но что-то ее останавливало. И вот теперь Джемма безумно об этом жалела.

Но она даже представить боялась, что творилось сейчас в мамином сердце. Все-таки в ее любви к Валю сомневаться не приходилось. И Джемма только старалась не думать о страшном.

Кеола взяла себе на спину и Эйнарда, и Нетелл, а Джемма решила лететь своим ходом и показывать дорогу. Харде они оставили у Кедде, а сами не стали медлить, рассчитывая уже к ночи добраться до жилища Вальгарда.

Никогда еще Джемма не летала так быстро! Знала, что Кеола легко за ней успевает, поэтому и выбивалась из сил, стараясь не терять ни одной лишней секунды. И потому, приземлившись на знакомой скале, буквально упала на землю, не в силах отдышаться.

Мама тут же бросилась к ней, но Джемма махнула рукой, призывая не волноваться и поскорее идти к Вальгарду.

Пожалуй, именно беспокойство пополам с любопытством заставило ее подняться на ноги гораздо раньше, чем хотелось. Если случилось непоправимое, Джемма должна была поддержать маму, а если есть еще надежда – предложить свою помощь. Поэтому она приняла человеческий облик и поплелась к пещере.

У входа ее встретила Кеола.

– Все не так плохо, как мы боялись, – почему-то шепотом сообщила она. – Эйнард, конечно, еще не закончил осмотр, но по самочувствию Вальгарда сказал, что тот отлично справляется. У Валя сложный перелом руки, и он крови много потерял, поэтому пока без сознания. Нетелл вызвалась ассистировать Эйнарду при операции, а меня спровадила отдыхать. И тебе велела тоже спать отправляться, чтобы поутру ты ее сменить могла.

Последний довод показался Джемме весомым, и она послушно поплелась в детскую спальню. Кровати тут было всего две, и Кеола предложила Джемме выбирать любую.

– Гейра категорически отказалась покидать Вальгарда, – объяснила она, – и Эйнард не стал спорить.

Джемма скрипнула зубами. Она еще не забыла, какие виды имела эта девчонка на Валя, и, несмотря на ее юный возраст, видела в ней довольно-таки серьезную соперницу для мамы. Хотя бы потому, что Гейра могла постоянно находиться рядом с Валем. А еще потому, что он относился к приемной дочери с теплотой и нежностью, не ожидая от нее подвоха. И мог однажды попасться в расставленные сети.

Впрочем, сейчас Джемма все равно ничего не могла с этим поделать: не врываться же, в самом деле, в комнату Вальгарда с требованиями оставить его в покое. Если уж Эйнард не стал Гейру выгонять, значит, она имела право там находиться. А Джемме стоило хорошенько отдохнуть, чтобы завтра быть во всеоружии и не только дежурство возле постели Вальгарда принять, но и Гейру постараться отвадить.

Поэтому Джемма с ощущением определенного удовлетворения забралась на ближайшую кровать и очень скоро погрузилась в крепкий спокойный сон. Однако ближе к утру проснулась от странных шуршащих звуков. Кто-то шевелился под ее кроватью, и Джемма первым делом привычно втянула носом воздух, чтобы понять, друг рядом с ней или враг.

Гейрин запах: горной прохлады и свежих цветов. Но только к нему примешивался совершенно четкий горько-соленый дух пролитых слез. Джемма почувствовала невольную жалость. Все-таки нелегко девчонке пришлось: одной, в горах, с умирающим близким человеком на руках. Зря, наверное, Джемма на нее обозлилась. Какие бы мысли Гейра ни вынашивала, а раны Валю залечила и Харде за помощью послала, понимая, что не справится сама. Значит, Валь ей был дороже собственной гордости, а это что-нибудь да значило.

Однако что она сейчас делала у Джеммы под кроватью? По звукам как будто что-то искала. Может, у нее тайник там был и Гейре срочно что-то достать из него понадобилось? В таком случае вряд ли она хотела бы, чтобы кто-то раскрыл ее секрет. Поэтому Джемма затаилась, притворившись спящей, и мужественно подавила бегущее впереди нее любопытство.

Вот только ненадолго. И когда Гейра, всхлипнув и пробормотав что-то очень похожее на прощание, покинула спальню, Джемма тенью скользнула за ней. Если увидит, Джемма сошлется на замучившую жажду: ночь сегодня была на редкость душной. Но отпустить Гейру просто так она не могла. Интуиция подсказывала, что Гейра что-то задумала, и она не обманула.

Гейра вышла из пещеры и направилась по тропинке к выходу из Валева убежища. Джемма, порадовавшись, что не надела башмаки, незаметно последовала за ней. В конце концов, на ее стороне был немалый разведывательный опыт, и не упустить из виду десятилетнюю девчонку не представляло для Джеммы труда.

Когда Гейра приняла образ ящера и взмыла ввысь, Джемма последовала ее примеру, да еще и сделалась невидимой, чтобы наверняка себя не выдать. Догнала и пристроилась чуть в стороне, чтобы Гейра и запаха не учуяла, и свиста крыльев не услышала. И только гадала, куда могла направиться эта несносная девчонка посреди ночи тайком от всех.

Впрочем, долго ее терпению испытываться не пришлось. Гейра миновала горное ожерелье Драконьей долины и устремилась к чудному лесу, где зимой гнездовались ящеры. Она так ловко маневрировала между деревьями, что теперь Джемма едва успевала за ней.

Но вот Гейра замедлила полет, скользнула куда-то вниз и затихла.

Джемма огляделась. Недалеко журчал ручеек, вокруг пели цикады, и пахло лесными цветами. Значит, Гейра вернулась в свое первое гнездо. Но зачем?

Джемма опустилась на безопасном расстоянии, готовая в любой момент снова сорваться с места и следовать за Гейрой. Но минута шла за минутой, а Гейра словно бы и не шевелилась. Когда первые лучи солнца освободили Долину от ночного плена, Джемма решила, что ждала достаточно, и решительно направилась к гнезду.

Бронзовый дракон, свернувшись калачиком, лежал возле одной из стенок, положив голову на лапы, закрыв глаза и роняя крупные слезы.

От удивления Джемма сбросила невидимость. Жалость снова пронзила ее сердце. А ведь Гейра была бесконечно одинока, несмотря на брата и двух приемных отцов. Не досталось ей в жизни материнской любви и ласки, не с кем было разделить свою боль, не у кого попросить совета. А она всего-то и искала хоть кроху внимания. К Вальгарду вон привязалась, хотя какой из него родитель? В себе-то разобраться не мог.

Джемма осторожно забралась в гнездо. Гейра напряглась, но головы не подняла и глаз не открыла.

– Уходи, – глухо проговорила она. – Мне никто не нужен. И ты особенно.

Джемма подавила обиду, напомнив себе о только что понятом. Подогнула лапы, легла на дно гнезда.

– Думаешь, Валь не расстроится, когда очнется и не найдет тебя дома? – спросила она. – Ему-то в Долину хода нет. Он-то тебя здесь даже навестить не сможет.

– И хорошо, – бесцветным голосом отозвалась Гейра. – Он мне тоже не нужен. Я без всех вас проживу! Ясно?!

Джемма повела плечами.

– А пару месяцев назад ты замуж за него собиралась, – заметила она. – Поссорились, что ли? Так это со всеми случается.

– Как будто не знаешь! – огрызнулась Гейра.

– А должна? – снова доверившись своей интуиции, спросила Джемма. Гейра наконец приподняла голову.

– Хочешь сказать, что мамочка твоя не нажаловалась, как ее несостоявшаяся падчерица подставила?

Джемма насторожилась, словно почуяв добычу. Наконец-то хоть что-то стало проясняться.

– Мама вообще о тебе ни слова не говорила, – старательно ровно ответила она, однако Гейру это только подстегнуло.

– Ну еще бы! – фыркнула она. – Это ж позор такой – девчонке проиграть! А Валь меня выбрал, ясно?! Я ему дороже, вот она и...

– Ты поэтому и скрываешься теперь здесь? – усмехнулась Джемма. Может, Гейра и правду говорила, да только ее поведение никак не вязалось с ее же словами. А жалобные нотки даже в нахальном тоне вынуждали не бросать расспросы на полпути. – Оставила любимого сопернице. А он как придет в себя, так увидит маму и решит, что это она его с того света вытащила. И ее предпочтет.

– Пусть, – неожиданно легко сдалась Гейра. – С ней он хотя бы жив и здоров будет. Только не позволяйте ему новые крылья мастерить. Старые я... разломала в труху...

Джемме потребовалось немало терпения, чтобы выудить-таки у Гейры все сведения о том, почему мама покинула Вальгарда и что стало причиной его падения. Еще больше сил она потратила, чтобы не взорваться в самые сложные моменты, не наговорить Гейре гадостей и не бросить ее здесь одну. Джемма и подумать не могла, что девчонка способна на подобные подлости.

– Я... не знала, что Валь за мной полетел, – всхлипывала под конец рассказа совсем ослабшая Гейра. – Вообще не хотела возвращаться, но надо было Харде хотя бы предупредить. А когда увидела Валя у подножия скалы... – тут она не выдержала и забилась в рыданиях, словно в первый раз после несчастья позволив себе такую слабость. Джемма снова не справилась с жалостью. Ну что взять с десятилетней сироты? Все же она не бросила Валя в беде. Значит, и в ней было что-то стоящее.

Джемма придвинулась ближе, укрыла Гейру крылом – словно обняла. Вздохнула. Положила лапу на ее лапу. Гейра не стала противиться, потихоньку успокаиваясь и, как оказалось, принимая решение.

– Я не буду больше у твоей мамы под ногами путаться, – сказала она. – Пусть только не бросает Валя больше. Он без нее совсем не может.

Джемма покачала головой. И стоило изводить двоих влюбленных, если понимала, что все равно ей не быть победительницей?

Впрочем, не Джемме судить. Она-то с Эдриком...

Заставив себя выбросить из головы грустные мысли, Джемма легонько боднула Гейру головой.

– Пострадала? Раскаялась? – улыбнулась она. – Теперь и возвращаться можно.

Но Гейра отвернулась.

– Ни за что! – категорично заявила она. Джемма закатила глаза. Дай ей Ойра сил выдержать бой с этой упрямицей!

– Ты же лучше меня знаешь Валя, – напомнила она. – Он же первым делом за тобой сюда отправится. Через горы, со сломанной рукой...

Но Гейра не поддалась на эту явную провокацию.

– Не отправится, – уверенно возразила она. – У него теперь Нетелл есть, а я ему больше не нужна.

Джемма собиралась было начать горячо доказывать, как Гейра ошибается, но тут придумала способ получше. Перекатилась на спину, устремила взгляд в посветлевшее небо.

– Ты права, – согласилась она. – Я, пожалуй, тоже в Долине останусь. Маме сейчас не до меня будет, а мы тут с тобой как-нибудь...

– Ты что?! С ума сошла?! – тут же попалась на удочку Гейра. – Да Нетелл без тебя шагу не сделает! Она же тебя как дочь родную любит! Никогда без тебя счастлива не будет!

Но Джемма передернула плечами.

– Поскучает немного и забудет, – проговорила она, устраиваясь в гнезде поудобнее. – У нее теперь новая жизнь начнется – человеческая. А я все-таки дракон. Ты, давай, лучше расскажи мне поподробнее, что у вашего племени к чему, чтобы я по возвращении сородичей лицом в грязь не ударила.

Забыв о собственной беде, Гейра принялась оспаривать решение подруги, а Джемма с трудом удерживала улыбку, отчаянно сопротивляясь всем доводам. Однако в итоге Гейра ее все-таки раскусила.

– Ты меня изображаешь, да? – без всякой обиды спросила она. Джемма кивнула, признавая свое поражение. А Гейра снова погрустнела. – Ты же не делала Валю гадостей, – вздохнула она. – Не пыталась разлучить маму с любимым. Не вынуждала ее рисковать жизнью ради твоей прихоти.

Джемма покачала головой, соглашаясь. Потом серьезно посмотрела Гейре в глаза.

– Сложнее всего простить самого себя, – сказала она. – А Валь не сможет этого сделать, если будет думать, что виноват в твоем побеге. Вам нужно с ним поговорить и уже тогда определиться, как быть дальше. Мне кажется, он имеет право решать за себя.

Гейра повела плечами, не позволив Джемме убедиться, что поняла ее. Однако прозвучавший ответ весьма порадовал.

– Ладно, – согласилась Гейра. – Хуже уж точно не будет.

Джемма, признаться, не была в этом уверена и даже опасалась, не навлекла ли она на маму новые неприятности. Но она абсолютно точно знала, что ни мама, ни Валь не захотят строить свое счастье на несчастье глупой одинокой девчонки. Да и совесть никак не позволяла Джемме бросить Гейру в беде.

Пережив небольшой переполох из-за своего исчезновения и проводив Эйнарда с Кеолой, спешащих в Армелон, они установили негласное перемирие, старательно делая вид, что не было ни гадости Гейры, ни ее побега. Джемма, улучив момент, постаралась было объяснить маме, что произошло, но та только обняла ее.

– Ты все правильно сделала, – успокоила она дочь. – Гейра просто запуталась, и некому оказалось поддержать ее в трудную минуту.

– Не у всех есть такая понимающая мама, – улыбнулась Джемма, гордясь ее добротой. А Нетелл только вздохнула.

– Не у всех, – очень грустно подтвердила она, вынудив Джемму напрячься. Но подтверждение своим опасениям она получила только через пару дней, когда Вальгарду стало заметно лучше и мама вдруг засобиралась домой.

– Я объяснила Гейре, когда и какие давать Валю лекарства, – быстро говорила Нетелл, укладывая свои и Джеммины вещи в мешок. – Среди них снотворное: Эйнард велел поить им еще сутки, чтобы избавить Валя от болевого шока. Но когда он проснется, то не должен узнать, что я была здесь. И тебе придется пообещать мне, что ты не проболтаешься.

Столь сильного изумления Джемма давно не испытывала. Как и столь всепоглощающего раздражения.

– Мама!.. – сердито начала она, но Нетелл только покачала головой.

– Не надо, милая, я все отлично понимаю, – проговорила она, и Джемме показалось, что голос ее дрогнул. – И что это последний шанс, и что боги накажут за отказ от их подарков. Я готова к этому. Не могу разрушать жизнь десятилетней девочки: она и так уже слишком много перенесла.

Возразить на это было нечего. Гейра в последние дни заметно присмирела, словно меряя каждый свой поступок вероятным одобрением Вальгарда, но в глазах у нее застыла совершенно недетская тоска и даже пробирающая до сердца мука. Джемма не верила в придуманную ею любовь к Валю, но не могла не понимать, что он дорог ей и что от его слов зависит ее будущее.

– А если Гейре помощь потребуется? – ухватилась Джемма за последнюю соломинку. – Эйнард, конечно, хороший доктор, но никогда нельзя зарекаться. Вдруг проблемы возникнут, а Гейра совсем одна...

– Мы с тобой некоторое время в Хантесвиле поживем, – ответила предусмотревшая это мама. – У меня там дом пустует: с неделю перебьемся, а потом и в Армелон со спокойными душами отправимся.

Джемма очень сомневалась относительно спокойствия маминой души, однако возражать больше было нечего, разве что немного потянуть время в надежде на какое-нибудь хоть самое крошечное чудо или знак от Создателей, как помочь этим глупым взрослым, добровольно отказывающимся от своего счастья. Валь ведь тоже в третий раз не станет делать первый шаг, уверившись, что любимая не хочет его видеть, если сбежала, покуда он спал. Не простила или разлюбила – разница была невелика. Оба упрямцы, Энда их подери!

Однако боги явно решили, что и так сделали слишком много для этих двоих, а потому никак не препятствовали отлету Джеммы. Ни грозы не наслали, ни шквалистого ветра. Ни даже проход к пещере камнями не завалили. Значит, приняли решение Нетелл. И позволяли ей совершить самую большую ошибку в своей жизни.

Джемма повернулась к раскинувшемуся у подножия скалы лесу, впуская вторую ипостась. Зажмурилась, давя накатившее отчаяние и острое желание ослушаться маму, силой затолкать ее в пещеру и заткнуть оттуда выход, чтобы вынудить мать еще раз поговорить с Валем. Даже Гейра пересилила свой страх и вернулась – за это, наверное, рано или поздно заслужит награду Создателей. А мама отказалась. Не справилась. И правильно, значит...

– Есть у меня шанс уговорить тебя выйти замуж за одного самонадеянного болвана? – раздался за их спинами слабый срывающийся голос, и Джемма почувствовала, как мама вздрогнула. – При условии, что он вернется в Армелон?

Джемма обернулась, пожирая глазами едва стоявшего на ногах бледного Вальгарда с невозможно взволнованным взглядом и спрятавшую лицо в ладонях маму. Плечи ее вздрагивали, но Джемма ощущала, как льется от мамы радость, выдавая ответ раньше прозвучавших слов.

– Без всяких условий, – прошептала Нетелл, и Джемма неслышно скользнула вниз, чтобы не разрушить этот момент нежности. Тут же к ней присоединилась и Гейра.

– Пришлось проводить, – словно бы пожаловалась она. – Если бы вы уже улетели, Валь бы точно сиганул со скалы – но на этот раз без всяких крыльев.

Джемма облегченно вздохнула, радуясь пониманию Гейры.

– Снотворное кончилось? – со смехом спросила она.

– Разбилось, представляешь? – поддержала шутку Гейра. – Прям так хлопнулось на пол – и вдребезги. Валь тут же и проснулся. Где, говорит, Нетелл, я голос ее слышал? Что я могла сказать?

– Выдумщица! – обласкала Джемма. – Но я рада, что у меня будет такая сестра.

Гейра тут же посерьезнела, даже полет замедлила.

– Думаешь, будет? – осторожно спросила она. Джемма махнула лапой на утес, где двое влюбленных сжимали друг друга в объятиях.

– Даже не сомневаюсь! – весело заключила она.

Кеола и Кедде: Выбор

Время действия: Два года спустя после окончания "Когда плачут драконы"

Июнь 823 г.

Кеола вышла из госпиталя совершенно счастливой. Полтора года она ждала этого момента и уже готова была отчаяться, не понимая, чем вновь прогневила богов, когда те наконец одарили ее столь желанной милостью. Дарре никогда не ошибался в таких вещах, и если он сказал, что у Кеолы будет ребенок…

Ойра милосердная, у них с Кедде будет ребенок! Крохотное существо, которому они вдвоем дадут жизнь! И Кедде…

Он будет в восторге!

Он всегда любил детей. Чего стоил один Харде, которому Кедде после его возвращения в Армелон уделял внимания ничуть не меньше, чем Кеоле. Правда, летать Кедде больше не мог, но все равно находил множество других игр и дел, которым Харде был бесконечно рад. Особенно когда у Вальгарда и Нетелл появился общий ребенок, требующий огромной заботы и сил. Харде волей или неволей отошел на второй план, но только не для Кедде. Кеола не возражала, видя, сколько радости это доставляет любимому, и постепенно тоже подружилась с мальчуганом.

Но свой ребенок – так похожий на родителей и все-таки совсем другой – это было что-то невероятное! Кеола хотела поскорее его увидеть, почувствовать, взять на руки – и позволить Кедде ощутить все то же самое. Посмотреть в такой момент на его лицо и запомнить это выражение на всю жизнь. Как запомнила то, что было после ее признания в любви. После их первых поцелуев. После их общей ночи. После заветного «да» перед лицом градоначальника. Кеола нежно хранила эти воспоминания и старательно собирала новые. И сегодня надеялась приобрести еще одно.

Она ушла жить к Кедде, когда в жизни Нетелл появился Вальгард с его семейством. Никто, конечно, не требовал от нее таких жертв, а Вальгард и вовсе был готов поселиться в дворовом сарае, покуда не сделает достойный пристрой к дому, но Кеола опередила всех, воспользовавшись представившимся поводом и ошарашив Кедде до глубины души.

То неверие пополам с возмущением ее безумством, щедро сдобренное надеждой, что он правильно ее понял, стали одной из жемчужин в коллекции Кеолы. Сама же она тогда лишь игриво потупила глаза и заявила, что всей душой доверяет Кедде.

Сколько раз Кеола жалела потом об этих словах – со счету сбилась. Потому что Кедде решил оправдать их с лихвой и пальцем не прикоснулся к Кеоле до самого ее совершеннолетия. Как она ни старалась его соблазнить, воля Кедде оказалась сильнее и ее уговоров, и ее непонимания, и даже ее обид.

– Так и скажи, что передумал! – не стеснялась эмоций Кеола. – Что не хочешь больше жениться! Что разлюбил или вообще никогда!..

– Я хочу дать тебе время, – угрюмо отвечал Кедде. – Восемнадцать лет – переломный момент, сама знаешь. Не прощу, если лишу тебя крыльев, а ты потом об этом пожалеешь!

Что оставалось делать Кеоле? Только утешать этого идеалиста, вспоминая, как сама его отталкивала из-за невозможности оборота. Боги сполна позволили прочувствовать собственную жестокость. Но тем слаще оказалась награда.

Кеола, наверное, была первым драконом, отправившимся к ведунье с просьбой об обереге. Она почти не сомневалась, что старуха ей откажет, но хотела попытать счастья. Если этот оберег на самом деле защищал человеческих мужчин от разных бед, Кеола должна была его заполучить.

Ведунья встретила ее ворчанием, однако с порога не прогнала и в просьбе не отказала. Кеоле даже почудилось, что старухе самой было интересно, что из всего этого получится.

– Чудные вы, девицы, и одна другой все чуднее, – незлобливо бормотала ведунья, расчесывая Кеоле волосы. – Но истинные чувства ни с чем не спутать: тут уж хоть человек, хоть дракон… Значит, и гордости его не боишься? Он ведь не смирится с сомнениями. Ты ему цельная нужна.

Эти слова вынудили Кеолу прислушаться к своему сердцу и понять, что именно столько лет не давало ей покоя. Придуманная обида на родителей. Кеола ведь давно узнала, что не было их вины в ее плене и последующих мучениях. Наверняка они тоже страдали, считая ее погибшей, а ведь Кеола могла так просто избавить их от этого, а заодно и себя – от угрызений совести. И объяснить родителям, почему не может остаться с ними.

С трудом дождавшись конца ритуала и от всего сердца поблагодарив ведунью, Кеола поспешила в Драконью долину. Приближалась зима, и родители вместе с соплеменниками должны были давно вернуться в насиженные места. Кеола всю дорогу думала, что скажет им, но оказалось, что говорить ничего не надо. Словно и не было этих лет: Кеола окунулась в счастливое беззаботное детство, окруженная любовью семьи и щедро отвечающая им взаимностью.

Но когда подошел срок возвращаться, у нее не возникло и тени сомнения в своем выборе. Ей предстояло создать собственную семью, и Кеола хотела только, чтобы родители ее поняли.

– Я помню Кедде: он отличный парень, – заметил отец, уже знавший его историю потери драконьей ипостаси.

– Он сможет тебя защитить, – согласилась мать, однако тут же спросила: – Но будешь ли ты счастлива среди людей?

– Я буду счастлива с Кедде, – улыбнулась Кеола, и родители приняли ее решение. И Кеола с легким сердцем отправилась домой.

Больше суток прошло с того момента, как она в последний раз видела Кедде, и Кеола спешила к нему с подарком и самыми радостными вестями.

И едва не прокляла себя, когда поняла, что натворила.

Снег возле дома был истоптан бесчисленным количеством следов. Эти же следы беспорядочно извивались на ведущей к дороге тропке, как будто кто-то много раз менял решение, то порываясь уйти, то возвращаясь в избу, и у Кеолы екнуло сердце.

Кедде!

Она же не предупредила: не имела права рассказывать про ведунью. Обещала обернуться к вечеру, а сама заночевала у родителей и только с рассветом сумела с ними распрощаться. Что Кедде должен был думать?

Ох, как она тогда перепугалась! Не верила, конечно, что Кедде мог что-то ужасное сотворить, все-таки не было в нем больше драконьей ненависти. Но он ведь говорил, что только ради Кеолы в Армелон вернулся. И если вдруг поверил, что она предпочла-таки драконью жизнь…

Кеола бросилась в дом, забыв, как дышать. Вот же дура эгоистичная: чего стоило хоть на секунду сюда заглянуть, любимого предупредить? А он ночь без нее коротал, уверенный, что она никогда больше не возвратится. Он же больше всего этого боялся! А Кеола опять ударила по больному!..

Кедде сидел посреди комнаты на полу и яростно выводил углем вокруг себя распахнувших крылья драконов.

Кеола вздрогнула то ли от щемящей жалости, то ли о душившей ненависти к самой себе. Зажмурилась. Потом решительно отобрала у Кедде кусок угля и на пустом месте изобразила двух державшихся за руки людей. Они, конечно, были совершенно не похожи на них с Кедде, и Кеоле даже пришлось подписать, кто есть кто, а потом она пририсовала им свадебные браслеты и требовательно повернулась к Кедде.

– Когда?!

Кажется, пережитое отчаяние затоптало самообладание Кедде, и он наконец присвоил себе Кеолу, подарив ей всю свою страсть, всю нерастраченную нежность и всего себя – такого, каким он был и каким его так любила Кеола. И она не жалела для него себя, снова и снова доказывая, сколь осознанным и окончательным был ее выбор.

– Прости, – неожиданно попросил Кедде, когда Кеола, счастливая до неприличия, любовалась выражением его лица: каким-то довольно-шальным и немного хитрым, словно Кедде нашкодил и не собирался в этом раскаиваться. – Я замучил тебя своим недоверием. Ты имела полное право обидеться…

– Я не обиделась, – у Кеолы не хватило сил на возмущение, только на ласковую улыбку. – Я к родителям летала благословение просить. И… – тут она бросилась к валявшейся в углу сумке и выудила оттуда оберег. Снова нырнула к Кедде под одеяло и всучила ему заветный мешочек. – Вот…

Кажется, тогда ей и удалось убедить Кедде окончательно.

Потом они пошли к градоначальнику и расписались в знак согласия стать мужем и женой.

Это был один из самых счастливых дней в жизни Кеолы. Но сегодня, она чувствовала, будет еще лучше.

Однако Кедде ходил по дому мрачнее тучи, и Кеола не решилась с порога обрадовать его замечательной новостью. Иначе он ни за что не расскажет, что в последние недели его так волнует.

Это началось в день весеннего солнцестояния. Кедде подскочил с утра с кровати с заверениями, что у него есть замечательная идея и что он должен немедленно ее осуществить. Кеоле, правда, ничего не рассказал, напустив тумана, что не хочет напрасно ее обнадеживать, а потом каждое утро куда-то сбегал и возвращался все более озабоченным. А сегодня, кажется, совсем разочаровался.

– Не получилось! – закусил губу он, когда Кеола потребовала немедленно объяснить ей, что происходит, и пригрозила пойти на крайние меры. Что это были за меры, она не придумала, но Кедде почему-то сдался без боя. – Не взяла Ойра подарок!

Кеола вспомнила, что в Долине были приняты праздники в честь богинь, когда те исполняли желание одного из драконов в ответ на его подношение.

– А что ты загадал? – мягко спросила она, даже не думая потешаться над детской верой в эту традицию. Кедде крепко ее обнял и уткнулся губами в висок.

– Дочь, – вполголоса пробормотал он. – Ты же так хотела…

– Я хотела? – изумилась Кеола, но тут же вспомнила их шутливые споры о том, кто у них родится первым: мальчик или девочка. Кедде горой стоял за сына, а Кеоле очень нравилось возражать ему, приводя доводы того, что первой у них обязательно родится дочка, и раз за разом выигрывать, вынуждая Кедде оканчивать перепалку нечестным, но очень приятным способом. В последнее время, однако, они говорили об этом все реже, не понимая, почему у них никак не получается зачать ребенка. Кеола, правда, думала, что лишь она расстраивается из-за этого, ведь Кедде, когда она пару раз пыталась поднять тему, реагировал исключительно жизнеутверждающе и, как ей казалось, не слишком серьезно. И вот на тебе – пошел милости у богини просить. Нет, все-таки Кеола еще очень многого о нем не знала. – Значит, у нас мальчик, – чуть дрогнувшим голосом сказала она, и, кажется, именно этот тон заставил Кедде правильно воспринять ее слова.

Он чуть отодвинулся от Кеолы, внимательно посмотрел ей в глаза, но не произнес ни звука, словно боясь неловким движением спугнуть забрезжившую надежду. Однако Кеола не могла больше ждать. Бросилась ему на шею и горячо зацеловала любимые губы. Да и какая разница, какое у Кедде было сейчас лицо, если важно лишь его тепло, его любовь и его совершенно ощутимое счастье? Такое простое и настоящее?

– Кеола!.. – только и выдохнул он, и она уткнулась ему в плечо, пряча мокрые глаза…

Беата и Одже: Первая ночь

Время действия: первая брачная ночь Беаты и Одже.

Август 823 г.

Беата отвернулась от него и будто бы всхлипывала, а у Одже сердце ушло в пятки. Неужели ей было с ним так плохо, что она теперь даже смотреть на новоиспеченного мужа не хочет? Неужели ее томные вздохи и сдавленные стоны были признаками боли, а вовсе не удовольствия? Неужели Одже так зазнался в ослеплении, что заставил свое солнце страдать и даже не заметил этого?

Худшего начала семейной жизни невозможно было и представить! Не зря он так боялся свадьбы и того, что будет после нее. Да как же теперь оправдываться? Как заслужить Беатино прощение? Что сделать, чтобы ей не было так плохо и чтобы она… не сожалела о своем решении? Ведь иначе и жизнь будет не мила. Если он загубит Беатину…

– Беата… – с трудом заставляя голос не дрожать, позвал Одже. Она еще сильнее сжалась, обхватив руками колени и окончательно растоптав. И вдруг резко, отрывисто заявила:

– Ты у меня первый, ясно?!..

Одже ошеломленно приподнялся, забыв о своих метаниях, но Беата даже не пошевелилась. Да что же она такое придумала?

– Я знаю, – мягко ответил он, невольно залюбовавшись веснушками на ее плечах. Кажется, он сегодня перецеловал их все, но даже все еще не отступивший холод не сумел убить желание повторить. Одже осторожно придвинулся, чувствуя теперь совсем другую Беатину боль, но не понимая, откуда та могла появиться. Коснулся пальцами ее руки, не удержался, чуть погладил. – Беата, можно я…

– Откуда?! – сердито воскликнула она и, подскочив, уставилась Одже в глаза. – Крови же не было! Я даже боли не почувствовала! Как блудница, забылась от твоих ласк и…

– Ты первый поцелуй для меня сберегла, неужели я мог подумать?.. – начал было объяснять Одже и вдруг замер, осознав все ее слова. Подобрался, боясь вздохнуть. – Беата, правда?.. Тебе хорошо со мной было? Ты?.. Солнце мое! Не жалеешь? Я так хотел... чтобы ты хоть немного!..

Краской они покрылись одновременно.

Одже безумно боялся этой ночи, Беатиной боли, своей неопытности. Все, что он мог ей предложить, это бескрайняя любовь и ничуть не меньшее желание, когда каждое прикосновение к ее словно бы золотой коже казалось святотатством и в то же время самой восхитительной вещью на свете. Одже, едва добравшись до этого блаженства, уже не мог остановиться, только целовал, гладил, изумлялся, восторгался, а потом снова припадал к новым, не замеченным ранее веснушкам, словно собирая их губами и пробуждаясь от Беатиного жара, ее нежности, ее отзывчивости. Да, Беата не робела, прижимая, присваивая, иногда хихикая, если он делал ей щекотно, иногда охая, когда он смелел и, наверное, заходил за границу дозволенного, но не отталкивала, напротив, выдыхала его имя с каким-то обворожительным упреком, а потом вдруг разгорелась, заспешила, завлекая и Одже, и он забыл все наставления на свете, отдаваясь Беате, обладая ей и существуя лишь этим обоюдным жарким безумством.

– Поняла, что хотел! – буркнула Беата и вдруг ткнула ему пальчиком в грудь, нахмурив брови. – Только откуда, позволь узнать, ты такой срамоты набрался? По девкам бегал, чтобы мне потом угодить?

– Да я… – попытался было вставить слово Одже, но куда там! Если Беата закусывала удила, остановить ее могла разве что Праматерь.

– Не приведи Ивон мне такое узнать про тебя, Одже! Ты еще не представляешь, в какого дракона я могу превратиться! Такую жизнь тебе устрою, до какой никакая Триада не додумается!

– Беата!.. – он рассмеялся, не сдержавшись от слишком явной ревности в словах любимой. Глаза ее сверкали, и в ореоле своих рыжих кудрей она действительно напоминала огненную драконицу. Как будто на самом деле верила, что он способен на подобное сумасбродство. Да чтобы Одже о ком другом, кроме Беаты, мог думать!..

Вот глупенькая!

Он прижал ее к себе, зацеловал сердитые, не дающиеся губы. Однако Беата не собиралась сдаваться. Вывернулась, оттолкнула, и Одже понял, что придется во всем сознаваться.

– В книге я прочитал, – выдохнул он, слишком хорошо представляя, что будет дальше.

– В какой еще книге? – нахмурилась Беата, явно не веря. – Я, кажется, не по одному разу все их у тебя перечитала и что-то не помню, чтобы где-то про ублажение девиц было написано!

Одже замялся. Как тут объяснишь, что он втайне от любимой приобрел книгу столь неприличного содержания, что потом прятал ее, как последний преступник, боясь быть застигнутым за изучением подобных вещей? Но предстать перед Беатой в самый важный момент их совместной жизни полнейшим неумехой Одже позволить себе не мог, а спросить совета ему было не у кого. Вот и воспользовался единственной пришедшей на ум возможностью. Радовался, когда кое-что пригодилось на практике, и никак не думал, что любимая раскроет его хитрость.

– Беата…

– Неси! – приказала она, поняв, что он не лжет, и сделала столь суровое лицо, что Одже счел лучшим повиноваться. Кое-как натянул исподнее и потрусил вниз, в предбанник, где за сдвигающейся доской прятал в тайнике свою книгу.

По дороге через гостиную бросил взгляд на заполненный разнообразными томами шкаф. Чтобы построить дом, ему пришлось продать их все, иначе денег не хватало даже на участок земли. Одже со сжатым сердцем расставался с каждым своим сокровищем, утешая себя лишь тем, что делает это ради обладания куда как большим богатством и их общего с Беатой благополучия, и даже представить себе не мог, что, открыв после свадьбы дверь собственного дома, обнаружит книги возвратившимися в целости и сохранности.

– Это родители! – смеялась Беата его потрясению. – Их свадебный подарок. Чтобы ты ни о чем не жалел.

– Никогда в жизни! – горячо заверил ее Одже, не подозревая, что впереди его ждут еще более восхитительные сюрпризы.

Вот только разоблачение его любопытства к ним никак не относилось.

Беата, едва дождавшись его возвращения, выхватила книгу из его рук и раскрыла на первой же попавшейся странице. Одже снова бросило в жар. Большая часть описанных в ней вещей никак не подходила для изучения их юными девицами, и Одже мог только догадываться, что скажет Беата, когда доберется до весьма часто встречающейся стыдобы.

– Беата… – умоляюще протянул он, понимая, что отговорить ее от принятого решения ни за что не удастся. – Пожалуйста, зачем тебе это?

– Как это зачем? – не отрываясь от картинок, возмутилась она. – Муж у меня, значит, из кожи вон лезет, чтобы мне с ним хорошо было, а я, как бревно, ничего не знаю, ничего не умею…

– Беата, я и так с ума от тебя схожу! – искренне выдохнул Одже. – Если ты еще что-нибудь придумаешь…

– Зачем придумывать? Тут же все написано, – Беата хитро улыбнулась и ткнула пальцем в какой-то заголовок. – Вот: как доставить удовольствие мужчине? Если вы хотите, чтобы мужчине – мужу, возлюбленному, посетителю… Какому такому посетителю, Одже?

Нет, это уже ни в какие ворота не лезло!

Одже, багровый с головы до ног, одной рукой вытащил у Беаты книгу, а второй обхватил ее и прижал к себе так крепко, что, кажется, лишил дыхания, потому что единственное, что она сумела сделать в ответ на его вопиющий поступок, это пискнуть и ущипнуть его за бок. Одже между тем кинул дорогущий том на пол и одним движением уложил Беату на подушку.

– Доставь мне удовольствие, – пробормотал он, – скажи, что любишь! Что нужен, что хочешь быть со мной, несмотря на все мои недостатки! Я жить без тебя не могу, Беата!

– Балбес! – нежно улыбнулась она и завлекающее пристроила руки ему на шею. – Опять сомневаешься! Люблю тебя! Принадлежу тебе! И никогда не отпущу! Мой Одже!..

Он выдохнул, забыв обо всем на свете, и жадно накрыл ее губы своими…

Ариана и Лил: После спасения

Время действия: возвращение в Армелон после спасения Аны от Фруды.

Апрель 824 г.

Ариана, вернувшись из комнаты дочери, нежно прижалась к здоровому плечу мужа. Грешно было сомневаться в богах, подаривших ей такого мужчину. Опору и защитника, все понимающего и дышащего, казалось, одним с Арианой воздухом.

– Спасибо! – в который раз прошептала она. Лил коснулся губами ее лба, привлекая к себе и улыбаясь каким-то своим мыслям.

– Почему мне кажется, что это уже не за спасение Аны? – лукаво поинтересовался он. Ариана вздохнула. Потому что у их дочери после возвращения был взгляд вовсе не затравленной жертвы, а немного ошеломленной, но совершенно восхитительной в своем счастье девчонки. Она весь вечер витала в облаках, отвечая невпопад, не обращая внимания ни на братьев, ни на родителей, желая, кажется, лишь остаться в одиночестве, чтобы отдаться собственным мыслям и чувствам, и даже сейчас, заснув наконец в своей кровати, выглядела настолько вдохновленной, что Ариана даже не сомневалась в том, кого она видит во сне.

– Что скажешь? – прямо спросила Ариана у мужа. – Ты же всегда считал Хедина неподходящей для Аны парой.

Лил хмыкнул, зарылся носом Ариане в волосы, согревая и будоража.

– Какое это имеет значение, если она светится рядом с ним? – почти что ее словами спросил он. – Али я враг своей дочери? Но вот если он ее обидит…

– Что? – улыбнулась Ариана. – Драконом уже не обернешься. А Хедин – мальчик нехлипкий.

Лил усмехнулся ей в шею, и она поняла, что любимый муж что-то от нее утаил. Шутливо нахмурилась, дернула его за ухо.

– Что? – в тон ей отозвался Лил. – Не хочу портить его геройский образ в ваших с Аной восторженных глазах. Тилу пережили, а уж на его самодовольного отпрыска у меня всегда управа найдется.

– Мне кажется, Ана сделает Хеда шелковым гораздо раньше тебя, – рассмеялась Ариана. Во всяком случае, тот взгляд, которым Хедин окидывал Ану, когда они вернулись в Армелон, говорил о его к ней отношении лучше любых слов. Ариана встречала титанового дракона на городской стене и, пока бежала к дочери и мужу, не смогла не заметить, с каким трепетом Хедин помогал Ане спускаться на землю и сколько усилий ему потребовалось, чтобы разомкнуть руки, обхватившие ее талию. И Ана не сразу отступила назад, чтобы отдаться родительским объятиям, а еще несколько мгновений смотрела ему в глаза, и Ариана словно видела слияние их душ. Это невозможно объяснить, только почувствовать материнским сердцем и сердцем, которое много лет жило любовью к одному мужчине.

– Совершенно этому не удивлюсь, – заметил Лил и с удовольствием посмотрел в ее веселое лицо. Что, на самом деле, могло быть лучше, чем Арианин смех? Он всегда был готов отдать жизнь за ее улыбку. И слава Создателям, что однажды она снова научилась радоваться. – Умеете вы из нас веревки вить.

– На ваше счастье! – уточнила Ариана и нежно провела пальцем по его бровям, потом погладила скулы, закопалась пальцами под волосы. Вздохнула немного расстроенно, и Лил озабоченно заглянул ей в глаза.

– На наше, – согласился он, ожидая объяснений, но Ариана только неожиданно жарко прижалась губами к его шее, мигом вскипятив кровь. Так, что даже плечо перестало болеть. Лил крепче обхватил ее здоровой рукой, прижимая к себе и ловя обожаемые губы. Завладел ими, упиваясь Арианиной близостью. Они вместе четверть века, а Лилу всего мало. И страсть снова затмевает разум. И хочется забить на перевязанную руку и в десятитысячный раз объяснить Ариане, сколь она нужна ему и сколь он нужен ей. – Ариана…

Голос предал, и она тут же все поняла.

– Эйнард прописал тебе в ближайшую неделю покой и сон, – с заметным искушением прошептала она. – А ты, значит, доктора слушаться не собираешься?

– Доктор еще, помнится, о лечении что-то говорил, – Лил улыбнулся, и Ариана согласно улыбнулась в ответ. – Без лечения точно пропаду.

– Ох и хитрюга! – пробормотала она и потянулась к шнуровке на платье…

Айлин и Ана: Разговор

Время действия: Сразу после признания в любви Хедина и Аны

Апрель 824 г.

Айлин удивленно смотрела на кузину, приведшую ее детей. То, что они должны были находиться с Дарре, и то, что в его отсутствие Риана не сровняла с землей Армелон, не шло ни в какое сравнение с невиданной ранее шало-счастливой Аной. Она улыбалась каким-то своим мыслям, и столько в этих улыбках было безмолвных чувств, что Айлин обо всем догадалась. Затянула кузину в дом, разрешила дочери покуда заняться торговлей и в упор спросила:

– Это то, о чем я думаю?

Ана пожала плечами, но без обычной раздражительности от того, что кто-то вмешивался в ее жизнь, а будто с некоторым лукавством, которого Айлин никак от нее не ожидала.

– Смотря о чем ты думаешь, – снова улыбнулась Ана. – Если о Дарре, то он сказал, что полное выздоровление Санны займет не одну неделю...

– Я думаю об одном из своих кузенов, – возразила Айлин. – И подозреваю, что не о младшем. Губы горят, щеки горят, глаза горят – явно не Эдрикова работа. Иначе ты бы такой еще месяц назад стала.

Ана усилием воли заставила себя принять серьезный вид.

– Мы с Эдриком расторгли помолвку, – сказала она, и у Айлин камень с души упал. Эта очевидная глупость портила жизни всем ее кузенам, и сейчас Айлин наконец смогла вздохнуть с облегчением.

– Хед все-таки нашел лазейку к твоему сердцу? – довольно спросила она. – А я-то, признаться, уже совсем отчаялась.

– Ты знала? – нахмурилась Ана, но даже теперь не смогла изгнать из глаз искры счастья.

– Ну как «знала»? – повела плечами Айлин. – Хед не из тех, кто станет делиться подобными вещами. Видела, как он мается. Уж не представляла, какой богине молиться, чтобы ты его в свое сердце впустила. И не верила, что получится.

Ана неожиданно зарделась, отвернулась, и Айлин поняла, что ей надо одной пережить какое-то воспоминание.

– Я была слепой трусихой, – пробормотала Ана и тряхнула головой. – Не хотела ничего понимать и ничем поступаться. Считала, что лучше всех обо всем знаю, и отказывалась замечать свои ошибки. Вот и рушила все столько лет. Себя мучила, над Хедином измывалась...

Айлин сделала шаг вперед, обняла Ану – едва ли не впервые в жизни, – утешающе погладила по белоснежным волосам. Вот она-то понимала кузину, пожалуй, лучше всех на свете. Сама изводила любимого из-за придуманных обид, так у нее еще и отягчающие обстоятельства в виде плена Дарре были. И как только что он, что боги простили и подарили такое невыразимое счастье?

Лишь бы и для Аны с Хедином не поскупились!

– Хед – большой мальчик, – успокаивающе поговорила Айлин, – сам выбирал, какой дорогой пойти. И уж точно не тебе отвечать за его глупости!

Ана чуть вздохнула, украдкой вытерла лицо.

– Я становлюсь плаксой, – неловко пошутила она. Но Айлин только светло улыбнулась.

– Ты становишься настоящей женщиной, – поправила она. – И уж от такой Хед точно никуда не денется. Будет всю жизнь тебя обожать. Поверь! Я его знаю.

– Спасибо! – Ана еще раз вздохнула, овладевая собой, и крепко сжала руки Айлин. – Дарре очень повезло с тобой! И я рада, что однажды мне хватило ума это признать!

– Ему повезло с нами обеими, – рассмеялась Айлин. – И еще...

За дверью раздался грохот, и Айлин, охнув, бросилась в пекарню предотвращать очередную задуманную дочерью катастрофу...

Сойка и Ярке: Их история - 1

Время действия: После спасения Сойки от Фруды и далее

Апрель-май 824 г.

Сойка не верила себе. Год назад, когда умерла мама, она решила, что благополучие навсегда покинуло ее дом и она уже никогда не будет счастлива. А несколько недель назад и вовсе попрощалась с жизнью, не надеясь вернуться домой и горюя только об оставшемся совсем одиноким Дирке. Быть может, за эту заботу боги и наградили ее нежданным и бесценным подарком?

Она не помнила, как оказалась на том береге, где ее нашел Ярке, и самого Ярке тоже не помнила. Очнулась в госпитале, в объятиях любимого брата, и только его тепло и ответственность за родного человека помогли Сойке преодолеть былой страх и прийти в себя. Поэтому, когда в окне палаты вдруг появилось смутно знакомое лицо, она замерла, вжалась в подушку, притворившись спящей, но приготовилась в любой момент вскочить с постели и сбежать под защиту Эйнарда и его помощников. Однако лицо после нескольких минут созерцания исчезло, оставив Сойку больше в смятении, нежели в недоумении. И хоть в госпитале ей не могли грозить новые неприятности, она первым же делом рассказала о незваном госте Оре. А та, вместо того чтобы расспросить, как он выглядел, вдруг поразительно точно описала его внешность. Вот только глаза незнакомца Сойке показались не стальными, а пепельными.

– Это Ярке, – улыбнулась Ора. – Он, как тебя принес, каждый день сюда заглядывал. Эйнард запретил тебя беспокоить, вот он и нашел другой способ.

– Зачем? – изумилась Сойка. – Это я должна!.. Поблагодарить же его надо! И извиниться. Я не узнала, изобразила спящую…

– Ну и правильно, – одобрила Ора. – Тебе сейчас нужен покой, чтобы скорее восстановиться. А с Ярке я поговорю. Взял моду: больных пугать.

Сойка не сумела возразить и убедить ее, что Ярке не нужно отваживать, и с тех пор потеряла этот самый покой, о котором так заботилась Ора. Все мысли занимал сероглазый парень, который не счел долг выполненным, когда разыскал пропажу и передал ее в руки докторов, а зачем-то хотел ее видеть. А уж Сойка как хотела: много ли надо наивной девичьей душе, чтобы затрепетать и расцвести в предвкушении?

Конечно, Сойка не рассчитывала на взаимный интерес, считая себя серой мышкой, еще и замученной хозяйством. Но это не могло помешать ей мечтать. Слишком давно она этого не делала, отчаявшись и не желая больше верить в чудеса. А как было не поверить сейчас? Если сначала ее похитил дракон, потом спас другой дракон, который на деле оказался симпатичным парнем?

Что же Ярке все-таки хотел? У Сойки не было ни одного достойного предположения. А он перестал приходить. Послушался ли запрета Оры или просто потерял желание встретиться с Сойкой, она не знала. Но с каждым днем только сильнее убеждалась, что его внимание было мимолетным, а ее грезы – пустой выдумкой. И оттого снова запиралась, понимая, что ничего в ее жизни не изменится, и не желая мириться с неизбежным.

Но боги послали новую встречу. Сойка едва не умерла от волнения, когда Анина мать предложила обратиться к Ярке за помощью в поисках ее дочери. Ведь это значило увидеть его, посмотреть ему в глаза, потом взобраться на мощную драконью шею и несколько часов быть очень-очень близко, направляя на верный путь. Ох! Сердце застучало, мысли спутались, дыхание перехватило. Что Ярке скажет? Улыбнется, пошутит над ее неуклюжестью? Или равнодушно скользнет взглядом, уже и забыв о своем интересе?

Впрочем, мучиться неизвестностью Сойке пришлось недолго. В казарме они первым же делом наткнулись на Ярке, и тот, перекинувшись парой слов с Аниным отцом, неожиданно подошел прямо к ней. Поздоровался, конечно, с Аниной мамой, но смотрел только на Сойку, а у нее от этого взгляда ослабели ноги, и она всерьез испугалась, что не сможет выговорить ни слова.

– Ты уверена, что тебе уже можно вставать с постели? – озабоченно спросил Ярке. – Ора сказала…

– Уверена! – сама не поняла, как пискнула Сойка. – У меня же не болит ничего. Просто Ора заботится. Доктора – они все такие.

– Ну да, – хмыкнул Ярке и замолчал, будто не зная, о чем говорить дальше. И Сойке пришлось набраться храбрости, чтобы попытаться выразить ему свою благодарность. – Да брось! – тут же одернул ее он. – Я же не с похитителем сражался. Просто повезло тебя найти.

– Это мне повезло, – старательно улыбнулась Сойка, пытаясь понять, чем он не доволен. Хотя какое ей до этого дело? Спасут Ану – и забудут друг о друге. – Сама не знаю, как я так – в другую сторону пошла. Райде ведь почти до ворот Армелона меня донес.

– Райде? – нахмурился Ярке, и Сойке почему-то стало грустно. Она коротко рассказала свою историю, догадываясь, что выставляет себя далеко не в лучшем свете, но чувствуя, что должна хоть немного оправдать мальчишку-похитителя, чтобы тому не досталось по первое число в нынешней охоте.

– Мне кажется, он не хотел причинять мне вред, – закончила Сойка свою историю. – Просто почему-то слушается Фруду.

– Ладно, разберемся, – сердито пообещал Ярке и отправился в казарму, а она осталась гадать, чем не угодила ему и зачем он так внимательно ее слушал, прожигая взглядом склоненную макушку и иногда гневно выдыхая – так, что у нее волосы шевелились.

Мечтать о несбыточном, конечно, было последним делом, но Сойке недавно исполнилось шестнадцать, и противостоять этой необходимости она просто не могла. Тем более что Ярке вдруг показался самым необыкновенным юношей на свете. И дело было вовсе не в его умении превращаться в дракона, не в приметном цвете волос и даже не в спасении. А в тех ощущениях, что он рождал у Сойки в груди, вселяя надежду на новые чудеса. Если только Ярке захочет еще хоть раз к ней подойти…

Он встретил ее перед вылетом в человеческом обличии и в довольно-таки категоричной манере принялся объяснять, что не причинит ей вреда, когда превратится в ящера. И Сойка в ответ не удержала улыбку.

– Я не боюсь, – сказала она и добавила чуточку лукаво: – Больше не боюсь…

Ярке еще раз внимательно посмотрел на нее, потом обернулся и снова уставился в глаза, будто проверяя, правду ли она сказала. А Сойка только завороженно шагнула вперед. Наверное, тот же Райде со своей сверкающей драгоценной чешуей был красивее, но Ярке чудился совсем другим. От него веяло мощью, уверенностью, стойкостью и… надежностью, которая сейчас была для Сойки жизненно необходима.

Повинуясь какому-то неясному чувству, она вытянула руку и осторожно дотронулась до чешуйчатой морды. Тут же поняла, сколь неприлично себя ведет, прикасаясь к мужчине, который хоть и принял образ ящера, тем не менее все понимал и чувствовал, но под взглядом Ярке – испытующим и словно бы благодарным – заставила себя удержать руку, боясь, что он неправильно поймет ее поспешность и обидится, приняв смущение за неприязнь.

Такими их и застал Хедин, вынудив Сойку все-таки отпрянуть назад в страхе, что он сейчас схохмит, осудив ее нахальство, однако он словно бы ничего и не заметил, поглощенный своими мыслями. Нацепил на Ярке седло и помог Сойке забраться в него.

Так все-таки было попроще, чем верхом на Ярке без всякой преграды. Драконы, наверное, привыкли к такому обращению, но Сойка не видела разницы между ипостасями Ярке и потому ужасно смущалась от необходимости стать его наездником.

Постепенно, однако, смущение отошло в сторону, вытесненное редким и очень ярким восторгом. Сойка не боялась ни высоты, ни скорости, получая от полета ни с чем не сравнимое удовольствие, а осознание того, что эти чувства подарил ей Ярке, лишь усиливало их, и только голос Лила, спрашивающего дорогу, возвращал на землю. Не будь его, Сойка бы, наверное, пригнулась, прижалась к мощной шее, слилась с ней и именно так встречала бьющий в лицо ветер и бескрайнее небо, открывающее невероятные просторы.

Страха не было и тогда, когда они снова оказались в опасной близости от Фруды и ее сына: Сойка чувствовала уверенность в своих спутниках, а еще ужасно не хотела показаться трусихой в глазах Ярке. Понятно, что ему не могло быть особого дела до такой замухрышки, как она, но Сойка впервые за долгое время ощутила чувство собственного достоинства и больше не желала его терять.

Именно оно позволило ей потом вступиться за Райде, когда Ярке в битве уже как следует потрепал зеленого дракона, но, кажется, не счел это наказание достаточным. И Сойка, собрав всю свою смелость, сердито закричала на Ярке, приказывая ему остановиться. Тот же, что удивительно, не только услышал, но и подчинился, выпустив едва дышащего противника из лап, обернувшись и глядя на Сойку с неподдельным смущением. А она набросилась на него, как будто имела право, и принялась отчитывать за несдержанность.

– Он же мальчишка совсем! В два раза тебя меньше! Это же нечестно, Ярке!

– Ты в сравнении с ним и вовсе кроха, – так же сконфуженно заметил он. – Не постеснялся, однако.

Сойка нахмурилась, как будто наставляла младшего брата.

– Не стоит ему уподобляться! – заявила она, и Ярке послушно кивнул, смутив теперь и Сойку. Она отвела глаза, чувствуя, как краска заливает щеки, и ругая себя на нахальство. Уж не Ярке перед ней оправдываться. Вот сейчас как скажет пару ласковых, чтобы знала свое место, и на этом закончится ее сказка.

Ярке, однако, только хмыкнул и направился к сброшенной после приземления сумке с медикаментами. Сойка несмело, словно выглядывая из-под одеяла, наблюдала за ним, не зная, что делать дальше. Но когда он сдернул шейный платок – столь непривычную для севера деталь одежды, – Сойка охнула, увидев кровоточащий порез: очевидно, Райде все же зацепил Ярке в бою. Забыв про тяжело дышащего и не поднимающегося с земли зеленого дракона, Сойка бросилась к Ярке.

– Я помогу!

Он не стал упрямиться, протянув ей сумку. Сойка быстро разыскала в ней бинт и обеззараживающий раствор, однако, чтобы дотянуться до раны, ей пришлось усадить Ярке на ближайший пенек. Он, как ни странно, слушался ее без возражений и даже какой-нибудь хоть самой крошечной насмешки, и Сойка потихоньку овладела собой. А потом так увлеклась оказанием помощи, что, когда Ярке невольно зашипел от немилосердного щипания лекарства, ласково подула на порез.

Ярке притих, замер, словно не хотел спугнуть Сойку, и, только когда она закончила, немного сдавленно усмехнулся:

– Спасибо! От Оры таких поблажек не дождешься.

Сойка окончательно запунцовела, поняв, насколько вызывающе себя вела.

– Я Дирку всегда дую… – пролепетала она в оправдание. – Забылась, прости…

Но Ярке в ответ только поднял глаза, глядя на нее снизу вверх.

– Я, пожалуй, теперь всегда буду к тебе за помощью обращаться: не против?

Сойка охнула, не зная, можно ли принимать его слова за чистую монету, но радость своевольно заполнила душу и нарисовала на лице искреннюю улыбку.

– Не даром, не думай, – продолжал между тем Ярке. – Если по дому что надо, только скажи. Я, конечно, не так чтобы мастер на все руки, но дрова-то точно наколю. И вообще по тяжелой работе…

Сойка замотала головой, пытаясь объяснить, что ей ничего не нужно взамен, но человеческий стон у нее за спиной вынудил заняться Райде.

– Пожалуйста… там Санна… не говорите ей… – умоляюще пробормотал бывший зеленый дракон, однако Ярке только хмыкнул.

– Помирать, что ли, собрался? – насмешливо поинтересовался он. – Так подожди, успеешь еще. Чай, наши победят, пожалеют…

Райде скривился от такого предположения, но протестовать, когда Ярке перекинул его руку через плечо и потащил к дому Фруды, не стал. А Сойка неслышно ступала позади них и незаметно любовалась статной фигурой Ярке. Вдруг захотелось увидеть его в работе. Понаблюдать, как напрягаются сильные плечи, как проступают на руках жилы, как появляется на висках пот, слепляя волосы…

Фантазерка! А ведь падать будет очень больно.

Однако боги будто бы услышали ее желания, и всего через пару дней Сойке посчастливилось восхищаться Ярке, выкорчевывающим огромный пень в ее огороде. Тот давно портил им с мамой жизнь, занимая большую часть отведенного им клочка земли, но у двух женщин не хватало сил избавиться от столь вредного соседа, а вот Ярке управился и в одиночку. А потом с удовольствием уминал сваренную Сойкой пресную похлебку, уверяя, что не ел ничего вкуснее, и снова вводя Сойку в краску. Однако теперь к смущению примешивалось ощущение незнакомого радостного превосходства: если Ярке пришел к ней, если выбрал ее… Да не было в его глазах больше жалости! Лишь нескрываемый интерес и нежность – кажется, непривычная даже для самого Ярке, потому что он раз за разом, засмотревшись, вдруг одергивал себя, переспрашивал, о чем Сойка говорила, а она, поймав его взгляд, и сама забывала об этом.

И только Дирк, почему-то насупившийся и пристально следящий за ними обоими, спускал на землю резкими замечаниями и недовольным пыхтением.

– Правильно сердишься, парень! – наконец заметил его возмущение и Ярке, а Сойка тайком погрозила брату кулаком. Но Дирк только гордо задрал нос. – В следующий раз не с пустыми руками приду. Негоже.

Сойка попыталась было возразить, но Ярке так улыбнулся, что ей оставалось только смириться. И ждать новой встречи, не в силах заснуть, а только мечтая о чем-то таком далеком и непонятном, и в то же время совсем близком и бесконечно нужном.

Ярке не обманул, принеся на следующий день целого зайца. Сойка ахала и не хотела пользоваться его добротой, но разве можно было устоять перед волнующим сердце парнем? Приняла, потушила с овощами, сотворив на вдохновении настоящее объедение, надеясь удивить не только Ярке, но и младшего брата, однако Дирк заявил, что у него болит живот, и ушел из-за стола, не попробовав ни кусочка и так взглянув на Ярке, что тому сразу все стало ясно.

– Забавный мальчишка, – заметил он, но Сойкиных извинений не принял. – Брось, я сам был таким же в его возрасте. Что мое, то мое, и попробуй кто другой посягни!

Сойка не нашлась, что ответить на это заявление, и только очень надеялась, что она правильно поняла Ярке. Потому что иначе ей грозило лишиться не только его, но и Дирка.

– Я твой помощник и защитник! – возмущался младший брат, когда гость покинул их дом. – Сойка, я очень быстро расту, я скоро все смогу делать сам! Зачем тебе этот Ярке? Он же чужой!

Чтобы установить в семье какой-никакой мир, Сойке пришлось согласиться с этим, однако она отлично понимала, что солгала. Ярке перестал быть для нее чужим в тот самый миг, когда она увидела его в окне своей палаты, и с тех пор он становился все ближе и необходимее. И Сойка не хотела жертвовать им даже в угоду единственному родному человеку. Наверное, должна была, но свято верила в милость богов, пославших ей Ярке не для того, чтобы она разбрасывалась их дарами.

Пришлось встречаться с ним тайком, надеясь, что рано или поздно Дирк смирится и позволит сестре быть абсолютно счастливой. Потому что даже после первых поцелуев Ярке, когда в голове, казалось, не осталось ни одной мысли, губы горели, а душа ликовала, Сойка испытывала угрызения совести и никак не могла ответить Ярке с тем же самозабвением, с каким прикасался к ней он. И сколь бы важным Ярке ни становился, это никак не уменьшало ее любви к брату.

Раз за разом Сойка давала себе слово поговорить с Дирком по душам, объяснить, какой хороший, на самом деле, Ярке и как ей больно оттого, что брат не хочет разделить с ней радость, но снова и снова откладывала беседу, то не зная, с чего начать, то боясь, что брат разрушит ее неверное счастье своей детской категоричностью, а она не сможет ему противостоять.

Наверное, за эту трусость боги и наказали. И когда Сойка, встревоженная скорой разлукой с Ярке, потеряла бдительность, они были застигнуты Дирком в самом недвусмысленном положении: в накрепко сцепленных объятиях и почти в забытьи от горячих прощальных поцелуев.

Но об этом она узнала лишь на следующее утро, когда вместо брата нашла на его постели короткую записку. Дирк сокрушался, что больше не нужен сестре, и сообщал, что ушел бить кочевников.

Сойка и Ярке: Их история - 2

Такой ярости Ярке не испытывал никогда в жизни. Даже у хозяина, не жалевшего его шкуры и морившего голодом, страх и боль зачастую заслоняли все остальные чувства, а нынче в душе родилась чистая и совершенно неподвластная Ярке ярость. Ничто в его глазах не могло оправдать похищение драконом человека. Слишком хорошо Ярке знал, каково быть в плену. И никому не желал своего опыта. Особенно молоденькой девчонке, сироте, и так хлебнувшей горя за свою короткую жизнь.

Кажется, он мечтал найти похищенную Сойку даже сильнее, чем Хедин, которому за пропажу армелонки предстояло отвечать перед градоначальником и остальными жителями. Наказание оступившегося собрата стало для Ярке делом чести, и он рыскал по лесам и полям, не жалея себя и зная усталости. Попадись ему тогда Райде, не снести бы тому головы. Но вместо этого боги направили Ярке к морю, где среди ошметков тающего снега он обнаружил обессилевшую, едва дышащую девчонку с обрезанными волосами. Она скользнула по нему затуманенным взглядом и выдохнула имя Дирка, прежде чем потерять сознание, а Ярке вмиг помимо понятной жалости к несчастной проникся уважением к ее стойкости. Даже в таком состоянии Сойка думала не о себе, а о младшем брате, которому заменила рано умершую мать. Парни из Городской дружины расспрашивали Дирка о сестре перед тем, как пуститься на поиски, а Ярке, сам не понимая для чего, слушал его историю с нескрываемым интересом. Может, потому, что он тоже остался сиротой? Может, потому, что у него никогда не было ни брата, ни сестры, и он знать не знал их любви? Может, потому, что уже тогда чувствовал, что эта девочка станет для него куда как большим, чем просто службой?

Впрочем, вряд ли. Сойка не поразила его воображение ни с первого, ни со второго взгляда, да и сложно было бы ожидать подобного от запуганной, едва живой девчонки. Что там? Бледное лицо в свежих царапинах, опухшее от синяков. Перемазанные грязью неровные пряди волос, прилипшие ко лбу и вискам. Разве что глаза – зеленые, глубокие, но и они закрылись, стерев о себе воспоминания и заставив Ярке действовать.

Он отнес Сойку в госпиталь, вытребовав у Оры клятву оказать несчастной сироте лучшую помощь, потом ринулся в казарму с претензией к Хедину в том, что тот все еще не организовал розыск похитителя. Никакие доводы, что у них нет доказательств драконьего нападения и что надо дождаться показаний Сойки, не действовали: внутри у Ярке все клокотало от ненависти к преступнику, позволившему себе не только унести девчонку из дома, но и избить ее, а потом бросить умирать на берегу замерзшего моря. У него в голове не укладывалось, для чего вообще Сойка могла понадобиться дракону. То, что ящеры ели людей, сами люди и придумали: у драконов было достаточно куда более вкусной пищи, которая к тому же не накладывала отпечаток пожирания себе подобных. А больше Ярке даже придумать ничего не мог. И ведь человеком, мерзавец, обратился, прежде чем избить: после драконьего удара Сойка бы точно не выжила.

Не дожидаясь распоряжения командира, Ярке тратил все свободное время на поиски оступившегося соплеменника, а по возвращении нет-нет, да и заглядывал в госпиталь. Собирался расспросить Сойку о похитителе и никак не мог дождаться, когда же она наконец очнется. Добиться внятного ответа от Оры он тоже не мог, а потому, пока подруга не видела, осторожно заглядывал в окно палаты, где лежала Сойка, подолгу выжидал, надеясь, что она просто спит, но раз за разом так и уходил ни с чем.

А потом она вдруг открыла глаза – всего на какую-то секунду, но ее хватило, чтобы Ярке застыл от густой глубокой зелени в обрамлении пушистых ресниц и простоял столбом, ничего не соображая и напрочь забыв, зачем приходил. Ярость в душе растаяла, словно Сойка своим взглядом отогрела ее и разогнала этот туман. Ярке никогда раньше не видел зеленых глаз. Может, Сойка вообще была единственной с таким невероятным цветом? И поднялась же у какой-то твари на нее рука!

Заметила ли его Сойка, Ярке не знал: она обхватила руками подушку и уткнулась в нее лицом, то ли заснув, то ли попытавшись укрыться от недавних неприятностей. И Ярке неожиданно осознал, что она может его попросту бояться. Он-то ведь тоже дракон, совсем как тот, что ее похитил. Ярке, помнится, тоже шугался людей, считая всех их такими же извергами, как его хозяин, – почему Сойка должна думать иначе? Вряд ли у нее был опыт общения с нормальными драконами, для которых похищение человека – такое же преступление, как и пленение драконышей. Может, она считала, что и Ярке ищет повод ее обидеть? И полученный выговор от Оры только подтвердил его подозрения.

Подруга велела не пугать девочку, хотя бы покуда та не оправится, и Ярке ничего не оставалось делать, как только смириться. Перестав приходить в госпиталь, он снова ударился в поиски, однако раз за разом в самое неожиданное время вспоминал необычные зеленые глаза и терялся, не понимая, почему от этого теплеет в груди и замирает сердце, будто в предчувствии чего-то необыкновенного. Страстно хотелось увидеть Сойку еще раз. Ярке не пытался понять, откуда взялось такое желание, просто терпеливо ждал встречи и надеялся, что Сойка все-таки сумеет перебороть свой страх перед драконами. Впрочем, в ином случае Ярке собирался помочь ей в этом, как однажды ему помог Эдрик. Разубедил во всеобщей человеческой жестокости. И подарил новую жизнь.

Ярке старался выкинуть прошлое из памяти, но даже по прошествии трех лет плен давал о себе знать ночными кошмарами и нечастыми вспышками ярости, когда речь шла о какой-то несправедливости. Он сам не знал, почему остался в Армелоне, среди людей, которых вроде бы должен был ненавидеть. Поначалу прожигал взглядом каждого двуногого, уверенный, что те, несмотря на запрет Энды, только и ждут его слабости, чтобы снова заковать в цепи. Он, правда, к тому времени уже вернул вторую ипостась и мог постоять за себя, но слишком хорошо знал, каких подлостей можно ожидать от людей, а потому не терял бдительности.

До последнего не верил, что Вилхе с товарищами рванет в Южные страны выручать драконышей, и хотел лично убедиться в их вероломстве, чтобы со спокойной душой возвратиться к своим. Выбрать, что называется, из двух зол меньшее. Потому что принять дважды бросивших его соплеменников без какого-то толчка Ярке не мог. Все внутри противилось новому доверию к драконам, а жить с вечным камнем за пазухой он не хотел. Вот и тянул, как мог. Сначала до полета в Южные страны. Потом до возвращения драконов в Долину. Потом…

А потом Вилхе честно и открыто предложил ему остаться и продолжить службу в казарме. Обещал не задерживать в случае желания Ярке отправиться к своим, но столь красочно расписал все прелести дружины, что Ярке, удивляясь самому себе, согласился. В том, что слову Вилхе можно доверять, он успел убедиться. Арве своим примером добавлял надежды на то, что в казарме он не будет лишним. Градоначальник гарантировал всяческую защиту, как любому другому армелонцу. Ну а Эдрик просто очень обрадовался тому, что единственный друг наконец-то будет рядом с ним.

Жалеть о своем выборе Ярке не пришлось. Армелонцы относились что к нему, что к другим драконам как к равным, и, узнав историю города, Ярке понял, что они не притворялись. В дружине своей смелостью и ответственностью он быстро заслужил уважение и обрел новых товарищей. Небо принадлежало ему так же, как и прежде, а о чем еще можно было мечтать? Ярке жил в свое удовольствие, не задумываясь о будущем, пока оно не задумалось о нем и не послало ему искушение в виде нежных зеленых глаз незнакомой девчонки. Они вытеснили былые кошмары, и из-за одного этого Ярке хотел бы вновь увидеться с Сойкой. По-настоящему увидеться: рассмотреть ее лицо, услышать ее голос, поговорить с ней о чем-нибудь важном. Почему-то сейчас важным казалось все на свете. Кто ее похитил. Зачем Сойка была нужна дракону. Что случилось с ее волосами. Как они справляются без родителей. Какие сладости она любит. Как…

Ярке тряхнул головой. Причем здесь сладости? Около часа назад они узнали, что Ана пропала. Ярке за это время успел повздорить с Хедином, не пускающим его на поиски похитителя, и теперь угрюмо всматривался в ночную даль, считая минуты до принятия решения. Если Хед так и не найдет выход, Ярке улетит без него. Не позволит крылатой твари изувечить еще одну девчонку. Даже если это будет последним, что он сделает.

– Поможешь? – раздался за спиной смутно знакомый мужской голос, и Ярке недовольно развернулся: отступать от своей цели сейчас никак не входило в его планы. Однако просителем оказался отец Аны, и Ярке мигом просек, что им нынче по пути.

– Знать бы, куда лететь, – хмуро отозвался он. – А за мной дело не станет.

– Сойка обещала показать, – Лил махнул куда-то в сторону и после этого перестал для Ярке существовать. Он разыскал в темноте хрупкую фигурку и с какой-то полупустой головой двинулся к ней.

Сойка была бледна и взволнована, однако держалась вполне уверенно, и Ярке ощутил уважение к ней, потеснившее жалость и вызвавшее в груди прилив нежности. Ярке никогда не ощущал чего-то похожего, а потому даже немного растерялся, принявшись сходу укорять Сойку пренебрежением к собственному здоровью. А потом, услышав про Райде и вспомнив, как Хедин насмешничал над возможными нежными чувствами между пропавшей Сойкой и ее похитителем, неожиданно взбрыкнул. Настроение испортилось махом, и попытка Сойки оправдать драконыша только усугубила чувство неприязни к ним. И даже история о том, что мальчишка служит какой-то сумасшедшей Фруде, не избавила от него полностью, лишь притушила на время, позволив вспомнить о долге и попытаться как-то объяснить Сойке, что сам он не причинит ей вреда даже в виде ящера.

– Я не боюсь, – сказала Сойка и добавила чуточку лукаво: – Больше не боюсь…

И Ярке, позволившего принять это «больше» на свой счет, снова затопило нежностью. А уж когда Сойка коснулась его щеки ладошкой – ну и пусть он тогда был в драконьем обличии, – Ярке почувствовал такое воодушевление, какого с недавних пор не давало даже небо. Так и летел потом до самого Хантесвила с ощущением какой-то детской легкости и без всякой усталости. А все потому, что в голосе Сойки, подсказывающей дорогу, по-прежнему не было страха, зато было старательно скрываемое смущение, которое Ярке, несмотря на сравнительно небольшой опыт общения с девушками, не мог не заметить. Можно было, конечно, списать его на природную скромность Сойки, попавшей в малознакомую компанию, но Ярке очень хотел думать, что именно он производил на нее такое впечатление. И редкие осторожные прикосновения девичьих пальцев к его шее подтверждали эти надежды. Сойка, быть может, думала, что драконья чешуя достаточно крепка, чтобы не чувствовать столь легких поглаживаний, но Ярке, всей душой настроенный только на нее, ощущал, казалось, даже ее дыхание. И неожиданно расстроился, когда путешествие подошло к концу, хотя до этого не мог дождаться встречи с похитителем.

Первым делом он обернулся человеком, чтобы еще раз ободрить Сойку и пообещать ей всяческую защиту, а на деле только поймал взгляд зеленых глаз, глядящих на него с доверием и даже восхищением, и кое-как сумел связать пару слов, прежде чем поляну накрыла драконья тень и Ярке принял бой.

Воистину этому зеленому обормоту повезло, что он не попался Ярке раньше, чем Сойка пришла в себя и вытравила из его сердца неподвластную ярость, заменив ее невиданной ранее теплотой. И хоть внутри у Ярке по-прежнему бушевало возмущение преступлениями соплеменника, все же он больше не хотел содрать с него живого шкуру, как представлял раньше, почему-то уверенный, что это причинит Сойке боль. Может, и не зря она заступалась за этого драконыша, может, действительно у того была своя причина для таких поступков. Ярке же не пожалел в свое время незнакомых людей, пытавшихся остановить их с Эдриком побег из Авги, а они, быть может, ни в чем не были виноваты, кроме как в служении долгу. Странно, что он раньше об этом не задумывался. И еще страннее, что вынудила это сделать человеческая девчонка, которой досталось от дракона будь здоров.

Ярке сражался, стараясь, однако, не замордовать противника до смерти, покуда тот не извернулся и не рассек ему когтями шею. Тут уж никакие оправдания больше не действовали, и незадачливому Райде наверняка пришел бы конец, если бы Сойка не остановила бой. Ярке сам не понял, почему вдруг подчинился ее сердитому голосу и потом со смесью смущения и восхищения слушал, как она выговаривает ему за обиду «мальчишки», понимая по ее фразам, что она больше заботится о нем, нежели о Райде. А уж когда она принялась лечить его царапину, и вовсе в этом уверился. Соперник-то, в отличие от него, едва дышал, однако Сойка не обращала на него внимания, а вокруг Ярке хлопотала так, словно он по меньшей мере истекал кровью.

Ярке ничего не знал о любви, но он просто млел от нежных девичьих прикосновений, от свежести Сойкиного дыхания, от легкого щекотания ее волос на своей шее и понимал, что хочет испытывать такие ощущения снова и снова. И решил немедля воспользоваться Сойкиным расположением, предложив помощь по дому. И потом как-то залихвацки радовался этой своей идее, дающей ему право на новую встречу.

А дальше все завертелось с невероятной скоростью. Сойка оказалась скромной и доброй, но очень сильной девушкой, и Ярке, быстро забыв о жалости, сначала искренне восхищался стойкостью ее духа, а потом понял, что к этому чувству примешивается и другое – куда более сильное и волнующее, и не стал ему сопротивляться. Быть может, задумался бы еще о крыльях, если бы Сойка не отвечала ему взаимностью и не тянулась к нему точно так же, как он к ней.Одни любопытные взгляды, которые Сойка бросала на него, когда он сражался в ее огороде с пнем, чего стоили: у Ярке от них руки становились вдвойне сильнее. А румянец на щеках, когда он благодарил ее за гостеприимство? А самый настоящий восторг, когда он принес ей с охоты зайца?

Вдруг оказалось, что заботиться о ком-то едва ли не приятнее, чем эту заботу получать. Ярке до сих пор не приходилось брать на себя ответственность за другого, да он и не стремился к этому. Но для Сойки хотелось делать что-то особенное. Сначала потому, что казалось, будто он должен воздать ей за нанесенный другим драконом ущерб. А потом просто чтобы снова и снова видеть радость в зеленых глазах и тоже воспревать духом.

– А ты, я смотрю, не такой уж и чистоплюй, как строил из себя, – усмехнулся как-то Хедин, когда Ярке пару раз пропустил его слова мимо ушей, замечтавшись о вечерней встрече с Сойкой. Тут же окрысился, защищая свое и не желая, чтобы кто-то вмешивался в его жизнь и его выбор.

– Твое какое дело, Хед? Я вроде совета у тебя не просил!

– Так я и не советую, – дружески хлопнул тот его по плечу. – Радуюсь. Боялся, что не найдется у нас дивчины, способной приручить Ярке, дунет он от нас в свою Долину – только его и видели.

– Никто меня не приручал, – буркнул Ярке, не зная, как на это реагировать. С одной стороны, Хед был известным шутником, способным зацепиться за любую мелочь, с другой – в его голосе слышалось столь откровенное одобрение, что злиться казалось просто глупым. – Живу, как живется, чего и тебе желаю!

– Вольная птица, – хмыкнул Хедин и неожиданно серьезно добавил: – Не перестарайся только. Сойка хоть и сирота, а заступники у нее всегда найдутся. Так, к сведению.

Ярке сначала улыбнулся, подумав про Дирка, который явно ревновал сестру к ее новому другу и всеми силами пытался избавиться от его присутствия в их с Сойкой жизнях. А потом вдруг напрягся, ощутив смутную угрозу. А ну как Хедин кого другого имел в виду? Он и в девчонках разбирался, и весь мир у него в друзьях – мог и знать о Сойке что-то, не ведомое Ярке. Например, что у нее жених имеется, просто временно отсутствует, из-за этого и не смог помочь суженой, когда ее похитили. Или что Сойка в кого-то влюблена; да хоть в того же Хедина – зря, что ли, она так смущалась в его присутствии? Перед ним редкая девчонка могла устоять, а уж такая наивная мечтательница, как Сойка, и подавно одно хорошее в нем видела. А много ли надо, чтобы прикипеть сердцем? Ярке вон, как оказалось, одних зеленых глаз довольно. И отдавать их даже Хедину он не собирался!

Пришел к Сойке с твердым намерением выяснить правду, а вместо этого, пока она угощала его ужином, только хмурился и огрызался, не в силах решиться задать прямой вопрос, после которого вся радость последних дней грозила раствориться и никогда больше не возвращаться. Энда, да на кой ляд он вообще слушал Хеда? Тот же известный балабол! Его хлебом не корми – дай только что-нибудь ляпнуть, а потом наблюдать, что из этого получится, и потешаться над доверчивым товарищем. Да разве была бы Сойка столь мила и внимательна к нему, Ярке, если бы ждала другого? Не могла она притворяться – только не с этими взволнованными одухотворенными глазами. И когда Сойка в ответ на очередное его грубое слово отвернулась и вздохнула – словно всхлипнула, – Ярке наконец прорвало.

– Если мешаю, скажи: я уйду! – заявил он, и она, вздрогнув, даже уронила тарелку на пол.

– Как мешаешь? – то ли с обидой, то ли с испугом переспросила Сойка. Ярке поднялся, загадывая на тарелку. Если разбилась, значит, и их зарождающиеся отношения вместе с ней. А если оказалась крепче испытаний…

– Если у тебя другой кто на примете есть, – выдохнул он, не решаясь посмотреть на Сойку. Не хватало еще, чтобы она его лицо увидела, если от ворот поворот даст. Довольно над ним люди потешались! Не будет такого больше!

– На примете? – снова переспросила Сойка, и Ярке, скрипнув зубами, все-таки повернулся к ней. Уставился на целую тарелку у ног неподвижной девчонки, а потом утонул в зеленых глазах, разом забыв и свой гнев, и свой страх.

– Ну… жених там… – пробормотал он, уже сейчас понимая, что говорит глупости. И отчаянно замотавшая головой Сойка наконец развеяла последние сомнения.

– Какой жених? – изумилась она. – Откуда? Я до тебя и не думала ни о чем подобном. Я… Ой!.. – вспыхнула до корней остриженных волос, опалив и Ярке. Вот же дуралей! Насочинял! А Сойка… – Я не то хотела сказать! – принялась оправдываться она. – Ты же не за тем совсем!.. Я просто!..

Ярке шагнул вперед. Дотронулся рукой до ее пунцовой щеки, останавливая. Сойка прикрыла глаза и вдруг быстро и коротко поцеловала его в ладонь. У Ярке стало пусто в голове. Наверное, надо было повременить, не пугать, но губы сами нашли губы Сойки – такие нежные, теплые, трепещущие, что не хотелось отрываться. Она даже не подумала оттолкнуть, и Ярке еще осекся, испугавшись на мгновение благодарности, а потом ее пальцы осторожно пробрались ему под волосы, и Ярке даже зажмурился от удовольствия. Нет, не обманули его зеленые глаза и этот яркий румянец, по-прежнему заливающий девичьи щеки, даже когда первый поцелуй оказался позади.

– Я не обижу, – совершенно не к месту вспомнил предупреждение Хедина Ярке. – Хоть и дракон!

Сойка удивленно взглянула на него, но тут же снова засмущалась, уткнулась в плечо, и Ярке с какой-то трогательной ответственностью сомкнул руки на ее спине.

– Ты лучший дракон на свете, – пробормотала Сойка. Затем немного подумала и добавила: – И не дракон – тоже.

Ярке рассмеялся, чувствуя, как тепло становится на душе.

– А у тебя глаза такие, что я человеческую речь забываю, – признался он. – Так и тянет оборотиться, посадить тебя на спину и махнуть в облака. Хочешь?

– Хочу, – скромно потупилась Сойка, а потом, набравшись храбрости, подняла на него взор. Ярке выдохнул.

– Только драконы не целуются, – совсем глупо сообщил он, однако Сойка почему-то его поняла.

– Тогда… давай еще немного побудем людьми, – с восхитительным лукавством предложила она, и Ярке с незнакомой прежде нежностью приподнял рукой ее подбородок и коснулся губами ее губ…

Никакой полет не мог сравниться с этими ощущениями! Ярке даже не думал, что подобные человеческие глупости, над которыми они раньше потешались на пару с Арве, вдруг станут важнее неба, важнее крыльев и едва ли не важнее дыхания. От близости Сойки все внутри Ярке пело, и каждое новое мгновение казалось лучше предыдущего, и каждый новый день открывал еще неизведанные радости влюбленности, и каждый новый поцелуй…

– Сбрендил?!

Арве не поскупился на эмоции, застав друга в объятиях человеческой девчонки. Ярке, в принципе, понимал его негодование, тем более что не так давно и сам воспринимал человеческую ипостась как наказание и ненавидел ее всей душой, но вот уничижение товарищем Сойки только из-за отсутствия у нее крыльев снести не мог. Ярке взял ее под свою защиту и не собирался позволять обижать даже соплеменнику. Высказал все, что думает по поводу одержимости Арве второй ипостасью. Не то чтобы теперь Ярке жаждал избавиться от дракона, но совершенно точно не собирался делать свое происхождение препятствием для отношений с Сойкой. Если ее, пережившую по воле чешуйчатых столько неприятностей, это не напугало, Ярке будет последним недоумком, позволив себе или кому-то другому все разрушить.

Довольно было и прочих проблем. Со дня на день драконам предстояло отправиться на восточную границу, чтобы вступить в бой с кочевниками и примкнувшими к ним ящерами, и последнее обещало суровый бой, из которого не всякому удастся выбраться живым. Даже дракону.

Ярке отдавал себе отчет в том, что это не его война. Драконам кочевники никогда не были угрозой, и, по сути, Ярке при желании мог просто вернуться в Долину и забыть об армелонцах и их войнах раз и навсегда. Ему бы даже в вину никто не посмел это поставить: такие были у драконов уговоренности с градоначальником. И Ярке пару раз в раздумьях даже приходил к выводу, что это будет лучшим выходом из сложившейся ситуации: Ярке, как и Арве, не хотел воевать с себе подобными. Не боялся – уж после плена его мало что могло устрашить, – но не понимал, ради чего он должен калечить собратьев, а то и вовсе лишать их жизней. Пока не услышал от одного из дружинников рассказ о нападении кочевников на его поселение. В живых тогда остался он один – и то лишь потому, что на несколько дней ушел на охоту. Когда возвратился, на месте домов было пепелище, а чуть поодаль возвышалась гора из трупов местных жителей. Кочевники не пожалели ни женщин, ни детей, выкосив подчистую, – и Ярке вдруг очень живо представил, что однажды подобное может случиться и с армелонцами. С Эдриком, с Хедином, с Сойкой и ее неугомонным братом. У них-то нет крыльев, чтобы спастись. Тоже будут лежать в одной куче с выколотыми глазами и перерезанными шеями…

После этого вопрос об участии Ярке в походе уже не стоял. Он понял, за кого и за что будет биться, пусть даже с братьями по крови. Если те способны присоединиться к подобным изуверам, Ярке не желал иметь с ними ничего общего. Драконьей ненависти больше не существовало, и каждый его соплеменник делал выбор без всякого божественного вмешательства. А значит, кто-то из них был таким же, как эти кочевники. А у Ярке теперь появились близкие, которых он хотел защитить.

Сойка напекла ему в дорогу пирожков, и Ярке, несмотря на иронические ухмылки Арве, ощутил от этой заботы воодушевление. Он не думал о далеком будущем, когда надо будет делать выбор, предоставив событиям право идти своим чередом. Знал только, что должен вернуться, и именно Сойкина теплота каким-то непостижимым образом придавала уверенности в том, что ему это удастся.

Они попрощались вечером накануне отлета – так, что Ярке потом полночи не мог заснуть, ворочаясь в постели и безуспешно пытаясь утихомирить собственные фантазии, – и он никак не ожидал увидеть Сойку у казармы спозаранку – белую, как снег, и решительную, как волчицу, защищающую детеныша.

– Возьми меня с собой! – выпалила она и так сжала кулаки, что Ярке даже уловил глухой хруст. – Дирк сбежал на войну – я должна его найти!

Ярке выдохнул, беззвучно послав проклятие в адрес этого неугомонного пацаненка.

Следовало ожидать, что рано или поздно он чего-нибудь учудит, но Ярке очень надеялся, что это не будет подобная нынешней глупость. Все-таки Дирк любил сестру и желал ей всяческого добра. Потому и огрызался на Ярке, уверенный, что тот не оценит Сойку и причинит ей новые неприятности. Ярке даже опасался, что Сойка пойдет у брата на поводу и даст ему от ворот поворот, но, по счастью, она оказалась куда разумнее их обоих и подарила Ярке несколько дней настоящего безоблачного счастья. И сейчас он должен был уверить ее, что она не ошиблась в своем выборе.

– Я найду! – без единого колебания пообещал он. – Тут на восток одна дорога: далеко Дирк не мог уйти. Верну, а потом догоню своих…

Сойка замотала головой, однако вовсе не по той причине, о которой подумал напрягшийся Ярке.

– Если они вместе с Харде… Я была у Вальгарда, они тоже с ног сбились, разыскивая сына. Если они вместе…

А вот теперь Ярке помянул Энду уже вслух. Драконышу, даже десятилетнему, ночи вполне должно было хватить, чтобы добраться до восточной границы. И затеряться где-то в горах. А Ярке, если и сумеет их разыскать, сгонять в Армелон и обратно уже не успеет. Значит, придется оставить этих двух юных вояк подле армии. И следить, Энда их подери, за ними, вместо того чтобы приносить пользу товарищам. Был бы Дирк Ярке братом, он бы такую ему трепку задал, что тот полгода бы не смог на задницу сесть. А тут придется нянькаться.

Но не Сойка же в том виновата!

– Ладно, парней попрошу, они подсобят в поисках, – Ярке обнял перепуганную Сойку одной рукой и утешающе поцеловал в лоб. – Верну тебе брата целым и невредимым. Только пообещай, что сама глупости делать не будешь. До границы тебе все равно не добраться. Заплутаешь – а спасать-то некому.

– Обещаю, – чуть слышно ответила Сойка и поднесла его свободную руку к губам. – Только вернитесь оба! Пожалуйста!

Пришлось и ей дать слово, в сдерживании которого Ярке совсем не был уверен. Все-таки схватка им предстояла весьма серьезная, и Ярке, будучи на границе, имел возможность оценить силу кочевничьего войска и количество перешедших на их сторону драконов.

То, как люди придумали обезвредить ящеров, вызывало у Ярке двойственные чувства. Он не желал собратьям гибели, однако не мог избавиться от непонятного беспокойства, предупреждающего об опасности. Оно просыпалось нечасто, но никогда не подводило. Так Ярке перед своим пленом не хотел нападать на корабли и даже пытался отговорить от этого родителей, но когда бы они его слушали? Потом такой же угрозой веяло от выкупавшего его мастера Ипатоса, хотя в тот момент все оставшиеся на Арене драконыши завидовали его удаче. И вот сейчас это чувство проснулось вновь. Но кому Ярке мог о нем сказать? Разве что оставшемуся сторожить усыпленных драконов Инвару. К счастью, тот отнесся к его предупреждению вполне серьезно и пообещал не спускать с пленников глаз. И все равно этого было мало. Ярке лично проверил клетки и сети, вызвав у Арве едва ли не плевок в спину, но не желая столкнуться с такими исполинами в небе. В обязательстве Хедина освободить ящеров после победы он не сомневался. И очень хотел до этой победы дожить.

Все свободное время он посвятил розыскам Дирка и Харде. Хедин дал ему на подмогу несколько резвых дружинников, пообещав лично выдрать обоих беглецов «за все их геройствование разом», и Ярке всей душой одобрил его решение. Вот только полюбоваться этим зрелищем ему так и не удалось.

Дирк и Харде как в воду канули. И запаха их нигде не было, словно они так и не добрались до границы. Ярке не знал, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, можно было не опасаться, что мальчишки ввяжутся в бой и погибнут в нем ни за что ни про что. С другой – получалось, что они потерялись где-то по дороге и им могла грозить опасность совсем не меньшая, чем под защитой шеститысячной армии. Ярке разрывался, не зная, куда броситься и насколько далеко он имеет право отлучиться от лагеря, пока Арве не выцепил его на сбор перед броском за горы.

Дальше думать о беглецах стало некогда. Особенно когда пропал Арве и сражаться с вражескими драконами пришлось втроем. Противник Ярке достался не так чтобы очень умелый, но настолько мощный, что каждый пропущенный от него удар отзывался звоном в голове и чувствительной болью в позвоночнике. А Ярке даже во время боя не мог забыть о данном Сойке обещании и в любую секунду продыху высматривал пепельного дракона с товарищем среди клубов главной битвы. За то и получал сверх положенного.

Все же он кое-как победил этого неугомонного, оттащил его к охотникам и тяжело плюхнулся на землю, собираясь с силами. Вряд ли на этом его службу можно было считать оконченной. Они одолели всего четырех драконов, а Джемма говорила о семи помощниках кочевников. Арве, очевидно, требовалась помощь, раз он до сих пор не вернулся из-за гор, а у Ярке от одной только мысли о том, что надо снова подняться в воздух, темнело в глазах и перехватывало дыхание. Потрепал его противник знатно! Драконы, конечно, быстро восстанавливались, но вряд ли настолько, чтобы за пару часов стать как новенькому. Вот же пропасть! И все из-за этого мальчишки!

Громогласный рев ящера и призывный свист главнокомандующего заставили Ярке сорваться с места и вступить в новый бой. Он с ходу ударил в бок метившую в человеческий отряд драконицу, надеясь таким образом выбить из нее дух, потому что на еще одну атаку сил у него уже не оставалось. Но противница извернулась и вцепилась зубами ему в шею. Ярке взвыл от боли, чувствуя, как заканчивается дыхание, а острые зубы сдавливают горло все сильнее, грозясь его прокусить. Обхватил драконицу всеми лапами, тяня к земле, надеясь, что там хотя бы люди помогут ему освободиться. Ощутил подступающую тошноту…

А потом вдруг услышал у самого уха мальчишеский шепот, уговаривающий его потерпеть, потому что…

– …Сойка не сможет без тебя!..

Он лежал спиной на земле, раскинув лапы, а детские ладони – четыре штуки! – вдавливались ему в шею, аккурат в месте укуса, причиняя жгучую боль, но, кажется, спасая жизнь.

– Где ты был?! – едва слышно прохрипел Ярке, не сразу сообразив, что мальчишки не могут понять драконью речь. А обернуться человеком он боялся: а ну как люди не живут с такими ранами? На ящере-то заживет, лишь бы кровью не изойти. И мальчишки, кажется, понимали это не хуже него. А потому из последних сил зажимали рану и крутили головами в поисках помощи.

– Ора! – неожиданно крикнул Харде, и Ярке еще скользнул взглядом по золотой драконьей чешуе, а потом снова отрубился, не справившись с одолевшей слабостью.

Расчухался уже под утро в палатке. Как, когда он умудрился оборотиться, Ярке не помнил. Возле его походной постели сидел перепуганный Дирк. Он зачем-то смотрел на свои ладони, а потом сжимал кулаки, мотал головой и все начинал заново.

– Будь здоров, герой! – каким-то чужим – глухим и разодранным – голосом поприветствовал мальчишку Ярке. Тот вздрогнул, уставился на него и тут же скривился в жалкой усмешке.

– Кто бы говорил! Если бы не мы с Харде, ты бы уже помер! Мне Сойка все уши прожужжала: ах, какой Ярке дракон! Ах, какая у него броня! Негодная у тебя броня! Проку от нее никакого!

Ярке хмыкнул. Ну да, это только мастер Ипатос вбил в свою дурную башку, что у титанового дракона чешуя крепче железа. Для его опытов такая была в самый раз. А на деле – лишь цвет у нее и отличался.

Обычный ящер.

– Уел, – улыбнулся Ярке и протянул Дирку раскрытую ладонь. – Мир?

Тот посмотрел на него с подозрением. Выдохнул, очевидно принимая какое-то решение, и все-таки пожал руку.

– Спасибо, что не пустил Сойку искать меня, – пробормотал он. – Она бы пропала одна.

Откуда Дирк узнал о сестре, Ярке расспрашивать не стал: может, Ора мальчишку за побег отчитала – Ярке упоминал об этом, когда обращался к ней за помощью в поисках. Важнее было другое.

– Если понимаешь, зачем сбежал? – прямо спросил он. – Погеройствовать захотел? На войну посмотреть? Понравилось?

О том, что они одержали победу, Ярке мог догадываться по царившему в лагере спокойствию: останься она за кочевниками, он лежал бы сейчас не на постели, а в куче изувеченных тел. И Дирк рядом с ним.

– Сдалась мне эта война! – огрызнулся тот и отвел глаза. – Я думал, что больше не нужен Сойке. Она все с тобой да с тобой. Конечно, тебе проще ее защитить: ты взрослый, сильный и вообще дракон. А от меня проку никакого. Одни неприятности. А зачем Сойке неприятности?!

Он сжал кулаки и снова уставился на Ярке испытующим взглядом. Ярке качнул головой: ох уж эта мальчишеская гордость! Сколько бед она натворила. И сколько еще натворит!

– Сам-то за что ее любишь? – поинтересовался он. Дирк даже фыркнул.

– За то, что!.. – эмоционально начал было он и тут же осекся, будто подавился. Выдохнул, закрутил головой, словно ища ответ в стороне, потом тихонько присел на край постели Ярке. – Она сестра моя, – уже негромко проговорил он. – Как я могу ее не любить?

– Братишка! – тепло усмехнулся Ярке и потер перевязанную шею. Говорить было трудно, а сказать нужно было много, да еще так, чтобы десятилетний мальчуган понял его и перестал изводить сестру. – Был бы у меня братишка, может, я и в плен бы не угодил, – будто самому себе сообщил он. – Одному плохо. Даже когда ты дракон.

Дирк снова помолчал, над чем-то раздумывая, и Ярке не стал его дергать. Все равно сам примет решение. Привык уже, без родителей-то. Маленький мужчина.

– Сойка лучше всех! – с неожиданным вызовом заявил Дирк, и Ярке снова не сдержал улыбки.

– Совершенно с тобой согласен! – сказал он. – И поэтому я никак не могу ее оставить! Мне другой такой не найти.

Дирк вздохнул. Ярке понятия не имел, как нужно беседовать с таким мальцом и как его убеждать, чтобы он снова не взбрыкнул. Поэтому предпочитал честный мужской разговор. И кажется, Дирк его понял.

– Если станешь мне братом, я не буду бузить, – негромко, но твердо произнес он. – Но если решишь ее обидеть…

– Пожалею, что родился на свет, – закончил за него Ярке и снова протянул Дирку руку. – Договорились!

Они покинули лагерь, едва Ярке почувствовал в себе силы преодолеть пятичасовой перелет: не хотели ни одного лишнего дня волновать Сойку. Дирк особенно торопился, желая как можно скорее помириться с сестрой и заслужить ее прощение за побег, однако терпеливо ждал выздоровления старшего товарища, как будто взял его теперь под свою опеку и не мог оставить без присмотра. Ярке, быстро вычислив это, тайком посмеивался, но ставить мальчишку на место не торопился: в конце концов, тот спас ему жизнь. Вместо этого использовал оставшееся до отлета время на то, чтобы лучше его узнать. Оказалось, что у них с Дирком много общего. Например, они оба любили горы: собственно, два беглеца потому и задержались в пути, что раньше срока свернули к гряде и едва не улетели в Драконью долину.

Оба обожали сладкие Сойкины пирожки; и Ярке без всякого сожаления отдал оголодавшему юному другу два оставшихся пирожка из своих запасов.

Оба мечтали научиться ездить верхом, и оба не могли осуществить это желание: Ярке – из-за страха лошадей перед драконьим запахом, Дирк – из-за отсутствия таковых в хозяйстве. Ярке пообещал взять Дирка в казарму, чтобы там дружинники позволили ему сделать пару кругов в седле, и, кажется, этим окончательно завоевал сердце мальчишки. Во всяком случае, Дирк перестал огрызаться, искать в словах Ярке подвох и бросать на него ревнивые взгляды. А по возвращении первым делом потащил его в свой дом и, увидев на крыльце сестру, еще издалека закричал:

– Сойка! Смотри, кого я привел! Накрывай скорее на стол!

А Ярке поймал взгляд теплых зеленых глаз и улыбнулся, чувствуя себя дома:

– Здравствуй, Сойка! Вот мы и вернулись…

Ана и Вилхе: Разговор о Хедине

Время действия: Сразу после возвращения Вилхе в Армелон

и потом – в день возвращения Хедина

Май-июнь 824 г.

Вилхе легко взбежал по лестнице на второй этаж, однако у двери, ведущей в спальню сестры, чуть замешкался, одолеваемый несвоевременной робостью. Она появилась недавно – аккурат в тот момент, когда Вилхе осознал, сколь многое сделала Ана для них с Кайей и как несправедлив он был к сестре всю жизнь.

Первые пару дней после возвращения он жил лишь любимой, боясь отойти от нее хоть на шаг и не в силах думать ни о чем другом, кроме как о ее болезни, их нежданном ребенке и своей вине перед ними обоими. Не узнавал себя, не закапываясь привычно в сомнения, не взвешивая все «за» и «против», а раз и навсегда решив, что они не станут отказываться от подарка Создателей и прерывать беременность, как настаивали сразу все армелонские доктора. Потому что их доводы не шли ни в какое сравнение с уже свершившимся чудом. И хорошевшая на глазах Кайя еще сильнее убеждала Вилхе в своей правоте. Он готов был взять на себя ответственность за эту дерзость и в коем-то веке дышал полной грудью, представляя себе не ужасы возможного несчастья, а восхитительное будущее, в котором боги не могли отказать Кайе.

Любила!

Не было больше сомнений, и Кайя наконец тоже прекратила бояться его равнодушия: то ли после согласия мужа сохранить ребенка, то ли благодаря его неспособности устоять перед ней, которую Вилхе отныне перестал скрывать. И только поражался тому, как мог додуматься, что не нужен любимой. Воистину, если боги хотели за что-то наказать, первым делом лишали разума. А ведь не открой Хедин перед ним простую истину об отношении Кайи, Вилхе, пожалуй, сам бы и не добрался до нее. И Энда знает, к чему бы вернулся. Кайя без него держалась из последних сил и то лишь потому, что чувствовала в заботившейся о ней Ане похожее на мужнино тепло.

И после второго десятка благодарностей Кайи в адрес его сестры Вилхе наконец ее услышал. Подскочил, как ошпаренный.

– А я ей даже слова доброго не сказал! – воскликнул он, понимая, что и сотней «спасибо» не сумеет отплатить Ане за сбереженную для него Кайю. Как она смогла противостоять Дарре и Ильге, как не побоялась на свой страх и риск остановить их вмешательство, как потом не пожалела себя, чтобы денно и нощно заботиться о беспомощной Кайе? Вилхе даже не думал, что Ана на такое способна. Слишком привык видеть в сестре возгордившуюся эгоистку. И, получается, совсем ее не знал. – Вот же пропасть!

Кайя обняла его за шею, ласково – и наконец-то первой – поцеловала.

– У тебя лучшая семья на свете, – мягко проговорила она, и Вилхе тряхнул головой.

– Только ты почему-то поняла это раньше меня, – невесело усмехнулся он, а потом, еще ненадолго отложив раскаяние, покрыл поцелуями любимые руки, дыша их тонким ароматом и не уставая восхищаться их нежностью.

– Потому что я знаю, каково остаться без родных, – серьезно ответила Кайя, и именно эти слова наконец заставили Вилхе преодолеть чувство вины и отправиться к сестре.

Тогда он еще не знал об их размолвке с Хедином. Удивился, когда отец в ответ на его вопрос об Ане нахмурился и махнул рукой на второй этаж. Да еще и напутствовал вслед:

– Стучи дольше. Может, и откроет.

Стучать Вилхе не стал. Сам не понимал, что побудило, как в детстве, поддеть замок в Аниной комнате, а потом осторожно толкнуть дверь и неслышно войти внутрь.

В спальне сестры царил полумрак. Шторки были задернуты, хотя за окнами вовсю веселился день, и Вилхе почему-то показалось, что Ана не хочет видеть этого веселья. Сама она сидела на кровати, подогнув ноги и повернувшись спиной к двери, и что-то сосредоточенно рисовала. На полу валялось несколько скомканных листков бумаги, и Вилхе, никогда не отличавшийся любопытством, на этот раз поднял один из них и решительно развернул.

Оттуда на него воззрилась перекошенная физиономия лучшего друга. Походная постель, перевязанное плечо...

Вилхе вздрогнул.

– Ты была у Хедина?!

Кажется, это поразило его еще сильнее, чем забота сестры о Кайе. Вилхе допускал, что Ана неравнодушна к Хеду: в конце концов, перед ним могла устоять редкая девчонка, а уж когда он хотел добиться внимания – и вовсе никакая. Но чтобы переступить через свою гордость, полететь за тридевять земель в военный лагерь, лишь бы убедиться, что жених вне смертельной опасности, – этого Вилхе от Аны никак не ожидал. Энда, неужели она могла любить Хеда всем сердцем? Неужели оно вообще было у Аны – всегда холодной, дерзкой, безжалостной? И неужели Вилхе?..

А еще родной брат!

– Прости!..

– Ничего, – блекло ответила Ана, не поворачиваясь и не отрываясь от своего занятия. – Надеюсь, у вас с Кайей все хорошо?

Наверное, сейчас был идеальный момент для того, чтобы выразить сестре всю полноту своей благодарности, но Вилхе каким-то незнакомым чувством ощутил, что это было последнее, что она хотела бы услышать. Шагнул вперед, решаясь едва ли не впервые в жизни стукнуться в Анину душу.

– Что он тебе сказал? – Вилхе сжал кулаки, догадавшись о сути их разговора куда как раньше Аниного ответа, потому что наконец уразумел, что за горечь звучала в голосе лучшего друга, когда они говорили о его обереге. Выходит, уже тогда решил, что не имеет права навязывать любимой свою увечность. А Вилхе и этого не понял.

– Что когда-нибудь я буду ему благодарна, – Ана повела плечами, но тон не переменила, а Вилхе именно в этом мнимом спокойствии почувствовал всю испытываемую ею боль. Создатели, да почему?.. Да откуда слепота-то у него такая? Никого из близких не понимал! В Кайиных чувствах сомневался. О Хединовой честности забыл. Анины ранимость и милосердие в упор не замечал. А ведь у них одна кровь. И какое тогда Вилхе имел право считать себя лучше сестры? За ним-то жестокости никогда не водилось. И у Аны было неоткуда ей взяться.

– Недоумок! – припечатал Вилхе не столько лучшего друга, сколько самого себя, однако заметив, как чуть дрогнули Анины плечи, решил, что этого недостаточно. – Не верь. Что бы он ни болтал и как бы ни бравировал. Немного расчухается и придет извиняться…

– Мне не надо его извинений! – с силой выдохнула Ана, и Вилхе в коем-то веке порадовался категоричности в ее голосе. Даже улыбнулся: его сестру так просто не сломать. – Я хочу просто быть с ним. Вот так вот, Вилхе, – тут она все-таки повернулась, поднялась на ноги, непривычно спокойно посмотрела на него, – никаких уверток и секретов. Ты знаешь Хедина лучше кого бы то ни было. Скажи, что мне сделать, чтобы образумить его? Дарре велел ждать, и я обещала, но не думала, что это так сложно. Я знаю, Хедин и без меня справится: всю жизнь справлялся. А я…

– Не сможет он без тебя! – мотнул головой Вилхе и, поддавшись секундной нежности, привлек Ану к себе. Она тяжело задышала, очевидно пытаясь справиться со слезами, и Вилхе стиснул руки, стараясь придать ей сил и уверенности. Родной брат, Энда его подери! Перед собой – и то не оправдаться! – Ана, поверь, я знаю, что говорю! Вместе пили после твоего отказа. Не уверен, что Хед из того разговора хоть что-нибудь помнит, но я-то точно ни слова не забыл. И если будет такая нужда, вправлю ему мозги.

– Старший брат, – негромко пробормотала Ана, и Вилхе, как ни старался, не уловил в ее голосе насмешки. – Ты всегда был прав, а я никогда тебя не слушалась.

– Послушайся хоть сейчас, – искренне попросил Вилхе. – Не изводи себя и не отчаивайся. Знаю, что иногда это кажется невозможным, но Создатели не оставляют тех, кто на них полагается. Поверь. Я через это уже прошел.

Ана чуть слышно хмыкнула, очевидно вспомнив про его обморок. Вилхе невольно покраснел, но руки не разжал. Хотел сначала дождаться Аниного ответа. И убедиться в том, что она его услышала.

– Ты говоришь совсем как мама, – прошептала она и глубоко вздохнула. Чуть отодвинулась и посмотрела куда-то вдаль. Потом обхватила себя руками и, совсем как Вилхе, тряхнула головой. – Доверять Создателям… Кажется, сложнее задачи у меня еще не было…

– Брось! – улыбнулся Вилхе. – Ты сумела приручить Хеда. Не тебе жаловаться на отсутствие выдержки.

Ана словно бы инстинктивно потянулась к уговорочному кулону на шее, и Вилхе, наконец-то смотревший на сестру не зашоренными раздражением глазами, сделал еще одно открытие. Дар Солнца, в который Хедин вцеплялся мертвой хваткой, садясь на спину дракона, когда-то в детстве был любимым Аниным оберегом, который она не пожалела для избавления его от страха высоты!

Не приручила. Полюбила всей душой. И Хедин будет последним придурком, если снова все испортит.

– Готов поспорить на годовой заработок, что месяца не пройдет, как мы будем плясать на вашей свадьбе! – стараясь придать голосу побольше уверенности, проговорил Вилхе. Ана внимательно на него посмотрела.

– Вот еще! – без тени улыбки ответила она. – Не прокормишь потом вас троих. На свадьбе поедите – и будет.

– Жадина! – возмутился Вилхе, не оставив без внимания, что Ана насчитала в его семье трех человек. Значит, тоже не сомневалась, что Кайя сумеет выносить ребенка. В отличие от Дарре, с которым докторская стезя, кажется, начинала играть злые шутки. Как и гордыня – с Вилхе. – Прости! Я зануда и болван! Но я сделаю все, чтобы ты снова стала улыбаться!

Ана вздохнула и постаралась выдавить улыбку. Получилось не очень похоже, но все лучше, чем та упрямая безнадежность, что раньше читалась на ее лице. Ана пообещала больше не впадать в уныние, а Вилхе поклялся, что приложит все силы, чтобы поддержать ее до возвращения Хедина. А уж потом задаст лучшему другу такую трепку, что отказавшая рука покажется тому песчинкой в море новых проблем.

Он сдержал слово, каждый день навещая Ану. Иногда, бессовестно пользуясь именем Кайи, заманивал сестру к себе в гости, позже, когда любимая совсем поправилась, приходил вместе с ней, не позволяя Ане закапываться в сомнения. Слишком хорошо знал, сколь тяжело потом из них выбираться. А Хед не из тех, кто способен избавить от них раз и навсегда. Помнил Вилхе, как он предложение его сестре делал. И опасался повторения пройденного.

А потому, узнав, что армелонская дружина сегодня должна прибыть в город, он бросил пост на крепостной стене и первым делом рванул к Ане.

– Дарре не велел торопить Хедина, – грустно заметила сестра, сжимая руки в кулаки так, что костяшки стали белыми. – Он сказал, что я должна...

– Плевать на Дарре! – возмутился Вилхе. – Плевать на всех на свете! Чего хочешь ты? Ведь не позволить же Хеду убедиться, что отказалась от него?

Ана вздохнула и отвернулась, принимая решение. А Вилхе чувствовал, что, если потребуется, он потащит сестру на себе, но не позволит этим двоим в очередной раз отвернуться от собственного счастья!

– Я хочу лишь его увидеть, – негромко призналась Ана, и Вилхе облегченно выдохнул.

– Тогда одевайся! – приказал он. – Есть у меня одна идея...

Ильга и Тила: После свадьбы Хедина

Время действия: Сразу после свадьбы Аны и Хедина

Июнь 824 г.

– Что ты сказал? – не поверила своим ушам Ильга. Тила не умел лгать и, даже когда пытался схитрить, Ильга всегда это чувствовала и быстро выводила мужа на чистую воду. Сейчас же его голос был тверд и уверен, однако озвучил он совершенно невероятную вещь. Такую, что Ильге оставалось лишь ошарашенно ее принять.

– Они поженились, – улыбнулся Тила и для верности поцеловал жену в лоб. – Только что. Подписали бумаги и отправились праздновать. Я не стал напрашиваться в гости.

Ильга закрыла лицо руками и без сил опустилась на лавку.

Она любила Хедина больше всех на свете. Как бы ни было стыдно за это перед младшим сыном, как бы ни был необходим муж, а Хедин сразу после рождения стал главным мужчиной ее жизни, и Ильга готова была отказаться от всех благ ради его счастья.

Она переживала вместе с ним каждую неприятность и пропускала через себя его боль. Восемнадцать лет бесконечной боли. Она разглядела его влюбленность в Ану куда раньше самого Хедина и год за годом молилась, чтобы та не переросла в настоящее чувство.

Но боги ее не услышали. Хедин выбрал девушку, которая ни в шнокель его не ставила, не замечала, не понимала и не хотела принимать. А потом еще и смешала с грязью, прилюдно отвергнув его предложение и выбрав Эдрика. Не думая, что делает с сердцем любящего мужчины, и продолжая его мучить.

Будь на месте Эдрика другой жених, Ильга, наверное, не стерпела бы и прямо высказала гордячке Ане все то, что та заслуживала. Но мысль о том, что она может восполнить Эдрику недодатое Ильгой, заставила смириться и принять Ану как будущую невестку. Несмотря на то, что смотреть в те дни на Хедина без душевного стона Ильга просто не могла. Знала, что испытывает любимый сын. И страдала от невозможности ему помочь.

Когда он начал немного приходить в себя, Ильга снова взмолилась, чтобы боги послали ее мальчику достойную спутницу, которая наконец склеит его сердце и одарит его такой любовью, какую он заслуживает.

А потом увидела их с Аной и поняла, что все еще только начинается.

Молчала, заставляя себя радоваться наконец-то обретенному сыном счастью, но была до глубины души уверена, что оно ненадолго. Ана не сможет оценить того подарка, что не пожалели для нее боги. Поиграется, а потом снова махнет хвостом и бросит Хедина, как до этого бросила его младшего брата. Не было у нее сердца, иначе разве отказывала бы она так долго любящему ее мужчине? А Хедина ждало новое разочарование, способное окончательно испортить ему жизнь.

И все же Ильга снова втайне посылала богам просьбы дать ее мальчику счастье. И очень надеялась, что хотя бы теперь они оценят ее смирение и сжалятся над Хедином.

Но их очередное испытание поставило крест на этих мечтах. Редкая девушка способна принять в свою жизнь калеку. И уж точно не Ана с ее жестоким и не знающим пощады сердцем. Отвернется, побрезгует, да еще и унизит, как всегда это делала. И Ильга с ужасом ждала их с Хедином встречи, не зная, какими словами потом утешить сына и не дать ему совсем отчаяться. И понимала, что тез не существует и что ее Хедин никогда от этого не оправится и никогда не будет счастлив.

– Не может этого быть! – выдохнула Ильга. Тила присел рядом и обнял ее за плечи.

– Ты не рада, что ли? – удивился он. – А кто мне все уши прожужжал, что сживет со свету Ану, если она сделает твоего сына несчастным? Поверь, Хед выбрал достойную девушку. Она никогда его не оставит.

Ильга резко выдохнула, давя слезы. Как поверить? Как позволить себе расслабиться и не бояться, что все это лишь сон, а на деле снова будут Хединовы метания, и его нежелание становиться для Аны обузой, и его решение дать ей свободу, несмотря на обещание?

– Пожалела? – совсем тонко пискнула Ильга и захолодела от этой догадки. Но Тила вдруг расхохотался, отнял руки от ее лица и вкусно поцеловал в губы.

– Судя по их лобзаниям, жалостью там и не пахнет! – сообщил он. – Хватит сочинять и терзаться собственными придумками! Просто порадуйся за сына. Он наконец-то угомонился.

Ильга покачала головой, все еще не решаясь поверить. Когда-то она ненавидела Беанну, не способную, по ее мнению, сделать Эйнарда счастливым. С тех прошла четверть века, и вряд ли на свете нашелся бы столь же довольный своим выбором человек, как ее брат. Беанна проявила себя в самый трудный для будущего мужа момент, не бросив его на пороге смерти и подарив совсем другую жизнь. Неужели история повторялась? И Ана открылась при столь же тяжелых обстоятельствах?

Можно ли надеяться, что боги не смеются над Хедином, а благоволят ему, позволив узнать любимую девушку с лучшей стороны и убедиться в ее преданности и силе ее чувств, когда о них нельзя уже было и мечтать?

Неужели Создатели наконец услышали ее молитвы? Или они всегда их слышали?

– Я совсем не разбираюсь в людях! – освобожденно покаялась Ильга. И Тила снова рассмеялся.

– Что есть, то есть, – многозначительно отозвался он.

Ариана, Лил и Тила: Известия

Время действия: Вечер после свадьбы Аны и Хедина

Июнь 824 г.

– Тила?

Лил проследил за Арианиным взглядом и с удивлением обнаружил в вечернем полумраке силуэт знакомой широкоплечей фигуры возле ограды собственного дома. О том, что Объединенная армия сегодня вернулась в город, он знал. Но что могло понадобиться главнокомандующему и по совместительству армелонскому градоначальнику у них в такой день, да еще и в столь неурочный час?

– Нет мне покоя от вашей дочери, – с ходу пожаловался Тила, не давая хозяевам даже поздороваться. – Вроде родители такие законопослушные, братья – пример для подражания, а девица только и знает – что головной боли мне добавлять!

На лицо Арианы тут же набежала тень, и Лил прищурился, бросив на гостя неприязненный взгляд. Да, Ана невольно оказалась замешана в нападении на город Кена и бывших хозяев Дарре; да, она оббила все пороги Ратуши и не давала градоначальнику покоя, пока не добилась организации в Армелоне школы; да, именно ее похитил Райде, пытаясь помочь своей подруге, и для поисков пришлось поднимать всю дружину, но уж не Тиле было укорять их дочь в самоволии. До Хедина ей точно далеко.

– Ты если с конкретными претензиями, выкладывай, – с чувствительным напряжением проговорил Лил. – А если так, языком почесать, то поздновато уже для проявления гостеприимства.

Тила хмыкнул.

– Вот и заботься после этого о добрых товарищах, – с осуждением заметил он. – А ну как не обнаружили бы вы по возвращении у семейного очага любимую дочь – куда на ночь глядя искать ее кинулись? А я, вишь, предупредить решил, чтобы жене твоей нормальный цвет лица вернуть, а заодно и на наливку напроситься: есть что праздновать.

– Я тебе крысиного яда вместо наливки плесну, если ты нормально говорить не начнешь, – пригрозил Лил, заметив краем глаза, что Ариана действительно побледнела. Что, на самом деле, могло еще произойти? Они в коем-то веке выбрались вдвоем из города, обрадованные тем, что над Армелоном наконец не висит угроза кочевничьего нападения и Лилу не нужно стеречь его, сохраняя защиту Энды собственным домоседством. Ана осталась, не желая пропускать момент возвращения дружины из похода, и у Лила даже мысли не возникло, что у нее появится желание еще что-нибудь учудить. Если только Хедин поспособствовал, опять выкинув какую-нибудь фортель. И так уже довел вечно бойкую и категоричную Ану до полузатравленного состояния, вынудив шугаться собственных родителей и сутками запираться в своей комнате. Как же у Лила чесались руки побеседовать с этим молокососом по душам, и лишь отсутствие Хедина в Армелоне спасало того от крепкого отцовского словца. За что только Ане досталась такая судьба – полюбить этого безбожника? Ни секунды Лил не верил, что Хедин сумеет оценить то сокровище, что было ему подарено. И если он опять обидел Ану…

– Ладно, не бузи, – миролюбиво усмехнулся Тила, заметив, как руки у товарища сжались в кулаки, – торопыга! Поженились они. Я честно предлагал дождаться вас, но куда там! Молодо-зелено. Впрочем, себя вспомните.

– Поженились? – изумленно переспросила Ариана, и Лил первым делом всмотрелся в ее лицо: как она воспримет это известие? Ариана, правда, была о Хедине гораздо лучшего мнения, чем муж, но вряд ли могла ожидать от дочери подобного поступка. И совсем его не заслуживала.

– Хед – отличный парень! – неожиданно принялся защищать сына Тила, как будто родители невесты собирались обвинить его в том, что он, дождавшись их отсутствия, подстроил эту свадьбу, чтобы приткнуть злополучного отпрыска в хорошую семью. На деле все выходило по-другому, потому что как раз Хедин имел тьму регалий, да еще и отца – градоначальника, а Ана оставалась всего лишь дочерью бывшего дракона. Что, однако, нисколько не помешало Тиле принять решительный и в то же время виноватый вид и продолжить в том же духе: – Балабол, конечно, но дело свое знает. И девочку вашу любит. Ана за ним как за каменной стеной будет – уж за это могу поручиться. А коли…

– Чего уговариваешь? – усмехнулся Лил, увидев, как Ариана прижала руки к груди, подняла глаза к небу и беззвучно послала богам благодарность за их милость. – Грехи поздно замаливать. А Хеда твоего – ладно уж, гнобить не будем. Сам справишься, если понадобится.

– Это точно! – с явным облегчением выдохнул Тила: он, признаться, опасался куда более холодного приема. Удружил сын, ничего не скажешь. Впрочем, после того, что Хедин пережил, Тила готов был простить ему любой грех, лишь бы сын пришел в себя и снова отыскал цель в жизни. Он, как никто, понимал, чего Хедину стоило смириться с увечьем и вызванной им беспомощностью, и меньше всего на свете желал бы добавить ему неприятностей. А Ана, пожалуй, была единственной, кто способен привести его парня в чувство. Ей и терпения достанет, и – хотелось надеяться – чувств.

Во всяком случае, Тила сделал все, что мог.

– Вот и ты породнился с эндовым отродьем, – неожиданно заявил Лил, протягивая между тем новоявленному свату руку.

– Ты про себя, что ли? – хмыкнул Тила, ответив крепким рукопожатием и тепло обняв Ариану. – Так у меня через пару лет драконов в семье будет не меньше, чем у тебя. Да еще каких! Всем на зависть!

– Хвастайся-хвастайся, – Лил открыл наконец перед ним калитку, приглашая в дом. – В страшном сне я не видел тебя родственником. Так нет же, нашли Создатели слабое место.

– Не богохульствуй! – серьезно посоветовал Тила. – Что было, то прошло. Пусть свое счастье строят. А мы внуков будем нянчить. И спорить, какого из дедов они больше любят.

– Романтик, Энда тебя подери! – покачал головой Лил. – Кому скажи – не поверят.

– Вот и молчи в тряпочку! – буркнул Тила и решительным шагом прошествовал в гостиную. А Лил задержался в предбаннике, чтобы обнять жену и скрепить радостное событие долгим сладким поцелуем.

Ариана и Лил, Ариана и Ильга: Разговор

Время действия: после «горячего» приема молодоженов

Июнь 824 г.

– Я же говорила, что он ее любит! – торжествующе провозгласила Ариана, едва за последним из детей закрылась дверь и они остались с мужем вдвоем.

Лил неспешно подтянул к себе блюдо с недоеденной индейкой, чтобы помочь жене освободить после пиршества стол.

– Да я вроде никогда и не сомневался, – улыбнулся он, уже зная, каким будет следующий вопрос. И Ариана его не подвела.

– Тогда зачем устроил весь этот спектакль? Парню и так досталось – не приведи Ивон, на всю жизнь увечье! – и мы еще накинулись всей дружной компанией вместо того, чтобы хоть как-то его поддержать.

– Ана поддержит, – спокойно отозвался Лил, и Ариана поняла, что он, в отличие от нее, ни капли не раскаивался в такой встрече новоявленного зятя. В том, что Лил не собирался унижать дочь и ее мужа даже после их не самого восхитительного поступка, она не сомневалась: не было в его характере жестокости, и Ариана вызубрила этот урок раз и навсегда. Неужели опять удумал что-то, не замеченное ей? Ох уж ей эта его скрытность! Сколько из-за нее было бед! – А Хедину полезно будет знать и то, что у его жены всегда найдутся защитники, и то, что она встанет на его сторону даже против семьи. Может, это как-то убедит его в том, что жизнь не закончилась.

Ариана удивленно хлопнула глазами. Кажется, Хед, получивший и любимую девушку, и воинскую славу и хорохорившийся у них в гостях ничуть не меньше, чем прежде, никоим образом не позволял заподозрить у себя какие-то проблемы. Но Ариана привыкла верить мужу. И теперь хотела знать, что он имеет в виду.

Лил отнес индейку в погреб и, лишь возвратившись, поймал вопросительный Арианин взгляд.

– Вспомни Дарре и его неприятие жалости, – повел плечами он. – Все ссоры у них с Айлин возникали из-за этого. Хед храбрится, а на деле до смерти боится, что теперь ему нечего дать Ане и что она отныне может испытывать к нему лишь сочувствие. Пока еще она докажет ему обратное. А с их характерами все разрушить – раз плюнуть.

Ариана вздохнула и, подойдя к мужу, обхватила его за талию. Раз за разом она открывала для себя любимого с самой хорошей стороны. Боги наградила ее восхитительным мужчиной. И как же хотелось, чтобы и к Ане они отнеслись с той же добротой и пониманием!

– Ана все-таки твоя дочь, – постаралась найти хоть какое-то успокоение Ариана. – Ей терпения не занимать. Да и отступать перед трудностями она не умеет. Пройдут они это испытание, вот увидишь! Только сильнее станут дорожить друг другом. И обязательно будут счастливы!

– Твои бы слова – да богам в уши, – улыбнулся Лил, прижимая ее к себе. Как так вышло, что полный дом вдруг опустел, дети разлетелись по своим семьям и они с Арианой остались одни? Вроде совсем еще недавно он точно так же обнимал ее, стараясь утешить и даже не зная, позволена ли такая дерзость дракону. Целая жизнь прошла – полная забот, огорчений, трудностей – и самого ослепительного счастья. И впереди еще несчетное множество новых открытий. Они справлялись много лет, справятся и сейчас. Вместе. И только так. – Ариана…

Она подняла голову, отлично зная, что означает этот тон. Немного вопросительный и в то же время бесконечно нежный. Как то чувство, что они с Лилом с самого детства испытывали друг к другу. И Ариана улыбнулась, отвечая согласием и уже представляя его губы на своих губах, как вдруг раздался несмелый стук в дверь. Ариана удивленно перевела взгляд на порог, потом снова посмотрела на мужа, как будто он мог развеять ее недоумение.

– Открою, – отозвался Лил и через полминуты вернулся в гостиную вместе с Ильгой.

Вид у той был немного странный. Она смотрела в пол и теребила в руках головной платок, словно бы не могла преодолеть робость, которая никогда за ней не водилась.

– Что это вы с мужем все по одиночке ходите? – улыбнулась Ариана, стараясь подбодрить нежданную гостью и в то же время выяснить цель ее визита.

Ильга повела плечами.

– Не хочу, чтобы Тила слышал, – негромко произнесла она. – Он все решил и уверен в своей правоте. А я должна убедиться… Ты же мать, Ариана, ты сумеешь меня понять!

В ее последней фразе было столько силы, что Лил тут же извинился, припомнив о каких-то несусветных делах, и вышел из дома. Ариана предложила Ильге присесть за стол, придвинула к ней блюдо со сладостями и вынула из-за печи чистую кружку.

– Да я… – начала было Ильга, кажется смущенная причиненным беспокойством, но Ариана уже налила ей компот, и Ильга принялась потихоньку его цедить, собираясь с мыслями. – Ты, конечно, будешь заступаться за Ану: она твоя дочь, я все понимаю, – наконец начала она, глядя в кружку, а не на собеседницу. – Но мне-то ты можешь сказать правду! Есть у нее чувства к Хедину? Могу я надеяться, что она… не разобьет ему сердце, как всегда это делала?!

Ариана посмотрела на нее с удивлением, но скорее из-за сквозившего в голосе Ильги отчаяния, нежели от ее непонимания Аниного характера.

– Ана много лет его любит, – мягко и искренне ответила Ариана. Пусть первым делом и хотелось броситься на защиту дочери и немного сбить спесь с ее новоявленной свекрови, читающееся страдание во взгляде Ильги заставило ее передумать.

Ильга вздрогнула, выдохнула. Потом поставила кружку на стол с такой силой, что несколько капель компота выплеснулись из нее и растеклись по скатерти.

– Тогда почему она ему отказала?! – с чувствительной ненавистью воскликнула она. – Прилюдно, опозорив на весь город?! С любимыми так не поступают, Ариана! Ты вон за Лилом на эшафот бросилась!..

– А ты Тилу в ежовых рукавицах держала, пока он совсем с лица не спал, – улыбнулась Ариана и потянулась за плюшкой. Повертела ее в руках, придумывая, что лучше сказать, потом посмотрела поверх плюшки на Ильгу. – А ты бы не отказала? – негромко спросила она. – Поверила бы в искренность такого предложения? К любимым так не сватаются, Ильга. Вот и…нашла коса на камень…

Ильга снова вздрогнула, вцепилась в кружку. На лице ее медленно проявлялось понимание, и Ариана, поддавшись всплеску приязни к измучавшейся матери Хедина, пожала ее локоть. Уж если она сама не сразу разглядела за Аниной гордыней настоящей любви, откуда было Ильге в нее поверить? А уж как та обожала старшего сына, Ариане не надо было объяснять.

– Сколько слез по твоему первенцу пролито – не один кувшин можно было заполнить, – добавила она, чтобы стереть последние Ильгины сомнения. – Но вот… стоят они друг друга.

– Тоже претензии к Хеду имеешь? – усмехнулась Ильга, тайком смахнув слезу. – Обижал, с другими кутил… Один раз едва до беды твою Ану не довел… Но вернее его ей сердца не найти! Так и объясни ей, если вдруг…

– Она сама это знает, – без тени сомнения ответила Ариана. – Иначе нипочем бы замуж за него не пошла. Только и ты поверь, пожалуйста, что Ана не способна на предательство. Иначе и сама изведешься, и ребятам жизнь испортишь. С твоим-то упорством это проще простого.

Ильга вздохнула, признавая за собой этот грех. Но все же ее по-прежнему что-то тревожило.

– Говоришь, не способна, а встречать Хедина не пришла, – закусила губу она. – Ариана, ты прости, но со стороны это выглядело… ну совсем некрасиво. Даже если у Аны дела какие-то срочные были…

– Твой Хед – ее единственное дело! – рассмеялась Ариана, качая головой и мысленно раздавая обоим новобрачным подзатыльники. – У сына своего спроси, чем их разговор в лагере закончился, тогда и мне объяснять ничего не придется.

Ильга посмотрела на нее недовольным взглядом, а потом вдруг моргнула и уставилась уже с изумлением.

– Ана… виделась с Хедином?! Уже после того, как он с рукой?!..

Ариана промолчала, решив не подливать масла в огонь. Только кивнула, уверяя Ильгу в своей искренности. Не ей, столько лет не могшей найти общий язык с дочерью, было упрекать других в недогадливости. Она лишь хотела, чтобы Ильга оценила молодую невестку по достоинству и не изводила Ану своими претензиями. И очень надеялась, что ей это удалось.

Ильга вдруг поднялась и неловко обняла Ариану.

– Ничего не замечала, – пробормотала она. – Будет мне урок на всю жизнь.

Ариана ласково погладила ее по плечу.

– Ты воспитала чудесного сына, – не кривя душой сказала она. – И я очень рада, что Ана полюбила именно его. И что ее чувства взаимны.

Ильга распрямилась, отвела взор. Прикрыла рот ладонью, словно пытаясь сдержать рвущиеся на волю слова. Замотала головой, а потом все-таки выдохнула в сторону:

– Если твоя дочь хоть немного похожа на тебя, мне больше нечего для сына желать!

– Надеюсь, что она куда как лучше, – снова рассмеялась Ариана и наконец поймала Ильгин взгляд, полный согласия и понимания.

Ана и Хедин: Еще один рисунок

Время действия: спустя пару недель после свадьбы

Июнь 824 г.

Ана вдохновленно рисовала в своем альбоме, а у Хедина даже загривок зачесался – так захотелось увидеть ее работу. Его ведь выводила – это читалось по ее лицу, наполненному той самой любовью к нему, которую Хедин наконец научился узнавать. Интересно, какая именно сцена их близости ей теперь запала в душу? Ведь не в постели же – на такое у его девочки точно не хватит бесстыдства. Свадьба? Событие, конечно, знаменательное, и Хедин до конца жизни, наверное, будет со смехом вспоминать, что Ана почти силком заставила его подписать свидетельство о браке, да только самой ей от этого все время становилось так горько, что вряд ли она стала бы светиться радостью, изображая ее. Его сватовство? Парадную форму и корзинку в руках? Или вообще приграничный полевой госпиталь и мечущего молнии жениха, едва не отказавшегося от своего счастья? Если так, то Хедин лично спалит этот рисунок, пусть даже потом ему придется очень долго объясняться с Аной. Нет, он не стремился вычеркнуть из памяти прошлое, предпочитая учиться на своих ошибках, но видеть себя в том состоянии точно не желал. То еще убожество! А Анина жалостливая натура…

Помянув Энду, он шагнул к работающей жене и заглянул через ее плечо. Ана, почти закончив, наносила последние штрихи, а Хедин от удивления едва не подавился.

Замученная лошадь, осунувшийся всадник с перевязанной рукой и обросшим лицом – Хедин лишь раз в жизни позволил себе отпустить подобную бороду, и именно в этот момент Ана никак не могла его видеть. Не было ее перед армелонскими воротами, когда остатки Объединенной армии добрались до города. Хедин тогда все глаза проглядел. Не пропустил бы.

– Что? – улыбнулась Ана, закидывая руки ему на шею и отклоняясь назад, то ли чтобы Хедин мог получше рассмотреть ее работу, то ли чтобы он забыл о ней и вспомнил о поцелуях, которыми, кажется, они не обменивались с самого утра. – По-моему, очень похоже вышло. Разве что букета в зубах лошади не хватает, но мне показалось, что это испортит торжественность момента.

У Хедина невольно мелькнуло в памяти, как он, уязвленный отсутствием любимой, скормил верному четвероногому другу всученные ему какой-то девицей цветы. Но тогда выходило, что Ана все-таки присутствовала при его возвращении в Армелон. А он, баран обиженный, опять поверил своим измышлениям, а не Аниной доброте.

– Где ты была?! – хрипло выдохнул он, потому что горло неожиданно перехватило от осознания нового доказательства любви его девочки. – Я чуть шею себе не свернул, тебя ища!..

– Знаю, – улыбнулась Ана и потянула его к себе, не дождавшись, когда Хедин сообразит отблагодарить ее так, как надо. – Меня Вилхе в караульную башню провел. Дарре запретил тебе на глаза показываться, да я и сама все понимала. Но не увидеть тебя просто не могла...

– Ничего ты не понимала! – Хедин уткнулся в ложбинку между ее плечом и шеей, признавая себя полнейшим недоумком. – Я проклял себя в тот момент! Решил, что все, не простишь никогда!..

– И все же пришел... – завороженно прошептала Ана. Хедин кивнул, уже ничего не объясняя, и Ана обхватила его голову, испытывая невероятное единение. – Я так тебя люблю!..

Он обнял ее одной рукой, поднимая со скамьи, прижимая к себе. Вся его сущность требовала Аниного тепла, и он не мог ждать ни секунды. Нашел ее губы, поймал ее дыхание, избавляясь и от этих неприятностей. Как многого он еще не знал о своей девочке! И как много восхитительных открытий его ждет!

Ана встревоженно заглянула ему в глаза, погладила по щеке. Потом приникла к груди.

– Если хочешь, я порву этот рисунок, – предложила она. – Просто... Я тогда чуть надежду не потеряла. А как тебя увидела, так снова...

– Оставь, – усмехнулся Хедин. – Полезно иногда на дурость свою посмотреть, чтобы от новой уберечься.

– Это ты про бороду? – лукаво улыбнулась Ана и нежно провела пальчиком по чуть заросшему подбородку мужа. – Если снова отпустишь, я тебя сюда целовать не смогу. И сюда, – снова перебралась она к щеке, – и сюда, – она ткнулась носом Хедину в шею и даже зажмурилась от удовольствия, догадываясь, что будет дальше. Хедин хмыкнул, крепче обхватил ее за талию и перекинул через плечо.

– Ну уж с этим я согласиться никак не могу! – заявил он и понес ее к лестнице, ведущей прямиком в спальню...

Джемма и Эдрик: Крылья

Время действия: спустя несколько месяцев после победы над кочевниками

Август 824 г.

Джемма с недоумением смотрела на раскладываемые Эдриком на склоне холма крылья. Сами по себе они не были для нее сюрпризом: сразу по возвращении с восточной границы, где в схватке с кочевниками Дан сломал первые крылья армелонского изобретателя, Эдрик взялся за сооружение новых, чтобы опять иметь возможность летать вместе с любимой. Джемма помогала ему всеми силами, отчаянно желая поскорее вернуть Эдрику способность подняться к ней в небо. Знала, как для него это важно. И ругала себя лишь за то, что столько времени не хотела замечать очевидное, портя жизнь и себе, и ему. А ведь стоило лишь разобраться...

Три года назад они с Эдриком крепко поссорились – как теперь Джемма понимала, из-за сущей ерунды. Она нынче уже и вспомнить толком не могла, что послужило основным толчком для ее горькой обиды, зато забыть о том, как Эдрик пошел на мировую, не сумеет никогда. После нескольких месяцев его молчания, после всех ее терзаний, после того, как Джемма почти убедила себя в том, что не нужна ему, – она вдруг застала Эдрика у края скалы, уж слишком подозрительно поглядывающего вниз. Между его конечностями и телом трепыхалась на ветру плотная ткань, но Джемма вряд ли узнала бы в ней самодельные крылья, если бы Эдрик, глубоко вздохнув, не раскинул руки в стороны и не сделал шаг к пропасти.

В секунду перед мысленным взором Джеммы пронеслись страшные воспоминания о переломанном Вальгарде, и она, забыв обо всем на свете, ринулась наперерез Эдрику. Сбила его с ног, прижала лапами к земле и лишь потом сбросила невидимость, разразившись наполовину сердитыми, наполовину испуганными упреками, не думая о том, что он не понимает драконий язык и не может ей ответить.

Но Эдрик как будто даже и не пытался. Лишь смотрел на нее во все глаза, а потом кротко, напряженно, с плохо скрываемой радостью произнес ее имя.

Джемма осеклась. Растерялась, смущенная своим порывом. Насупилась, вспомнив обиду. И тут же оттаяла, потому что смотреть в темные, чуть виноватые и в то же время совершенно однозначно восхищенные глаза Эдрика хоть с самой крохотной неприязнью было совсем невозможно. Все былые придумки испарились в долю секунды. Какими бы правильными они когда-то ни выглядели, а теперь показались глупыми и притянутыми за уши. Ну не мог Эдрик хотеть от нее избавиться. Как бы Джемма ни убеждала себя в обратном, не мог!

– Прости, если напугал, – между тем совсем уже иным – ровным и отвратительно спокойным – голосом проговорил Эдрик, однако и не подумал вывернуться из-под драконьих лап. – Ты о Вале, наверное, подумала? Так я все его ошибки учел. И крепления несколько раз проверил. И на земле крылья опробовал – но там у меня сил подняться в воздух не хватает. Нужен воздушный поток...

Джемма отпрянула в раздражении. Переменила обличие. Сверкнула глазами.

– Зачем?! – зло потребовала ответ она. – Если со мной так невыносимо летать, парней бы попросил! Арве, Ярке своего! Я бы уж как-нибудь пережила!

Эдрик сел, однако головы не поднял, а у Джеммы все сжалось внутри. С Эдрика ведь и подтвердить ее подозрения станется: он такой, правду скрывать не станет. А после того, как подруга не передала ему просьбу Хедина и едва не оставила без полета в Южные страны, он мог и окончательно в ней разочароваться. И почему она об этом раньше не подумала? Только со своей обидой и носилась, не видя бревна в собственном глазу. Эдрик, может, поначалу понадеялся, что она извиниться решила, вот и обрадовался. А теперь разочаровался окончательно.

– Не с тобой, – наконец тихо сказал он, и Джемма даже не сразу поняла, о чем речь. – На тебе.

Он бросил на нее быстрый взгляд, очевидно ожидая реакции, но у Джеммы в коем-то веке не нашлось слов, и Эдрик снова отвернулся.

– Не могу я!.. – неожиданно с силой выдохнул он – по своей любимой привычке не удосужившись хоть что-то объяснить. – Какое я право имею?!.. Решил, пока не стану хоть в чем-то равным тебе, не позволю себе больше навязываться! Хотел сначала доказать, что тоже могу летать, а уж потом...

– А уж потом – что? – шепотом спросила Джемма, словно боясь спугнуть совершенно невероятную реальность. Не обижался и не злился на ее глупости. Привычно считал себя хуже, чем есть на самом деле, и зачем-то старался себя исправить. Ох!..

– Потом попытаться... – он запнулся, но следом поднял на нее глаза и со знакомой упрямой твердостью закончил: – снова добиться твоей дружбы! Я знаю, что виноват перед тобой и что ты вряд ли захочешь теперь общаться со мной...

Ох!..

Джемма не стала ничего объяснять. Перекинулась в драконью ипостась, обхватила Эдрика за бока и взмыла вместе с ним вверх. И сама – радуясь только, что не может в таком обличье говорить и тем самым выдать собственный восторг, – наставляла, направляла, уча правильно раскрывать крылья и ловить воздушные потоки, чтобы Эдрик мог парить вместе с ней над облаками, и дышать этой невероятной свободой, и быть рядом, чувствуя ту же сладость единения и обоюдной радости.

Потом они часто совершали подобные прогулки вдвоем. Эдрик с каждым разом становился сильнее, и летать они могли все дальше и выше, и вместе жили этими путешествиями, и, наверное, однажды Эдрик набрался бы смелости, чтобы признаться Джемме в истинных чувствах, если бы не жестокая Анина шутка, и не растерянность ее подставного жениха, и не месть Джеммы...

Впрочем, сейчас все это уже не имело значения. Сейчас они с Эдриком знали друг о друге всю правду, и не существовало больше поводов для обид, потому что все нужные слова были сказаны и все тайны – раскрыты...

Кроме той, пожалуй, почему у разложенных на земле новых крыльев был столь странный перламутровый оттенок. Первым делом Джемма хотела спросить, как товарищ сумел получить подобный цвет, но Эдрик так выразительно посмотрел на нее, что она предпочла смолчать и дать ему возможность самому все объяснить.

– Я не хотел, чтобы ты знала раньше срока, – снова совершенно не с того начал Эдрик; впрочем, Джемма уже и сама догадалась, что это чудо техники он соорудил для нее. Вот только уразуметь смысл такого подарка не могла.

– У меня же есть... – начала было она, не дождавшись ответа на свой вопрос, но тут же осеклась, потому как следом Эдрик достал из-за пазухи невероятно красивую морскую ракушку. Та тоже отливала перламутром, однако продернутый сквозь высверленное отверстие шнурок натолкнул Джемму на мысль, что это не простая вещица. Не разгадка цвета крыльев и даже не благодарность за помощь.

Неужели Эдрик решил позвать ее замуж?..

– Я... Если ты согласишься... – снова запнулся он и поглубже вздохнул, набираясь смелости. – Я понимаю, это слабое утешение для того, кто теряет крылья, но все-таки лучше, чем совсем ничего. Ты так любишь небо, и если после свадьбы я лишу тебя крыльев...

Он все про нее знал: Джемма не стала скрывать от любимого правду о своем происхождении, уверенная, что Эдрик примет ее любой, не устрашившись струящейся по ее жилам силы, и не ошиблась. Он не предложил остаться друзьями, не сбежал трусливо куда-нибудь в Южные страны под предлогом очередной учебы, лишь серьезно посмотрел ей в глаза и пообещал сделать все, чтобы эта сила была любимой в радость, а не в тягость. Джемма тогда не стала увиливать, честно ответив, что только он на это и способен, но, кажется, совсем не ждала, что Эдрик решится связать с ней, такой, жизнь. Потому и растерялась, изумленно глядя то на крылья, то на уговорочный кулон в руках Эдрика, но никак не на него самого, и, не желая того, смутила его до крайности.

– Если нет, то так и скажи, я все пойму, – забормотал он, стискивая кулак со шнурком так, что побелели костяшки пальцев. – Ты дракон, ты можешь среди лучших выбирать. Пусть даже сейчас со мной... Но я не мог не попытаться, Джемма! Я люблю тебя! Я мечтаю быть с тобой! Ты с самого детства единственная для меня, и другой никогда не будет! Но я отступлю, если ты не захочешь...

– Захочу! – оборвала она его, чувствуя, как грудь наполняется счастьем, и его так много, что, если им не поделиться, оно в ней просто не уместится. – Выбрала уже... давно... – она шагнула вперед и с нежностью коснулась пальцами щеки Эдрика. – Самого лучшего. А ты все сомневаешься...

– Я хочу только счастливой тебя сделать, – все еще не позволяя себе поверить, прошептал он. Джемма закинула руки ему на шею и искушающе улыбнулась.

– Делай! – разрешила она, уже предвкушая самые сладкие на свете поцелуи. И Эдрик не разочаровал, завладев ее губами с такой страстью и таким вдохновением, что Джемма забыла обо всем на свете, отдаваясь его любви, пропуская ее через себя и делясь в ответ собственным восторгом со всей щедростью. Все ее ошибки простил! Замуж позвал! Крылья для нее сделал, чтобы Джемма не жалела ни о чем! Да разве ж может она пожалеть, когда без всяких крыльев... рядом с Эдриком... словно снова в небе...

– Джемма! – потрясенно выдохнул он, и только тут она поняла, какое чудо они с Эдриком сотворили своей взаимностью. Две пары крыльев за спинами – прозрачные, сияющие, будто сотканные из божественной материи. Вряд ли долговечные, но уж теперь-то ни Джемму, ни Эдрика они не подведут.

– Догоняй! – рассмеялась она и первой взмыла в воздух...

Ана и Хедин: Ссора - 1

Время действия: год спустя после свадьбы

10 мая 825 г.

– До конца жизнь собираешься эту гадость пить?!

Ана удивленно обернулась на раздраженный голос мужа. В последнее время она стала слышать такие интонации все чаще и – чего скрывать? – не всегда могла реагировать на них спокойно.

– Кажется, мы вместе приняли это решение, – терпеливо напомнила она. – Повременить с детьми, покуда у тебя не восстановится рука. Если ты считаешь, что ждать больше не стоит…

– Я считаю, что ты рискуешь вообще никогда не стать матерью! – скрипнул зубами Хедин, тщетно стараясь сдержаться. Конечно, Ана была права. Они оба понимали, сколь несвоевременным будет появление в их семье ребенка, когда от Хедина проку по дому меньше, чем от младенца, и с самой свадьбы Ана каждый день честно травила себя противозачаточным зельем, а Хедин, глядя на это, чувствовал себя последней тварью. Знал, как Ана любит детей и как хочет их общего малыша, но не желал, чтобы она надрывалась из-за его увечности. Надеялся, что это продлится недолго. Но с момента боя с кочевниками прошел уже год, а Хедину так и не стало лучше. Рука не только не вернула себе подвижность, но и по-прежнему ничего не ощущала, а это значило только одно. И сегодня Дарре лишь подтвердил приговор.

Хедин не рассказывал Ане об их занятиях, не желая обнадеживать, но сам вечер за вечером приходил в госпиталь и терпеливо переносил любые опыты над своей рукой, какие только приходили в головы Дарре, Эйнарда или даже Беанны. Он был готов на все, лишь бы получить самый крохотный шанс снова стать полноценным человеком и перестать наконец ощущать себя обузой для любимой женщины. Пусть даже Ана за все время их совместной жизни ни словом, ни делом не укорила его в этом, Хедин видел, как усложнил ей существование, и чувствовал, что не может дать ей то, чего она заслуживает.

Он сам понимал, что меняется. Не осталось больше того весельчака, которому не страшны никакие беды и который умел находить выход из любой ситуации. Как найти то, чего не было? Собственная беспомощность уничтожала желание шутить, но это было лишь малой частью беды. Она не позволяла Хедину ощущать себя опорой для Аны, лишала уверенности, что он способен защитить ее от несчастий, все чаще пытала раскаяньем в том, что он год назад пошел на поводу у собственной одержимости и принял от любимой эту жертву. Оправданием была лишь надежда, что однажды Хедин все же станет прежним и тогда воздаст своей девочке за все нынешние неприятности.

Но сегодня умерла и она.

Дарре долго и тщательно прощупывал его плечо, продавливал кости, прожимал какие-то одному ему известные точки, а Хедин ждал, затаив дыхание и истово молясь, чтобы шурин обнаружил хоть какое-то улучшение. Но Дарре только вздохнул и покачал головой.

– Не стану давать тебе ложную надежду, – серьезно проговорил он. – Если когда-то к твоей руке вернется подвижность, я сочту это чудом. Не буду утверждать, что чудес на свете не бывает…

– Не про мою честь, – глухо отозвался Хедин, чувствуя себя едва ли лучше, чем перед операцией. Тогда он ощущал себя наполовину живым. Сейчас – наполовину мертвым. Все мечты рассыпались в прах. Эйнард говорил, что какие-то подвижки возможны лишь в первое время. Хедин и так уже перебрал все сроки. И смысла тешить себя дальше просто не видел.

Проклятые боги! Ну добро бы только над ним издевались – Хедин и не роптал бы особо! Но Ане-то все это за что? Она-то только лучшего заслуживала! И Хедин всей своей сущностью желал ей это лучшее дать!

А вместо этого должен был нагрузить известием, что они оба ошиблись и что рука у него никогда не будет работать. И Ане придется всю жизнь возиться с мужем, будто с немощным стариком. И все, что он обещал…

Энда!..

Хедин разбил в кровь здоровый кулак, когда как следует приложился им о стену собственного дома. Думал хоть немного выплеснуть разочарование и чувство вины, а как увидел пьющую травы жену, так и снова накрыло. Что теперь? Совсем от детей отказаться? Или позволить Ане родить от калеки? И тонуть потом в трясине собственной неполноценности, не в силах взять на руки собственного ребенка? И проклинать себя, видя, как любимая загибается от усталости, не имея от мужа толковой помощи? Энда все подери!..

– Мама родила Вилхе в двадцать два, – заметила Ана, допивая зелье. – А мне еще только девятнадцать. Года два у нас с тобой есть в запасе.

– И что изменится?! – выдохнул Хедин, отодвигая ногой лавку, усаживаясь на нее и прожигая Ану взглядом. – Думаешь, я штаны научусь одной рукой завязывать? Или из лука стрелять? Или головы куропаткам сворачивать?

Ана повела плечами – один в один старший братец, подписывающий приговор.

– Может, ты немного угомонишься, – устало ответила она. – А то ведешь себя не лучше мальца, которому на ярмарке не купили леденец.

Да, не стоило ей этого говорить. Сравнивать серьезное увечье с капризом – все равно что издеваться, но Ана за год исчерпала, казалось, уже все доводы для ободрения мужа. Она и просто пыталась его поддержать, обещая, что они обязательно со всем справятся. И приводила доказательства того, что драконья кровь способна творить чудеса: случайно, что ли, Кайя сумела родить Вилхе здорового малыша, с ее-то проблемами? И восхищалась тем, как Хедин держался и сколько сумел сделать в должности главнокомандующего, несмотря на свою травму, уверенная, что другие не осилили бы и десятой доли таких свершений. И убеждала, что счастлива замужем, что ничего большего, чем любовь Хедина, и желать не могла. Ничего не помогало. Он не хотел ее слышать. Ана понимала, что Хедин привык требовать от себя слишком много и не желал мириться с меньшим, однако надеялась, что время и ее любовь излечат его от необходимости доказывать всему свету собственное превосходство. Теперь же стала в этом сомневаться. Такой характер ни ей, ни Создателям было не изменить. Разве что сломать. И уничтожить.

– Купили! – рыкнул Хедин, избавив Ану от угрызений совести. – В руки не дают! Покажут, поманят, иногда даже лизнуть позволят. А потом снова в сундук под семь замков! И проси – не проси…

Ана покачала головой. Обошла лавку, обняла мужа сзади за плечи и почувствовала, как он уже привычно напрягся. Отгородился. Совсем перестал принимать ее поддержку, путая ее с жалостью. И невозможно было его переубедить.

– Дарре ждал восемь лет, – старательно мягко проговорила она. – А ты просто торопыга и паникер.

Ана очень старалась, чтобы эти слова выглядели доброй шуткой, однако нынче Хедин на них совсем не был настроен.

– И трус, помню! – сквозь зубы процедил он и, сняв Анины руки, поднялся. Развернулся к ней. – Зачем тогда замуж за меня пошла? Лучше всех же знала, с кем жить придется! Или тебе как раз это и нравится?!

– Что нравится? – негромко переспросила Ана, догадываясь, каким будет ответ, но все еще надеясь избежать очередной ссоры. Боги, а она-то думала, что после свадьбы они с любимым обретут такую близость, что подобные стычки навсегда останутся в прошлом. И у нее были для этого все основания, потому что перед походом на кочевников они с Хедином научились понимать друг друга с полуслова и чувствовать любимого как самое себя. Но это злосчастное увечье воздвигло между ними новую стену, и Ана, как ни старалась, не могла ее пробить.

– Жалеть меня! – предсказуемо отрезал Хедин. – Тебя хлебом не корми, дай только кого-нибудь облагодетельствовать! Эд, Дарре, Санна! А тут – такое поле для сострадания! И ходить далеко не надо, и не сорвется с крючка, как другие! Хоть всю жизнь опекай!..

– Сам-то понимаешь, что говоришь?! – негромко оборвала его Ана, чувствуя, как и к ней в душу пробирается раздражение. – По-твоему, я из подобной придури в постель с мужчиной легла? Может, еще до того додумаешься, что я на сына градоначальника позарилась? Ну и пусть калека, зато какие преимущества! Тут тебе и дом каменный, и достаток бесперебойный, и почет от любой шавки!.. Чем не повод?!

Хедин немного присмирел. Уж что-что, а в постели у них все было до того ладно, что сомневаться в Аниных чувствах казалось богохульством. Да только ее любовь к нему никак не исключала этой уничтожающей жалости. А скорее, только подтверждала ее. И это не давало покоя.

– Сопьюсь с горя – будет тебе и дом, и почет, и достаток, – себе под нос буркнул он и тут же внутренне вздрогнул от того взгляда, каким наградила его любимая жена. Прищурилась, отодвинулась подальше, как от больного, выдохнула так, что было слышно.

– Может, хватит уже самого себя оплакивать?! – грубо и так зло поинтересовалась она, как позволяла себе разве что в детстве, когда совсем никакой нежности к Хедину не испытывала. Только презрение. – Или ты думаешь, что тебе тяжелее всех на свете живется? Привык получать готовенькое, а как пришлось прикладывать усилия, так и спекся? Все вокруг тебя только и крутятся, стараясь скрасить тяжелые будни, а ты вместо того, чтобы хоть как-то нам помогать, лишь жалеешь себя и ищешь проблемы там, где их нет! Какие дети, Хед, когда у меня на руках такой ребенок, как ты? Я выходила замуж за мужчину, способного принимать решения и отвечать за них! Я не верила, что физическое увечье может так сломать тебя, что ты разучишься бороться за свое счастье и захочешь отказаться от него! Я надеялась, что наша семья будет тебе дороже прошлых подвигов и самоутверждения! И – что?!

– И все! – Хедин до боли сжал кулак, надеясь переждать накативший гнев, но куда там? Язык у него всегда опережал любые разумные мысли. А сегодня тех и вовсе не было. – Дарре сказал, не будет у меня руки! Так что придется тебе либо смириться с таким мужем, как есть, либо…

– Либо?.. – от Аны полыхнуло таким холодом, что Хедин окончательно потерял контроль.

– Либо можешь возвращаться к родителям! Держать не стану! – выдал он. А потом, даже не глядя на жену, вылетел из дома.

Он не желал ее видеть. Гнев застилал глаза, подчинял душу, возрождал уже давно побежденную ненависть. Ана унизила его так, как никто себе не позволял, да и просто не умел, не зная его слабых мест. А она всегда била по больному, и именно от нее Хедин так и не научился защищаться. А с недавних пор и не ждал подобных ударов. Ана за год приучила его к собственному пониманию и невесть откуда взявшемуся терпению, которыми он безбожно пользовался, и потому сейчас никак не мог отдышаться.

«Какие дети, Хед, когда у меня на руках такой ребенок, как ты?»

Может ли мужчина получить более глубокое оскорбление, чем это? Их племя было создано для того, чтобы защищать женщин и служить им опорой! Хедин вырос на этом убеждении и всю жизнь старался жить согласно ему. Ему и в страшном сне не могло присниться стать для женщины обузой, да еще и не для матери, знавшей и принимавшей его любым, а для любимой девушки, которой полагалось лишь восхищаться своим избранником и чувствовать себя за ним как за каменной стеной. То, что Ана не станет довольствоваться ролью воздыхательницы, Хедин понимал с самого ее рождения, да еще и умудрялся постоянно являть ей свои слабые стороны. То страх высоты, то одержимость и неумение держать себя в руках, то самую настоящую трусость. Обижал, пугал, отталкивал, причинял боль. И все же она вышла замуж «за мужчину, способного принимать решения и отвечать за них». С надеждой и верой в него и их общее счастье. А Хедин ее разочаровал. Всего за какой-то год. Именно так, как он и боялся.

Все ведь знал наперед! Так нет, понадеялся на какое-то чудо и на милость Создателей. Как будто они когда-то давали повод рассчитывать на них! Только и делали, что проверяли. Забавлялись, наверное, глядя, как он решает их головоломки. А потом задали такую, которая оказалась ему не по зубам. И как тут бороться, когда любое решение кажется ошибочным? И не знаешь, куда свернуть, чтобы не сделать еще хуже? И ненавидишь себя за эту слабость, и совершенно не умеешь с ней бороться? Может, Ана и права, и он действительно слишком привык к тому, что ему все дается в руки само? Эдрик вон всю жизнь вынужден был доказывать свою состоятельность, и ничего, не сломался. И дело нашел, и девушку любимую осчастливил. Потому что не боялся трудностей и не останавливался на полдороге из-за каких-то помех. А ведь ему должность, как Хедину, никто на блюдечке не преподнес. И девчонкой, что первой в любви способна признаться, не одарил. И даже…

Энда!

Всю жизнь посмеивался над братом, а сам-то?

«Я не верила, что физическое увечье может сломать тебя».

Не верила она! Насмотрелась на своего идеального Дарре, который поднялся с колен после нечеловеческих испытаний, и меряет всех по нему. А тут меряй – не меряй… Когда сам себя презираешь, трудно ждать от других восторгов.

И еще труднее делать вид, что доволен судьбой, когда сам в это не веришь. Не день, не два, а целый год. А потом узнаешь, что такая участь уготована тебе до конца существования. Поняла ли Ана, когда он пытался сказать ей про руку? Или услышала только… последнее?..

По груди прошелся страх, и Хедин только сейчас понял, что в своем бешенстве добрался ажно до Приармелонского леса и стоял сейчас один посреди небольшой поляны, тупо глядя сквозь прорезающие воздух солнечные лучи и почти не веря тому, что робко стукнулось в затуманенный яростью и обидой мозг.

У Аны сегодня был день рождения.

Не совершеннолетие и не круглая дата, но какое это имело значение, если Хедин забыл о ее празднике? Так заклинился на себе, что дни считал до годовщины битвы, а не до девятнадцатилетия своей девочки. И что она должна была сказать, если муж с самого утра умчался из дома, не соизволив даже на словах поздравить, а потом явился не только без подарка, но еще и потонувшим в собственном гоноре и принявшимся с ходу предъявлять ей претензии?

Неблагодарный осел!

Ана на его годовщину закатила такие празднования, каких иные и на свадьбе не видели. Всех товарищей Хедина пригласила, стол накрыла, каждую прихоть его выполняла. А уж ночью какой подарок устроила – что он до сих пор сам себе завидовал.

Чтобы в ответ получить сегодняшнюю ссору? И предложение возвращаться к родителям?

Энда, он действительно додумался такое брякнуть? Нет, конечно, Хедин ни секунды не верил, что Ана послушается: хотя бы потому, что не в ее характере было уступать ему, особенно когда он стоял на откровенных глупостях. А еще она слишком хорошо его знала, чтобы поверить в искренность такого желания. Поймет, что он просто в очередной раз взбрыкнул. И что потом будет извиняться – нелепо и неумело, но искренне, и Ана столь же искренне простит. Протащит, может, как он того заслуживал, чтобы впредь неповадно было. Но все же…

«Держать не стану!..»

Недоумок!

Все внутри вдруг напряглось в необходимости немедленно вернуться домой, увидеть Ану, убедиться, что он прав и что она все равно любит его и не собирается бросать. Энда, этот страх было не победить! И все его последние придури: видимая жалость к себе, колкие защитные слова, совершенно идиотские действия – были продиктованы именно им. Ана была слишком хороша для него нынешнего. Она была слишком хороша и для него прежнего, но тогда у Хедина были свои способы воздать ей по заслугам и отблагодарить за сделанный выбор. А теперь оставалось только надеяться на Анино терпение, вновь и вновь проверяя его на прочность, чтобы получить еще одно уверение в незыблемости ее чувств. Потому что без нее – и Хедин слишком хорошо это осознавал – жизнь теряла всякий смысл.

А он забыл о ее дне рождения!

Хедин подорвался, как полоумный. Набрал по дороге весенних цветов, чтобы хоть как-то поначалу скрасить собственную грубость. Потом он уговорит Ану воспользоваться его служебным положением и махнуть верхом на драконе куда ее душа пожелает. И уж там заслужит ее прощение. И плевать на руку: на такое-то он и без нее способен!

Лишь бы Ана… не успела пожалеть о своей доброте. Не раскаялась в согласии пойти за него замуж. Не решила, что он сдался и отказался от нее. Сорвался, как слабак, но даже в самом дальнем уголке своего сердца не желал, чтобы она ушла. Ана же… знает о его истинных чувствах… Не может не знать! Что бы он ни говорил!..

Дом встретил тишиной, и Хедин первым делом прислушался, опасаясь различить наверху приглушенные всхлипывания, означающие, что он снова причинил своей девочке такую боль, с какой она не сумела справиться. Бросил неприязненный взгляд на висевший у печи бурдюк. Хедин специально его не выбросил как напоминание о самых отвратительных временах, когда он из-за своей несдержанности едва не потерял Ану. Обычно одного его вида хватало, чтобы Хедин придержал язык, а то и вовсе угомонился. А сегодня и бурдюк подвел: после приговора Дарре Хедина могло остановить разве что прямое попадание дубиной по темечку. И где-то внутри противно заскреблось сожаление о том, что не нашлось в его окружении никого, кто бы сумел его по-дружески приложить.

Выплюнув проклятие и выдохнув в попытке избавиться от липкого надоевшего страха, Хедин взбежал наверх, распахнул двери спальни…

И одним движением переломил принесенный букет.

Анин сундук стоял с открытой крышкой. В нем не было ни одной ее вещи.

Ана и Хедин: Ссора - 2

Ана закинула последнее мокрое платье на веревку и поднесла замерзшие руки к губам, пытаясь отогреть их дыханием. Дернула же нелегкая заняться большой стиркой в начале мая, когда вода в реке была почти ледяной. Но душа требовала какого-то обновления, и, повинуясь ей, Ана решила навести в доме порядок. Может, даже затеять небольшую перестановку, чтобы начать новый год жизни с перемен и тем самым вдохновить на них и Создателей. Или просто привлечь на помощь мужа и между делом найти повод для примирения: все-таки Ана очень сильно его задела своими последними словами. Сама не понимала, откуда они взялись – такие резкие и оскорбительные. Ни разу она так не думала, просто не справилась с характером, слишком долго позволявшим ей обижать и унижать других людей. Особенно Хедина, который и сейчас попал под ее дурное настроение и огреб по старой привычке, тоже не умея держать язык за зубами. Ана видела, как менялось его лицо, когда она – фраза за фразой – припечатывала мужа к земле, озвучивая все его страхи и подтверждая их правильность. Но только еще больше распалялась, вымещая накопившиеся обиды и неосуществленные желания.

Не такой она представляла себе семейную жизнь. И дело было вовсе не в неспособности Хедина справляться с некоторыми домашними делами, а в его реакции на это, которая и Ану вынуждала чувствовать себя беспомощной и бессильной хоть как-то скрасить любимому тягостные последствия увечья. Ана не думала, что будет так сложно. Она уже проходила подобное с Дарре и была уверена, что готова повторить предыдущий путь. Переоценила себя? Или просто основное значение имели чувства, а не умение ладить с обиженными мальчишками и внушать им мысли о собственной уникальности? Ана не зависела ни от Дарре, ни от Эдрика. Напротив, считала себя их воспитательницами, поддерживая и наставляя. И пусть любила – каждого по-своему, – эта любовь не шла ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к Хедину. С тем, как нуждалась в нем. Как жила им. Как забывала себя, когда видела в голубых глазах ответную нежность и столь восхитительный огонь. Хедин никогда не был ее подопечным, только равным, но именно об этом Ана ни разу не удосужилась ему сказать. Вздыхала, качала головой, когда выходило не по ее, будто утомленная проказами ослушника учительница, а что Хедин должен был об этом думать? Только верить, что она осталась с ним из жалости. И постоянно доказывать ей, что заслуживает совсем иных чувств.

Когда Ана в последний раз говорила ему о своей любви и своем восхищении? Вот так вот прямо, в лицо, как Хедин не чурался говорить? Как будто не знала, что для него на самом деле важно. Как будто не помнила, как он изводился, когда думал, что ей нужен другой. Как будто не видела, как он ждал иногда именно этих слов, которые подтвердили бы, что с момента их свадьбы ничего в Аниных чувствах не изменилось. А она смущалась, чего раньше с ней никогда не случалось, отворачивалась, чтобы Хедин не прочитал ответ в ее глазах, запиралась по семейной традиции, боясь показаться смешной и навязчивой. Хотела быть сильной, чтобы он ощущал в ней поддержку и не сомневался, что она никогда не сдастся.

Да только, кажется, Хедину нужно было совсем другое. Он сам хотел быть для нее опорой и страдал как раз оттого, что Ана ему этого не позволяла. «Только Хедину об этом не говори. Иначе он точно не отойдет», – предупредил Дарре, когда Ана заявила брату, что все может сама. Как в воду глядел. Знал, о чем говорил, на себе прочувствовал. Но Ана, как всегда, решила, что знает лучше. Из кожи вон лезла, чтобы только снять с Хедина домашние обязанности, не думая, что тем самым бьет по больному, подчеркивая его увечность и не позволяя вернуть уверенность в собственных силах. А потом еще и укоряла этими сомнениями. Какие решения он должен был принимать, если Ана делала все только так, как сама считала правильным? Как он должен был бороться за счастье, если у него на пути стояла любимая женщина? Какое самоутверждение Ана ставила ему в вину, когда Хедин всего себя отдал ей, открыв душу и оставшись совершенно беззащитным? «Ана, я до смерти боюсь тебя разочаровать! Я сделаю все, чтобы ты не чувствовала себя обделенной из-за моего увечья! Но если однажды…»

«Какие дети, Хед, когда у меня на руках такой ребенок, как ты?»

Вот же язва!

А он даже не ответил на ее оскорбления, давно приучив себя сдерживать обидные слова – те, от которых было больно до слез. Берег любимую, даже когда она того не заслуживала, а Ана…

Ох, и ведь отпустила, лишь свою обиду лелея! Даже на слова про руку внимания не обратила, а ведь лучше всех знала, какие надежды Хедин возлагал на выздоровление! Дарре рассказывал, как он пытается ее разработать, но заранее предупреждал, чтобы Ана была готова к отсутствию результата и сумела найти нужные слова для ободрения мужа.

Вот она и нашла.

«Привык получать все готовенькое, а как пришлось прикладывать усилия, так и спекся? Все вокруг тебя только и крутятся, стараясь скрасить тяжелые будни, а ты вместо того, чтобы хоть как-то нам помогать, только жалеешь себя и ищешь проблемы там, где их нет!»

Обласкала, да так, что вряд ли Хедину когда-нибудь захочется продолжения. И злилась на его кажущуюся слабость, и жалела себя, не способную заставить мужа жить по своим правилам, и пеняла богам за их немилость. Откуда взяться милости, если Ана опять ударилась в гордыню? От нее до беды гораздо ближе, чем до счастья.

Да когда ж она наконец это уяснит?!

Тряхнув головой, чтобы избавиться от закравшегося в душу страха, Ана через черный ход вошла в дом. Руки так и не отошли, и вряд ли у нее получится развести огонь, чтобы согреть их у печи и приготовить ужин: за год без помощи Хедина ей удалось это только дважды, и то исключительно по счастливой случайности, а уж нынче с промороженными пальцами рассчитывать на удачу и вовсе не стоило. Придется ждать мужа, и каяться перед ним за отсутствие в доме съестного, и показывать побелевшие руки, и просить помочь с разожжением очага, и замирать в ожидании какой-нибудь колкости в адрес ее беспомощности, и потом кое-как разделывать рыбу под пристальным взглядом оценивающего ее работу любимого, и не знать, получится ли у нее хоть что-нибудь или она только загубит дело, проклиная собственную дурость…

Ана вздрогнула – словно глаза в секунду открылись. Так вот что испытывает Хедин с самого момента получения увечья! Раз за разом, день за днем, и уже не надеясь, что когда-нибудь сумеет избавиться от этих изматывающих чувств! Да Ане одной мысли об этом хватило, чтобы ощутить себя неполноценной и ненужной и безумно захотеть забиться в какую-нибудь норку, где никому не будет дела до нее и ее неприятностей. А ведь у нее-то руки не сегодня-завтра заживут. В отличие от…

– Хедин!..

Слезы потекли сами. Ана не надеялась, что любимый окажется дома, просто выплеснула сжавшую сердце боль и не поверила ушам, когда на втором этаже чуть скрипнули половицы.

Хедин…

Она смахнула слезы, выбираясь на свет и боясь, что ошиблась в своих предположениях. Помедлила еще секунду, потом подняла голову. И замерла, поймав взгляд самых родных на свете глаз.

– Это твой дом, – каким-то не своим, совершенно ровным голосом произнес Хедин, в то время как просто пожирал саму ее взглядом, и от этого Ана с трудом могла сообразить, что он говорит. – Скажешь уйти – уйду.

Ойра милосердная!

– А если скажу обнять меня и никогда не отпускать, как обещал?

Сжатые зубы, напрягшиеся желваки. Пальцы, готовые выломать перила.

Богини, да разве сейчас время для остроумия?

Ана бросилась наверх, но где-то на середине пути оказалась перехвачена, прижата к неровно вздымающейся груди и осыпана жадными сжигающими поцелуями.

– Я разучился выполнять обещания, – бормотал Хедин, с какой-то яростью терзая ее губы, а Ана слышала через слово и не верила ни одному из них. – Говорил, что не отпущу, говорил, что не обижу, что никогда…

– Никогда! – выдохнула Ана, так сжимая руки у него на шее, что наверняка не давала ему вздохнуть. Но Хедин ничего не замечал. Только вдавливал ее в себя, словно без нее не мог прожить ни секунды, и пил ее поцелуи, как последнюю надежду, немного пугая и в то же время сводя с ума. – Не откажусь, не рассчитывай! Мне без тебя только в омут!

– Любишь? – совсем уже хрипло потребовал ответа Хедин. И Ана кое-как совладала с собственным голосом.

– Больше жизни! – призналась она. Он подхватил ладонью ее голову.

– Девочка моя!..

О чем еще можно было говорить? Только целоваться – до исступления, до шума в голове, до полного единения, нужнее которого ничего на свете не существовало. А потом смотреть друг другу в глаза, ловя отблески собственного восторга и не желая спускаться на землю.

– Наградили боги мужем, – все-таки первым хмыкнул Хедин и качнул головой, признавая за собой все грехи. Но Ана только улыбнулась.

– Наградили, – согласилась она. – Самым лучшим. Самым сильным. Самым заботливым, – и, не давая ему возразить, Ана поскребла ногтями по коже у него на груди. Когда только Хедин успел рассмотреть ее промерзшие руки и сунуть их себе за пазуху, отогревая собственным жаром? Кажется, он и сам этого не помнил. Просто привычно прикрыл любимую от неприятностей и теперь даже не понимал, чем она восхищается. – Самым голубоглазым…

Хедин выдохнул, обхватил сразу оба ее сжатых кулачка своей ладонью, поднес их к губам, осторожно и очень бережно целуя каждый палец.

– Опять простишь? – спросил он. Ана покачала головой и тут же прижалась к его сердцу, не позволяя испугаться.

– Твоя очередь прощать, – прошептала она. – Я зарвалась совсем со своим воспитанием. Дарре вздохнуть не давала, Эдрику жизнь портила, теперь вот тебя извожу. Но мальчишки хоть вырвались на свободу. А тебе-то такая радость на всю жизнь досталась.

Хедин почувствовал ее боль. Она перебила даже застрявший где-то внутри комок отчаяния, который какой-то час назад едва не разорвал душу на ошметки, а теперь почти растаял от жара Аниных поцелуев и щедрости ее признаний. И меньше всего на свете Хедин хотел бы, чтобы его девочка страдала. Особенно из-за своей отзывчивости.

– Можешь делать со мной все, что хочешь. Я отныне слова поперек не скажу

Ана замотала головой. Совсем не это ей было нужно. Она любила Хедина настоящим – трудным, но таким близким и понятным – и вовсе не желала его ломать. Достало и того, как Создатели испытывали. А она им больше помощницей служить не станет.

– Будем оба молчать, – призналась она в одинаковом с мужем обещании и тут же кокетливо опустила глаза. – Впрочем, в нашем с тобой случае это может быть не самым худшим выходом.

Хедин хмыкнул.

– Устроим состязание? – предложил он. – Кто нарушит слово, будет выполнять желание победителя?

Ана улыбнулась. Погладила его по груди.

– Я и так выполню любые твои желания, – сказала она. – Только не дождусь, наверное, когда ты захочешь этим воспользоваться.

Хедин посерьезнел. Ана удивленно поймала его взгляд: она-то рассчитывала совсем на другую реакцию. Обычно муж мигом отзывался на соблазнительные нотки в ее голосе, и сейчас Ана весьма рассчитывала на такое же продолжение их примирения. Неужели могло быть что-то более важное?

– Тогда скажи честно! – Хедин резко выдохнул и тряхнул головой, словно стараясь сосредоточиться. – Хотела уйти? Ни одной своей вещи не оставила! Знаю, сам вынудил!..

Ана прижала ладонь к его губам, не позволяя унижаться. Едва не зажмурилась от подступивших к глазам слез. Богини, да не желала она для любимого такой проверки! Ну сорвался он после ее оскорблений, так за то она расплачиваться должна была, а не он! Да сколько можно над ним издеваться?!

– Твои тоже забрала, – сдавленно проговорила она. – На заднем дворе они все, сушатся. От меня так просто не избавишься. Не для того я тебя на себе женила!

Хедин несколько секунд пристально смотрел ей в глаза, потом вдруг опустил голову ей на плечо, словно каясь в скудоумии. Ана обхватила ее обеими руками, прижалась губами к всклокоченным волосам, боясь даже думать о том, чего ему стоили последние полчаса. Знала, что была смыслом его жизни. Он давно убедил ее в этом. А вот она его в том же – так и не сумела.

– Если еще когда брякну подобное, приложи меня хорошенько по физиономии, – попросил Хедин. – Чтобы мозги на место встали.

– Я знаю способ получше, – не удержала улыбки Ана. – Только почему-то очень редко к нему прибегаю.

Дождалась, пока в муже проснется интерес и он поднимет на нее глаза. Полюбовалась обожаемой голубизной, чувствуя, что по выражению ее лица Хедин начинает догадываться о продолжении.

– Слишком редко, – пожаловался он, и Ану накрыло теплом. Она потянула Хедина за шею, добралась наконец до любимых губ, отдаваясь им всей душой. Скользнула руками по широкой спине, чувствуя, как внутри затрепетало желание. Что же до ночи так далеко? Как прожить эти часы без мужниного жара, без его надрывного дыхания, без доводящих до беспамятства ласк, без того, чтобы хоть ненадолго стать единым целым и не сомневаться в собственном счастье? Ведь нельзя же средь бела дня… – Ана!.. – обжег ей ухо Хедин, вызывая совсем уже откровенную дрожь и вынуждая забыть о приличиях. Какая разница, что подумают соседи, даже если Ана своими стонами взбудоражит полгорода? Лишь один человек волновал ее в этом мире. И кажется, они с ним снова думали одинаково.

– Пойдем!.. – выдохнула она, сжав его руку. – Подождет твоя служба еще немного. А я не могу больше ждать…

– Да гори она синим пламенем! – Хедин обхватил Ану за талию, впился ей в губы, на ощупь забираясь вверх по лестнице. Затолкал в спальню, на ходу стягивая с себя рубаху. Ана жадно заскользила ладонями по горячей, чуть влажной коже, ощупывая, притираясь, присваивая. Под ногами что-то зашуршало, но Ана не обратила внимание ни на шум, ни на тонкий цветочный аромат, царивший в комнате. Какое все это имело значение, когда они с любимым почти не помнили себя от сумасшедшей близости, почти погибали в огне подлинной страсти, почти растворялись в сладости дарованного блаженства, а потом воскресали – обновленными, очистившимися и восхитительно счастливыми?..

…– Я забыл про твой день рождения, – покаялся ей в шею обессилевший Хедин таким елейным голосом, что у Аны снова разбежались мысли.

– Кажется, нет, не забыл, – пробормотала она, чувствуя, что щеки начинают пылать. Богини, никогда она еще такого не испытывала! Хедин и раньше-то не скупился на ласки, но сегодня творил что-то невообразимое. Анина стыдливость пыталась было его образумить, но просыпающиеся только с Хедином чувственность и безрассудство быстро одержали верх, позволив Ане познать еще одну грань супружеской любви. И теперь просто купаться в наслаждении и переполняться благодарностью к самому невероятному мужчине на свете. – Бесстыдник! Развратитель благонравных девиц!

– Ты меня и развратила, – лениво отозвался Хедин, даже не думая шевелиться. – Я рядом с тобой только о постели и могу думать.

– Ты не о постели думаешь, – Ана попыталась нахмуриться, но быстро поняла, что это пустое занятие, и только зарылась пальцами мужу в волосы. – А о том, как заставить меня днем звезды на небе увидеть. Чтобы я дня без тебя прожить не могла. Добьешься когда-нибудь, что я перестану тебя из спальни выпускать. Кто тогда дружину поднимать будет?

Хедин негромко хмыкнул.

– Будь моя воля, я взвалил бы тебя на плечо и утащил в такую глушь, где нас сама Праматерь не найдет, – заявил он, а Ана вдруг с удивлением увидела у него на виске несколько седых волос. Тут же припомнила, что еще утром, когда она с привычным восхищением рассматривала мужа, их не было. Неужели из-за приговора Дарре? Или… она довела? – Чтобы ты забыла о моей дружине, о своей школе и вообще обо всем на свете. Чтобы у тебя был только я. Чтобы ты шагу без меня ступить не могла и за каждой ерундой ко мне бегала. Чтобы…

Ана обхватила его за шею, ткнулась носом в побелевший висок.

– Давай уедем, – лихорадочно прошептала она. – У тебя же отпуск скоро, и у меня занятия вот-вот закончатся. Хоть на пару недель. Далеко-далеко. В Южные страны. Ты еще четыре года назад обещал меня туда взять, а я все испортила. Я все время все порчу со своей гордыней, но, Хед, пожалуйста…

Хедин поудобнее перехватил ее, отыскал губами увлажнившиеся глаза, зацеловал соленые от слез щеки.

– Всю жизнь мечтал тебя в море с головой окунуть! – сообщил он. – Ты плавать-то умеешь, чудо мое? Или тоже учить придется?

– Придется, – Ана еще едва слышно всхлипнула, потом поймала его губы своими, крадя несколько коротких поцелуев. – Только ни папе, ни Вилхе это не удалось. Так что имей в виду, когда окунать надумаешь.

– Вот же горе луковое, – усмехнулся Хедин, чувствуя, как усталость отступает и на ее место вновь претендует неукротимое вожделение. Провел ладонью по Аниной спине, ощущая волнующие изгибы и лишающие всякого самообладания выпуклости. Не дождется его сегодня служба, ох не дождется.

– Сам выбирал. Так что терпи! – с легким придыханием съязвила Ана, подтверждая, что и она уже достаточно отдохнула, чтобы снова отозваться на его пока еще довольно-таки невинные ласки. И вдруг прижалась к нему всем телом, сбивая дыхание. – Счастье мое!

И Хедин снова забыл обо всем на свете.

– Сумасбродка!.. – только и пробормотал он.

Ана и Хедин: Южные страны - 1

Время действия: год спустя после свадьбы

Июнь – июль 825 г.

– Доверься мне. Я не отпущу, пока сама не попросишь.

Ана хихикнула. Как тут было просить, когда Хедин поддерживал ее в воде так нежно и так надежно, что не хотелось ни на секунду от этого отказываться? Даже море – теплое, ласковое, изумительно чистое – не дарило ей столько удовольствия, сколько близость любимого мужа.

А ведь в первый день Ана просто отойти от воды не могла. До самой ночи оставалась на берегу, то сидя на белом песке и завороженно вглядываясь в лазурную даль, то заходя в море и умываясь соленой и прозрачной, как слеза, водой, то шагая вдоль линии прибоя и с какой-то детской радостью наблюдая, как легкие волны смывают следы ее босых ног, оставляя после себя ровную блестящую поверхность. И только когда стало совсем темно, Хедину удалось уговорить ее покинуть побережье и отправиться в снятый ими на окраине Окиноса домик.

За месяц пользования им они заплатили столько, сколько в Армелоне хватило бы на покупку госпиталя, но какое это имело значение? Когда Ана увидела море, она забыла не только о деньгах, но и обо всех трудностях последнего года. Просто растворилась в этой бесконечной бирюзе, не веря, что бывает на свете такая красота, и ощущая непривычное, незаметно избавившее от проблем умиротворение. А когда еще и крепкие объятия мужа укрыли от прохладного вечернего бриза, и его запах смешался с соленой свежестью, Ана почувствовала себя до неприличия счастливой. Расслабилась, размякла, оставив привычную жесткость и собранность где-то по другую сторону моря, и не могла надышаться неожиданной внутренней свободой, которая отсекла все напускное и надуманное и оставила только действительно важное.

– Так и представляю тебя тринадцатилетним мальчишкой, щеголяющим перед местными девицами своей статью, – улыбнулась она, приникнув щекой к чуть заросшей щеке мужа. – Они, наверное, хвостиком за тобой ходили, а потом рассаживались на берегу и с раскрытыми ртами смотрели, как ты мощно рассекаешь руками волны? Северный богатырь – на зависть местным задохликам?

Хедин усмехнулся, зарываясь носом в ее волосы.

– Если б я знал, что ты такого обо мне мнения, давно бы себе присвоил, – заявил он. – И на братца бы твоего драчливого не посмотрел. И не пришлось бы искать столько лет среди лучших красавиц хоть сколько-нибудь на тебя похожую.

– Боюсь, если бы тебе это удалось, ты бы меня потом задалеко обходил, – рассмеялась Ана: почему-то сейчас мысли о бывших Хединовых победах не вызывали какого-то беспокойства и даже тени ревности. Казалось кощунством размениваться в такие моменты на подобные чувства. Да и Хедин все ей уже доказал. – Нашел бы себе тихую и покорную сиротку и горя бы с ней не знал.

– Загнулся бы от скуки, – посетовал он, будоража пока еще спокойным дыханием. – Да и море это разве что во сне когда еще увидел. Какая другая жена решилась бы почти сутки провести на спине ящера и спустить в чужой стране все сбережения только для того, чтобы научиться плавать?

– Я страшный человек, – весело согласилась Ана, обхватывая его руками за шею и открывая свою.

– Ты чудная смелая девочка, – поправил ее Хедин и покрыл вмиг загоревшуюся кожу легкими и все же многообещающими поцелуями. – Обожающая целить заблудшие души и не жалеющая себя для этого.

Ана тут же отскочила, развернулась, сердито сверкнула глазами.

– Уж не думаешь ли ты, что я затеяла все это путешествие, исключительно чтобы потешить твое зарвавшееся самолюбие? – бросилась было она в нападение, однако Хедин со стоическим спокойствием притянул ее к себе и нагло кивнул.

– Именно так я и думаю, – заявил он. – Но, Энда подери, как же я рад, что пошел у тебя на поводу! Иначе разве было бы у нас все это?

Ана послушно обвела вслед за ним взглядом почти черную воду, мягко переливающуюся лунную дорожку, огни Окиноса где-то почти у горизонта. Облегченно выдохнула и прижалась к мужниной груди.

– Я тоже рада… – прошептала она, почему-то уверенная в том, что этот вечер будет лучшим в ее семейной жизни.

Однако утро оказалось ничуть не хуже, потому что они решили завтракать не в доме, а на чудной, обогретой южным солнцем террасе, и, пока Ана щедро сдабривала готовящуюся кашу ароматными фруктами из местного садика, Хедин вынес наружу две лавки, на одной из которых они потом сидели, а вторую использовали вместо стола и не заботились о том, что подумают о них изредка проходящие мимо незнакомые люди, просто наслаждаясь этим непривычным сладковатым воздухом, этим ласковым голубым небом, щебетанием таинственных птиц и нескрываемыми улыбками друг друга.

– Тоже чувствуешь себя нашкодившей заговорщицей? – первым нарушил их веселые переглядки Хедин. Ана прыснула оттого, сколь точное он подобрал сравнение. – В детстве, чай, родители не позволяли правила нарушать? Они у тебя известные приверженцы закона.

– Я сама себе не позволяла, – призналась Ана. – Хотела казаться взрослой. Сильной. Совершенной. Чтобы никто не мог заподозрить меня в глупости и укорить ошибками. А на деле вышло…

– Знакомо, – усмехнулся Хедин и, взяв из тарелки зеленое яблоко, вонзил в него зубы. Ана бросила на мужа быстрый взгляд и уткнулась в свою кашу. Откровенно говоря, по юному Хеду догадаться о подобных его принципах было почти невозможно, но Ане достало времени, чтобы сейчас не сомневаться в его словах. «У тебя должен быть безупречный муж!» Не безупречный. Самый лучший!

Улыбка снова растянула губы.

– Покажешь мне город? А то я Айлин местные специи обещала. И маме хотела заколку купить, как ты мне подарил. И Дарре просил…

– Да-да-да, твой список на четырех листах для всех родственников я помню, – скептически хмыкнул Хедин. – Он, кстати, отлично занялся, когда я разводил огонь для прощального ужина.

– Хед! – Ана возмущенно подскочила, в ужасе думая, что он, скорее всего, не соврал. – Ты не мог!..

– Еще как мог, – без всякого зазрения совести заявил он. – Я не для того выбивал у градоначальника отпуск, чтобы ты спустила его на подобную суету. Пока не научишься плавать, даже думать о торговых лавках забудь!

Ана собралась было фыркнуть и высказать мужу все, что она думает по поводу его вопиющего хулиганства, но вместо этого вдруг выхватила у него недоеденное яблоко и показательно вгрызлась в него зубами.

– Не заслужил! – вызывающе заявила она. И почти следом очутилась у Хедина на коленях, обездвиженная медвежьей хваткой и изучаемая пристальным взглядом.

– Кажется, какая-то вертихвостка хочет вместо моря снова очутиться в моей постели? – грозно поинтересовался Хедин, как будто это было Аниным наказанием, а не наградой. И все же она сердито закрутилась у него на коленях, стараясь вырваться.

– Кто еще из нас двоих вертихвостка?!

Нет, это уже переходило всякие границы! Хедин поудобнее перехватил ее, запечатывая рот поцелуем, а сам беззастенчиво дернул завязки на платье, вынудив Ану охнуть и прикусить ему губу.

– Совсем с ума сошел! – вскочила она, но неровное дыхание и чуть подрагивающие пальцы у приоткрытой груди лучше всяких слов говорили о ее истинных чувствах.

– Совсем, – с улыбкой согласился Хедин и примиряющее протянул ей руку. – Прости, девочка моя, не хотел тебя обидеть.

Ана тотчас сменила гнев на милость. Обошла лавку, обхватила его за плечи, уже привычно зарылась лицом ему в волосы. И почему раньше такие же ее действия вызывали лишь смятение, смешанное с раздражением? Вовсе и не пыталась она этим унизить его. А просто сама получала удовольствие, черпая уверенность и спокойствие. И что, спрашивается, мешало Хедину понять это еще с самого первого раза?

– Если мы не сходим в город, на ужин придется догрызать это яблоко, – предупредила Ана, очевидно не отказавшись от своего предыдущего намерения. Хедин усмехнулся, прижался губами к ее ладони.

– Вот как раз на ужин в город и отправимся, – сообщил он. – Познавать местную кухню. Чтобы по возвращении тебе было о чем с подружками судачить.

– Я буду хвастаться перед ними своим мужем, – почему-то сдавленно пробормотала Ана. Хедин поднялся, ободряюще обнял ее за плечо.

– Нечем пока еще хвастаться, – заметил он. – Но это поправимо.

Море приняло их в свои объятия с южным гостеприимством, пригладив вечерние волны и обогрев своими водами. Хедину достало одной руки, чтобы побрататься с ним, а вот у Ана никак не получалось последовать его примеру и отдаться ласковой стихии всем своим существом. Она не боялась – да и разве можно было ожидать от этой спокойной доброй лазури какого-то подвоха? – просто не могла совладать с собственным телом и заставить его держаться на поверхности. Тут же теряла опору, сворачивалась клубочком и уходила камнем вниз, покуда Хедин не подхватил ее и не заставил распрямиться.

– Не сгибай колени, – скомандовал он. – Просто лежи. Дыши спокойно. Чувствуй воду. Я не отпущу тебя, девочка моя.

Как тут можно было не положиться на него? Тем более что Хедин действительно поддерживал ее до последнего; даже когда Ане казалось, что он почувствовал ее уверенность и сейчас уберет руку, как отец убирал, Хедин продолжал помогать ей и конце концов заставил поверить в себя.

– Я сама, – улыбнулась Ана и тут же вцепилась мужу в руку, черпая от него хладнокровие и ощущение надежности. Он ни разу не позволил ей упасть. Даже у обрыва преодолел свой страх, чтобы только Ана не хлебнула неприятностей. Значит, и у нее все получится. Не может не получиться, пока они вместе.

Хедин кивнул, не препятствуя ее новой попытке договориться с морем, но внимательно следя за каждым ее движением. Ана все делала правильно, но была слишком скована, не позволяя себе расслабиться и тем самым губя все начинания. Стоило ему чуть пошевелить рукой под ее животом, и она тут же сжималась, готовясь в одиночку бороться со стихией. Привыкла во всем полагаться на себя. И Хедин за год совместной жизни так и не сумел избавить ее от этой необходимости. Лишь после ссоры в день ее рождения понял, что она не только не получала удовольствия от проявляемой деспотичности, но и страдала от нее, однако не могла позволить себе проявить слабость, пока считала, что та может причинить близким людям вред. И Хедин должен был научить Ану не только принимать себя настоящей, но и полюбить себя такой. Как он любил. Каждую ее слезинку. Каждую ошибку. Каждое неумение. Богини, да что могло быть лучше, чем иметь возможность подарить любимой девочке несколько мгновений искреннего восторга? Когда тот взял верх над вечной Аниной сдержанностью, и она больше не прятала от Хедина свои эмоции, а с горячей благодарностью бросилась ему на шею, целуя не глядя куда, прижимаясь всем телом в мокром нижнем платье, которое ничего не скрывало от опытных глаз, а лишь распаляло воображение и обещало безрассудно сладкую ночь.

– Получилось! Я смогла!.. Я!.. так долго!.. – продолжение утонуло в ответных поцелуях Хедина, который никак не мог позволить любимой праздновать эту победу в одиночку. Пусть даже далась она не слишком сложно, зато была их общей. И значила больше любых подвигов.

– Все? Можно возвращаться в Армелон? – не удержался от подкола Хедин и тут же получил чувствительный тычок под ребра: Ана не любила оставаться в долгу.

– Не раньше, чем я обгоню тебя под водой! – заявила она. Хедин довольно усмехнулся.

– Тогда останемся здесь навсегда, – предупредил он и напрягся, готовый к очередной мести жены. Однако Ана только ласково прижалась к его груди.

– Я совсем не против, – прошептала она…

* * *

Ужин в таверне поразил ее до глубины души. Как-то так сложилось, что Ана, дожив до девятнадцати лет, умудрилась ни разу не потрапезничать вне дома. Отец, волею Энды вынужденный охранять собственным присутствием Армелон, старался не покидать его надолго и тем самым невольно лишил детей возможности путешествовать. А уж ходить по харчевням в родном городе, когда у мамы всегда ждала вкусная еда, Ане даже в голову не приходило. Знал ли об этом Хедин или просто захотел освободить ее от домашних забот, Ане было неведомо. Однако он устроил ей самый настоящий праздник, и Ане оставалось лишь поражаться и восхищаться увитыми цветами белоснежными стенами таверны, приветливыми лицами темноволосых горожан, непривычной формы расписной посудой, ароматными и тающими во рту блюдами, у которых Ана даже не всегда могла угадать состав, чтобы по возвращении домой побаловать любимого похожими изысками. А когда за окнами совсем стемнело, в таверне появились музыканты в ярких одеждах и с невиданными Аной инструментами, и их выступление, их глубокие бархатистые голоса, их поначалу неспешные, а потом совершенно неистовые в своем веселье мелодии повергли Ану в состояние то ли эйфории, то ли благодати, и домой она возвращалась тихая, кроткая, переполненная эмоциями и благодарной любовью к мужу, поделившимся с ней еще одним чудом.

– Моя нежная девочка, как же легко произвести на тебя впечатление, – улыбнулся по дороге домой Хедин, разгадав ее состояние и покрепче прижав здоровой рукой к своему боку. – А я-то чего только не придумывал, чтобы твое внимание на себя обратить.

– Только индюком и ходил, – съязвила Ана, стесняясь того, как расчувствовалась. – Болван самонадеянный.

– Что поделаешь, петь не умею, – забавно покаялся Хедин. – И играм на арфах не обучен.

– А танцы? – вдруг спохватилась Ана. – Музыканты зазывали на праздник Летнего солнцестояния. Обещали, что там не придется скучать.

Хедина прошило с ног до головы. Махом вспомнился сначала тот самый ритуальный хоровод двухлетней давности, в который любимая девчонка наконец выбрала именно его, а потом и свадьба Вилхе, одарившая Аниной благосклонностью и позволившая впервые познать вкус ее поцелуев. Уж такое событие он ни за что не пропустит!

– Против танцев ничего не имею, – сдавленным голосом проговорил Хедин и на пару секунд ткнулся носом ей в висок. – Только учти, что любому, кто пригласит тебя в круг, я сверну шею. А если ты еще и ответишь согласием, сровняю с землей, к эндовой бабушке, весь этот город.

– Ты больше рискуешь, – тут же отозвалась Ана, прикрывая глаза и с удовольствием отдаваясь мужниным нежностям. – Видела я сегодня, какими взглядами тебя чернобровые девицы завлекали. Смотри у меня, Хед! Если замечу чужой интерес, и им косы повыдергаю, и с тобой за все грехи рассчитаюсь!

– Радость моя, у меня столько грехов, что за один раз рассчитаться никак не получится, – Хедин развернул Ану к себе, решая, прямо сейчас завладеть ее губами или немного подразнить, добившись, чтобы она сделала первый шаг. – Советую начать заранее. Например, с сегодняшней ночи.

– Ну уж нет! – категорично заявила Ана, притягивая его к себе. – На сегодняшнюю ночь у меня совершенно иные планы!..

Ана и Хедин: Южные страны - 2

Следующий день оказался еще лучше. Сроднившись с морем, они решили и вечер провести на берегу. Купили у знакомого Хедину еще со времен его предыдущего посещения Окиноса охотника зайца, ушли подальше от города, развели на песке костер, и, покуда ужин потрескивал на огне, просто безмолвно нежились в объятиях друг друга, то считая звезды, то прислушиваясь к плесканию рыб, то глядя на отблески пламени в любимом лице, а потом, не в силах противостоять соблазну, целовались до легкости в голове и забавного подрагивания пальцев от подступающего желания.

«Что это меняет для нас?» – спросила Ана, когда Хедин, набравшись храбрости и изо всех сил стараясь, чтобы голос не звучал жалко, напомнил ей о приговоре Дарре. Ана взяла его руку в свои, сжала, надолго поднесла к губам, а потом заглянула в глаза и так глубоко произнесла эту фразу, что у Хедина не хватило наглости надерзить в ответ. Тогда казалось, что эта увечность меняет все на свете. И только сейчас Хедин понял, как любимая была права. Та меняла лишь его характер и отношение к жизни и близким людям. А нынче тут, где не надо было никому ничего доказывать, словно глаза открылись. Ана доверилась его знаниям и умениям как-то легко и безоговорочно, как будто и раньше никогда не сомневалась в способности Хедина быть опорой для их семьи. А может, и действительно не сомневалась? Просто он со своими страхами вынуждал ее брать эту роль на себя и тем самым лишь усугублял их?

Сейчас не хотелось разбираться. Впервые за целый год Хедин наконец ощущал себя полноценным человеком – мужчиной, способным дать своей девочке счастье, – и не хотел лишаться этого чувства из-за прежних глупостей. И как только Ане пришла в голову столь замечательная идея сбежать от всех забот, да еще и не куда-нибудь, а на море, по которому Хедин, не признаваясь самому себе, скучал неимоверно? В том числе и по таким вот тихим вечерам, когда они с Эдриком и Айлин разводили на берегу костер и кузина уходила в какие-то свои мысли, становясь печальной и безучастной ко всему миру, а Хедин тайком поглядывал на нее, надеясь отыскать в лице Айлин Анины черты.

– Чего ты? – настороженно спросила Ана, когда Хедин не сумел подавить смешок над самим собой. Он крепче прижал ее к себе.

– Признавайся, тосковала по мне, пока я на границе был? – задал он провокационный вопрос, сам не зная зачем. – Сны про меня видела? Мечтала, чтобы поскорее вернулся?

– И мечтала, и боялась, – бесхитростно призналась Ана. Хедин качнул головой.

– Не давал я тебе спокойно вздохнуть, – покаялся он.

– Не давал, – подтвердила Ана, всколыхнув задремавшую было совесть, однако тут же сама ее и угомонила: – Кайя однажды напророчила, что я голову от парня потеряю и ни в чем отказать ему не смогу. Я посмеялась тогда, а она как в воду глядела.

– Ты обо мне, что ли? – Хедин не сумел удержать самодовольных ноток. Год с лишним они женаты, все уже доказали друг другу, но, Энда подери, как же приятно было слышать такие вещи из уст любимой – суровой и непреклонной – девчонки!

– О тебе, – улыбнулась Ана, нисколько не стесняясь откровений. Почему-то здесь, в густой южной ночи, при свете семейного костра, хотелось поделиться такими вот душевными тайнами, чтобы и Хедину сделать приятное, и самой немного понежничать. – Растревожил наивное девичье сердце, да так, что я даже смотреть на других мальчишек не могла. Только и представляла, каково это – очутиться в твоих объятиях. Коснуться губами твоей щеки. Взъерошить густые волосы… А ты при каждой новой встрече еще лучше становился…

– Свели боги с ума, – усмехнулся Хедин, слишком хорошо понимая, о чем она говорит. Сам чувствовал то же самое. И не знал, что со всем этим делать.

– Ты меня с ума и свел! – Ана потерлась щекой о его щеку. – Этой своей заботой, своей нежностью, своим пониманием. Ты когда от Эдрика меня в госпитале стал защищать… хотя мы только что с тобой снова поссорились и тебе даже дышать больно было… Мне кажется, тогда я в тебя и влюбилась.

– Смешная серьезная девчонка в темно-красном платье и с такой же лентой в косе, – безошибочно припомнил Хедин ее наряд в день свадьбы Айлин и Дарре. – У меня уже тогда от твоей красоты дух захватывало. Только и уговаривал себя, что ты злыдня и зазнайка.

– Это я-то злыдня?! – притворно возмутилась Ана и так неожиданно цапнула Хедина за бок, что тот даже охнул. Однако тут же обхватил ее за плечи, перекатился, укладывая спиной на песок, навис сверху.

– И зазнайка, – подтвердил он, откровенно любуясь ее лицом. Казалось, все на свете бы отдал, только чтобы иметь возможность убрать с чистого лба выбившиеся прядки волос – неспешно и очень аккуратно, – потом погладить большим пальцем по щеке, спуститься ниже, к шее, подхватить ее… Но левая рука висела все так же неподвижно, а на правую он опирался, и Хедину оставалось лишь обратиться за помощью к поцелуям, которые могли вынудить Ану простить ему и злыдню, и зазнайку.

И только навязчивый запах копоти вынудил их отвлечься друг от друга и спасать остатки зайца, оказавшегося в их компании совершенно лишним…

А следующим вечером Хедин потянул ее купаться. Ана отбыкивалась, как могла, утверждая, что ночью холодно, что ей вполне хватило их утренних соревнований, что она боится темной воды, – куда там! Хедин уводил ее все дальше и дальше от людных мест, крепко держа за руку и пристально вглядываясь вдаль, и в какой-то момент Ане вдруг самой захотелось войти в манящее черное море, ощутить, как вода поднимается все выше и выше, лаская, окутывая, приглашая довериться ей, расслабиться и просто отдыхать, глядя в ясное звездное небо и позволяя качать себя, будто в колыбели, без всяких глупых мыслей и забот…

– Голышом когда-нибудь плавала? – в самое ухо шепнул ей Хедин, и Ана, вздрогнув, уставилась на него, как на полоумного. – Поверь мне, ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Не сомневаюсь! – фыркнула она. – Только не рассчитывай, что я сниму нижнее платье!

– Тебя никто не увидит, – подкупающим голосом проговорил Хедин. – Ну, кроме меня, конечно. Но я тоже могу закрыть глаза.

– Ни за что! – отрезала Ана. – Ты можешь плавать, как тебе угодно: хоть с ракушками на ягодицах! А мне и в платье хорошо!

– Моя скромная девочка, – с нежностью позвал Хедин, и Ана не смогла не отозваться. Подошла, приникла к груди, и он почувствовал, как часто бьется у нее сердце. Значит, представила уже? И наверняка хотела попробовать: Ана никогда ничего не боялась. Разве что его насмешек. Но уж об этом-то ей не стоило беспокоиться. – А я целый месяц только и мечтал о том, как поймаю тебя в воде – такую скользкую и сердитую – и буду целовать до тех пор, пока вода вокруг нас не забурлит от жара…

– Так ты еще и продолжение запланировал?! – Ана возмущенно вырвалась из его рук и сверкнула глазами. – Вот здесь, на берегу? Не будет этого! Я еще не рехнулась окончательно, чтобы!..

Нет, это было совсем невыносимо! Когда она смотрела на него так, словно готова была сжечь живьем, а сама при этом не справлялась со срывающимся голосом, выдающим желание… Кажется, они уже и так слишком давно не любили друг друга.

Хедин прижал ее к себе, обхватив одной рукой и не позволяя пошевелиться, завладел ее губами, затянул в вихрь пробудившейся страсти.

– Забудь! – шептал он ей на ухо. – Никто нас не увидит. Никого больше нет. Только мы с тобой! Тебе же тоже хочется, счастье мое! Не отталкивай, не отказывайся! Доверься мне еще раз!..

Ох, против этого у Аны не было никаких доводов. Да и оторваться сейчас от мужа казалось куда как большим кощунством, нежели отдаться ему – пусть даже вот так, на берегу моря, презрев все условности. Но осознание своего распутства вовсе не тяготило, а напротив, будоражило кровь, растравляло глубоко запрятанные желания, дарило необыкновенную свободу и вседозволенность.

– С ума сошел! С ума сошел! – только и бормотала Ана, пока Хедин стаскивал с нее платье, осыпал горячую кожу жадными поцелуями, гладил совершенно обнаженное тело, не уставая восхищаться то им, то Аниной смелостью, и она наконец тоже ощутила себя смелой. Безрассудной. Способной на любые безумства – лишь бы с любимым и самым нужным. – Хед!..

Богини!..

Ана закусывала губы, зажимала рот ладонью, но страсть оказывалась сильнее. Прохладные волны, накрывающие ноги и пробирающиеся под спину, лишь оттеняли жар мужниного тела, лишая воли и последнего здравомыслия, и Ана желала только избавиться от сжигающего безумия, ощутить общее с любимым наслаждение и раствориться в обеих стихиях, пытающих и не пускающих к заветному…

– Хед!..

– Девочка моя!.. Чудо мое!.. Я тебя так люблю!..

Богини!..

…– Не спи! Замерзнешь!

Насмешливый голос выдернул из властвующей над телом истомы, и Ана с удивлением поняла, что лежит на груди мужа, тогда как вроде бы должна быть под ним. Опять он первым пришел в себя и позаботился о том, чтобы любимой было хорошо. Наверняка уже успел вдоволь наглядеться на ее разнеженный вид и сделать самодовольные выводы. Конечно, в умении доставлять удовольствие он был далеко впереди Аны. Она хоть за год брака и успела узнать некоторые секреты мужа, воспользоваться ими почти никогда не успевала: Хедин полностью подчинял ее себе, позволяя лишь следовать за ним, но не проявлять инициативу. Ана не сопротивлялась, понимая, сколь важна для него уверенность в своей силе, да и просто теряя голову всякий раз, когда он становился слишком близким. Но как же хотела… Хоть раз… Попробовать…

– Ты вроде плавать собирался, – буркнула она, зная, что не права, но не сумев справиться с собой. – Вот иди себе и плавай! А мне дай спокойно полежать!

– А если меня какая-нибудь рыба к себе в гнездо унесет? – поинтересовался Хедин, лениво поглаживая ее по голове. – Где будешь искать любимого мужа? Или бросишь на растерзание, обессилевшего и беззащитного?

– Был бы обессилевшим, не морем бы сейчас грезил, а кроватью, – фыркнула Ана. Теперь, когда вожделение немного улеглось, ее накрыло стыдом. А если кто-то все-таки… Да даже просто услышал? Такое личное… Такое..

– От кровати я тоже не откажусь, – снова извратил все на свой манер Хедин, и Ана сердито дернулась, желая поскорее добраться до платья и прикрыться им. Однако Хедин ее удержал. Приподнял голову, заглянул ей в глаза. – Я тебя обидел? – прямо спросил он. Ана первой отвела взгляд. Сама же согласилась – чего теперь святую невинность из себя изображать? Да и не на мужа она вовсе сердилась: он-то сделал все, чтобы она не пожалела об их новом безрассудстве. И Ана… не жалела… За то и злилась. – Прости, не надо было мне настаивать. Надеялся, что ты тоже… – тут он замолчал, мотнул головой. Прижался губами к ее виску. – Прости!

Ана почувствовала раскаяние. Ну что же она за человек такой? Нет бы признаться, что любимый снова свел ее с ума, а она вместо этого набросилась на него, скрывая собственное замешательство. Еще решит, что ей не понравилось. И не станет больше ничего придумывать. Нет уж!

– Пошли! – Ана все-таки вынырнула из его объятий и потянула к морю. Рассмеялась, глядя в его изумленное лицо. – Я тоже! Я с тобой всегда тоже! Я… – наглости произнести такие слова все-таки не хватило, поэтому Ана лишь звонко чмокнула мужа в щеку. – Обожаю тебя! Выдумщик!

– Сумасбродка! – только и пожал плечами Хедин, прежде чем броситься за ней в теплые воды Южного моря.

Ана и Хедин: Южные страны - 3

Ана с удовольствием рассматривала мужа, а тот только фыркал и вполголоса посылал проклятия в адрес того, кто изобрел подобный наряд. Рубаха с широченными рукавами, мешковатые штаны, плотный жилет, стесняющий плечи, и красный пояс с бахромой – совсем уже неуместной для воина. На День Солнцестояния жителям полагалось надевать праздничные одежды, и Хедину с Аной, желающим попасть на вечер танцев, пришлось подчиниться местным правилам. По счастью, гостям города костюмы предоставлялись почти бесплатно с условием возвращения их на следующие сутки, и нужно было лишь выбрать подходящие в специальной лавке, куда Хедин и привел поутру жену. Хозяйка, оценив его стать, долго охала и всплескивала руками в сомнениях, что сумеет подобрать облачение по размеру, потом все-таки принесла из каких-то закромов совершенно новенький наряд и предложила примерить.

– Шапку не надену! – буркнул Хедин, с отвращением глядя на высокой головной убор с кисточкой. Ана хихикнула, но спорить не стала. Подобные кокетливые вещи, неплохо смотревшиеся на зачастую женоподобных южанах, совершенно не шли ее мужу. Ему бы меч в одну руку да щит в другую, вот тогда бы все вокруг ахнули. Но ради Аниного желания танцевать он пошел на жертвы, и она не могла этого не ценить.

– Но уж тебя-то, милая, я принаряжу так, что любо-дорого будет посмотреть! – пообещала хозяйка и увлекла Ану в соседнее помещение, где на специальных перекладинах висели десятки разноцветных платьев. Окинув Анину фигуру наметанным взглядом, она вытащила из середины что-то розовое и что-то голубое. Встряхнула, раздумывая, потом отбросила голубое и достала светло-сиреневое. Еще раз оглядела Ану и протянула ей именно это последнее. – Давно я искала для него подходящую красавицу, – улыбнулась она, – да все мимо. Но сейчас наконец оценим работу мастера.

О каком мастере шла речь, Ана не знала, предполагая, что о том, который шил одеяние. И лишь облачившись в него, поняла, что именно собиралась оценивать хозяйка. Легкое, воздушное, закрепленное на одном плече и перехваченное тонким расшитым поясом, платье серебрило цвет Аниных волос и было создано словно специально для нее.

– Погоди, – предупредила хозяйка Анину благодарность, усаживая на лавку и распуская косу. – Еще пара штрихов, чтобы милый только на тебя смотрел. Давно вместе-то?

– В прошлом году свадьбу сыграли, – ответила Ана, невольно бросая теплый взгляд на обручальный браслет. Хозяйка между тем продолжала колдовать над ее волосами, завязывая узел и приделывая какие-то украшения.

– Да ты что? – удивилась она. – А я думала, молодожены: уж больно ласково друг на друга глядите. Ну добро, добро, пусть и дальше так же будет. Редко ко мне такие солнечные гости заходят, что душа радуется.

– Это Хед, – улыбнулась Ана. – Он хоть и строит из себя буку, а такое сердце, как у него, еще поискать.

– И все же наказали боги: отняли руку, – сочувственно вздохнула хозяйка, однако Ана так мотнула головой, что едва не испортила прическу.

– Главное – живым выбрался! – с чувством выговорила она. – Из такой битвы – это самое настоящее чудо! А рука – ну что ж? Он и одной лучше многих с делами справляется. А уж мне и подавно жаловаться не на что!

Вызывающий тон появился сам собой. Ана за год в Армелоне просто неимоверно устала от утешений знакомых и сочувствия всех остальных. Как будто она действительно взяла на себя заботу о калеке и тянула эту ношу с героическим смирением. Поначалу Ана пыталась объяснить, сколь не правы собеседники и сколь полноценным на самом деле был ее муж, потом стала попросту обрывать разговор, рискуя прослыть зазнайкой и грубиянкой, но предпочитая такой исход новым оправданиям. А сейчас вдруг подумала: какое, в действительности, ей было дело до всех этих людей? Если сама она знала правду? И только это имело значение?

– Вот уж даже не сомневаюсь! – неожиданно весело отозвалась хозяйка, позволив подобравшейся было Ане снова расслабиться. – С таким мужчиной и рядом-то постоять недурно, а уж в личное пользование на всю жизнь заполучить… Ох, чую, беспокойный тебе вечер предстоит, милая! Наши-то дивчины особой робостью не отличаются. Чуть где дашь слабину… Или доверяешь?

– Доверяю, – без единого колебания ответила Ана, но продолжать не стала. Не умела она делиться потаенным с чужими людьми. И не считала необходимым. Да и невозможно ни понять, ни поверить, что Хедин не способен на предательство. Только почувствовать. Как чувствовала Ана. Давно уже не сомневаясь.

– Потому и светишься, – неожиданно объявила хозяйка и, быть может, в отместку не стала ничего объяснять. Впрочем, Ана этому лишь улыбнулась и подумала о том, что, кажется, уже слишком долго не видела любимого. – Готово, – наконец произнесла хозяйка и позволила Ане оценить ее работу в зеркале.

Прическа была на диво хороша. И пусть волосы у Аны еще не особо отросли, хозяйка сумела уложить их в высокую прическу, перехватив серебряными лентами и украсив цветами в тон платью. И откровенное восхищение, появившееся при ее появлении в глазах Хедина, стало лучшим тому подтверждением. Как же мама была права, когда говорила, что его ни с чем нельзя спутать. И что дороже его нет ничего на свете. Потому что Хедин смотрел так, словно одновременно хотел, чтобы все окиносские мужчины оценили красоту его женщины и ссохлись от зависти и чтобы все они прямо сейчас исчезли с лица земли, а вместе с ними и хозяйка, и этот праздник, чтобы он мог взвалить Ану на плечо, утащить в свою пещеру и там доходчиво объяснить, кому она принадлежит и будет принадлежать всю жизнь.

– Жадина! – искушающе улыбнулась Ана, давая понять, что знает, о чем он сейчас думает. Хедин сжал ее руку и устрашающе нахмурился.

– Смотри у меня! – предупредил он, и Ана, не смущаясь посторонних, прыснула. Хедин между тем обратился к хозяйке.

– Сколько? – спросил он. – Чтобы не возвращать этот наряд?

– Хед! – дернула Ана его за рубаху, но тут же поняла, что спорить бесполезно. И даже когда хозяйка назвала заоблачную цену в половину месячной зарплаты армелонского главнокомандующего, Хедин не стал торговаться. Только шепнул: – Отыграюсь на турнире, – и Ана оставила всякие споры.

Хедин давно уже избегал любых состязаний. Тренировался, чтобы не потерять навыки, но все один, даже с Вилхе не устраивая боев. Вряд ли боялся проиграть: большую часть своих дружинников он легко одолел бы и одной рукой, тем более что рабочей у него всегда была правая. А вот запретил себе и это удовольствие, словно, отдавшись ему, мог еще сильнее разгневать богов. Он по-прежнему считал свое увечье их наказанием за какие-то грехи и, не в силах узнать, за какие именно, пытался во всем соответствовать определенным правилам, и любимые в прежнем развлечения почему-то попали в немилость. Только здесь, в Окиносе, стал оттаивать, и Ана не могла этому нарадоваться, а потому позволяла мужу даже самые неожиданные сумасбродства, подбадривая и словно бы за эти добрые намерения получая в ответ невыразимое удовольствие.

И все же она спросила, уже когда они покинули костюмную лавку:

– Если ты из-за денег…

Хедин снисходительно усмехнулся, будто она сморозила глупость. Но за победу на Турнире была обещана значительная сумма, и в свете последних трат Ана не могла не уточнить.

– Давно я меч в руки не брал, – сообщил он. – Соскучился по девичьему восхищению.

Ана повела плечами. Если Хедин думал, что она приревнует и начнет немедленно выговаривать ему за ветреность, а то и чувствительно приложит по лбу, чтобы раз и навсегда изгнать подобные мысли, то глубоко заблуждался. Ана чувствовала в себе способность простить ему эти минуты внимания, лишь бы они вернули ее мужу былую уверенность. Как же ей ее не хватало!

– Доверяешь? – неожиданно сдавленным голосом пробормотал Хедин, и Ана, в первую секунду едва не возмутившаяся тем, что он подслушивал ее разговор с хозяйкой, во вторую уловила его тон и только улыбнулась.

– Если б не доверяла, давно сошла бы с ума, – честно ответила она. – Не могу же я каждой встречной в волосы вцепляться. А на тебя только слепые и не облизываются.

Хедин вдруг остановился, прижал ее к себе и уткнулся губами в висок.

– Кто из них захотел бы теперь меня выносить? – пробормотал он, и Ана растроганно вздохнула. Она многое могла бы сказать о том, как он не прав, но почему-то показалось, что любимый ждал совсем не этого.

– Дурачок, – улыбнулась она и подставила для поцелуев губы. Никому никогда она его не уступит. Слишком хорошо знала, каким счастьем были их отношения. И больная рука не играла в них никакой роли.

– Кто бы слышал, как жена отзывается об армелонском главнокомандующем, – хмыкнул Хедин, дразня своим дыханием, но из вредности не касаясь губ, а только выжидая Аниного хода, – решил бы, что наш город можно взять голыми руками.

– Хотела бы я посмотреть на этого смертника, – в тон ему отозвалась она. Поднялась на цыпочки, закинула руки мужу на шею. И замерла в их вечном поединке, так и не поддавшись на провокацию. Не устоит, как бы ни храбрился. Хоть здесь Ана имела над ним власть. В противовес постели…

– Вот же плутовка! – выдохнул Хедин…

…и целовались они потом так, что пропустили красочное начало праздника, едва успев к началу турнира, в котором окиносские воины показывали свои умения.

Поначалу горожан и их гостей развлекали мастера циркового владения оружием. Они устроили целый спектакль с самыми невероятными трюками. Жонглировали булавами. Крутили мечами так, что за свистом разрезанного воздуха не было слышно восторженного гула толпы. Стреляли из лука, обводя стрелами контур живого человека. А потом для очередного номера им понадобилась помощь девушки, и Ана с изумлением увидела у себя перед носом ладонь одного из циркачей.

– Дорини? – подмигнул он, обращаясь к Ане как к незамужней девушке и приглашая ее на помост. Однако прежде, чем она успела ответить, раздался недовольный голос Хедина.

– Дори! – уточнил он Анин статус и смерил незадачливого актера таким взглядом, что тот почел лучшим немедля извиниться.

– Ослеп от вашей красоты и не заметил, что вы не одна, – с непонятной ухмылкой проговорил он. Хедин задвинул Ану за спину и схватил парня за ворот рубахи.

– Еще что-нибудь не заметишь – согну в бараний рог! – столь ровно предупредил он, что Ана ни на секунду не усомнилась в том, что он выполнит свою угрозу. По толпе зрителей разнесся одобрительный шепоток, из которого Ана поняла, что замужняя женщина на помосте циркачей – позор для нее и всей ее семьи. Вспыхнула, вцепилась Хедину в руку – кажется, так отчаянно, что он отпустил оступившегося актера и утешающе ее обнял.

– Зачем? – прошептала Ана, неожиданно поняв, что, в отличие от нее, пригласивший ее парень был местным и отлично знал законы города. А значит, намеренно хотел унизить. Но не на ровном же месте!

– Старый знакомец, – усмехнулся Хедин, по-прежнему не сводя взгляда с отправившегося выбирать другую помощницу циркача. – Припомнил былые обиды.

Ана с минуту ждала продолжения, а потом сердито ткнула мужа в бок.

– Ты девчонку у него увел? – возмущенно спросила она и еще сильнее закипела, увидев на его губах самодовольную улыбку.

– Навроде того, – отозвался Хедин, и Ана вырвалась из его объятий. Вот же беспутник! А она еще за его честь переживала, прощения просить хотела! Когда все это из-за него!..

– Тогда и веселись тут без меня! – прошипела она, вряд ли представляя, какое удовольствие Хедин получал от ее вспышки. И даже не ее ревность была тому причиной, а пробившиеся наружу эмоции из того давнего времени, когда Ане не приходилось ломать себя и терпеть, боясь обидеть и так уже обделенного мужа. Хедин, наверное, лучше кого бы то ни было представлял, чего ей стоило вынужденное спокойствие и молчание с ее-то огненным характером. И сейчас откровенно радовался, что Ана позволила себе снова побыть настоящей. Пусть даже ему предстояло за эту искренность огрести сполна.

– Без тебя не получится, – вкрадчиво проговорил он, незаметно подбираясь ближе к разъяренной жене. – Без тебя – разве что от тоски загнуться.

– Не загнешься!.. – огрызнулась было Ана, но тут, пропустив нежданный выпад мужа, оказалась прижата к его широкой груди без какой-либо возможности вырваться. – Хед!..

– Загнусь! – весело повторил он, пытаясь поймать ее губы своими, но Ана истово вертела головой, не желая его прощать. – Проиграю с горя какому-нибудь воробью неощипанному – как потом в чувство меня приводить станешь? Я ж теперь примерный семьянин. Только на тебя и могу рассчитывать.

– Семьянин! – буркнула еще Ана, прежде чем сменить гнев на милость. Не могла она долго злиться, когда смотрела в озорные голубые глаза. Хедин в такие моменты напоминал мальчишку, которого Ана в свое время не пожелала узнать. А теперь жалела об этом и надеялась только, что однажды у них родится сын, похожий на отца как две капли воды, и вот тогда уж Ана не упустит ни одной лишней секунды. Как снова упускала сейчас.

Она потерлась носом о нос Хедина.

– Пока будешь целоваться, все призы разберут.

– Самый главный все равно уже у меня, – довольно усмехнулся он и завладел-таки Аниными губами. И ей пришлось очень постараться, чтобы услышать призывную песнь трубы, возвещающую о начале состязаний.

– Иди уже! – подтолкнула она мужа к помосту. – Хочу посмотреть, как ты владеешь мечом. Наконец-то для этого мне не надо будет прятаться за угол.

Хедин глянул на нее с недоверием, а Ане вдруг тоже стало весело. Конечно, откуда ему было знать, что она с самого спасения из клетки не пропустила ни одного городского турнира, в котором участвовал Хедин? Делала вид, что переживает за Вилхе, а сама тайком наблюдала за «самым несносным парнем Армелона», и болела за него, и восхищалась им, и именно ему, втайне от себя, желала победы.

– Чего еще я о тебе не знаю? – довольно, будто кот, объевшийся сметаны, спросил Хедин, и Ана лукаво улыбнулась.

– Посмотрим, – таинственно сказала она, и Хедин, хмыкнув, наконец направился к столу, где записывали желающих участвовать в состязаниях. Исключений ни для кого не делали, разве что шуганули одного мальчишку, приклеившего себе бороду и пытающегося сойти за взрослого, и Ана вдруг вспомнила папин рассказ о том, как они с мамой в детстве тоже участвовали в турнире и едва не оставили с носом самого Тилу. То-то, наверное, будущему свекру пришлось несладко. Он-то себя явно сильнее всех мнил. А тут – два недоростка, один из которых – дракон, а вторая – и вовсе девчонка.

Ана хихикнула, а потом перевела взгляд на помост, куда уже взобрались первые соревнующиеся. Краем глаза она заметила и того самого парня из циркачей, что протягивал ей руку, но ее интересовала совсем другая фигура, и Ана с нетерпением выглядывала Хедина, замешкавшегося возле склада мечей.

Оружие вплоть до карманных ножиков проносить на праздник было запрещено, чтобы в толпе никого не потянуло на преступления или просто разборки. Участникам состязаний необходимое снаряжение выдавали на месте, причем боевые мечи были прикрыты специальными ножнами, делающими их вполне себе безопасным для жизней соревнующихся. Ану это весьма порадовало, потому что использовать щит Хедин не мог, а без него рисковал бы и вовсе остаться без руки, если не без головы при определенном мастерстве соперника.

Наконец все участники, разбившись на пары, заняли свои места на помосте и приготовились к схваткам. Ана, окинув их взглядом, с удивлением отметила, что Хедин отнюдь не выглядит на фоне большинства тем богатырем, к которому она привыкла. Широкие штаны и узкий жилет скрывали его стать, и Ана невольно пожалела, что не увидит мужа во всей красе. Ох уж эти сильные плечи, уже несколько лет сводившие ее с ума! И пусть Ана знала каждую мышцу на его теле, все равно раз за радом приходила в восторг, когда смотрела за их движениями. Не случайно все армелонские девчонки много лет слюни пускали по ее мужу. И Ана даже немного посочувствовала окиноссянкам, лишенным этого зрелища.

Хедин между тем немного размялся, привыкая к весу нового меча и его рукояти. Своим сражаться было бы не в пример проще, но все участники имели равные условия, а потому в случае проигрыша он мог винить только себя. А хотелось, Энда подери, проявить себя перед Аной в полной мере! Правда, наконец-то это была не болезненная необходимость, как весь последний год, когда малейшая неудача казалась угрозой его хрупкому счастью, а просто мальчишеское бахвальство, желание покрутить хвостом перед понравившейся девчонкой в уверенности, что она не отвернется даже в случае его неудачи. И он больше не устроит из этого трагедии и не начнет искать в любом Анином слове сочувствие и в каждом ее действии – попытку утешить. Не с чего его утешать. У него есть все на свете, и ему стоит только завидовать! И слава Ойре, что он наконец это понял!

Первым соперником Хедину достался какой-то задохлик, с которым ему было даже неудобно сражаться. Глядя на его неумелые движения, Хедин пытался понять, кто мог надоумить подобного любителя участвовать в турнире, и, не найдя ответа, даже поинтересовался у него вслух. Тот в отместку в ярости бросился на него и был остановлен точным уколом в грудь, после которого бой и закончился.

Второй противник оказался куда как большим профессионалом, но дрался уж больно однообразно и предсказуемо, как будто вызубрил основы боя и следовал им с завидной четкостью. Это его и сгубило: стоило Хедину применить простейшую хитрость, как он тут же снова стал победителем и прошел в следующий тур.

Вот в нем уже пришлось изрядно попотеть. Парень супротив него был не особо ловок, но настолько здоров, что Хедину стоило большого труда удерживать одной рукой меч при его атаках. Плотный жилет стеснял движения, не позволяя как следует размахнуться, да еще и жаря под южным солнцем без всякой жалости. И поэтому, едва прозвучал гонг, возвещающий окончание первого раунда, Хедин скинул жилет, а заодно и рубаху, явно шитую не для рукопашного боя.

Вот тогда-то у помоста и послышались приглушенные девичьи вздохи: да, Хедин знал, что они означают. Ни одного турнира не было, чтобы юные горожанки при его виде не закатывали глаза и не прижимали к груди руки, не в силах сдержать чувств. Это всегда весьма тешило его самолюбие, и сейчас Хедин не сумел скрыть довольную улыбку. Что ж, пусть восхищаются, с него не убудет. Он-то знал, чей взгляд имеет для него главное значение. И Хедин отыскал любимые темные глаза в толпе окиносских зрителей. И даже покраснел от удовольствия.

Ана смотрела на него так, как, наверное, только во сне и случалось. Не отрываясь. Не пряча восхищения и гордости. Не замечая никого вокруг и словно бы напитывая Хедина своей любовью. За один такой взгляд хотелось своротить горы. Наверное, позволь его Ана себе чуть раньше, Хедин и страх высоты преодолел бы без всякого Дара Солнца. А сейчас почувствовал в себе такую силу, что и вторая рука словно бы налилась ей. Тепло заструилось по жилам, отогрело неподвижные пальцы. И разобраться со здоровяком-соперником оставалось лишь делом техники.

Ана улыбалась ему – немного лукаво, будто самую толику забавляясь над вернувшимся к мужу самолюбованием, и Хедин между боями еще пару раз крутанул мечом, показывая свою лихость и словно бы бросая любимой вызов. Она, кажется, и не сомневалась в нем ни секунды, и в ответ лишь покачала головой, отлично понимая эту блажь, но улыбаться не перестала, и это вдохновило куда как сильнее, нежели восторженные возгласы неизвестных девиц.

Ох, богини, кто бы сказал, что ему перед собственной женой захочется удаль свою показывать, да еще спустя целый год совместной жизни, Хедин бы высмеял того без единого сомнения. По дурной юности казалось, что после свадьбы жизнь превратится во что-то сонно-одинаковое, пытающее скукой день за днем.

Куда там!

Она била через край – и пусть порой оплеухами, – Хедин узнал настоящее счастье и мечтал только делить его пополам с любимой и снова и снова тонуть в ее нежности и нескрываемом обожании.

Мог ли он теперь проиграть решающий бой? Только самый отъявленный недотепа способен был на такое рассчитывать. Или, напротив, противник с неменьшей самоуверенностью, чем у Хедина. И оставшийся на помосте после своей битвы «бывший знакомец» относился, пожалуй, как раз ко вторым.

– Вот и встретились, Хед! – заявил он, словно бы собирался мстить за дела давно минувших дней. А Хедин, признаться, даже имени его не помнил. Помнил только, как тот ловко удирал от него по веткам деревьев, а Хедин советовал ему выступать в цирке. Что самое смешное, тот так и сделал. – Вижу, и тебя жизнь потрепала. Сделаю, пожалуй, скидку на твое увечье, дам тебе пару минут перед девчатами покрасоваться. А потом – не взыщи…

Кажется, что-то похожее и Хедин говорил ему десять лет назад. Правда, считал его увечным просто за несуразное телосложение. Энда, да как же зовут-то этого циркача?

– Что мне с тебя взыскивать, убожище? – усмехнулся Хедин. – Как был клоуном, так и остался!

Видимо, он задел парня за живое, потому что тот дернулся, сверкнул очами и бросился на него, не дожидаясь гонга. Но Хедин после своих слов был к этому готов. Отразил удар, даже не двинувшись с места, повел плечами, ожидая следующего. Потом так же спокойно парировал и его.

Противник дрался неплохо. Пожалуй, даже лучше, чем большинство в армелонской дружине, что от циркача, на самом деле, ожидать было сложно. Но что он мог противопоставить прошедшему кочевников Хедину? В память о былых обидах он дал противнику возможность не плюхаться носом в грязь сразу. Даже сделал вид, что устал отражать атаки быстрого и юркого соперника. А потом почти незаметным выпадом приставил ему меч к горлу, улыбнулся своей легкой победе… и с изумлением увидел, как Йоргис – Энда, даже имя вспомнилось! – бухнулся, словно бы пораженный молнией, на колени и склонил голову в совсем уже непонятном отчаянии.

Хедин мысленно руганулся, убрал меч, протянул руку поверженному противнику с искренним намерением забыть прошлую неприязнь. Но тот только отшатнулся, обжег ненавистью и скрипнул зубами.

– Встретимся еще! – пообещал он, прежде чем спрыгнуть с помоста и затеряться в толпе.

Хедин пожал плечами и тут же выбросил из памяти этого одержимого, уж точно не способного испортить ему веселье, когда к пяти сотням рольдингов и маленькому наградному мечу размером с пол-ладони, отлитому из чистого золота, добавились немного ироничные, но совершенно точно восхищенные Анины поздравления.

– Убедилась? – со напускным превосходством поинтересовался он, смывая у рукомойника пот. Ана стояла рядом, держа в руках его рубаху с жилетом и по-прежнему выглядя настолько довольной, что Хедин не удержался от поддевки. – Мне и с одной рукой нет равных!

Как будто это самоутверждение было нужно ей, а не ему.

Однако Ана только улыбнулась.

– Посмотрим, хватит ли у тебя сил на танцы, – проговорила она, накидывая ему на шею полотенце и притягивая к себе. Просто так смотреть, как он умывается, взъерошивает мокрой рукой русые вихры, фырчит и жмурится от удовольствия, было совсем невозможно! У Аны внутри что-то звенело от радости и гордости за любимого и так и требовало немедленной близости. Богини, ее муж – самый изумительный мужчина на свете! И первые же его слова еще сильнее ее в этом уверили.

– Может, ну их, эти танцы? – чуть сдавленно предложил Хедин, и Ана увидела в его глазах зарождающийся огонь. – Отпразднуем мою победу в тихом семейном кругу. Обещаю, скучно не будет.

– Вот еще! – тоже не справившись с голосом, заявила она. – Я неделю этот праздник ждала. Уж не для того, чтобы только бряцанье мечами послушать.

– На помост не пущу! – неожиданно нахмурился Хедин и сжал ее плечо, готовясь к худшему. – Можешь прямо сейчас устроить мне темную, но не будет на тебя всякая шушара пялиться!

Ана хлопнула ресницами, пытаясь сообразить, о чем он говорит. Кажется, пару дней назад ей пришло в голову в ответ на какую-то остроту подшутить над любимым мужем, пригрозив своим участием в танцевальном конкурсе. Мол, пусть знает, что жена у него тоже не лыком шита. Хедин буркнул тогда что-то вроде «видно будет», и Ана благополучно забыла о своем обещании. Не было у нее ни малейшего желания развлекать публику. В отличие от прямо-таки непреодолимой необходимости отплатить Хедину за подобные властные замашки.

– А как же доказательства? – притворно сердито спросила она. – Что я тоже лучше всех и достойна своего безупречного мужа?

– К Энде все доказательства! – рыкнул Хедин, прожигая ее взглядом, а Ане было так весело, что она с трудом сдерживалась, чтобы не прыснуть ему прямо в лицо. – Ты всегда будешь лучше всех! А того, кто усомнится, я в порошок сотру!

– Лишь бы ты не сомневался, – тепло улыбнулась Ана, пристраивая руки у него на шее поверх полотенца, и Хедин наконец понял, что она его разыграла. Качнул головой, пряча усмешку над самим собой.

– Не дождешься! – пообещал он, подкрепляя свои слова самыми сладкими поцелуями.

Ана и Хедин: Южные страны - 4

Праздник удался на славу. Каких только увеселений не придумали окиноссяне, чтобы никому не пришлось скучать. Тут были и циркачи, продолжавшие показывать разные трюки. И качели-карусели, каких Ана никогда еще не видела. И музыканты, игравшие самые разнообразные мелодии. И уличные угощения – столь красиво поданные, что хотелось попробовать каждое.

Ана и Хедин, набрав сладостей, отправились на берег, где ближе к вечеру начались соревнования парусников. Привыкшие на всем делать деньги южане ставили на понравившиеся суда и яростно болели за своих избранников, а Ана с Хедином просто снова наслаждались морем, скользящими по нему кораблями, разноцветными парусами на фоне заходящего солнца и думали не о наживе, а друг о друге, и улыбались друг другу, и чувствовали друг друга, и читали друг у друга мысли, не говоря ни слова.

– Могу поспорить, что ты сейчас прикидываешь, можно ли добыть на пару дней такую лодку и умею ли я ей управлять, – Хедин дунул Ане в ухо и с удовольствием поймал ее веселый взгляд.

– Могу поспорить, что на оба вопроса ты ответишь «да»? – тут же подловила она его. – Иначе не выдавал бы свое желание за мое.

Они, обнявшись, лежали в умиротворении на зеленой траве довольно-таки высокого берега, и даже такой вызов не мог сейчас вынудить Хедина ответить в тон.

– Я подумал, что скромность опять не позволит тебе пошалить, – честно сказал он. – Или еще какие глупости придумаешь и будешь ими изводиться, считая, что знаешь, как лучше.

Ана вздохнула. Кажется, Хедину хватило года, чтобы все о ней узнать. Ну да, не могла она не волноваться, что любимый одной рукой не справится с парусником, но, чтобы не разочаровывать ее, опять попытается прыгнуть выше головы и будет потом мучиться из-за неспособности соответствовать своим же ожиданиям. Потому и отговаривала себя от закравшегося в душу желания. А теперь вдруг взглянула на него с другой стороны. Ведь Хедину-то не одному придется управлять парусником. Рядом с ним будет Ана, и вместе они справятся с любыми трудностями.

Тем более что покататься на лодке ей действительно хотелось.

– Глупости только ты у нас придумываешь, – пожаловалась она и тут же скрасила свои слова нежным поцелуем в шею. – Впрочем, и удовольствия тоже, – уже чуть глуше добавила она, потому что Хедин от ее ласки выдохнул резче обычного. Напряг руку, крепче прижимая ее к себе.

– Я еще помню о танцах, – прошептал он. – Но ты, кажется, очень хочешь, чтобы я о них забыл.

– Ни за что! – решительно отозвалась Ана, однако даже не подумала отстраняться. Добралась губами до бьющейся на мужниной шее жилки, приникла к нему еще сильнее, забывая и о парусниках, и о зрителях. Здесь, на юге, никому не было дела до чужих жизней. Хоть на голове по главной городской улице ходи – никто слова не скажет. И Ана задышала полной грудью, чувствуя себя до неприличия свободной и спокойной.

Впрочем, спокойной ровно настолько, насколько ей это позволял любимый мужчина.

– И не отвлекайся от соревнований! – пригрозила она, когда его рука многообещающе сжалась у нее на талии. – За какие мы там паруса болели? За зеленые в красную клеточку?

– У меня уже перед глазами зеленое в красную клеточку! – вполголоса рыкнул Хедин и перекатил Ану на себя, прерывая сладкую пытку. – Ты для чего терпение мое испытываешь, искусительница? Власть свою надо мной проверяешь? Так она безмерна.

– Не могу перед тобой устоять, – зарделась Ана, счастливая его признаниями. – Все время хочется тебя потрогать. Думала, потихоньку уляжется, а оно все сильнее и сильнее. Вот что мне с тобой делать?

Хедин усмехнулся и снова обдал дыханием ее ухо.

– Что хочешь, – шепнул он. – Я на все согласен.

Ана ущипнула его за бок, ежась от побежавших по ногам мурашек и запрещая себе фантазировать над мужниным разрешением. Ох, как она мечтала осуществить хоть одну из этих фантазий! Но, как правильно заметил Хедин, скромность мешала ей шалить. И даже год в его объятиях так и не смог избавить ее от этой боязни раскрепоститься и показаться любимому испорченной. Но, может, пришла пора рискнуть? Как рисковал Хедин? Разве станет он осуждать ее за желание доставить ему удовольствие? Знает ведь, как она его любит. Наконец-то Ана дождалась этой уверенности в его глазах.

– Клянешься? – решилась подловить его она. – И не станешь мне мешать своими нежностями?

– Клянусь, – пожал плечами Хедин. – Если только ты не сведешь меня с ума так, что я перестану за себя отвечать. Но тогда уж извини…

– Вредина! Так и знала, что все опять по-своему вывернешь! – рассмеялась Ана и выбралась из его объятий. Морская гонка подходила к концу, а со стороны главной городской площади уже слышалась музыка, приглашающая на веселые танцы. У Аны затрепетало в душе предчувствие чего-то необыкновенного. Она очень любила танцевать. Раньше лишь в такие моменты позволяла себе расслабиться, не думать ни о чем и просто жить музыкой и движениями, ловя столь редкое воодушевление и забываясь в вихре прорвавшейся наружу страсти.

Нынче страсти в ее жизни было предостаточно, и Ана уже не понимала, как могла столько лет сдерживать ее внутри, запирая эмоции и словно лишая себя яркости мира. Хедин научил быть собой и не бояться выглядеть при этом смешной или бесстыжей. И подарил такое счастье, о каком иные и мечтать не могли.

Лучший мужчина на свете!

– Хочу танцевать с тобой, – прошептала она, протягивая ему руки. – Как на свадьбе у Вилхе и Кайи. Чтобы ты только на меня смотрел. Только ко мне прикасался. Только меня желал…

– Ты потому так и вцепилась в меня тогда, что я ни на полшага отойти не мог? – довольно ухмыльнулся Хедин, легко вскакивая, и уже потом обхватил Анино запястье и прижал ее ладонь к своей щеке.

– А сам-то? – не осталась в долгу она, закапываясь пальцами ему под волосы и чуть вызывающе глядя в глаза. – Я думала, ты мне кисть сломаешь. Особенно если в конце танца я расслаблю руку.

– Нынче будет так же, – со всей серьезностью пообещал он, и Ана тоже не утаила удовлетворенной улыбки.

– Будет, – согласилась она и сдержала свое слово. Едва они достигли площади, на которой были организованы пляски, переплела свои пальцы с мужниными и не отпускала до последнего звука усталой флейты.

Да, таких танцев у них еще никогда не было. Никакие еженощные ласки оказались не способны притушить охватившую их обоих страсть, разгорающуюся с каждым новым движением, прячущуюся за прилежно опущенными ресницами, бушующую в учащенном дыхании, требующую удовлетворения, а не очередных испытаний. Хедин чувствовал свою девочку каждой клеточкой тела, чуть вздрагивая от ее прикосновений, обдающих жаром и обещающих сладкое продолжение. Не было никаких сил думать о правильности фигур – лишь о том, чтобы не отстать в неистовствующем круге от партнера и не притушить даже крохотную искорку точно так же неистовствующих чувств. Музыка все убыстрялась; у Аны в глазах отражался огонь костра, и она – в этом странном переливающемся платье, с лунным светом в волосах – казалась настоящей богиней, проводящей какой-то лишь ей одной известный ритуал. Раз за разом у Хедина появлялось ощущение, что вот сейчас, спустя какое-то мгновение, она раскинет крылья, сверкнет белоснежной чешуей и взмоет в звездное небо, где дочери дракона было самое место, и останется там, несмотря на обещание верности. Но Ана тут же изгоняла этот страх, исхитряясь в короткие секунды близости поймать губами его губы, спалить собственным желанием едва ли не до головешки, и Хедин, вопреки всем правилам, смыкал объятия, не в силах оторваться от любимой, приподнимал ее над землей и продолжал кружить, не разрывая поцелуя. И лишь когда телом овладевала знакомая дрожь, заставлял себя вспомнить, где находится и как далеко им с Аной еще топать до дома.

Она, однако, нисколько не противилась ему, не возмущалась, не напоминала о приличиях. Только одаривала столь многообещающим взглядом, что Хедина снова прошивало до кончиков пальцев. Порой казалось, что он чувствует это покалывание даже в левой руке, но Хедин больше не хотел тешить себя пустыми надеждами и портить их с Аной жизни из-за очередного разочарования. Пусть так, как есть. Главное – что его девочке с ним хорошо и что его увечье не мешает ему делать ее счастливой. И ни с чем не сравнимый восторг в ее глазах, когда в последние мгновения музыки Хедин обхватил ее рукой за талию и закружил по площади, а потом остановился, с вызывающей улыбкой спрашивая об ощущениях, стал очередным тому подтверждением.

– Ты просто невероятный! – выдохнула Ана, обхватывая его лицо ладонями и утыкаясь лбом в его лоб в попытке хоть немного отдышаться. – Хед, есть что-нибудь, что тебе не по силам?

– Рядом с моей девочкой? – Хедин улыбнулся, с удовольствием убедившись, что его комплимент достиг цели. – Погоди, у нас еще вся ночь впереди. И что-то мне подсказывает, что она будет очень долгой.

– А завтра встанем только к ужину? – с чувствительным предвкушением в голосе предупредила Ана и закинула руки ему на шею.

– Куда нам торопиться? – чуть сдавленно отозвался Хедин, проклиная каждый шаг длинной дороги домой. Как вытерпеть их, когда в голове бухает от разгулявшихся фантазий, тело просто стонет от накопившегося за целый день вожделения, а Ана так близко и обещает так много, что впору вылить на себя пару ведер ледяной воды, чтобы вернуть хоть часть самообладания? Эти танцы свели их обоих с ума. Как и полтора года назад, на свадьбе Вилхе, прорвав двухстороннюю оборону и подарив те самые первые поцелуи. Хедин и сейчас их помнил, будто вчерашние. Его самый отчаянный поступок. Его самая отчаянная девочка. Его любимая девочка. – Имеем право вообще из постели не вылезать – никто нам слова не скажет.

– До постели сперва надо добраться, – прошептала Ана и надрывно вздохнула. – Пойдем, пожалуйста, а то я за себя уже не отвечаю.

Ну как на это можно было не хмыкнуть?

– Я скоро лопну от самодовольства, – заявил Хедин, однако больше испытывать ее терпение не стал. Взял за руку и потянул на прибрежную дорогу, ведущую к их дому.

На ней было совсем уже темно, лишь луна на привычно ясном небе, отражаясь в воде, немного освещала путь, и от этого обещанная близость манила еще сильнее, отнимая последние силы и не оставляя в голове ни одной посторонней мысли. Желание выплескивалось через край, полностью подчиняя себе. Наверное, поэтому они и не услышали какого-то неправильного шороха за деревьями. Слишком увлеклись друг другом. И когда Хедин уже почти возле дома прижал Ану к себе и впился ей в губы, не в состоянии откладывать поцелуй еще хоть ненадолго, расплата за беспечность последовала их незамедлительно.

Краем уха Хедин услышал за спиной короткий утробный рык, и только военное чутье спасло ему жизнь. В какую-то последнюю секунду он дернулся в сторону, увернувшись от удара предательского кинжала, и лезвие лишь чиркнуло ему по левому плечу, оставляя кровавый след. Ана вскрикнула, но Хедин уже извернулся, одной рукой обездвижил нападавшего и прижал его коленом к земле. Услышал проклятие в свой адрес и вгляделся в умытое дорожной пылью лицо разбойника.

– Йоргис, твою ж за ногу! Ты, смотрю, так и не научился проигрывать!

Ана ахнула, тоже признав недавнего соперника ее мужа. А тот рванулся изо всех сил, рассчитывая освободиться, но Хедин только придавил его еще сильнее и с издевательской лаской в голосе поинтересовался, желает ли тот сам отправиться с повинной в полицию или предпочитает, чтобы они с Аной ему помогли.

– Лучше прикончи! – неожиданно прохрипел Йоргис и, ткнувшись лбом в землю, мелко затрясся – то ли от страха, то ли от неудержимых рыданий. Хедин вытащил из его вывернутой кисти нож и поднялся, глядя на побежденного с неодобрительным недоумением.

– Велика радость – грех из-за тебя на душу брать, – сообщил он и привлек к себе Ану, обхватив ее здоровой рукой за плечо и стараясь приободрить после пережитого испуга. – У тебя вон море рядом – топись-не хочу.

– Не могу! – с отчаянием выдохнул Йоргис, кое-как переваливаясь через бок. Сел, обхватив колени руками и с трудом успокаивая дыхание. – Мара тогда совсем пропадет. Она и так-то… одной надеждой жива…

– Надеждой на твой разбой? – насмешливо уточнил Хедин. – Отличная вы тогда парочка…

Йоргис вскочил, сверкнул глазами. Явно желал бы прямо здесь испепелить противника, да только тот был удачливее.

– На мою победу! – оскорбленно воскликнул он и тут же поник. – Ей на операцию деньги нужны. Без этого доктора не оставляют шансов. Я обещал!.. Я бы выиграл, Энда тебя подери! Но нет, тебе же надо удаль свою показать!.. На кой ляд тебе эти деньги, Хед? У тебя и так все отлично! У тебя всегда все отлично! Это только я падаю все ниже. Что мне сделать, чтобы?!.. Мне все равно, можешь хоть ноги об меня вытирать! А Маре семнадцать только!.. Ей бы жить и жить! Выбрала на свою голову такого, как я!.. Так что теперь, совсем?!..

– Сколько слов, – качнул головой Хедин и взглянул на Ану, будто спрашивая ее позволения. Она кивнула, решив, что поняла его молчаливый вопрос, и Хедин, отцепив от пояса мешочек с выигранными монетами, протянул его Йоргису. – Тут без двадцати пять сотен – остальное, извини, потратили. Хватит тебе? Или закрома растрясти, чтобы ты нас ночью навестить не решил?

У Йоргиса даже руки задрожали, и он, вместо того чтобы схватить вожделенный мешочек, спрятал их за спину и вызывающе посмотрел на Хедина.

– Подачка? – взбрыкнул из остатков гордости он. Хедин пожал плечами.

– А у тебя есть выбор?

Йоргис поник. Опустил голову. Сжал зубы так, что Ана услышала их скрежет.

– Я верну! – выдавил он. – Душой клянусь: наизнанку вывернусь, а в долгу не останусь!

– Как хочешь, – усмехнулся Хедин и кинул ему мешочек, чтобы закончить пререкания. – Боюсь только, что с твоей профессией долго копить придется. Бросал бы ты это дело: с таким умением владеть оружием мужчине место в армии, а не на помосте.

– А то не знаешь, что у нас в армию простолюдинов не берут, – буркнул Йоргис, прижимая к груди нежданную добычу и словно все еще не веря в ее реальность. Хедин качнул головой.

– А у нас берут, – заметил он и, не дожидаясь ответа, потянул Ану к дому. Заметил, как она тщательно заперла за собой дверь и прикрыла окна, но смеяться не стал: если так она будет чувствовать себя в безопасности – пусть. Это он не сомневался, что новой подлости от Йоргиса ждать не стоит, а Ана знать того не знала. Успокоится, избавится от подозрительности, и все будет как прежде. А пока…

– Раздевайся, – приказала Ана, запалив свечу и вооружившись обеззараживающим раствором. – Нет мне с тобой покоя. Даже на отдыхе умудришься в историю попасть.

Хедин усмехнулся, избавляясь от надоевшего жилета. Правда, пришлось признать, что несколько минут назад тот весьма его выручил, приняв на себя большую часть удара Йоргисова кинжала. Плотная ткань была вспорота, и завтра им придется расплачиваться за эти повреждения с хозяйкой костюмного магазина, но на деле это было куда как меньшей проблемой, нежели могли появиться, будь Хедин в одной рубахе.

Ана помогла ему аккуратно снять и ее. Рукав висел почти отдельно от основной части, зато на плече у Хедина красовалась всего лишь царапина, не требовавшая даже перевязки. Воистину боги были милостивы к нему. И пожалуй, пришло время перестать в этом сомневаться.

Ана осторожно обработала рану, не удержав пары неласковых слов в адрес Йоргиса, а Хедин ждал лишь того момента, когда она поставит бутылек с лекарством на стол, чтобы обхватить ее за талию, усадить себе на колени и, не давая даже секунды на раздумья, осыпать горячими требовательными поцелуями.

Нет, отказываться от обещанных и заслуженных ласк из-за какой-то царапины он не собирался.

– Я скорее от неудовлетворенности сдохну, чем от этой ерунды, – возмутился он в ответ на Анины благоразумные предупреждения. Впрочем, она не особо настаивала, желая мужа ничуть не меньше, чем он ее. И Хедин какое-то время помнил еще о своем обещании, позволяя Ане нежно и чуть лукаво исследовать губами его шею, плечи, грудь, живот, но, когда дыхания перестало хватать и остался только ее жар, ее аромат, ее сошедшее с ума сердце, он сжал любимую в объятиях и отдался перехлестывающей страсти со всей душой.

Наконец-то он не пытался ничего доказать, а просто любил свою девочку, доводя ее до изнеможения и принимая от нее столь же много, как давал. Ана смелела, изучала, пробовала, а Хедин только отзывался, осознавая, сколько терял до сих пор в необходимости предъявлять свою состоятельность и в упрямом нежелании разделить с Аной эту потребность доставлять удовольствие. И ее горящие восторгом глаза после его откровенного наслаждения еще сильнее распаляли тело, обещая что-то невозможное и не желая идти ни на какие уступки.

– Ана!..

– Я тебя люблю!..

– Девочка моя!..

Кажется, это уже было не одну сотню раз, но какая разница, если от их чувств растворялось время, а от их ощущений – плавилась сущность?

Самая главная, самая нужная!

Единственная!

– Счастье мое!..

– Хед!..

– Люблю!..

Нет, никакое увечье не могло отнять у него это чудо ее любви! Это счастье ее близости. Это сокровище их взаимности. И впервые со дня боя Хедин засыпал не с сожалением и завистью к себе прежнему, а с уверенностью в собственной избранности и благодарностью всему свету.

Быть может, потому мечта и сбылась?

Это потом Хедин будет гадать, за что боги наконец обратили на него внимание: за доброе ли дело, за смирение, за то, что поверил, или за все разом. А нынче только замер, с потрясением уставившись на Ану и видя в ее глазах отражение собственного недоверия и все крепнувшей надежды.

– Получилось! – прошептала она и перевела взгляд на его сжатый левый кулак. – У тебя получилось! Хед!..

Она бросилась ему на шею, беспорядочно целуя и не зная, как еще выразить свое ликование. А Хедин стиснул ее в объятиях – наконец-то, слава Ойре, обеими руками! – и уткнулся в волосы, бескрайне благодарный любимой за терпение и абсолютно уверенный в том, что это ее заслуга.

– У нас получилось, – пробормотал он, заставляя себя поверить в случившееся, чтобы только не гневить снизошедших до милости богов, и осторожно трогая Анину спину вновь проснувшимися пальцами. Энда, а он и не подозревал, какое это счастье! Рука была словно бы чужой, и он с трудом вынуждал ее подчиняться своим желаниям, но она снова двигалась, она снова чувствовала, она могла...

Создатели!..

Хедин подхватил Ану на руки, как мечтал уже больше года, не обращая внимания на дрожь в перетрудившейся левой руке и надеясь только, что та не подведет в самый ответственный момент. Жарко приник к любимым губам.

– Девочка моя!..

– Хед!..

– Спасибо!

Йоргис

Последнюю лучинку Йоргис поставил за здравие Хедина. Он ненавидел его всей своей сущностью: сначала за издевательства, потом за столь точное угадывание его судьбы. Как будто напророчил, и Йоргис долгие годы считал его виновником всех своих несчастий. И сегодняшняя встреча только подтвердила эти мысли.

Йоргис все бы вынес: унижение, нищету, даже смерть. Но осознание того, что именно он станет причиной гибели Мары, выворачивало душу наизнанку, не позволяя дышать и рождая лишь одно желание – отомстить за ее страдания всему свету. И когда Хедин отнял у него последнюю надежду, Йоргис перестал сопротивляться.

Один точный удар – и желанная и столь необходимая награда будет в его руках. Уж с девчонкой – "дори" – он как-нибудь справится, а вот Хедин даже с одной рукой был слишком серьезным врагом и в одночасье подтвердил это убеждение. Как ему удалось увернуться от кинжала, одним Создателям было ведомо, но – богини! – как же Йоргис сейчас был благодарен им и за сохраненную жизнь бывшего недруга, и за полученный урок.

«А у нас берут», – сказал Хедин, словно бы приглашая Йоргиса в свой город и в свою дружину. Если Мара поправится, Йоргис рискнет поверить ему. А пока он лишь чувствовал, что должен отплатить добром за добро. И, ставя лучину возле статуи Божественной Триады, от всего сердца попросил вернуть бывшему недругу руку.

Огонек на лучине вспыхнул опаловыми искрами и погас в знак исполнения желания.

Ана и Хедин: Сюрприз

Время действия: 26 июля 825 г.

– Ты счастлива?

Услышать такой вопрос посреди ужина, спиной к любимому, направившись к печи за сладким пирогом, было неожиданно. Услышать его от Хедина – и вовсе невообразимо. Он предпочитал делать Ану счастливой, а не спрашивать о ее чувствах и не разбрасываться всуе своими, но раз уж это произошло, значит, и повод был более чем серьезным. Не случайно, получается, любимый муж с самого возвращения со службы выглядел таким сосредоточенным, словно пытался принять решение. Ана едва удержала любопытство, зная, что прямым интересом ничего не добьешься, и поспешила накрыть на стол, чтобы уже после сытной трапезы приластиться к мужу и разузнать, в чем дело.

Но на подобный вопрос она никак не рассчитывала. Обернулась, поймала непривычно тяжелый взгляд голубых глаз. И нашла в своем сердце только один – самый искренний – ответ:

– Так, как только может быть счастлива женщина!

Секунду еще смотрела Хедину в лицо, потом не устояла: подошла со спины, обхватила его за шею, прижалась щекой к русоволосой голове. Объяснит? Поделится? Или просто в ее поддержке после трудного дня нуждался?

– Не зря я тебя в Городскую ратушу силком тащила и жениться на себе заставляла, – с улыбкой добавила она, надеясь хоть немного развеять непонятную суровость любимого. Однако Хедин почему-то не отреагировал. Взял ее за руку, посмотрел на запястье. Потом выдохнул и обернулся к Ане.

– Тогда будем считать твое заявление о нежелании иметь от меня детей неудачной шуткой? – напряженно спросил он, и Ана вытаращилась на него, как на душевнобольного. Чтобы она сказала что-то похожее? Да она уже имена их детям придумала, и внешность, будто у настоящих, видела, и сотню раз представляла, как Хедин играет с ними и они весело хохочут от радости, а он...

«Какие дети, Хед, когда у меня на руках такой ребенок, как ты?»

Ана осеклась, охнула.

Было, правда. Приласкала однажды, не пожалев, да только...

Создатели, это же случилось сотню лет назад! Неужели он все еще подобной глупостью мучился? А Ана-то не знала, как сказать...

– Хед... – только и пробормотала виновато она. Хедин скрипнул зубами.

Вчера они ходили к Беате на день рождения, где, кроме Оры и Дана, собиравшихся сыграть свадьбу только будущей весной, без детей оказались лишь они вдвоем. Полугодовалый Кайве примерно спал на руках наконец-то поправившейся матери; розовощекий бутуз Бьярне, уже вовсю улыбающийся беззубым ртом, требовал внимания родителей так часто, что Одже, кажется, ни разу не присел за праздничный стол; близнецы Айлин и Дарре успели своей неугомонностью замучить практически всех присутствующих, и только Хедин был совершенно неутомим, то подбрасывая юных кузенов под потолок, то добровольно подрядившись играть с ними в прятки. А потом и вовсе удивил всех, умудрившись уложить Риану и Легана спать средь бела дня, чего на своем веку не помнили даже их родители.

Восхищенная Айлин после сердечной благодарности заметила, что из Хедина получится замечательный отец, а он, кажется, именно тогда и сник. А Ана, занятая собственными подозрениями, не придала этому значения.

– Не извиняйся и не оправдывайся, – жестко приказал Хедин, очевидно поняв из ее тона продолжение. – Знаю, что заслужил. Знаю, что сам тогда вынудил тебя сорваться. Но теперь хочу слышать правду. Стоит мне рассчитывать?..

Ана не удержала широкую счастливую улыбку. Снова обхватила его за голову и прижала ухом к собственному животу.

– Твой вопрос запоздал примерно на полтора месяца, – чуть дрожащим от волнения голосом произнесла она. – Я сегодня была у Дарре, и он заверил меня, что аккурат к твоему дню рождения нас станет трое. Может, даже чуть раньше, если твоя дочь такая же торопыга, как ты.

За вспыхнувшие восторженным осознанием любимые глаза Ана не пожалела бы и самого дорогого.

– Не шутишь? – сдавленно выдохнул Хедин, прикладывая ладони к ее талии, но так бережно, словно боялся неловким движением причинить им с ребенком вред. – Полтора месяца назад я еще калекой был...

– Выходит, не таким уж и калекой, – хихикнула Ана и тут же залилась краской оттого, сколь неприлично выглядела ее фраза. А все Хедин! Развратил ее своими непристойностями – вот пусть и терпит тогда! И недоверие в голубых глазах еще подстегнуло. – Разве что тут! – вызывающе ткнула она пальцем ему в лоб – и в следующее же мгновение отказалась в долгожданных могучих объятиях.

– Девочка моя! – пробормотал Хедин, тяжело дыша и зарываясь лицом ей в волосы. Только с ней он позволял себе подобной силы эмоции, и Ана бесконечно ценила это доверие, заполнявшее душу немного мучительной, но такой чистой нежностью.

Она обхватила его за пояс, закрыла глаза, абсолютно согласная с уверенностью Айлин.

– У наших детей будет лучший в мире отец, – прошептала она. И добавила со всей искренностью: – И самая счастливая на свете мама.

Хедин хмыкнул – наконец-то с самодовольством, а не с сомнениями.

– А у меня будет две девочки! – с веселым превосходством заявил он. – И даже не знаю, кого из вас я стану любить сильнее.

– Ах вот как?! – тут же откликнулась на его вызов Ана и без всякого милосердия ущипнула за бок. – Тогда следующим я рожу мальчика, и у меня тоже будут два мужчины! И вот тогда посмотрим, как ты запоешь!

– Как обласканный богами человек, – явно ожидая именно такого ее ответа, усмехнулся Хедин. Взял Ану за голову, заглянул в лицо, чему-то улыбнулся. – Впрочем, кажется, можно начинать уже прямо сейчас.

– Споем вместе? – поддержала его благодарность Создателям Ана и с нежностью погладила мужа по щеке. – То-то соседям будет забава.

– Споем, – согласился Хедин, перехватывая ее руку и прижимаясь к ладони губами. – Только не здесь и не для соседей. Надеюсь, твой многоумный и осторожный брат не посоветовал тебе до весны держаться от неуемного мужа подальше?

– Стала бы я кого спрашивать! – фыркнула Ана и вдруг потупилась, вспомнив Южные страны. – После нашего моря, – прошептала она. – После твоей любви...

Хедин подхватил ее на руки, мигом отозвавшись на подобную провокацию.

– Море не обещаю, – сообщил он. – Но пока еще никто среди ночи не претендует на мою женщину...

Ана выдохнула и в предвкушении потянулась за поцелуями...

Беата и Одже: Гордость

Время действия: Сентябрь 825 г.

Беата проснулась оттого, что замерзла: кажется, сентябрьская ночь выдалась чересчур холодной, а они с Одже, рассчитывая на бабье лето, и не подумали затопить вчера печь. Однако уже следующая мысль напомнила Беате о том, что в мужниных объятиях ей было тепло даже в самые трескучие морозы, и нынешнее состояние упорно подсказывало, что его в постели с ней сейчас не было. А раз так, искать его следовало в детской, у кроватки разбушевавшегося Бьярне, и Беата, поняв это, невольно улыбнулась.

Из Одже получился потрясающий отец. Он души не чаял в сыне, будучи не просто готовым заниматься им денно и нощно, но и находящим в этом истинное удовольствие. Приходя домой со службы и вдоволь нацеловавшись с Беатой, он немедля подхватывал на руки Бьярне и возился с ним до самого отбоя, лично укладывая спать и без единого упрека вставая к нему по ночам, если сын требовал внимания. Бьярне отвечал ему взаимностью, засыпая на отцовской груди куда послушнее, чем у материнской, и Беата, вместо того чтобы ревновать сына и мужа в их понимании, к своему удовольствию только радовалась, глядя на них, и не ставила палки в колеса.

На самом деле, она никогда не сомневалась, что все именно так и будет. В отличие от Одже, настрадавшегося в детстве по вине жестокого отца и не уверенного в том, что сумеет стать для собственного ребенка опорой и примером. И пусть все месяцы беременности Беаты он носил ее на руках, будто величайшее сокровище, и ни словом не обмолвился о том, какие думы его терзают, Беата все поняла сама и постаралась убедить любимого, что его душевного тепла хватит и на десяток карапузов.

– Если они будут похожи на тебя, вне всяких сомнений, – улыбался в ответ Одже, однако Беата тут же хмурилась.

– Ну вот еще! – возмущалась она. – Я у тебя всегда буду единственной и неповторимой!

– Всегда, – соглашался Одже, притягивая Беату к себе и с пылом подтверждая свои слова ласками. – Но разве плохо, если у нас будут самые красивые дети в Армелоне? А тут без твоей помощи никак не обойтись.

– Ах ты, подлиза! – смеялась Беата. – И когда только льстить научился? Опять какую-нибудь малоприличную книгу прикупил и оттуда идеи черпаешь?

Одже качал головой и с таким искренним восхищением смотрел на Беату, что ответа уже и не требовалось. И все же он никогда не скупился на приятные слова, зная, как нужны они им обоим, и снова и снова убеждая Беату в том, что она нашла лучшего на свете мужчину.

Она выбралась из остывшей постели и бесшумно – после рождения Бьярне пришлось научиться двигаться именно так – направилась в детскую. Заглянула в приоткрытую дверь и опять растеклась во влюбленной и нежной улыбке.

Замучавшись укачивать своего бутуза, Одже уснул, пристроив голову на спинку детской кроватки. Бьярне тоже мирно посапывал, широко раскинув ноги и намертво вцепившись ручонкой в отцовский палец, а Беата с трудом вздохнула от стукнувшейся в грудь гордости.

Вряд ли Одже подозревал, что это чувство давно уже стало одним из основных в душе Беаты по отношению к нему. По-прежнему считал, что именно ему повезло с избранницей, а не наоборот, и радовался своим победам только потому, что те позволяли Беате не чувствовать себя уязвленной в их браке. А она никак не могла разубедить его в подобной чуши. Все-таки Одже был совершенно уникальным человеком.

Даже победа над драконом, с которым Одже справился в одиночку, чего до него не удавалось никому на свете, не добавили ему самоуверенности и тщеславия. Он и за наградой от градоначальника поднимался на помост в страшном смятении, не зная, куда спрятать глаза от смотревших на него с восторгом армелонцев, а Беата едва не лопалась от гордости за мужа, тайком выглядывая в толпе его мать в надежде, что хоть та наконец поняла, каким сыном одарили ее боги. Отец Одже пал на поле боя и – то ли к сожалению, то ли к счастью – так и не узнал, как ошибался на его счет. Слава Ойре, сам Одже, обретя в лице Беаты и ее родных настоящую семью, больше не печалился из-за отношения к нему родителей и не считал себя не заслуживающим простого человеческого счастья.

– Хотела бы влюбиться в тебя еще сильнее, да уже некуда, – после искренних поздравлений хитро сообщила мужу Беата. – Дядя Тила – и тот с завистью о твоем подвиге говорил. Явно не отказался бы местами с тобой поменяться.

– Да какой подвиг, Беата, когда эта тварь сотню мальчишек ни за что ни про что положила? – с горечью покачал головой Одже. – И еще не побрезговала бы. А мне с твоей защитой никакой дракон не страшен был. Знал, что не пропаду. Так что не по адресу совсем эта награда...

– Ну вот еще! – возмутилась Беата и отобрала у мужа наградной щит. – Нашему сыну о твоей боевой славе я буду рассказывать! А то у тебя все как-то больно скучно. Я же распишу во всех красках. Будет мальчишке гордость и пример для подражания!

Одже покраснел и благодарно заключил ее в объятия. К тому времени они уже знали, что у них будет ребенок, и Беата подозревала, что причиной тому стала их первая ночь после возвращения Одже с границы. Тогда Беата еще не знала ни про дракона, ни про мужество любимого. Просто упивалась счастьем его возвращения и сгорала от жара его близости. И упрекала в том, как соскучилась по нему, и клялась, что больше ни на шаг его от себя не отпустит. А Одже соглашался, и обещал, и прижимал к себе все крепче, не давая дышать и думать, и оттаивал от ее любви после ужасов смертельной битвы, и возрождался от сумасшедшего стука ее сердца – ее обожающего его сердца, – и словно бы позволил себе наконец впустить в душу уверенность в их будущем...

И боги наградили долгожданным подарком – куда как более ценным, чем любое поощрение.

Беата на цыпочках подошла к кроватке, с полминуты полюбовалась на сына – тот, как и просил Одже, что внешностью, что характером пошел в нее, разве что пушок на голове был папиным, белесым, – потом осторожно коснулась мужниных плеч и наклонилась к его уху.

– Пойдем в постель, заботливый мой, – прошептала она и нежно потерлась носом о его висок. – Утром опять не встанешь.

– Ты тоже устала, – не удержавшись, зевнул Одже и закопался пальцами в ее волосы. – Целый день с таким строптивцем. И завтра все по новой.

– Уже сегодня, – улыбнулась Беата и потянула его к двери. – Четыре часа до подъема, а ты и не спал толком. Будешь потом на службе носом клевать – главнокомандующий по головке не погладит. Еще и пожалеет, что на должность такую назначил.

– Не пожалеет, – усмехнулся Одже, однако за Беатой послушно последовал. – Ему самому скоро не до службы будет. Да и сейчас, честно говоря, он о работе в последнюю очередь думает.

– Распустите дружину, – рассмеялась Беата. – Вилхе только домом и грезит. Ярке ждет не дождется встреч с невестой. Ты полгода в полусонном состоянии ходишь. Раньше хоть Хед все это безобразие как-то в чувство приводил, а теперь и ему не до порядка. Руку обрел, а чувство долга потерял. Дядя Тила посмотрит-посмотрит, да и разгонит вас всех, пока не осознаете.

– Так осознали уже, – улыбнулся Одже, забираясь под одеяло и раскрывая Беате объятия, – что в действительности самое главное. И подвиги к этому не имеют никакого отношения.

– От тебя ли я это слышу? – весело подколола его Беата и принялась щекотать, мстя за предыдущую потребность доказывать собственную состоятельность. Впрочем, она отлично понимала, что в том своем затравленном состоянии поступать и думать иначе Одже просто не мог. И имела право поставить себе в заслугу то, как теперь он переменился. Давно ли поражался тому, что Хедин с отцом оценили его умения и предложили возглавить Первый отряд, искренне опасаясь, что не справится и только подведет Беату собственной нерасторопностью? А теперь освоился, научился общаться с ребятами и командовать подчиненными, навел в своем хозяйстве идеальный порядок, обрел уверенность в себе – и только на Беату по-прежнему смотрел как на настоящее чудо. Но уж в этом разуверять его она никак не собиралась. – А я думала, до конца жизни не угомонишься, если даже возрождения Огненного камня тебе не хватило. Или просто теперь сил на подвиги не хватает, после бессонных-то ночей?

Одже какое-то время терпел ее баловство, лишь прижимая руки к бокам, стараясь защититься от ее посягательств, но после подобного вызова быстро и как-то очень легко перевернул Беату на спину, прижал ее запястья к кровати и сам навис сверху.

– На подвиги мне сил всегда хватает, – немного хрипловато произнес он, и Беата мигом сбила дыхание в предчувствии. – Вот только, кажется, мы говорим о разных подвигах.

– Вовсе даже нет, – удовлетворенно улыбнулась она и потянулась к его губам за поцелуями...

Ильга: Внучка

Время действия: Спустя два года после окончания "Тайны"

Март 826 г.

Ильга не скрывала слез. Они катились по щекам – тихие, легкие, светлые, – а душа пела, не в силах сдержать восхищения и глубокой неподдельной радости.

У нее на руках заливалась своим первым плачем крохотная новорожденная внучка.

Большего чуда Ильга не видела в жизни.

Два сына, первого из которых она рожала мучительные двадцать часов, а второго и вовсе не чаяла увидеть живым. После этого Тила запретил ей даже думать о новой беременности, хоть и мечтал о дочери. Но выбрал жену, в очередной раз убедив Ильгу в своих неостывающих чувствах. И она смирилась, хотя многие годы жалела, что так и не смогла подарить ему еще одно маленькое чудо.

Сейчас такое чудо таращилось на новый мир бездумными глазками и кривило ротик, высказывая свое недовольство. Оно хотело к маме: к знакомому запаху, к вкусной груди, к родному, столь привычно бьющемуся сердцу, а Ильга никак не могла налюбоваться.

Еще секунда, может, две, и она отдаст Ане ее дочь, а сама займется делами – привычными для повитухи, но такими бессмысленными для впервые увидевшей свою внучку женщины. Но эти мгновения у нее еще были, и Ильга напитывалась ими, словно обретая новое дыхание.

Все у нее было хорошо: заботливый муж, прекрасные сыновья, любимое дело, но сейчас душа вспыхнула тысячами искорок, согревшими живым уютным теплом, и Ильга плакала от счастья, наконец совершенно ясно почувствовав, что это такое.

– На Хедина похожа, – кое-как выговорила она, устраивая внучку возле Аны. Не устояла, провела большим пальцем по нежной круглой щечке. – И громкая такая же.

– Я ему такую и обещала, – слабо улыбнулась Ана, не меньше Ильги намучавшаяся со своим первенцем. Но в глазах у нее уже появилось столь понятное выражение безграничной материнской нежности. – А он не верил.

– Будет еще время убедиться, – усмехнулась Ильга и вдруг порывисто поцеловала Ану в лоб. Та не удержалась от удивленного взгляда. Отношения у них никогда не были особо теплыми, скорее, по-родственному терпимыми. Но какое это имело значение, если Ана подарила Ильге настоящее сокровище? И если она так любила ее сына? – Спасибо! – глубоко и очень искренне выдохнула она и старательно утерла слезы.

Санна и Райде: Их история

Время действия: Август 826 г.

Конечно, рано или поздно это должно было случиться. Слишком уж часто Райде одергивал себя, понимая, что замечтался, только когда Санна с улыбкой стучала его по лбу и пеняла на невнимательность. А как тут будешь внимательным, когда уже два года замирает в груди от каждого ее взгляда и теплом переполняется сердце от каждой ее улыбки? А Санна еще и хорошела с каждым днем, и Райде, засмотревшись, забывал обо всем на свете. Яркие карие глаза, ослепительно золотые волосы, чудесная улыбка – казалось просто поразительным, что Райде раньше этого не замечал. Все время видел в Санне только смешливую девчонку – подругу по детским играм и почти что младшую сестренку. Ему всегда было легко и интересно с ней – даже в тот страшный год, когда Санна балансировала между жизнью и смертью, а Райде так отчаянно искал способ ей помочь, что совершил несколько преступлений и едва не погубил их обоих.

О том времени они предпочитали не вспоминать: оно, слава Ойре и всем остальным Создателям, осталось далеко позади, и жизнь началась совсем-совсем другая. Санна выздоровела и поселилась в доме Дарре и Айлин: Дарре так было проще приглядывать за ней, пока она окончательно не восстановилась, а Санна в ответ следила за его сорванцами, позволив тем самым и Айлин вернуться в любимую пекарню.

Райде освоился в казарме, всей душой полюбив свое дело и как-то очень легко заведя друзей. Первое время, конечно, чувствовал на себе косые взгляды и даже явную неприязнь со стороны Вилхе и Ярке, но после боя с кочевниками ушли и эти неприятности. Райде не жалел себя в бою, именно так понимая свой долг, и это явно пришлось парням по нраву, сгладив в их глазах его предыдущие преступления и позволив им с Санной остаться в Армелоне даже тогда, когда она окончательно поправилась.

Это был очень трудный вопрос. Они с Санной привыкли справляться одни и поначалу были твердо намерены отправиться в Хантесвил, едва это только станет возможным. Но Райде отказался возвращаться в лесной домик, боясь, что в случае неприятностей Санна останется без помощи, и не желая, чтобы она снова погружалась в кошмар былого в месте, где каждый угол и каждая вещь будет напоминать о ее беспомощности и издевательствах Фруды.

Санна в ответ категорично заявила, что не позволит Райде рисковать, поселившись в городе, где девять из десяти человек ненавидят и боятся драконов. И пусть новый градоначальник, уцелев в битве с кочевниками, пообещал изменить Хантесвил к лучшему, и Райде, и Санна отлично понимали, что дело это небыстрое, а до тех пор Райде действительно грозила опасность, и Санна не собиралась приносить своего друга в жертву собственному удобству.

– Вот если когда-нибудь… – неожиданно залившись краской, пробормотала Санна, однако не закончила, а Райде, раз за разом вспоминая этот разговор, мог только надеяться, что она имела в виду его выбор. Если дракон предпочтет человека, он сам станет человеком, и Райде, когда говорил Джемме, что не считает этот выбор нечестным, не лгал. Он давно выбрал Санну. Никакой другой девчонки, кроме нее, для него не существовало, даже когда награда от градоначальника за героическое поведение в битве неожиданно сделало его популярным среди армелонских девчат. Эти забавные вздохи, многозначительные взгляды и как будто бы случайные встречи Райде видел насквозь, но они ничего не могли изменить в его сердце, с самого детства принадлежавшем Санне. Если бы только Райде мог быть уверен, что и она отвечает ему взаимностью. А не считает братом или, хуже того, не испытывает благодарность за верность. Райде-то знал, насколько разительно отличаются эти чувства. Ощутил после ее первого поцелуя. И с тех пор не мог больше быть равнодушным.

Почти два года.

Нет, это чувство не было Райде в тягость. Оно наполняло душу теплом, оно освещало дорогу темными ночами, когда он возвращался домой из вылетов, оно волновало как-то по-доброму, рождая все более сильное желание заботиться о Санне, радовать ее и самому радоваться ее счастью. Все казалось таким правильным, и Санна с каждым днем все больше восхищала Райде, и он раз за разом давал себе слово задать ей самый главный вопрос, но снова и снова забывал о нем под властью ее очарования. А Санна только забавлялась, но ничуть не сердилась. Она никогда на него не сердилась, даже если он делал откровенные глупости. Но как их не делать под взглядом этих колдовских глаз и такой сладкой, такой безграничной нежности? Райде смертельно боялся неловким поступком разрушить это понимание и лишиться дружбы Санны, но однажды страх отошел в сторону. Растворился в лукавой Санниной улыбке, поблек в беспощадном золоте ее волос, заблудился в важности ее слов.

– Как ты думаешь, может, нам продать дом в Хантесвиле и построить новый в Армелоне? – Санна посмотрела на Райде так испытующе, словно он имел на жилище ее отца какое-то право. – Все равно ведь мы туда не вернемся. Здесь все друзья. Да и тебе в Армелоне нравится. А будет свой дом – и мне Айлин с Дарре не придется стеснять, и тебе в казарме ночевать не надо будет…

Сказала – и залилась румянцем, словно только сейчас поняла, что именно предложила. А Райде в секунду представил, как Санна будет ждать его в их общем доме, и повиновался слишком сильному зову.

Привлек Санну к себе и коснулся губами ее губ. Не спрашивая позволения, не понимая, почему именно так решил выразить свои чувства, не зная, как Санна отреагирует на эту нежданную близость, но все это оказалось неважным. Санна обхватила его за шею и притянула еще ближе, как будто присваивая себе, и Райде почувствовал, как счастливо стукнуло сердце. Значит, и это тоже правильно? И Санна совсем не против? И ей так же хорошо с ним, как ему – с ней, и она ждала этого его шага, и тоже хотела узнать, что такое поцелуи, именно с ним?

Глупая и отчаянно смелая девчонка…

Райде коснулся золотых волос, заправляя их за аккуратное Саннино ухо, и заглянул в восхищенные темные глаза.

– Не сердишься?

– Не сержусь. Как я могу сердиться?

– Я тебя поцеловал.

– Я и раньше тебя целовала.

– Но совсем иначе.

– Мне нравится так, как сейчас. Я хочу, чтобы ты каждый день меня так целовал.

– А если я захочу… не один раз?

– Тогда я тоже буду целовать тебя тогда, когда мне захочется. И не позволю тебе на это сердиться.

– Я не умею на тебя сердиться. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Мне хорошо с тобой. Мне хорошо только с тобой: разве ты об этом не знаешь?

– Но ведь мы тогда больше не друзья, Санна?

– Почему не друзья? Мы лучшие на свете друзья! И еще немножко – недрузья. Но только когда ты меня целуешь.

– Кажется, ты не сейчас это придумала?

– Не сейчас. Давно, Райде. Только я очень боялась, что ты решишь остаться лишь другом.

– Я оставался лишь другом, сколько мог. Больше не могу.

– А то, что я не дракон? Не страшно?

– Тебе же не было страшно, что я дракон.

– Я не видела в тебе дракона. Я видела в тебе лучшего мальчика на свете.

– Ты же не знала других.

– А теперь знаю. Но ты все равно лучший на свете.

– А ты самая красивая и храбрая девочка в мире.

– Я храбрая, потому что у меня есть ты. И красивая, потому что у меня есть ты. Без тебя я самая обычная.

– Ты никогда не будешь обычной. Ты самая особенная.

– Это папины слова.

– Он был прав. Вряд ли, правда, представлял, насколько я с ним согласен.

– Он всегда говорил, что ты послан нам не случайно.

– Не случайно… Знал бы он, чем обернется его доброта.

– Не надо, пожалуйста. Ты не виноват в том, что произошло. Ты никогда не желал нам зла.

– Я любил всю вашу семью. А тебя – больше всех.

– И я тебя – больше всех. Думала, это неправильно. А оказалось, только это и правильно.

– Санна…

– Да?

– А что еще правильно?

– А разве ты сам не знаешь?

– Я могу ошибаться. А ты всегда права.

– Это просто потому, что мы хотим одного и того же.

– Значит, ты тоже хочешь?

– Чего, Райде?

– Быть вместе? Всегда?

– Больше всего на свете…

Он улыбнулся и с нежностью приник губами к ее губам.

Риана и Леган: Похищение - 1

Время действия: ноябрь 827 г.

Риана совсем не боялась – да и с чего бы ей бояться дракона? У нее папа – бывший дракон, а в казарме, где дядя Хедин служит, есть целый драконий отряд, и она не раз каталась на спинах каждого из них и знала, что дракон никогда не обидит ребенка. Тем более Риану, которую обожали все без исключения и которой прощали любые шалости, стоило ей только широко улыбнуться и искренне попросить прощения. Риана всегда просила прощения искренне, что не мешало ей на следующий же день придумывать новые проказы и осуществлять их незамедлительно, потому что она ничего не любила откладывать. Она хотела испробовать все на свете, и ни родители, ни дедушки с бабушками, ни брат не могли остановить ее, когда Риана что-то задумывала.

Однажды она захотела стать доктором, как папа и дедушка. У них в госпитале всегда было много бутылочек с микстурами, которые помогали от разных болезней, и Риана решила, что, если все их смешать, то такое снадобье будет лечить от всех недугов сразу. Она раздобыла самую большую бутылку и слила туда все, что нашла в шкафчике в госпитале. А потом умудрилась вытащить эту бутыль на улицу и предлагала всеисцеляющую микстуру всем, кто приходил в госпиталь. Кажется, кто-то даже не отказался…

В другой раз Риане стало интересно, как у куриц из яиц получаются цыплята, и она решила тоже попробовать высидеть птенцов. Что, на самом деле, могло быть проще? Взять небольшую корзинку, устроить в ней гнездо, как у других птичек, а потом сесть сверху и ждать. Четыре подхода Риана осилила удачно, а на пятый плюхнулась в корзину с размахом – и о цыплятах пришлось забыть.

А осенью Риана спасала книгу дяди Одже. В ней были большие буквы, и мама попросила ее для детей, чтобы те учились читать. Риана же умудрилась забыть книгу на крыльце дома и обнаружила это уже только после короткого, но очень сильного дождя. Книга промокла почти насквозь, и Риана не придумала ничего лучше, чем высушить ее в печи. Леган советовал положить книгу на печь, но там она совсем не сохла, а вечером мама собиралась проверять, что дети освоили за день, и требовались более действенные меры.

Риана очень внимательно следила за тем, чтобы книга не загорелась, не отходя от печи ни на шаг, и сумела уберечь ее от огня. Тут, конечно, и Легану стоило сказать спасибо: он не позволял Риане отвлекаться, напоминая, как дядя Одже любит свои книги и как дорого они стоят.

– Если спалишь, придется продать обеих наших лошадей, чтобы купить новую книгу, – устрашил он Риану, обожавшую свою деревянную лошадку больше всего на свете. Колени у Рианы верхом на ней давно уже поднимались выше ушей, но она все равно не расставалась со своей любимицей и в страшном сне не увидела бы, что ее можно продать.

Когда они с Леганом вытащили книгу из печи, та казалась вполне целой. Правда, обложка немного встопорщилась, но за такое дядя Одже точно не стал бы сердиться.

Все оказалось куда хуже, когда они с Леганом книгу раскрыли. По страницам пошли необъяснимые рыжие пятна, а часть слов словно бы стерлась, став едва заметной.

Риана схватилась за голову. Леган схватился за перо.

– Надо исправлять! – заявил он и первым взялся за дело.

У Легана всегда все получалось лучше, чем у сестры. За любое задание он брался со старанием, даже если оно ему не нравилось: дело есть дело. Писать Леган особо не любил, но об этом знала лишь Риана, однажды заставшая брата за чересчур тщательной заточкой очинов – ровно до такого состояния, чтобы перо невозможно было зажать пальцами.

Однако, спасая сестру от неприятностей, Леган очень аккуратно выправил все пострадавшие буквы, а после еще и раздобыл у тетки Нетелл какое-то диковинное снадобье, отбелившее несчастные страницы до почти идеального состояния. Риана за такое чудо пообещала всегда и во всем слушаться брата, но надолго ее сговорчивости, разумеется, не хватило. Впрочем, Леган, зная сестру, вряд ли всерьез на это рассчитывал и лишь иногда напоминал ей о ее клятве, когда Риана позволяла себе чересчур сумасбродничать.

Однако сегодня ей не в чем было себя упрекнуть. Может, еще и по этой причине она не увидела никакой опасности в парящем над ними с Леганом драконе? Ярко-малиновый, с девчоночьим гребнем и изящными тонкими лапами, он никак не мог быть одним из подчиненных дяди Хедина, и Риана остановилась посреди луга, заинтересованно глядя вверх и пытаясь понять, что ищет возле Армелона незнакомый дракон и не могут ли они с Леганом чем-нибудь ему помочь. Она даже крикнула, позвав дракона спуститься, несмотря на возражения Легана и его настойчивые требования вернуться к городским стенам, – и в следующую секунду дракон ринулся вниз и схватил их с братом в когтистые лапы. Снова взмыл вверх, в небо, и с такой силой заработал крыльями, словно хотел как можно скорее улететь от Армелона, унеся с собой и Риану с Леганом.

Нет, Риана не боялась, она не сомневалась, что дракон не причинит им с братом вреда. Это раньше драконы ненавидели людей и нападали на них, выкашивая целыми поселениями. А после того, как дядя Одже уничтожил драконью ненависть, а дядя Вилхе с дядей Хедином подружили драконов с людьми, никто ни разу не слышал о новых стычках и новых жертвах, и Риана была уверена, что ничего плохого с ней и Леганом не случится. Быть может, у них с братом нашлась бабушка: все-таки папа был драконом – и она хочет познакомиться с внуками? Или тетя: могла же у папы быть сестра, о которой он не знал? И сейчас эта самая тетя несет их в Драконью долину – а куда еще их с Леганом мог нести дракон? Зачем новоявленной тете или бабушке понадобились они с братом именно сейчас и почему их забрали без позволения родителей, Риана даже не задумывалась. На неудобство полета в драконьих когтях старалась не обращать внимания. Конечно, она привыкла летать на драконьей спине, но у новой знакомой не было седла, и она, конечно, не имела права рисковать жизнями непристегнутых детей, потому и прятала их с Леганом в лапах. Все в голове Рианы складывалось один к одному, а предвкушение перед скорым знакомством с Драконьей долиной, куда папа и дядя Хедин никак не соглашались ее отвезти, еще сильнее горячило кровь и наполняло сердце восторгом. И Риана только никак не могла понять, зачем Леган пытается выбраться из драконьих когтей, рискуя выпасть из лап и разбиться о мелькавшую где-то далеко внизу землю. Риана пыталась докричаться до брата, чтобы объяснить ему все и уберечь от опасности, но ветер свистел слишком сильно, и Леган ничего не слышал. И Риане оставалось только надеяться на терпение малинового дракона и торопить его в этом неожиданном путешествии.

Когда вдалеке показались горы, Риана выдохнула с облегчением: значит, и она права, и Леган доберется до Долины живым и невредимым. Она крикнула малиновой драконице, что очень рада увидеть папину вотчину, но та не обратила на нее никакого внимания. А следом и вовсе удивила, не став перелетать через горные вершины, а свернув в сторону и полетев вдоль гряды. Риана недоуменно замотала головой и увидела Легана, подающего ей какие-то знаки, которые она никак не могла понять. Впрочем, особо и не старалась: все равно он не мог ответить на ее вопросы, а уж с тем, как ей действовать в неожиданной ситуации, она разберется куда лучше брата. Из них двоих именно Риана всегда была впереди, ничего не боясь и действуя, когда Леган еще только раздумывал над тем, как ему поступить. Не сказать, конечно, чтобы Риана никогда не ошибалась, но уж точно ни разу не жалела о своей решимости. И не собиралась меняться.

Малиновый дракон между тем донес их до водопада и, не останавливаясь, ринулся в поток воды. Риана вскрикнула от неожиданности и зажмурилась, когда холодные сильные струи промочили ее одежду насквозь. А когда открыла глаза, впервые за все время путешествия оробела. Вокруг была абсолютная темнота – такая, что она не видела собственных пальцев, когда подносила их к глазам, – и только бьющий в лицо ветер объяснял, что драконица по-прежнему куда-то их несет.

– Не бойся! Не бойся, слышишь?! – раздался где-то в темноте приглушенный голос Легана. – Я с тобой! Мы вместе, Риана! Я никому не позволю тебя обидеть!

Наверняка эти слова слышала и драконица, поскольку очень ядовито зашипела, словно в насмешку над обещанием Легана, а Риану оно наполнило теплом, согревая после ледяных вод водопада. Как же хорошо было ощущать, что она не одна. Что бы ни задумала драконица, Риана не одна! Они вместе с братом и обязательно найдут способ освободиться и вернуться домой!

Когда вдруг Риана увидела в драконице врага, а не друга, она не смогла бы объяснить, но зловещий смех той уверил Риану в нынешней правоте. Нет, не друг ей эта крылатая похитительница. Ей друг Леган. И драконица еще пожалеет, что связалась с ними обоими! Она не представляла, на что способна Риана, особенно когда чувствовала поддержку Легана. И на что способен Леган, когда его сестре угрожала опасность. Этого никто не знал, только Риана, которую брат защищал все шесть лет их жизни, не щадя себя и не боясь никакой опасности. И от индюка Риану собой закрывал, и с дерева повисшую на суку сестру снимал, и перед родителями ее выгораживал и вину на себя брал. И всегда знал, как правильно поступить, чтобы отвести неприятности. Он обязательно придумает, что делать им сейчас. А Риана во всем его поддержит.

Наконец драконица замедлила ход, а потом резко остановилась, встав на задние лапы. Расцепила когти передних, опуская Риану и Легана на твердую землю, и Риана в непонятном золотистом свете наконец сумела хоть что-то рассмотреть.

Они находились в огромном пещерном гроте, стены которого переливались не хуже камней в картинах тети Аны. Риана, забыв об опасности, подалась было к стене, чтобы потрогать эту красоту, но Леган сжал ее руку, решительно останавливая.

– Надо выждать момент, – едва слышно прошептал он. – Я придумал, как ее отвлечь…

Договорить он не успел: драконица раскрыла пасть и рявкнула что-то на своем языке. Риана испуганно сжала пальцы Легана, а он задвинул ее за спину, готовясь принять бой и против дракона, если потребуется. Но их похитительница как будто не собиралась нападать. Рыкнув еще раз так, что ушам стало больно, а в гроте задрожал потолок, она направилась к одному из темных отверстий в дальнем конце грота, а Леган дернул Риану в другую сторону.

– Бежим! – резко выдохнул он и первым бросился в узкую расщелину. Риана без единого возражения последовала за ним. Неважно куда, лишь бы подальше от этой сумасшедшей! Риане впервые в жизни было страшно, и она хотела как можно скорее избавиться и от этого чувства, и от самой опасности. А Леган еще ни разу не ошибался. И Риана доверяла ему всем своим смелым сердцем.

Вокруг снова стало темно, и Риана хотела было остановиться, но Леган тянул ее дальше, сжимая руку с такой силой, что Риана возмущенно зашипела. Однако в ту же самую секунду стены расщелины затряслись, и она содрогнулась от жуткого рева, заполнившего коридор. Это похитительница, заметив пропажу добычи, пыталась вернуть ее, раздирая стены острыми когтями и воя из-за своей неудачи.

Риана резко выдохнула и еще крепче вцепилась в пальцы брата.

– Не бойся, здесь она нас не достанет, – удивительно спокойно проговорил Леган, и Риана была уверена, что он сейчас улыбается. – Никому еще не удавалось разрушить дом Божественной Триады. Так что мы в безопасности.

Риана облегченно вздохнула, но все же уточнила на всякий случай:

– Ты думаешь, это Пещера Создателей?

– Разумеется, – уверенно ответил Леган, осторожно пробираясь вперед. Риана следовала за ним. – Помнишь, что рассказывал дядя Одже? Когда он попал к Создателям, то тоже пробирался в пещеру через водопад. И стены там были из драгоценных камней. А кто еще способен себе пещеру из драгоценных камней сделать?

Размеренный, не допускающий сомнений голос Легана привычно успокаивал, и Риана в полной темноте, наощупь, не зная, куда заведет их этот ход, отпустила страх и снова увидела в их положении приключение.

И все же не могла не спросить:

– Почему тогда боги допустили это похищение? Разве они не должны были остановить драконицу и не позволить ей причинить нам вред?

– А она и не причинила, – резонно заметил Леган. – Мы с тобой целы и невредимы. Значит, у Создателей на нас совсем другие планы.

Глаза у Рианы загорелись.

– У Создателей на нас планы? – воскликнула она куда громче, чем следовало бы в таком месте, но Леган на нее даже не шикнул.

– Они ничего не делают просто так, – лишь напомнил он, и Риана даже зажмурилась от предчувствия. На мгновение в душу закралось сомнение, что брат всего лишь утешает ее своими словами, но она тут же забыла об этом. Нет, уж она-то знала, какая у Легана мечта. Видела, как всегда внимал он родителям, рассказывающим о подвигах своих близких. Их было очень много, этих подвигов, так много, что Риана к концу рассказов зачастую начинала скучать. Ей хотелось поскорее заняться своими делами – ничуть не менее важными, чем те, что передавались из уст в уста. А Леган слушал, будто завороженный, и Риана знала, что он представлял себя на месте каждого из героев их немаленькой семьи. Он тоже хотел сделать большое нужное дело. И надеялся, что именно сейчас пришла его пора.

Идти пришлось долго – куда дольше, чем Риана могла вынести в тишине. Несметные вопросы сыпались на Легана, а он неожиданно не останавливал сестру и не приказывал ей быть осторожнее и внимательнее, а отвечал на каждый – очень обстоятельно и глубокомысленно, как даже родители не умели, – и Риана не сомневалась в его правоте. Как же все-таки хорошо, что у нее был такой брат! Это раньше Риана сердилась из-за того, что с ним надо делиться игрушками и родительским вниманием, а сейчас поняла, что ни за что не хочет быть одна. И никогда больше не станет ссориться с Леганом из-за его кажущейся нерешительности. Вовсе он не был нерешительным, просто Риана…

– Свет! – воскликнула она, разглядев наконец свои руки, и бросилась было вперед, слишком устав от тоскливого каменного заточения, но брат ей этого не позволил. Нахмурился, будто взрослый, и угрюмо заявил:

– Только после меня, Риана! Я за тебя отвечаю!

Она изумленно уставилась на него, совершенно не согласная с этим утверждением, но Леган уже отвернулся и, вздохнув, решительно направился к просвету.

Обогнать его в узком коридоре не было никакой возможности, и Риана, надув губы, недовольно засеменила следом. Она уже готовила какую-то возмущенную фразу в ответ на его осторожность и промедление у самого выхода, но та оборвалась на полуслове. Едва только Леган ступил из хода наружу, на него откуда-то сверху упала черная тень – и Риана вскрикнула, заглушая крик братовой боли.

Дракон!

Последний страх исчез в мгновение ока. Риана бросилась вперед, не думая ни о том, что у нее нет никакого оружия, ни о том, сколь мала она на самом деле в сравнении с ящером, ни о том, что если брат не справился с новой опасностью, то ей не справиться и вовсе; быть может, именно поэтому боги и оказались на ее стороне? Риана выскочила из коридора, налетела на чешуйчатую тело и, не глядя, со всей силы впечатала в него кулак.

Кто-то сверху ойкнул почти по-человечьи, однако следом по-драконьи зашипел и двинулся на Риану, тесня ее обратно к трещине. Она в ответ уперлась руками в брюхо противника и попыталась остановить его наступление, но куда ей было справиться с ящером? Еще пара шагов – и Риана оказалась прижата спиной к стене. Та снова слабо светилась, позволяя видеть происходящее, но Риане было не до того. Разозлившись из-за своей беспомощности, она вонзила пятку в основание драконьего когтя. Дракон взвыл от боли и на пару секунд выпустил Риану из виду, и она этим тут же воспользовалась. Бросилась в сторону, в угол, где никак не мог подняться на ноги Леган, и с ужасом увидела его располосованную грудь.

– Беги! – попытался было приказать он, пытаясь прикрыть рукой сочащуюся из ран кровь, но Риана больше и не думала слушаться. С неожиданной для себя нежностью она усадила брата на землю, а сама, развернувшись к ненавистному врагу, подняла руки, грозя сразу обоими кулаками.

– Ах ты, козел криворогий! – обрушилась она с негодованием на обидчика, в котором теперь наконец разглядела голубого дракона никак не старше десяти лет отроду. И уж его-то она совершенно не боялась! – Злыдень чешуйчатый! Да как тебе наглости хватило на детей нападать? Знаешь, что боги тебе за это сделают? В лепешку размажут! Крыльев лишат и из Долины выгонят! В ящерицу превратят, и еще мало будет, жаба ты вислоухая! Сколопендра тараканья! Чума пещерная!

У Рианы оказалось в запасе так много ругательств, подслушанных в казарме у дяди Хедина, что она впечатывала одно за другим в голубую чешую своего недруга, словно оставляла клейма своими словами, а тот против воли пятился назад, пока Риана в порыве гнева не прижала его к стене, и лишь тогда он пошевелил лапой, отодвигая разбушевавшуюся девчонку от себя подальше, но Риана только пнула по ней и еще потрясла кулаками.

Она не думала, что будет делать дальше и как им с Леганом спастись, в полной уверенности, что боги на их стороне, и никак не ожидала, что голубой дракон неожиданно вздрогнет, потом пару раз хрюкнет и вдруг зальется самым настоящим смехом, да таким, что повалится на спину, схватится за живот и будет валяться на земле, не обращая на Риану никакого внимания.

Она смотрела на него, не понимая, с полминуты, потом с силой пнула его по хвосту и вернулась к брату. Леган лежал на полу, обхватив себя руками, и так странно дрожал, что Риана поначалу заподозрила его в какой-то игре. Он не мог замерзнуть: Риане вот, например, совсем не было холодно, несмотря на мокрую одежду. И уж тем более не мог бояться: ее брат ничего не боится! Она присела, тронула Легана за плечо – и содрогнулась, увидев его затуманенный взгляд. Такой был у курочки, которая болела, а потом однажды не смогла подняться и… и…

Риана схватила брата за плечи.

– Леган! Ты что?! Ты что придумал?!

Он скривился, хотел что-то ответить, но только захрипел, подтверждая самые страшные ее подозрения. У Рианы сердце занялось, а потом замерзло в ужасе понимания и неизбежности. Нет, нет! Леган не может умереть! Он не может ее оставить! Это неправильно! Это невозможно!

– Леган! – в голос зарыдала она, хватаясь за него, словно споря с самой смертью. – Ты что, Леган! А как же я? А мама с папой? Ты что? Мы же без тебя!.. Не смей! Не надо, пожалуйста! Леган!..

Он попытался было приподняться, но снова упал и только стиснул руку Рианы изо всех сил – так, что она едва ощутила его пожатие, зато почувствовала жар даже от его ладони. Стиснула ее обеими руками, прижала к самому сердцу – и вдруг отъехала от него, отодвинутая огромным чешуйчатым боком. От ненависти у Рианы даже слезы просохли – это же он, он напал на Легана! Ранил, такой огромный и сильный, а теперь еще и над ней издевается! А у Рианы даже сил нет ему отомстить! И никогда не будет. Без Легана…

– И меня тогда сожри! – глухо приказала она. – Изверг! Убийца!..

Риана и Леган: Похищение - 2

Зажмурилась в ожидании, что ящер немедля ее прикончит, но прошла секунда, другая – и в тишине послышался странный шуршащий звук. Риана выдохнула, прежде чем заставить себя приоткрыть хоть один глаз, и с изумлением увидела, как дракон наклонился над Леганом и лизнул его грудь. Фыркнул в сторону, потом снова провел языком по ранам – и те, как по волшебству, перестали кровоточить. Риана вскочила, не веря себе. Кажется… Кажется, в «Сказаниях о драконах» что-то говорилось о целебной драконьей слюне, а Риана совсем об этом забыла! Создатели, пожалуйста, пожалуйста, только пусть это спасет Легана! Риана что угодно потом сделает в благодарность, только пусть не забирают у нее брата! Она без него совсем не сможет!

Дракон изучающе посмотрел на раны Легана, лизнул еще где-то у шеи, а потом смачно сплюнул в сторону, всем своим видом показывая, насколько противно ему подобное занятие, и взлетел к потолку. Махнул крыльями, обдувая Риану, но она на него даже не посмотрела. Подползла на коленях к Легану, снова взяла его руку в свои – и с облегчением почувствовала, как он сжал ее пальцы. Заулыбалась, пряча от брата заплаканное лицо. Вздохнула – глубоко, освобожденно, – и вдруг услышала его шепот:

– Здесь должен быть еще один выход, Риана. Надо его найти.

Она кивнула: конечно, этот дракон явно попал в грот не через тот узехонький коридор, который миновали они с Леганом. Значит, есть еще шанс на спасение. И значит, Риана сумеет им воспользоваться!

– Тебе… очень больно? – осторожно спросила она. Леган так же осторожно вздохнул, проверяя раны, потом сел.

– Зачем он меня спас, а? – вполголоса проговорил он, не отвечая на вопрос. Риана бросила быстрый взгляд на улегшегося в дальнем углу голубого дракона. Этого и она не могла понять. Сначала он едва не убил Легана, а потом залечил его раны. И Риану не тронул, хотя она первой на него напала. Обзывала, даже била, и больно ему сделала, это точно, – и тем не менее на ней ни одной царапины. Нет, этому не было объяснения.

– Ты же сам сказал, что у Создателей на нас планы, – заметила она. – Значит, так было надо.

Леган не слишком удовлетворенно покачал головой, поднялся на ноги и помог подняться Риане. Ее ноги держали с трудом: то ли от усталости, то ли от недавнего ужаса. Однако Леган все понял по-своему.

– Голодная? – спросил он и снял наплечную сумку. Они едва вышли сегодня за армелонские стены, чтобы набрать хворосту, и, не собирались уходить далеко, но Леган всегда готовился к любому походу так, словно им предстояло провести в дороге не одну ночь. Этому его научил дедушка. Обычно Риана смеялась, когда по возвращении брат выкладывал оказавшие ненужными вещи из сумки, а сейчас смотрела на нее с восторгом, понимая, что там, на дне, спрятались мамины пирожки, вкуснее которых ничего на свете не было. Риана их обожала! И обожала брата, который об этом знал!

Леган достал кулек с пирожками, и Риана первой схватила себе сразу два. Леган покачал головой и велел один вернуть на место.

– Вдруг мы здесь надолго? – предположил он. – Надо беречь еду.

Риана попыталась было возразить, но остановилась с приоткрытым ртом: спорить с Леганом она больше не хотела. Пусть будет так, как он сказал. Лишь бы не пугал ее до смерти. И не оставлял никогда.

Мама, как всегда, постаралась на славу: Риана прикончила пирожок в три укуса и даже пальцы облизала от удовольствия. Во рту остался вкус любимого малинового варенья, и Риана расплылась в улыбке, чувствуя, как отступают былые неприятности. Улыбнулась Легану, гораздо тщательнее пережевывающемуся свой пирожок, и вдруг услышала за спиной странный звук, как будто кто-то сглотнул слюну. Оглянулась назад, но там лежал только голубой дракон, делающий вид, что не обращает на своих пленников никакого внимания. В том, что они с братом были пленниками, Риана не сомневалась.

– Зачем они нас похитили? – спросила она, но Леган только пожал плечами. Куртка у него была разодрана, и Риана старательно отводила взгляд от окровавленных клочьев рубахи. Она ничего не понимала. Воруют, чтобы потом что-нибудь получить взамен. Например, деньги. Вот тетю Ану однажды унес дракон, потому что ему нужен был волшебный жемчуг из ее волос. У Рианы же с Леганом никаких чудесных вещей не было. Быть может, их с кем-то спутали, как ту же тетю Ану? Потому и попытались убить Легана, когда поняли, что он им не нужен? Но зачем тогда дракон залечил ему раны? И зачем теперь охраняет, следя за каждым их движением? Он-то наверняка знает ответы. Вот бы его распытать! Тогда, быть может, и найти выход из этой пещеры станет куда проще!

– Вон там, – поднял куда-то вверх руку Леган, и по обреченности в его голосе Риана поняла, что дело плохо. Задрала голову и высоко, в потолке, увидела дыру, в которую проникал неяркий свет. Дыра была столь огромной, что Риана удивилась, как не заметила ее раньше. Но она же находилась и так высоко, как забраться можно только верхом на драконе, а единственный дракон в этой гадкой пещере оказался их врагом. – Я что-нибудь придумаю, – пообещал Леган, но в тоне его уже не было прежней уверенности, и Риана покачала головой. Потом улыбнулась и коснулась его руки.

– Моя очередь придумывать, – мягко заметила она. Леган взглянул на нее исподлобья, но почему-то промолчал. Еще раз посмотрел на неприступное отверстие в потолке и, усевшись на землю, прожег взглядом голубого дракона. Тот поначалу лениво повернул к нему голову, но прошла минута, еще одна, а они с Леганом не сводили друг с друга глаз. Риана смотрела то на одного, то на другого, чувствуя, как возрастает напряжение. Они с братом нередко играли в гляделки, причем Риана всегда начинала, а Леган всегда выигрывал, но голубой дракон как будто не собирался сдаваться. Только подобрался весь, втянул голову, подался угрожающе вперед, но Леган не сдвинулся с места. Он не боялся дракона даже после того, как тот его покалечил, и пытался ему это доказать, а Риана вдруг поняла, что соперничеством они ничего не добьются. Нет, Леган неправильно делает, совсем неправильно. Дракон не хотел их убивать, а значит, стоило постараться перетянуть его на свою сторону или хотя бы перестать с ним враждовать. А для этого…

Риана бросилась к братовой сумке и вытащила оттуда пирожки. Шуршащий звук кулька привлек внимание и Легана, и его противника. Но если Леган неодобрительно сверкнул глазами, то во взгляде ящера появилось что-то жалкое и виноватое, и Риана поняла, что угадала.

Весь Армелон любил выпечку их с Леганом мамы, а драконы, обожающие сладкое, готовы были отдать крылья за одну лишнюю булочку. И Риана, вынув из общей кучки самый большой пирожок, бесстрашно протянула его дракону.

– Ты что делаешь? – изумился Леган, но Риана ничего не могла объяснить. Просто чувствовала, что поступает правильно. Сделала шаг к дракону и улыбнулась.

– Возьми, – искренне предложила она. Тот моргнул, подался назад и почему-то посмотрел на Легана. Риана подошла еще ближе. – Возьми, – повторила она. – Ну же, я же вижу, что ты хочешь. Мы с Леганом поели, а это твоя порция. У нас дома всегда все поровну делится, чтобы никому обидно не было. Тут немного, конечно, зато на всех. Папа говорит…

– Риана! – предостерегающе воскликнул Леган и попытался было закрыть ее от ящера, но Риана не боялась. Совсем не боялась этого странного дракона, не тронувшего ее и пальцем и глядевшего на пирожок глазами не евшего несколько дней мальчишки. Риана видела такого у папы и дедушки в госпитале и запомнила на всю жизнь. И не собиралась отступать, что бы ни сказал Леган.

– Возьми, – еще раз попросила она. – У нас не стыдно брать, у нас папа – дракон и дедушка – дракон, так что мы почти что родные. И папа всегда говорит…

Что говорит папа, ей не удалось озвучить и во второй раз, потому что вместо насупленного ящера напротив Рианы неожиданно оказался столь же насупленный мальчишка с голубыми волосами и выкрикнул ей в лицо обвинение:

– Брешешь!

Риана оторопела: то ли от перевоплощения, то ли от упрека.

– Я брешу?

Мальчишка подался вперед и выхватил у нее пирожок.

– Ты! – заявил он и откусил почти половину. – Если бы у тебя отец и дед были драконами, ты бы тоже была драконом и сама бы брата вылечила! А он бы и вовсе обернулся и дрался со мной на равных! А раз вы этого не сделали, значит, не умеете оборачиваться, значит, не драконы, и значит, ты все наврала про отца и деда!

Сказав это, он запихал в рот вторую часть пирожка и расцветился искрами, готовясь вернуться в драконью шкуру. Но Риана, не боясь обжечься, шагнула к нему.

– И отец, и дед – оба драконы! – категорично сказала она. – Только они предпочли человеческую жизнь и стали людьми. Поэтому и мы с Леганом просто люди! А ты…

На лице мальчишки-дракона появилось такое возмущение, что он даже раздумал перевоплощаться. Сдвинул брови, сжал кулаки.

– Говори да не заговаривайся! – приказал он. – Всем известно, что вы, люди, похищаете драконов и заставляете их работать, пока они не умрут! Только полоумный захотел бы стать одним из вас! Мы ненавидим вас и никогда не стали бы менять крылья на ваши тщедушные тела! Лойя предупреждала, что вы на все пойдете, чтобы выбраться на волю, но так врать просто глупо! Если хочешь, чтобы я тебе поверил, придумай что-нибудь подостовернее! Драконы – ну надо же!

Риана удивленно хлопнула глазами.

– Ты считаешь, что я тебе вру? Леган, ты слышал? – обернулась она к брату. – Он думает, что я все придумала про папу и дедушку! Он думает, что мы обижаем драконов! Он думает, что люди и драконы все еще враждуют! Нет, ты слышал?..

Леган мотнул головой и махнул рукой, подзывая Риану к себе.

– Оставь его, – посоветовал он. – Пусть думает, что хочет: нам-то что?

Теперь замотала головой Риана, в корне не согласная с братом.

– Да ты что?! – возмутилась она. – Ты не понимаешь разве? Он уверен, что у нас война! Кто тебе сказал такую глупость? – снова повернулась она к голубоволосому мальчишке. – Люди и драконы давно уже друзья! Мы все вместе делаем! Живем в одном городе, вместе с врагами сражаемся, за одним столом едим! А иногда люди и драконы влюбляются друг в друга, становятся одной семьей, и вот тогда…

– Лжешь! – снова оборвал ее драконыш. – Все лжешь! Ты лгунья, как и все люди! Я так и знал!..

– Не смей называть мою сестру лгуньей! – возмутился Леган. – Она ни словом не скриводушила! Это ты!..

– Не скриводушила?! – фыркнул мальчишка и сплюнул Легану под ноги. – Кому другому это скажи! У меня брат в оковах умер, а мать ваши же забили, когда она ему помочь пыталась! Может, и у вас родня на цепи сидела и спину гнула на чужую забаву?! Давай, скажи, побреши еще! Или нечем крыть?!

Риана перекрыла дорогу бросившемуся было к нему с кулаками Легану и бесстрашно посмотрела голубоволосому мальчишке в глаза.

– Папа и работал, и сидел! – твердо проговорила она. – Сначала землю пахал, а потом вовсе цирковым драконом стал, едва не умер. Но его бабушка с дедушкой из плена выкупили и к жизни вернули, и он любит их, как родных. А дедушка – с пяти лет среди людей. Они не принимали его сначала, но потом он наш город от кочевников спас и стал первым драконом, который в человека превратился. А еще у нас…

Риана хотела убедить незнакомого мальчишку в дружбе между людьми и драконами, но чем больше она говорила, тем обвинительнее становилось выражение его лица, и он снова не дал ей закончить.

– Сама-то слышишь, что говоришь? – огрызнулся он и скрестил руки на груди. – То есть вы издевались над драконами, а они после этого вас полюбили? Ну давай, давай, бреши, даже интересно, что ты еще придумаешь!

– Да это же давно было! – воскликнула Риана в отчаянии. Обычно она всегда побеждала в спорах, а теперь ей никак не удавалось переубедить упрямого мальчишку. – До того, как дядя Вилхе драконышей из неволи спасать стал! До того, как дядя Одже драконов от ненависти избавил! До того, как дядя Хедин…

– Не много ли у тебя дядей? – усмехнулся мальчишка и гордо вскинул подбородок, но ответил ему уже Леган.

– Достаточно, чтобы выручить нас отсюда! – заявил он. – И чтобы вам не поздоровилось за то, что вы нас похитили! И вам не только от людей достанется, но и от драконов за то, что пытаетесь нас поссорить! У нас уговор с драконами о ненападении, и люди честно его соблюдают! Ни одного дракона за последние шесть лет не тронули. А вы что творите?

Мальчишка столь откровенно фыркнул, словно знал, что Леган лжет.

– Тебе самому-то не больше шести – откуда тебе про войны наши знать?

Леган тоже усмехнулся: он никогда не отступал.

– Дядя рассказывает, он главнокомандующий в Армелоне! Он сам с вашим вожаком уговор заключал! Я ему верю!

Мальчишка скривился, будто съел кислое яблоко.

– А я сестре верю! – отчеканил он. – Она от смерти меня спасла и не стала бы мне лгать! А вожак наш давно уже людям продался и его менять надо, пока он всех драконов не загубил! И Лойя наконец-то придумала, как это сделать! Лойя – умная и за драконов последнюю каплю крови отдаст! А вы послужите отличной приманкой! И я ни за что вас не упущу! И никакими лакомствами вы меня не купите, и не надейтесь! Так-то!

Сказав это, он отпрянул назад и оборотился драконом быстрее, чем Риана или Леган успели ему что-то ответить. Риана расстроенно прижала руки к груди, а Леган качнул головой и, взяв ее за локоть, отвел в противоположный угол.

– Не расстраивайся, – посоветовал он. – Этот болван еще пожалеет о своей дурости! А нас обязательно спасут! Уверен, дядя Хедин уже сейчас всех драконов в воздух поднял, чтобы нас отыскать. Прилетят сюда, и их вожак потребует нас отдать. Образумят эту Лойю с ее братцем. Войны никто не хочет. И никто ее не допустит.

Риана слушала его и качала головой. Леган, конечно, все правильно говорил – как всегда, – но она думала совсем не об этом. Она понимала, что охранявший ее драконий мальчишка заблуждался, и заблуждался потому, что кто-то сказал ему неправду. Случайно или намеренно, но он зачем-то внушил ему мысль, что люди и драконы – враги, и он теперь отказывался верить тому, что было на самом деле. И Риане было его… жалко. Жалко, потому, что его обманывали, и потому, что из-за этого он должен был ненавидеть их с Леганом. А Риане очень не хотелось, чтобы он ее ненавидел. Он помог Легану и не тронул ее и пальцем, когда она на него напала, хотя думал, что они виноваты в гибели его родных. А еще он так вкусно ел пирожок, что Риана, подумав об этом, невольно заулыбалась. Да нет же, он не злодей, не похититель, он просто запутавшийся мальчишка, и Риана хотела с ним подружиться.

Очень хотела.

Она закрыла глаза и вспомнила драконью колыбельную, которую иногда пел для нее папа. Говорил, что драконы очень ее любят, и Риана тоже полюбила. А теперь улыбнулась и негромко затянула нежную мелодию. Леган посмотрел на нее с удивлением, но Риана покуда не хотела ничего объяснять. Если у нее получится, брат скоро все поймет сам. А если нет…

– Откуда знаешь? – раздался за спиной уже знакомый голос голубоволосого мальчишки, и Риана заулыбалась еще шире. Узнал. И больше не мог не верить.

– Папа научил, – обернулась она и посмотрела мальчишке в глаза, чтобы у него даже мысли не возникло сомневаться в ее словах. Тот глубоко вздохнул.

– Это драконья колыбельная! – заявил он. Риана кивнула.

– Драконья, – согласилась она. – И мне она очень нравится. А хочешь я тебе еще про папу расскажу? Он настоящая легенда у нас, в Армелоне. Можно хоть сказания писать, как про драконов.

– Расскажи, – после некоторого молчания позволил мальчишка. – Только сильно не привирай: не люблю этого!

– И не собираюсь, – пообещала Риана и бросила предупреждающий взгляд на Легана, готового снова броситься в бой. Нет, здесь она справится сама. Без его помощи. – Папа умеет лечить детей. Любых: и человеческих, и драконьих – он не делает различия. Руками лечит: положит руки на рану и та затягивается. Даже если где-то внутри. Когда дядя Вилхе драконышей из рабства освободил, папа всех их вылечил. Это его боги наградили такой способностью за его былые мучения и за то, что он людей за них простил. Он однажды девочку вылечил, которая ходить не могла, потому что с драконьей спины упала и поломалась сильно. Целый год лежала, не шевелилась, а папа сумел ей помочь. И тетю Ану он от смерти спас, когда она головой об камень ударилась, – тоже руками. Его в Армелоне все-все любят! И не вспоминают, что он драконом когда-то был…

Мальчишка слушал ее как-то завороженно и словно бы старался поверить, но снова оборвал уже привычным словом:

– Брешешь…

Правда, теперь в его тоне было куда меньше уверенности, чем раньше, и Риана посчитала это своей маленькой победой.

– Зачем? – пожала плечами она. – Если хочешь, я могу тебе и про других драконов рассказать: у нас их много в городе. Может, ты даже слышал про кого-нибудь. Арве, Ярке, Гейра, Харве, тетя Ора, дядя Кедде…

Но мальчишка неожиданно мотнул головой и посмотрел на Риану с таким выжиданием, что она замолчала.

– А боязнь света твой отец тоже может вылечить? – напряженно спросил он, и Риана скрыла удивление.

– Как это «боязнь света»? – осторожно уточнила она. Мальчишка скрипнул зубами, но не ощетинился и не спрятался обратно в своего дракона.

– Когда глаза так болят на свету, что тут же слепнешь, – с таким отчаянием проговорил он, что Риане не потребовалось объяснять, кого он имеет в виду.

Леган шагнул вперед и опередил ее с ответом.

– Отец никому не отказывает, – твердо сказал он, и Риана кивнула. – Бывает, что у него не получается кому-то помочь, но обычно уже взрослым. А тебе сколько лет?

Мальчишка чуть судорожно вдохнул и все же вызывающе задрал подбородок.

– Почти восемь!

Леган, однако, вызов не принял. Неужели понял Риану?

– Восемь – это хорошо, – сказал он. – С рождения у тебя это или случилось чего?

Мальчишка насупился, но Риана уже чувствовала: ответит.

– Ничего не с рождения, – огрызнулся он, – я раньше нормальный был! А потом шар огненный увидел, и глаза словно прожгло. С тех пор только тут, в пещере, и могу нормально видеть. А снаружи – словно снова этот шар – и сразу слепну.

– Огненный шар? – снова вмешалась в разговор Риана. – А где ты его видел? Когда?

Мальчишка поморщился, но все же снова ответил:

– Три года назад. Мы с Лойей одни тогда уже остались, и, когда они с Берге на войну отправились, меня с собой взяли. Люди против драконов. Мы побеждали уже тогда и победили бы, если бы этот огненный шар не бахнул. Берге убил, а я совсем рядом был и смотрел на него. Вот с тех пор и…

– И ты уже три года в этой пещере? – жалостливо спросила Риана. – И ни разу не выходил? И не видел больше солнце?

– По ночам выхожу! – опять окрысился мальчишка, но она понимала, что тому была причина. Три года в пещере: без друзей, без родных, без солнца, и даже крылья не в радость. Как это, должно быть, ужасно! – Кто виноват-то в этом? Ты и тебе подобные! Если бы не вы и не война эта!..

– Три года назад не было войны между людьми и драконами! – вмешался молчавший до этого момента Леган. – Была война с кочевниками, и драконы сражались на обеих сторонах! Кто хотел – за нас, кто хотел – за них! Мы бились против своих врагов, которые многие века нападали на наши города и убивали наших родных без всякой жалости. А вот что в той войне искали ты и тебе подобные? Зачем вы присоединились к кочевникам? Почему они тогда вдруг оказались для вас хороши, если сейчас мы для вас плохи?

Риана недоуменно посмотрела на брата: она не любила все эти рассказы о сражениях и частенько сбегала с домашних посиделок, когда дядья начинали делиться своими боевыми воспоминаниями. А вот Леган всегда внимательно слушал. И видимо, многое понимал.

– Чтобы мы за кочевников дрались – никогда такого не бывало! – возмутился голубоволосый мальчишка. – Это же самые мерзкие из людей, они вообще драконов живыми освежевывают! Мы против них могли, но чтобы вместе с ними…

– Берге! – оборвал его Леган, и Риана поразилась той безжалостности, что прозвучала в его голосе. – Дядя Вилхе с друзьями спас его от рабства, а он потом поднял драконов против нас же! Знаешь, сколько людей полегло в той битве? Знаешь, скольких из них убили драконы? Там не одна сотня на поле боя осталась! Дед только и успевал раны перевязывать! Дядя Хедин едва руки не лишился, и это Берге ваш на него напал! За такое вероломство и поплатился! Не мы его убили, а боги! И шар этот – Создателей творение! Люди такое делать еще не научились! Так что не говори того, о чем не знаешь, и не возводи на людей напраслину! Если кто и продолжает войну, то не мы!

Мальчишка-дракон смотрел на него с настоящим потрясением, но Риана чувствовала: верит! Легану, когда он так говорил, невозможно было не верить. Правда, он редко пользовался этим своим умением, только когда Риана совсем уж зарывалась. А вот теперь они наконец были заодно. И кажется, им удалось пробить эту упрямую убежденность нового знакомого в своей правоте.

– Лойя не могла… – пробормотал он, но уже без прежней уверенности. – Если только она сама не знает…

Он отвернулся, прошагал в свой угол и уселся там на землю, даже не оборачиваясь драконом. Риана подалась было к нему, но Леган ее остановил.

– Пусть подумает! – заявил он. – Поверил наветам и окрысился на людей почем зря! Не враги мы ему! И нечего на нас брехать!

Риана и Леган: Похищение - 3

– Это сестра его виновата, – с горечью заметила Риана. – Откуда ему в пещере знать правду? А она по всему миру летает, видит, что к чему. И зачем-то сочиняет гадости. А кому ему верить, как не ей? Если она одна у него из родных осталась?

Она умоляюще посмотрела на Легана, словно он мог разрешить все загадки и отвести все беды, а он вдруг потянулся к сумке и вытащил из нее оставшиеся три пирожка. Протянул один Риане, а второй, свистнув, бросил драконышу.

– Не унывай, – посоветовал он. – Ты ж меня спас, выходит, по вашему, драконьему, обычаю мы с тобой теперь братья. А раз так, то и родни у тебя неслабо поприбавится. Не бросят. Не будешь больше один.

Мальчишка посмотрел на него исподлобья, потом уставился на пирожок. Вздохнул так, что спина изогнулась колесом. Потом сообщил:

– Меня Данке зовут. И я не хотел тебя ранить. Я не убийца! Я думал, там взрослые, вооруженные, нападут сразу. Лойя не сказала, что ребят принесла. Зачем она вообще вас?.. Вы-то ни в чем не виноваты…

– А кто виноват? – снова опередил Риану с вопросом Леган. – И в чем? Зачем твоя сестра нас похитила? Какой такой приманкой мы должны стать?

Данке открыл было рот, чтобы ответить, однако тут же насупился, стиснул пирожок в руке так, что начинка полезла наружу, отвернулся.

– Лойя – моя сестра, – упрямо выговорил он. – Я ни за что ей не наврежу.

– Мы не хотим вредить твоей сестре, – пожала плечами Риана. – Мы вообще никому не хотим вредить. Мы просто хотим домой, чтобы родители не волновались. А может, ты…

– Нет, погоди! – прервал ее Леган и шагнул к Данке. – Что задумала твоя сестра? Зачем она хочет сменить вашего вожака? Чтобы развязать новую войну между людьми и драконами?

– Новую войну? – подскочила тут уже и Риана. Глаза у нее распахнулись от ужаса. – Люди и драконы снова будут ненавидеть друг друга? Нападать друг на друга? Убивать друг друга? Зачем? Нет, пожалуйста, только не война! Данке, нельзя этого допустить! Если ты что-то знаешь, если войну можно остановить… Или ты сам тоже ее хочешь?! – неожиданно поняла она и даже назад отпрянула. Прижала руки к груди, словно защищаясь. – Хочешь, да, Данке? Как твоя сестра? Чтобы снова люди умирали? И чтобы мы с Леганом тоже… погибли?..

– Да не хочу я этого! – выкрикнул наконец Данке и тоже вскочил на ноги. Потряс в воздухе пирожком, словно кому-то угрожая. – Я вообще войну не люблю и Лойе всегда говорил, что надо по-другому! Но когда бы она меня слушала? Она и сейчас вон за вашими полетела, чтобы сюда, в Долину, их привести, а потом… – тут он осекся, засунул в рот пирожок и принялся жадно его жевать, запрещая себе продолжать. Но Легану этого и не понадобилось.

– Столкнуть людей и драконов лбами? – закончил он. – Наши обвинят ваших в похищении и потребуют нас вернуть. А потом увидят нас с Рианой мертвыми и начнут мстить. Вот тебе и война, Данке! Этого твоя Лойя добивается?

Пирожок закончился, и молчать дальше стало невозможно. Однако на мировую идти Данке никак не желал.

– Оставь Лойю в покое! – потребовал он. – Говори, что хочешь, я сделаю! Но ее вам на растерзание не дам! И не надейся!

Леган хмыкнул, всем своим видом говоря, что ему эта Лойя даром не нужна, потом, чуть подумав, указал наверх.

– Выведи нас из пещеры. Там уже темно, и твои глаза не будут болеть.

Данке передернул плечами.

– Могу и домой отвезти, если надо, – сказал он, но Леган качнул головой.

– Домой уже поздно, – заявил он. – Надо встретить наших, пока они тут дел не натворили. А то останутся от вашей Долины одни головешки, придется потом весь год на островах коротать.

Данке бросил на него изумленный взгляд.

– В Долине несколько тысяч драконов! – напомнил он. – Никому не победить такую силу.

Леган, однако, только хмыкнул.

– Ты не знаешь нашу родню. Они с самими Создателями на короткой ноге. Так что если дело дойдет до драки…

Данке вздрогнул. Обернулся и носом указал на спину. Прежде чем усесться верхом, Риана одобрительно пожала брату руку: все-таки переубедить Данке было невероятно сложным делом, а ему это удалось. У нее самый необыкновенный брат на свете! И она страшно им гордится!

Данке взлетел легко, поднимаясь все выше к ставшему темным отверстию, и Риана неожиданно ласково погладила его по шее.

– Не бойся, – негромко проговорила она. Данке возмущенно дернул шеей и, будь человеком, вероятно, заявил бы, что он вообще ничего не боится, но Риана знала, что ему страшно. Страшно за сестру, задумавшую недоброе, страшно за драконов, которым угрожала неизвестная опасность, страшно за себя, едва не убившего ни в чем не повинного мальчишку и не уверенного в том, что новым знакомым можно верить. А ну как заведут они его в ловушку и посадят на цепь, как стращала Лойя? У них ведь на лбу не написано, что они не злодеи. А правду ему слишком давно никто не говорил.

Пара минут – и они приземлились на выступе одной из окружающих Долину гор. Данке сбросил драконью личину и повернулся к Легану.

– Это перевал, через который мы обычно возвращаемся домой, – объяснил он. ­– Если у вас есть драконы, они полетят именно здесь. Ну а если вы все-таки наврали…

Леган, не отвечая на его выпад, осмотрелся вокруг. Луна была почти полной и позволяла увидеть окрестности. Риана тоже глянула на темные горы, потом на столь же темную спящую Долину. Затем перевела взгляд на Данке. Он же на Риану почему-то упорно не поднимал взгляд.

– Пять часов, чтобы донести нас от Армелона до Долины, – пробормотал между тем Леган. – Пять часов, чтобы вернуться обратно, и никак не меньше часа, чтобы наши бросились за похитительницей в погоню. Еще пять часов, чтобы добраться до сюда. Итого шестнадцать. Есть шанс, что они прилетят затемно и Данке сумеет их перехватить. Но если они хоть ненадолго задержатся и солнце к тому времени уже взойдет…

– Они нас не увидят, – поняла его Риана и в отчаянии всплеснула руками. – А если забраться еще выше? Там, кажется, есть место, чтобы дождаться их появления.

– Есть, – буркнул Данке, и Леган кивнул.

– Там ты и спрячешься, – решил он. – А когда увидишь наших, закричишь во весь голос: тебя они должны услышать.

– А ты? – не поняла Риана. – Разве ты…

– А мы с Данке отправимся к драконьему вожаку, – ошарашил Леган. – Надо предупредить его о гостях и попросить не рубить с плеча, если тебе все же не удастся докричаться до наших.

Риана удивленно нахмурилась, а Данке и вовсе моментально вздыбился.

– Ни к какому вожаку ты не пойдешь! – заявил он. – Я сказал, что не дам Лойю в обиду!..

– Вот и сделай так, чтобы она не пострадала, – посоветовал Леган. – Потому что, если я пойду один, беречь ее не стану. Все ее замыслы вашему вожаку выложу!

Данке рассмеялся, но совсем не весело.

– Да он тебя и слушать не станет – сожрет на месте и будет прав! – предупредил он. – А может, и по дороге кто прикончит: не бывало еще человека в Драконьей долине!

– Наша бабушка была! – не выдержала такого беспредела Риана. – И дядя Хедин, и дядя Вилхе, и дядя Одже, и тетя Беата!..

– Мы дружим с драконами, – повторил Леган и в упор посмотрел на Данке. – И меня никто из ваших не тронет. Если не веришь, можешь оставаться. Но потом не говори, что я не предупреждал!

Видно было, что Данке колеблется. Затем он все-таки кивнул.

– Садись на спину! Довезу. Но потом не говори, что я не предупреждал!

Леган хмыкнул, но спорить не стал. Только подошел к Риане, сжал ее руки в своих и проговорил тихо, чтобы Данке его не услышал:

– Спрячься за камнями, чтобы никто не знал, где ты, – сказал он. – Если я не вернусь…

Риана мотнула головой, не дав ему договорить.

– Данке не обманет! – заверила она. Леган не стал спорить и с ней.

– Все равно спрячься, – приказал он. – Нельзя нам допускать войну. А кроме нас только ты знаешь правду.

Риана тяжело задышала и даже как будто собралась заплакать, но в последний момент закусила губу, переборов себя, и только крепко обняла Легана за шею.

– У нас все получится! – проговорила она. – Или я пойду к самим Создателям! И я найду их, ты знаешь!

– Знаю, – улыбнулся Леган и тоже быстро обнял ее. Потом повернулся к Данке. Тот уже обернулся ящером и ждал, делая вид, что его ничуть не интересуют разговоры новых знакомых. Леган быстро вскарабкался ему на спину и покачал головой. Ему страсть как не хотелось оставлять Риану, но брать ее в логово драконов он считал опасным. Вряд ли эта самая Лойя действует одна, а значит, им с Данке легко может повстречаться враг, и тогда Энда знает, удастся ли им отбиться. Пусть хоть Риана останется жива и невредима. Без нее родители совсем пропадут.

Данке летел ровно, хоть и немного неуверенно, и Леган мысленно попросил Создателей, чтобы те вправили его новоявленному братцу мозги. Леган не чувствовал в нем опасности, несмотря на их более чем неприятное знакомство, и не хотел, чтобы из-за своей любви к сестре Данке пострадал. Тем более что та совсем не заслуживала его преданности. Не в привычках Легана было судить других людей, но то, что он услышал сегодня, возмутило его до глубины души. Эта Лойя бессовестно обманывала Данке и держала его в пещере, не позволяя общаться с другими драконами. Из-за ее лжи он прожил в одиночестве три года, и можно было только удивляться, что за такое время он не потерял способности сочувствовать и здраво мыслить. Леган не представлял себе, как это – столько времени быть одному. Их с Рианой всегда окружало множество родственников, но даже не будь тех, они с Рианой оставались друг у друга и оттого, вероятно, были сильнее кого угодно в два раза. Леган обожал сестру, несмотря на ее порой несносный характер, прощал ей любые шалости и готов был отдать за нее последнюю каплю крови. И знал, что Риана отвечает ему взаимностью.

А вот у Данке не было такой опоры. У него никого не было. И Легана это огорчало донельзя.

Они миновали Долину по диагонали и стали снижаться недалеко от противоположной гряды гор. Леган знал, что драконы не строят дома, а вьют для своих семей гнезда, но жилище драконьего вожака напоминало скорее шатер из веток сплетшихся деревьев, внутри которого слышалось спокойное сопение. Леган против воли крепче уцепился за гребень Данке, а тот по-драконьи усмехнулся. Думал, что Леган струсил? Так ничуть не бывало! Никогда еще он не бросал начатое. А теперь и подавно не бросит!

Сон драконьего вожака оказался чуток. Едва только Данке приземлился возле его гнезда, тот поднял голову над разноцветным клубком и внимательно всмотрелся в ночь. Рыкнул вопросительно, увидев Данке. Тот что-то негромко ответил и повернулся к нему боком, показывая Легана. Леган немедля спрыгнул с его спины и шагнул вперед.

У гнезда повисла тишина. Драконий вожак внимательно смотрел на Легана, но и тот не отводил взгляда. Не след ему было сейчас пасовать. Драконий вожак должен был убедиться, что он пришел сюда с миром и не намерен ему лгать. Наконец тот снова рыкнул, и Леган, не дожидаясь ответа от Данке, заговорил сам:

– Меня зовут Леган, я из Армелона. Сегодня меня унес из дома дракон и спрятал в вашей пещере. Там я узнал, что он собирается поссорить вас с людьми и развязать прежнюю войну. Я не знаю, зачем ему это надо, но скоро он приведет сюда армелонскую армию. Я подумал, что надо предупредить вас, и попросил Данке мне помочь…

Много позже, вспоминая этот момент, Леган будет поражаться, что драконий вожак вот так просто взял и поверил незнакомому мальчишке, который явился среди ночи и сообщил ему о готовящемся заговоре; сейчас же он просто сжимал кулаки в волнении и надежде на то, что именно так все и будет, и Создатели его услышали. Огромный рыжий дракон выбрался из гнезда и, выгнув шею, что-то утробно спросил. Данке тут же ответил, а Леган только сейчас обратил внимание, как сильно он впился когтями в землю. По-прежнему боялся за сестру или что-то замыслил? А вдруг и вожак их заодно? А Леган просто попался в ловушку?

Ах как он хотел знать, о чем они говорят!

– Наши не желают войны! – резко объявил он, привлекая к себе внимание рыжего дракона. – И никогда не желали! Дядя Вилхе и дядя Хедин даже спасали ваших из рабства, а потом…

Его оборвал протяжный хрип драконьего вожака, в котором Леган каким-то непостижимым образом уловил имена обоих своих дядьев. Данке тут же перекинулся в человека и перевел:

– Вальде говорит, что знает твою родню и их подвиги и рад знакомству с их племянником. И спрашивает, известно ли тебе имя похитившего тебя дракона.

На последних словах голос его дрогнул, и Леган покачал головой, не желая оставлять названного брата окончательным сиротой.

– Я не понимаю драконий язык, – сознался он. – Данке мне рассказал, что к чему. Он спас меня в пещере от драконьих когтей, и теперь мы братья!

Вальде снова внимательно посмотрел на Легана, потом так же внимательно – на Данке, и Леган увидел даже при свете луны, как у того заполыхали уши. И все же он тоже выдержал взгляд своего вожака.

– Я не знаю его имени, я его не видел! – заявил Данке. – Услышал через стену, что кто-то грозит от вас избавиться, потому что вы с людьми дружбу водите, и отомстить за все те беды, что они нам причинили. Хотел посмотреть, кто это был, а пока проход нашел, там уже один Леган остался. Ну я… раны ему залечил, порасспросил, кто и откуда, а потом мы к вам рванули. Он сказал, что за ним обязательно прилетят и будут мстить, если вдруг окажется, что его драконы убили. А я… не хочу новой войны. Если мы на самом деле теперь дружим с людьми… А мы же действительно дружим? – заискивающе уточнил он. Леган покачал головой, поражаясь его недоверчивости. Вальде, напротив, величаво кивнул и что-то сказал на своем драконьем языке. Данке завороженно его выслушал и повернулся к Легану с самым виноватым видом. – Вальде говорит, что уже шесть лет мир и что с тех пор ни один дракон не погиб, – перевел он и вздохнул. Ковырнул ногой землю. – А я, болван, все боялся, что вы… ты провести меня хочешь. А вы… ты не врал. Другие врали…

Леган пожал плечами, но сказать ничего не успел: Данке вдруг содрогнулся и подался вперед, к своему вожаку.

– Тогда надо скорее! Надо подготовиться!.. Надо остановить!.. – горячо зачастил он. – Там ведь целый заговор, правда! Я не знаю всего! Но вас собираются убить, чтобы на ваше место встал тот, кто развяжет войну! Не все драконы хотят дружбы с людьми! Есть те, кто жаждет их крови! И если люди придут сюда, за Леганом!..

Вальде снова кивнул и что-то коротко пророкотал, обернувшись к гнезду. Тут же из него выбрался черный, как смоль, драконыш – вряд ли старше Легана. Он взглянул на Вальде, выслушал от него какое-то указание и взмахнул было крыльями, чтобы куда-то лететь, но следом из гнезда выкатился еще один, на этот раз зеленый, драконыш и принялся столь откровенно возмущаться на вожака, что Леган с Данке оторопели. Вот бы кто-нибудь с дедой Тилой попробовал так разговаривать – мигом бы пожалел, что на свет родился. Это только Риана ничего не смущалась. И никто никогда на нее не сердился.

– Райса! – неожиданно раздался чистый звонкий голосок, и Леган понял, что теперь смотрит на бойкую девчонку с удивительными изумрудными волосами, и что она протягивает ему руку в знак приветствия. – А это, – она махнула в сторону черного драконыша, – мой братец Сандре. Мы с ним давно папеньке говорили, что против него какие-то гадости замышляются, а он нам не верил. Мол, научились драконы мир и дружбу ценить, никто обратно не захочет. Вот тебе и не захочет! А все мы маленькие, ничего не понимаем!

Девчонка и правда в человеческом обличии была крохотной – едва Легану по плечо, но говорила так, будто имела право командовать. Леган улыбнулся, снова сравнив ее с Рианой, и с удовольствием пожал ее руку. Следом обернулся и Сандре, и Леган увидел, как они с сестрой похожи, несмотря на разный цвет волос. Ему он тоже пожал руку.

– Командует? – зачем-то спросил он. – У меня сестра тоже командует.

Сандре махнул рукой.

– Пусть себе, – сказал он. – Отец велел проверить, что делают те, про кого мы с Райсой ему говорили. Я черный, меня никто не увидит. А Райса в гнезде останется, чтобы не спугнуть кого не надо своей болтовней!

С этими словами он поднялся-таки в воздух и быстро скрылся с глаз. Райса показала ему язык, однако в гнездо возвращаться и не подумала. Вместо этого подобралась к Легану и заискивающе посмотрела ему в глаза.

– Ты ведь человек, правда? – спросила она. Леган озадаченно кивнул, а Райса внимательно осмотрела его со всех сторон. Волосы у нее при свете луны казались мерцающими. – Я никогда еще не видела таких же человеков, как я. К папе все взрослые прилетают. А почему тебя с собой не берут? И твою сестру? Она тоже – как ты? Огненная?

Леган понял, что она говорит про его волосы. Самому ему никогда не нравилось, что они рыжие – это было совсем не по-мужски. Девчачий цвет: мамин, бабушкин, тети-Беатин, и Леган среди них – что рохля какая-нибудь. Но «огненный» звучало совсем по-другому. Легану польстило сравнение с огнем. В конце концов, он ведь сын дракона. И ничуть не хуже них.

– У Рианы черные волосы, как у папы, – сказал он. – Папа раньше был черным драконом с золотой гривой. Риана очень на него похожа.

– А почему он ушел к людям, а не остался с нами? – тут же задала следующий вопрос Райса. Леган коротко рассказал ей про плен и новую папину семью, понимая, что пора уже возвращаться к сестре, но теперь его остановил сам Вальде.

– Папа спрашивает, как зовут твоего отца, – перевела Райса и с интересом посмотрела на Легана. Тот не стал скрывать его имя.

– Дарре.

Драконий вожак хмыкнул и покачал головой. Леган ждал, что он что-нибудь скажет, но тот только буркнул себе под нос такое, что не смогла разобрать даже Райса. Леган глубоко вздохнул.

– Нам надо на перевал, – напомнил он. – Мы с Данке хотим попытаться перехватить наших, когда они появятся, и все им объяснить.

– Я пойду с вами! – заявила Райса, не дожидаясь ответа отца. – Там моя болтовня никому не помешает! А я хочу получше узнать человеков.

– Людей, – поправил ее Данке, но Райса не растерялась.

– И людей тоже! – заявила она и подступила к отцу. – Можно же, папа, можно? Сандре можно, а я что же? Я же даже старше него! Я тоже хочу помочь!

Вальде что-то рыкнул, но Райса и не думала пугаться. Только обернулась драконом и взмыла вверх, чтобы быть с отцовской головой на одной высоте. Данке дернул Легана за руку.

– Пора сваливать, там Риана уже заждалась, – проговорил он, но осуществить его замысел они не успели. Из шатра вышла изящная драконица и кивнула Легану и Данке в знак приветствия. Поймала Райсу за шкирку, будто котенка, и коснулась лапой лапы Вальде. Что-то сказала сквозь сжатые зубы и совершенно ощутимо улыбнулась. Данке вздохнул.

– Это мама Райсы, – сообщил он. – Она полетит с нами и в случае неожиданностей сумеет нас защитить.

Леган бросил на него удивленный взгляд. Сам он был весьма рад такой подмоге, обещающей Риане безопасность. И бесконечно доволен тем, что им удалось убедить драконов начать действовать. Теперь оставалось только докричаться до своих.

Когда они все вчетвером возвратились на перевал, Риана мирно спала, положив голову на сумку Легана и укрывшись вытащенным из нее покрывалом. До рассвета оставалось около двух часов, а луна опускалась все ниже, погружая Долину в непроглядный мрак.

Леган ощутил тревогу. Почему-то казалось, что в этой надвигающейся тьме обязательно произойдет что-то плохое, и Леган, не обращая внимания на расспросы проснувшейся сестры, всмотрелся вдаль. Там, в Долине, явно ощущались какие-то движения. Далеко, почти у противоположных гор порой вспыхивали искры, и Леган очень надеялся, что драконий вожак Вальде все же сумеет предотвратить столь близкое несчастье. Потому что разглядеть в нынешней темноте своих Леган уже отчаялся.

– У тебя очень красивая сестра, – неожиданно возникла рядом с ним Райса. – Куда красивее меня. Данке с нее глаз не сводит. А папа говорил, что я самая красивая девочка на свете.

Несмотря на волнение, Леган улыбнулся.

– Ты тоже красивая, – честно сказал он. – Другая, не такая, как Риана. Но очень красивая.

Райса удовлетворенно вздохнула. Потом хихикнула.

– Ты должен был сказать, что каждая дочь самая красивая для своего отца, – удивила она. Леган пожал плечами.

– А я сказал то, что думал, – заявил он. Райса, кажется, улыбнулась: во всяком случае, у Легана на мгновение стало тепло на душе.

– Мне приятно, – очень по-взрослому сообщила она. – Иначе ты бы не узнал, что куда красивее сестры. Мне нравится на тебя смотреть. Обещай, что еще прилетишь к нам в гости. Я хочу много-много тебе показать. И много-много спросить.

Теперь улыбнулся и Леган. Он ничуть не поверил ее словам про свою красоту, но очень сильно захотел дать ей обещание, которое она просила. Если они решили дружить с драконами, почему тогда совсем не общаются? Не пора ли менять старые привычки? Тем более что Легану тоже хотелось снова увидеть зеленоволосую Райсу.

– Тогда уж и вы к нам заглядывайте, – поставил условие Леган. – Вместе с родителями и братом. Посмотришь, как мы живем. Ты же хотела получше узнать человеков.

Неправильное слово вырвалось само: почему-то Легану очень понравилось, как Райса его произносила. Она, однако, тут же поправилась:

– Людей.

Леган улыбнулся.

– И их тоже.

Райса взглянула на него и снова хихикнула. У нее был очень красивый смех, звенящий серебряным колокольчиком, и Легану неожиданно стало тепло. Однако ответить Райса уже не успела: Данке прикрикнул на нее и велел слушать. Леган послушно напряг слух, но различил только дыхание стоявшей рядом Райсы. Он хотел было спросить у Данке, что услышал он, но тот уже обернулся драконом и взмыл вверх с такой скоростью, что тут же пропал с глаз.

– Данке! – только и крикнула вслед Риана, но ее голос потонул в драконьем рыке. Райса дернула Легана за руку.

– Мама зовет! – пояснила она. – Говорит, взмахи крыльев слышны. Она отвезет вас с Рианой к своим. Только надо торопиться.

Леган кивнул и быстро сжал ее пальцы. Потом, не оглядываясь, помог сестре усесться на спину Райсиной маме и сам забрался следом.

– Держитесь крепче, мама очень быстрая! – крикнула напоследок Райса, и драконица мощно рассекла крыльями воздух. Леган вцепился ей в гребень, надеясь, что снова вернувшаяся тревога скоро рассеется. И действительно: чем выше они поднимались, тем яснее он различал драконий отряд, летящий из-за гор. Мама Райсы устремилась к ним, а Риана, не дожидаясь их сближения, пронзительно закричала:

– Папа!

И в ответ Леган услышал его голос. Освобожденно выдохнул и вгляделся в гостей Долины. Впереди, конечно, дядя Хедин верхом на Арве. Вместе с ним папа. Почти вровень с ними дядя Вилхе на Юрге. Следом еще два дракона: их наездников Леган не стал рассматривать. Надеялся только, что всем его родным хватит благоразумия не обвинять маму Райсы в похищении. И не ошибся.

– Элийна! – на ходу крикнул дядя Хедин. – Земной поклон тебе за то, что присмотрела за этими неслухами! Надеюсь, они не разнесли Долину и не разрушили горы вокруг нее? Особенно та, что зовется Рианой, а на самом деле ураган с невинными глазищами?

Леган прыснул: так точно дядя Хенин описал его сестру. Мама Райсы тоже, кажется, засмеялась. Риана погрозила дяде кулаком и протянула руки к отцу. Арве подлетел ближе и завис в воздухе, чтобы папа мог взять Риану к себе, но она вдруг вздрогнула, отпрянула и закричала, глядя вверх:

– Данке!..

Риана и Леган: Похищение - 4

Теперь и Леган увидел. Первые солнечные лучи высветили темное небо, похитивший их, с остервенением трепал голубого, а тот не сопротивлялся, безжизненно повиснув в лапах сестры, и голова его дергалась то в одну сторону, то в другую, и Риана закричала уже просто от ужаса, а Леган стиснул отцовскую руку до боли, понимая, что никто Данке не поможет. Что он сказал сестре, чтобы так ее разозлить, не имело значения. Эта полоумная Лойя пыталась убить брата и, кажется, никто не собирался ей в этом мешать.

– Нет! Данке! Данке!..

Риана вырвалась из отцовских рук, подбежала к самому краю уступа, на котором все они стояли, подалась еще вперед – так, что камешки посыпались из-под ее ног вниз, и отец только и успел удержать ее от беды.

– Ты что?! – перепуганно воскликнул он. – Убьешься! Там же обрыв!..

Но Риана его не слушала. Лихорадочно вглядывалась вдаль, явно что-то обдумывая, а потом закричала:

– Помогите!

Громко, отчаянно, еще и еще раз – и была услышана. Арве – один, без главнокомандующего – взмыл ввысь и сцепился с Лойей, будто с личным врагом.

Риана прижала руки к груди, завороженно следя за схваткой и шевеля губами, словно в беззвучной молитве. Знала, что будет дальше? Леган точно знал, оттого и вцепился в сестру обеими руками. Лойя разжала лапы, избавляясь от мешавшегося ей в бою брата.

Данке камнем упал вниз.

Риана вскрикнула и зажала себе рот руками. Папа подхватил ее на руки и прижал лицом к своей груди, чтобы она этого не видела. Леган закусил губу, не позволяя предательским слезам появиться на глазах.

Солнце поднималось вверх, все ярче освещая Долину. Кажется, к ним летело сразу несколько драконов во главе с рыжим Вальде, но Леган смотрел только на крохотное голубое пятно рядом с такой же голубой рекой. Пятно становилось все расплывчатее, и только резкий, категоричный голос Рианы позволил опомниться.

– Скорее, папа, скорее! – торопила она отца, спустившись с его рук и тяня его к почти неприметной тропке. – Надо помочь Данке! Он помог нам сегодня, и мы должны ему помочь! Он спас нас – и ты его спасешь! Мы обещали ему, папа! Я обещала! Скорее!

Все знали, что, когда Риана говорила таким тоном, спорить с ней было бесполезно. Отец, как и Леган, вероятно, отлично понимал, что спасать можно только живого, а у Данке после такого падения не было никаких шансов, но он молчал и только кивал, обещая сделать все, что она просит. И Леган вдруг понял, что они оба правы. Он сегодня несколько раз был уверен, что умрет, а между тем до сих пор жив. Почему решил, что Данке Создатели не пощадят? Чем он хуже Легана?

Он схватил отца за вторую руку и тоже потянул вниз. К счастью, спускаться с гор пешком им не пришлось: сначала у перевала появилась Райса, а следом и ее мама, подставившая спину для всех троих.

Всего какая-то минута с небольшим; Леган внимательно следил за сестрой, но на ее лице не промелькнуло ни слез, ни обреченности. Лишь сосредоточенность и стремление вперед. Казалось, она отсчитывала удары собственного сердца и едва слышно торопила Элийну, не в силах ждать. Спрыгнула с ее спины, едва та опустилась на землю, и бросилась к Данке. За ней тут же поспешил папа.

Леган глубоко вздохнул, прежде чем решиться подойти к окровавленному голубому дракону. Он не хотел убеждаться в том, что Данке больше никогда не поднимет голову и не встанет на ноги, но страшные раны по всему его телу безжалостно изгоняли надежду, а неестественно вывернутая шея и вовсе наполняла душу холодом. Но ни Риана, ни папа как будто не отчаивались. Лишь на секунду она взглянула на отца испуганными, затравленными, небывалыми для себя глазами, и папа быстро ее обнял.

– Создатели милосердны, Стрекоза, – проникновенно сказал он. – Надо только верить.

Риана кивнула – очень по-взрослому – и выскользнула из его объятий. Подлезла Данке под лапу, прижалась щекой к его груди. Папа между тем прикладывал ладони к драконьим ранам, глубоко вдыхал, закрывал глаза, останавливая кровь и затягивая прорехи, но на лице у него не появлялось удовлетворения, напротив, он с каждой новой победой все сильнее мрачнел, и Леган понимал, что он чует беду.

– Вот это да! – прошептала превратившаяся в девчонку Райса, следя, как и Леган, за действиями его отца. – А ты тоже так умеешь?

Леган качнул головой, не отрывая от отца взгляда. Ведь вроде бы все получается. Почему же он недоволен? Неужели знает что-то, о чем не догадываются остальные?

Леган подался вперед.

– Пап, могу я чем-то?..

– Бьется! – радостно вскрикнула Риана, не дав ему договорить. – Я услышала, папа! Оно бьется! Он жив!

Леган поднял глаза к небу, благодаря за этот подарок. Отец кивнул и задержал ладони на левом боку Данке. Сосредоточился, напрягся, как при самом сложном исцелении. Леган замер, понимая, что отец лечит нечто невидимое ими. Элийна шагнула вперед, словно тоже хотела предложить свою помощь, но в этот момент отец разочарованно мотнул головой. Встряхнул руки, и Леган заметил, как они у него дрожат.

– Риана, – негромко позвал папа. – Нам надо уговорить Данке вернуться в человеческое тело. Только так я сумею добраться до его внутренних ран. Дракон… слишком велик для этого.

Риана выглянула из-под лапы Данке. В глазах ее снова промелькнул испуг.

– Но это же опасно, – пробормотала она. – Ты же сам говорил, что люди слабее драконов. А если Данке… Если он не сможет?..

– Надо, Стрекоза! – настоял отец. – По-другому не получается. Нам придется рискнуть. Поверь, это единственный шанс.

Риана глубоко вздохнула и снова исчезла за неподвижным телом Данке. Вокруг них потихоньку собирались другие драконы, и Леган неожиданно понял, что должен делать. Он сам назвал Данке братом. И как брата должен его защитить.

Быстрым, решительным шагом он направился к сестре. Она осторожно гладила Данке по морде и шептала ему какие-то слова. Леган достал из сумки последний, несъеденный, пирожок и протянул его Риане. Что за сила пару часов назад заставила Легана отказать от своей порции угощения, он не знал. Но как Риана сумела заставить Данке перевоплотиться, помнил отлично.

Сестра, поначалу взглянувшая на него с горьким вызовом, поняла его задумку без слов. Улыбнулась сквозь одолевающие слезы и поднесла пирожок к носу Данке.

– Самый вкусный, – прошептала она. – С малиновым вареньем. Ты же наверняка любишь малину, Данке! Ее все любят! А мамины пирожки с ней просто язык проглотишь! Давай напополам, Данке, а? Только по-честному напополам! Если останешься драконом, не дам, а то проглотишь сразу целиком и мне не оставишь! Давай ты станешь человеком, и я тогда сразу тебе половину отдам! Давай, Данке, я хочу пирожок, а одной мне невкусно. Хочу вместе с тобой!

Показалось Легану или действительно у Данке дрогнули веки? В любом случае Риане не помешает помощь.

– Слушай, Данке, а я ведь тебе даже руку не пожал за то, что ты мне жизнь спас! – как будто бы только сейчас вспомнил он. – Вот ведь голова пустая! Брата – и не отблагодарил! Это никуда не годится! Ты, наверное, совсем меня невежей считаешь, а я вот и не невежа вовсе! Вот моя рука, держи, брат! И знай, что теперь всегда на меня рассчитывать можешь! На нас обоих с Рианой!

Риана тут же закивала и стиснула на мгновение пальца Легана. Он ободряюще их пожал, и она снова заговорила – о каких-то глупостях, которые никогда не сказала бы Легану или кому другому, но которые казались сейчас бесконечно важными и к которым Леган без единой заминки присоединялся.

Они говорили мягко, уверенно, убеждающе, и, кажется, Создатели все-таки вняли им. Данке вдруг задрожал всем телом, вдохнул глубоко и со стоном – и через мгновение рядом с ними лежал голубоволосый мальчишка с таким бледным лицом, что Риана испуганно всхлипнула. Леган привлек ее к себе, утешая, а отец тут же вжал одну ладонь в истерзанный бок Данке, а второй подхватил его под спину, не позволяя дергаться и мешать излечению. Риана опустилась возле них на колени и взяла Данке за руку. Папа бросил на нее одобрительный взгляд, а Леган почувствовал, как его пальцев коснулись пальцы Райсы.

– Я так не могу, – ответил Леган на заданный, кажется, невероятно давно вопрос, но Райса только качнула головой.

– Тебе и не надо, – сказала она. – Ты и так лучше всех.

Леган коротко вдохнул и выдохнул. Щекам стало жарко, особенно когда стоявший напротив дядя Хедин многозначительно ему подмигнул. Леган с трудом заставил себя не выдернуть руку из руки Райсы, но все же победил это трусливое желание. Вместо этого только повернулся к Райсе и спросил, удалось ли предотвратить новую войну.

Наверное, в свете стоявших вперемешку людей и драконов это был глупый вопрос, но Леган хотел знать на него ответ. Райса улыбнулась и кивнула.

– Папа немного потрепал того дракона, что на него напал, а остальные не решились и высунуться, – объяснила она. Леган тоже было кивнул, однако тут же недоуменно взглянул на отца Райсы.

– Дракон напал на своего вожака? – уточнил он и, увидев огорченные глаза Райсы, удержал следующий вопрос. Ничего, он дядю Вилхе расспросит, тот все ему расскажет. Но только после того, как папа вылечит Данке: это сейчас было самым важным.

Драконы и люди стояли вокруг места падения Данке и молча, в волнении, смотрели, как папа залечивал его раны, и только Леган, наверное, видел, как становится ему труднее с каждой новой минутой: он отдавал свои силы, напитывая ими изувеченного Данке, и руки его уже не справлялись с напряжением, подрагивая при каждом движении, и плечи сводило от неослабевающих усилий, и лоб блестел, как после тяжелой работы.

Дядя Вилхе первым шагнул к нему.

– Остановись! – прямо приказал он. – Загубишь себя – кому от того польза будет? Дай себе отдохнуть: парнишка дождется. А тебя мы уже не откачаем.

Папа замученно усмехнулся и качнул головой.

– Спасибо за заботу, Вилхе, но я знаю, что делаю, – ответил он. – Тут немного осталось, да и Риана помогает. А ты лучше сделай доброе дело и разгони публику: я все же не на арене цирка.

Дядя Вилхе хмыкнул, но послушался. Папа глубоко вздохнул, набираясь новых сил, и в этот момент Данке вдруг резко сел, распахнул глаза – и тут же со стоном зажал их руками. Потом схватился за голову, согнулся, словно от страшной боли, не сдержал новый стон…

Папа непонимающе протянул к нему руку, но Риана опередила его. Сдернула с плеч теплую накидку и укрыла ею Данке.

– У него глаза, папа, – с надрывом объяснила она. – Он на солнце не может. Я обещала, что ты поможешь с этой бедой, но тебе и правда надо отдохнуть. Ты сейчас не сумеешь.

Данке под ее накидкой немного затих, а Леган подошел ближе.

– У меня нет времени ждать, – сказал папа и снова протянул к Данке руку. – Надо возвращаться. Мама без вас изволновалась.

Но Риана замотала головой и встала между ним и Данке.

– Дядя Вилхе прав, папа! – заявила она. – Ты у нас один, и мы должны тебя беречь. Мы с Леганом можем отправиться домой и успокоить маму, если ты пообещаешь вылечить Данке. Хоть прямо сейчас.

Папа хмыкнул, явно не ожидая от своей стрекозы подобных разумных речей. Леган, однако, ничуть не удивился, лишь кивнул в знак согласия с сестрой. Папа смерил их обоих изучающим взглядом. Разлучаться с детьми, очевидно, никак не входило в его планы.

– Мне надо осмотреть его глаза, – категорично сказал он. – Где это можно сделать?

– В пещере! – первой отозвалась Риана и, схватив отца за руку, потянула его в сторону отверстия в горе. Дядя Вилхе, не дожидаясь драконьей помощи, подхватил Данке и зашагал в указанном Рианой направлении. Леган решил, что не стоит им сейчас мешать, и скрепя сердце остался на поляне. Однако, как оказалось, скучать ему не пришлось.

Черный Сандре, обернувшись мальчишкой, протянул Легану руку.

– Спасибо, что пришел к отцу, – очень серьезно сказал он. – Он распытал одного из заговорщиков и был готов, когда Гархе на него набросился. Если бы не ты, кто знает…

Леган принял благодарность и теперь уже Сандре задал вопрос, почему дракон набросился на своего же.

– Это Лойя все придумала, – поморщился тот. – Гарде специально на службу к вам поступил. Он должен был убить папу человеческим копьем. В темноте не видно, кто именно это сделал, и все подумали бы на человека. Человека он потом тоже убил бы, чтобы тот не смог сказать вам правду. Наши бы за папу всех ваших перебили, и тогда уже точно война. Но ты помешал. Как ты разгадал эту Лойю, невероятно!

– Он очень умный! – довольно вставила слово Райса, словно это ее похвалили. Леган, однако, ее почти не услышал.

– Зачем ей понадобилась война? – напряженно спросил он, однако Сандре пожал плечами.

– Полоумная, – вынес свой вердикт он. – Видал, что она с братом сделала? Добро, Арве подоспел и поучил ее уму-разуму. Счастье, что ваш отец здесь отказался. Папа сказал, что сами бы не подняли уже Данке. Раны зализали бы, а то, что внутри…

Леган кивнул и посмотрел на пещеру, где скрылись его родные и Данке.

– Что теперь будет с Лойей? – спросил он, хотя его это и не интересовало. – И со всеми ее сообщниками?

Сандре усмехнулся.

– Это драконий секрет, – таинственно сказал он, но Леган не настаивал на правде. Он не сомневался, что драконы найдут способ наказать сородичей за бунт и преступные намерения. А еще вдруг почувствовал, что невыносимо устал. Настолько, что ноги подогнулись и Леган просто опустился на землю.

Райса немедленно подскочила.

– Сейчас, погоди! – воскликнула она и, обернувшись драконом, куда-то умчалась. Сандре покачал головой, потом сослался на необходимость помочь отцу и оставил Легана одного. Впрочем, ненадолго. Пара минут – и вернулась Райса, неся в лапах какие-то диковинные фрукты. Приняла человеческое обличье и протянула угощение Легану. – Попробуй, – предложила она. – Они очень вкусные и растут только у нас в Долине. У вас не растут.

– Откуда ты знаешь? – улыбнулся Леган, но фрукты взял. Один из них был похож на яблоко, но немного вытянутое, и пах совсем иначе. Другой состоял из множества сцепленный между собой зеленых ягод. В Армелоне такие действительно не росли, и Леган с интересом отправил одну из ягод в рот. Кисловато-сладкий вкус пришелся по душе, и Леган закинул в рот еще несколько. Остальное решил оставить для папы и Рианы.

– Арве сказал, – ответила Райса. – Он для невесты своей собирал. У нас эти ягоды взрослые на свадьбах едят. А мы всегда едим, – тут же добавила она и тоже слизнула с ладони пару оставшихся ягод. Расплылась в довольной улыбке. Леган посмотрел на второй фрукт и пока не стал его надкусывать. Жениться он в ближайшее время точно не собирался.

Вскоре из пещеры выбежала Риана, а за ней вышел и папа. Данке и дяди Вилхе не было.

Леган вскочил на ноги и бросился к ним.

– Сложное дело, – признался папа в ответ на его невысказанный вопрос. – Тут одним днем не обойтись, надо хорошенько поработать…

– Но папа сказал, что он сумеет вылечить Данке! – пританцовывая, обрадованно воскликнула Риана. – Он все-все может! Он настоящий волшебник!

– Вопрос только в том, отпустит ли Вальде Данке с нами, – сокрушенно покачал головой папа.

– А почему он должен не отпустить? – возмутилась Риана. – Они-то ведь не могут ему помочь, а ты можешь! А мы его в Армелоне не обидим, это все знают!

– Надеюсь! – непонятно ответил папа и попросил Райсу отвести его к ее отцу. Райса кивнула, но просьбу выполнила по-своему, перекинувшись в дракона и в секунду исчезнув из поля зрения. Впрочем, так же скоро она и вернулась. За ней следовали Элийна и Вальде. На спине последнего сидел дядя Хедин.

– Я хочу забрать Данке в Армелон! – без всяких предисловий заявил папа. Риана вцепилась ему в руку и умоляюще – Леган впервые видел у нее такой взгляд – посмотрела на драконьего вожака. Тот выгнул шею, позволив дяде Хедину спуститься на землю, потом что-то рыкнул в ответ. Папа, очевидно поняв его без пояснений, принялся объяснять, что за травма у Данке и как долго придется его лечить. Потом добавил, что у него нет возможности каждый день прилетать в Долину и куда проще взять Данке с собой.

Вальде, чуть подумав, снова что-то сказал, но Леган по-прежнему не понимал драконьего языка, а Райсу в ее разъяснениях опередил дядя Хедин.

– Дарре дело говорит, – серьезно заметил он. – У вас парень три года в пещере квасился и жизнь там собирался провести, так что не армелонских мальчишек ему опасаться. Никто его не задразнит. А если и попробуют, Стрекоза любого на место поставит.

– И поставлю! – топнула ногой Риана и вызывающе посмотрела на Вальде. Тот читаемо усмехнулся и вдруг опустил голову к папе, глядя ему прямо в глаза.

– Дочь вся в тебя, братец, – удивленно перевела новый отцовский рык Райса, и что Леган, что Риана изумленно уставились на папу. Тот кивнул, а потом потрепал Риану по голове.

– Если юный дракон становится сиротой, его по закону должна усыновить семья вождя, – объяснил он. – Так я однажды и попал к родителям Вальде.

– И чесанул от них, едва представилась такая возможность, – хмыкнул дядя Хедин, то ли переводя ответ Вальде, то ли выражая собственное мнение. Папа покачал головой.

– Нет ничего хуже, чем навязанный ребенок, – сказал он. На морды Вальде и Элийны набежала тень. Риана переводила непонимающий взгляд с отца на них, потом на дядю Хедина и обратно, а Леган неожиданно сообразил, что родители Райсы и Сандре теперь должны усыновить Данке. Вот только Леган, в отличие от сестры, знал слишком грустную отцовскую историю. И никак не желал новому другу его судьбы.

– Данке – мой брат! – бесстрашно заявил он, выступив вперед. – Значит, у него тоже есть мама и папа и он не сирота! И мы заберем его в свою семью! У нас большая семья! И мы все будем его любить!

Кажется, ему удалось ошеломить всех собравшихся, даже дядю Хедина, но Леган не собирался отступать от своего. Он бесстрашно смотрел на драконьего вожака, абсолютно уверенный в том, что Данке будет у них лучше. И что он будет сражаться за своего брата, как велит сердце.

Вальде не слишком довольно рыкнул, и дядя Хедин успокаивающе похлопал его по изогнутой шее.

– Не серчай на ребят: радоваться надо, что они так за друга сражаются, – примиряюще сказал он. – Значит, никому не дадут его обидеть. А Данке потом пусть сам решает, с кем захочет остаться: мы неволить его не будем, но и ты уж будь добр принять его решение, если оно вдруг окажется тебе не по душе. Это будет по крайней мере честно.

– Но сначала я его вылечу! – безапелляционно заявил папа и прожег Вальде взглядом. Тот посмотрел на жену, и она, кажется, едва заметно кивнула. Потом ткнулась лбом Вальде в подбородок и нежно потерлась об него.

Риана смотрела на них, в волнении прижав руки к груди. И ей уже тоже не потребовалось разъяснять, что значил новый рык Вальде. Она радостно подпрыгнула на месте и бросилась Легану на шею.

Гейра и Арве: Их история - 1

Время действия: 824 – 827 гг.

– Валя разлюбила, и тебя сумею!

Припечатала, не зная пощады, а ведь Арве был уверен, что это навсегда. Что он нашел свою пару – и именно такую, о какой мечтал: с крыльями и восхитительной бронзовой чешуей, слепящей при свете солнца так, что трудно было смотреть. Хотя первое время куда как труднее было смотреть на ее человеческую ипостась: уж слишком виноват был Арве перед Гейрой и слишком многое хотел исправить.

После того злополучного боя с кочевниками и кошмарной своей глупости Арве провел, наверное, самые страшные сутки в своей жизни. Как бы Эйнард ни уверял, что жизни Гейры из-за подобной царапины ничего не угрожает и что Арве раньше загнется сам, не давая осмотреть свои раны, он не оставлял докторов в покое и не смел им поверить, пока Гейра не открыла глаза. Нежно-голубые, в ту секунду показавшиеся Арве куда как ближе и желаннее вечно обожаемого неба, – и он затаил дыхание, не зная, что сказать и чего от нее ждать. Девчонка, почти ребенок – чего же он вдруг начал перед ней робеть? Ему-то тогда почти семнадцать было, он все о жизни знал!.. Ну или почти все. За пару дней до Гейриного ранения он мог сомневаться в людях, но не в драконах, а что получил после?

Крылатые предали, встав на сторону кочевников, напав на своих же, заманив в ловушку, не пощадив даже девчонку, – а люди спасли, рискуя собственными жизнями, и уже не в первый раз. Ладно Вилхе – он все-таки сын дракона, а жилах Хедина и капли такой крови не было, и все же он, как и многие другие, бросился выручать Арве, и спас его, и отпустил с поля боя к докторам, и только благодаря этому Гейра все еще дышала. Арве ощущал себя обманутым и обязанным вытащившим его из беды людям, но эти чувства терялись на фоне непокрываемого долга и чувства бесконечной вины перед девчонкой, уже во второй раз отведшей от него смерть.

Зачем? Этот вопрос терзал Арве ничуть не меньше, чем мысли о том, как он станет возмещать Гейре ущерб и как вообще сумеет посмотреть ей в глаза. В прошлый раз она отказалась объяснить ему свой мотив, почему-то уверенная, что Арве и так его знает, а он сломал голову, пытаясь разгадать эту шараду, но ничего дельного так и не придумал. Пару раз мелькала мысль, которая могла бы объяснить Гейрины слова и поступки, если бы Арве сумел в нее поверить. Но он твердолобо считал, что в тринадцать влюбиться невозможно, и даже первое слово пришедшей в себя Гейры: «Живой!» – отнюдь не убедило его в этом, а потому поведение спасительницы казалось загадкой и требовало соразмерного ответа.

Возможностей для него Арве никак не представлялось. И пусть Гейра уже следующей фразой потребовала отказаться от придуманного долга, ибо он тоже рискнул жизнью, защищая ее от Берге, для Арве она ничего не меняла. Если бы он следовал своему долгу, как тот же Ярке, не попал бы в ловушку и Гейре не пришлось бы отводить от него беду. Ее не ранило бы гарпуном и ее не нужно было бы спасать. Так что по всему выходила его вина. И то, что Гейра отказывалась ее замечать и принимать от Арве хоть какое-то искупление, лишь усугубляло ее, делая совершенно невыносимой.

Кажется, те дни были самыми кошмарными в его жизни. Даже когда его у Большого камня травили соплеменники, даже когда он потерял память и едва не погиб под лавиной, душу не проедала такая тоска и отвращение к себе. Он ведь не только Гейру подвел. Хедина, например, защитить не сумел, когда на того Берге набросился, многие жизни не спас, потому что валялся, израненный, без сил в полевом госпитале и не имел возможности помочь своим при нападении других драконов. Теперь-то он совершенно точно знал, кто именно свои, а кто – чужие, вот только понял Арве это слишком поздно, и никакое наказание не могло бы избавить его от угрызений совести и сожалений о том, как он был не прав. И все же он ждал решения своей участи как избавления хоть от части вины. Да, он нарушил приказ и как минимум за это хотел расплатиться. Да пусть бы Хедин какую угодно ему кару придумал! В тюрьму на десять лет посадил. В самое пекло новой битвы послал. Выгнал, к эндовой бабушке, из Армелона и велел никогда в нем больше не появляться – Арве подчинился бы без единого возражения!

Но Хедину в полевом госпитале было не до проштрафившегося дракона, а после, уже в статусе главнокомандующего, он с какого-то перепоя простил ему все грехи, и, как Арве ни старался его образумить, переупрямить только сыгравшего свадьбу Хеда ему не удалось. Как и выпросить у него свое наказание.

– Ты сам себя наказал, – с усмешкой заметил Хедин, когда Арве, потеряв в споре всякое терпение, потребовал объяснить ему причину подобного милосердия, готовый опровергнуть любую из них. Но только не озвученную командиром: – Большей расплаты даже я не сумею придумать.

Хедин был прав: собственно, как всегда, – наверное, поэтому и сумел возглавить дружину. Он видел достоинства и недостатки своих подчиненных и умел использовать их на всеобщее благо. Вот и Арве, не посаженный в тюрьму и не изгнанный из города, с тех пор оставил все свое высокомерие и положил все свои силы на служение принявшим его людям.

Он хватался за любое поручение и старался выполнить его предельно хорошо. Он сам предложил взять на себя обучение вступавших в дружину драконов, когда понял, что Ярке нуждается в свободном времени куда как сильнее него. Он первым бросился на помощь попавшим в беду близнецам и хоть здесь, наконец...

Впрочем, об этом стоило рассказать поподробнее.

Два с половиной года прошло с тех пор, как были повержены кочевники и жители Северных земель обрели спокойствие, привыкая к мирной жизни. Градоначальник, решив ковать железо, пока горячо, вплотную занялся объединением разрозненных городов в одно мощное государство, способное в случае необходимости противостоять любому врагу. Победа общей сплоченной армии над грозной силой степняков заложила в умы северян мысль о правильности подобного предложения армелонского градоначальника, и тому оставалось лишь укрепить их в этом новом мнении. Даром слова отец Хедина обладал отменным, и его выступления на городских площадях имели огромный успех и весьма неплохой отклик. Арве же стал его бессменным спутником в этих полетах.

Правда, если поначалу он находил в подобных побегах из Армелона способ хоть ненадолго скрыться от покровительства людей, которых так подвел, то вскоре он начал ощущать в слишком долгих отлучках непонятную тоску. В небе раз за разом чудился изящный драконий силуэт, а по ночам не давали спать чистые голубые глаза. Покуда Арве видел в них насмешку и осуждение, еще мог объяснить такое наказание. Но однажды там появилось лукавство и совсем уж неуместная теплота, ошеломившая Арве еще больше, когда по возвращении в Армелон он недалеко от казармы встретил Гейру и увидел в ее взгляде именно те чувства, что не давали ему покоя во сне.

– Устал? – неожиданно поинтересовалась она. И Арве, едва волочивший ноги после возвращения с Южной границы, искренне мотнул головой.

К шестнадцати годам Гейра стала настоящей красавицей: пожалуй, никто в Армелоне не смог бы с ней сравниться. Пышные, отливающие бронзой волосы, открытое чистое лицо, совершенно изумительного теплого оттенка кожа, будто обсыпанная драгоценной пыльцой, – Арве так и хотелось к ней прикоснуться, хотя он-то на своем веку повидал человеческий ипостасей – одна чуднее другой. Сам вот, правда, от обычных людей почти не отличался: и захоти в нем кто дракона разглядеть – так и не сумел бы. Не то чтобы Арве когда-то это угнетало, но с недавних пор ему захотелось стать особенным, чтобы был повод обратить на него внимание. Слишком много вокруг красавицы Гейры стало виться парней, и Арве, даже имея за плечами крылья, понимал, что будет последним, кто заинтересует ее в таком качестве. Перебрал в прошлом с ошибками. И ни один долг так и не отдал.

– Если нужна какая-то помощь... – быстро предложил он, чувствуя, что сердце застучало в три раза быстрее обычного. Болван! У нее этих помощников – тьма и больше! И уж никак не с Арве она захочет иметь дело после всех тех неприятностей, что от него натерпелась.

Конечно, Гейра покачала головой, обжигая душу жгучим разочарованием, однако следом неожиданно улыбнулась.

– Никому не под силу уломать нашего главнокомандующего взять на службу девчонку, – заявила Гейра, и Арве вытаращился на нее, как на какую-то невидаль.

– Ты серьезно? Ты хочешь в дружину?!..

Гейра передернула плечами, будто обиженная его удивлением.

– Мне семнадцать скоро, а я все сижу на шее Валя и Нетелл, – недовольно проговорила она. – Ну, в доме приберусь, ну, по ягоды схожу, ну, с мальчишками позанимаюсь – все равно кормить и одевать меня родителям приходится. А я ведь им даже не родная...

Арве нахмурился.

– Они попрекают тебя, что ли? – раздраженно спросил он, а Гейра, внимательно посмотрев на него, неожиданно рассмеялась и махнула рукой.

– Да нет, я же не жаловаться пришла! – объяснила она. – Мне с Валем и Нетелл очень хорошо. Но вот совесть покоя не дает: я ведь могла бы куда большую пользу приносить – все-таки я дракон. И городу, может, пригодилась бы со своими крыльями, и приемным родителям подсобила дополнительным заработком. Но Хедин высмеял меня, когда я предложила хотя бы почтовым драконом поработать: сказал, что в тот день, когда дружина не сможет справиться с проблемами без девицы, он сложит свои полномочия и уйдет вышивать свадебные рушники. Я, с одной стороны, его понимаю, а с другой – мне-то теперь разве что в госпиталь податься, чтобы Эйнарда с Дарре в другие города возить. Так у них тоже драконий отряд в полном распоряжении – чего я поперек полезу? Это ж им тогда из своего кармана платить придется...

Арве скрипнул зубами. Ну, Хед, наверное, и прав был: девчонка в дружине – позор для мужчин, но, во-первых, не простая девчонка, а крылатая, а во-вторых, Хедин вполне мог объяснить свою позицию Гейре как-то иначе, без вечных своих насмешек и унижений. Все-таки не подчиненному выговаривал!

Балабол эндов!

– Я... поговорю с Хедином, – неожиданно даже для самого себя пообещал Арве, потому что все-таки был на стороне командира и не представлял себе, что мог сказать ему, чтобы разубедить в абсолютной правоте. В душе еще промелькнула надежда на то, что Гейра немедля возразит и отговорит его от подобного заступничества, но она только опустила глаза в землю и оставила Арве одного расхлебывать собственную горячность.

Отступать было некуда. С трудом борясь с вмиг навалившейся усталостью, Арве зашел в казарму, дотопал до комнаты главнокомандующего и замер на пороге, уже сейчас понимая, что ни единого шанса осуществить желание Гейры у него нет, а значит, он только еще сильнее упадет в ее глазах, да еще и разругается с Хедином, вряд ли способным оценить подобное выступление. Вот же влип! И почему ему все время так везло?

– День добрый! – раздался за спиной насмешливый голос, и Арве даже вздрогнул от неожиданности. – Спешишь доложить, как прошел вылет? Похвальное усердие!

Арве мысленно помянул Энду, не позволившего ему как следует подготовиться к встрече.

– Разговор есть, – буркнул он. – Уделишь мне пару минут своего драгоценного времени?

– А то! – усмехнулся Хедин, распахивая дверь и широким жестом приглашая гостя войти внутрь первым. – Таких тружеников, как ты, днем с огнем не сыщешь, так что для тебя все условия, дабы иное место службы не начал подыскивать. Я даже задачу тебе упрощу, чтобы с духом собираться не пришлось. За Гейру пришел слово замолвить? А я уж было отчаялся ее заступников дождаться. Думал, зря пафосную речь готовил о том, как сильна наша дружина своим мужским духом и как оскорбительны любые сомнения в ней...

– Знаю я, как сильна и как оскорбительны, – снова буркнул Арве, пряча глаза. Хедин же посмотрел на него с интересом.

– А раз знаешь, чего пришел? – поинтересовался он. – Не смог устоять перед разобиженными голубыми глазками?

Наверное, на этом месте Арве должен был развернуться, гордо задрать нос и покинуть помещение, оставив Хеда с его язвами наедине. Но мысль о том, что он оказался единственным заступником Гейры, заставила отказаться от такого поступка.

– А то сам не знаешь, – глядя куда угодно, только не на проницательного командира, пробормотал Арве. – Я два с лишним года долги Гейре выплатить не могу – они мне дырку внутри прожгли! А тут – хоть что-то для нее сделать: другого-то повода может и не представиться.

– Так ты по причине долга? Похвальное желание! – не слишком ободрительно протянул Хедин, и Арве наконец искоса глянул на него, пытаясь понять, чем именно тот недоволен. – А я, вишь, грешным делом сердечный интерес заподозрил, вот и принялся бузить. Согласись, мне подобные истории в дружине ну совсем ни к чему.

Арве согласился. В конце концов, что бы сам он ни испытывал к Гейре, взаимности от нее не ждал, а значит, имел право уверить Хедина в неуместности его подозрений.

– Ну... необязательно же прямо в дружину ее принимать... – не особо рассчитывая на успех, проговорил он. – Можно просто какие-то поручения ей давать – не слишком сложные. Письма там доставить, доктора в соседний город отвезти. Хочется девчонке пользу приносить – а ты ей палки в колеса. Эдак обозлится и начнет глупости делать. По примеру Джеммы.

Хедин мотнул головой, очевидно припомнив события трехгодичной давности. Джемму, правда, на всякого рода вредительства толкнула мнимая измена возлюбленного вкупе с побочным действием зелья, но возраст у Гейры был самым что ни на есть подходящим для следования дорогой названной сестрицы. А уж на что способен оскорбленный в своих лучших чувствах дракон, никому из них не надо было рассказывать.

– Беда мне с вами, эндовы создания! – необидно пожаловался Хедин и потер переносицу, о чем-то размышляя. – Вечно вы законы перекраиваете, а мне за это перед градоначальником отчитываться и перед народом ответ держать. А случись что – не приведи Ивон! – еще и перед Валем оправдываться.

– Не надо перед Валем! – почувствовав проклюнувшийся шанс, быстро возразил Арве. – Я сам ему все объясню! И за Гейру... на себя возьму ответственность! Только дай возможность...

– Так она и позволит тебе взять за себя ответственность, – многозначительно усмехнулся Хедин, однако развивать тему не стал. Вместо этого предложил: – Ладно, давай так. Через месяц у нас смотр крылатых новобранцев: будем их скорость и ловкость оценивать и по местам распределять. Если Гейра сумеет доказать, что не хуже них, дам ей работу. А нет – не взыщи: доходяги мне в дружине даром не нужны!

Арве сжал кулаки, чтобы не выдать свою радость и, поймав Хедина на слове, выскочил из казармы.

– Смотр драконов! – обрадовалась Гейра, в очередной раз удивив Арве. – Тот самый, где соревнования среди новеньких устраивают? И Хедин согласился меня к ним допустить?

– Согласился, – несколько недоуменно подтвердил Арве. – Думаешь, сумеешь мальчишек победить? То есть я помню, конечно, насколько ты быстра, но там еще и другие состязания есть.

– Целый месяц на тренировки, – улыбнулась Гейра, кажется нисколько не сомневаясь в собственном успехе. – Попрошу Харде составить мне компанию: он тоже все в драконий отряд метит – только и ждет, когда вырастет. Даже не знаю, как тебя благодарить, Арве! – неожиданно сменила она тему и взглянула на него с самой теплой улыбкой. – Если бы не ты, не было бы у меня никакой надежды. А теперь...

– Давай я с тобой позанимаюсь! – брякнул Арве и даже сам ошалел от своего нахальства. Что стало тому причиной: незаслуженная благодарность, слишком сильное желание отдать долги – или голубые глаза, словно подчинившие себе его волю и толкнувшие на новые глупости? Ох и выскажет ему сейчас Гейра! Пошлет к эндовой бабушке и запретит возвращаться! – Ну, чтобы честно все было! – ухватился за соломинку он. – Я же новобранцев тренировать буду. И тебя поднатаскаю. Чтобы честно... – он замолк, поняв, что повторяется, и опустил взгляд в землю. Глупо! Глупо! И сдался он Гейре!.. Сказал бы спасибо, что она к брату решила за помощью обратиться, а не к кому-то из своих поклонников. Среди тех и дракон был.

– А тебе от Хедина за это не попадет? – осторожно спросила Гейра, и Арве даже хмыкнул от неожиданности. – Вряд ли он рассчитывал, что у меня будет подобная поддержка, когда приглашал на состязания.

Что-то подсказывало Арве, что именно это Хед и подразумевал, что он еще до самого подопечного все понял и что слова его о сердечном интересе были вовсе не такой уж бессмысленной насмешкой, как показались вначале. И быть может, именно поэтому Арве нахмурился и с каким-то вызовом заявил:

– Не попадет! Не было у нас уговора тебя на посмешище выставлять! А если Хед думает иначе, это его проблемы! Только не отказывайся! – спешно добавил он, заметив, как на лицо Гейры набежала тень. И тут же сник, решив, что она просто ищет подходящий повод. – Хотя бы не по столь никчемной причине!

Она удивленно посмотрела на него, а Арве снова вонзил взгляд в землю. Интересно, все влюбленные такие полоумные? Как тогда вообще умудряются пары создавать, если в глазах другого всегда выглядят душевнобольными? Арве не искал любви. Даже когда все друзья подобрали себе вторые половинки, не завидовал и не желал следовать их примеру. Посмеивался и гордился собственной стойкостью.

Наверное, за эту гордыню боги и наказали? Иначе чем можно было объяснить выбор Арве? Самый нелепый и самый неподходящий из всех возможных.

– Я... кажется, понимаю, – медленно проговорила Гейра и неожиданно тоже отвела глаза. – Это ты... долг свой придуманный пытаешься отдать? Не угомонишься?

– И не угомонюсь! – неожиданно вскипел Арве. Пусть она разгадала далеко не главную причину, раз уж так получилось, не время отступать! – Почему ты имеешь право из всяких дыр меня вытаскивать, а я даже с такой безделицей тебе помочь не могу?! Я, между прочим, ни жизнью, ни именем не рискую! Или я настолько тебе неприятен, что ты лишней минуты рядом со мной провести не хочешь? Если так, то ты скажи – не стесняйся! Я из понятливых – навязываться не стану! А то испорчу тебе отношения с каким-нибудь воздыхателем – еще и от этого потом отмываться придется! Так?

Он вызывающе прищурился, готовясь к не менее суровому ответу, однако Гейра вдруг как-то порывисто отвернулась, и Арве показалось, что щеки ее окрасились румянцем.

– Буду ждать тебя завтра после смены на берегу, – не ответив ни на один из его вопросов, но мгновенно уничтожив их все, проговорила она, и Арве помимо воли воспрянул духом. Ну да, наверное, это согласие вовсе не давало ему надежды на возврат долгов, а возможно, даже обременило еще одним, но первая же тренировка стерла все подозрения и тяжелые мысли, похоронив их под ни с чем не сравнимым ощущением полета и свободы от любых ограничений. А поделенное на двоих с Гейрой небо принимало без всяких условий и благословляло на что-то пока еще совсем неопределенное, не дающееся, но уже ощутимое то в быстрых восхищенных взглядах, то в искренних смущенных похвалах, то в случайной близости, когда приходилось собственным чешуйчатым телом сдерживать чересчур усердную подопечную, из-за желания одержать победу над сородичами подвергающую себя опасности. Вот тогда и екало сердце, начиная колотиться подобно человеческому, и кровь словно бы закипала, хотя обычно казалась холодной и почти неподвижной.

Но Гейра творила с ним вещи настолько далекие от понимания, что Арве отчаялся искать им объяснения, а потом растерял и желание противиться. И только с неистребимой тоской ждал исхода отведенного ему на блаженство месяца, с каждым днем становясь все мрачнее и неразговорчивее, и в один прекрасный момент Гейра не смолчала.

– Что? – потребовала ответа она. – Все так плохо? У меня нет никаких шансов выиграть и тебе стыдно за такую ученицу? Или теперь я тебе надоела и ты уже едва выносишь мое присутствие? Лучше скажи прямо, Арве: мне не привыкать получать от тебя от ворот поворот.

Он резко выдохнул, понимая, что сам виноват в подобных ее мыслях, но не представляя, как выпутаться. Что ложь, что правда – все одно никуда не годится. И способно лишь разрушить и так чересчур хрупкие новые отношения.

– Ты летаешь быстрее ветра! – неожиданно выпалил он и задрал голову в небо, не желая, чтобы она увидела на его лице смятение и еще что-нибудь столь же сентиментальное. – Только мне кажется, что я тебе лишь мешаю. Не устала еще маяться? Или это очередное одолжение?

Гейра помолчала, закусив губу и безжалостно вымораживая надежду на свои возражения. Потом вдруг передернула плечами и смело посмотрела ему в глаза.

– Может, мне с тобой интересно! – вызывающе заявила она, и Арве замер, не веря собственным ушам. Обидело ли ее молчание товарища или она увидела в его лице нечто любопытное – тем не менее вдруг хмыкнула и еще более дерзко произнесла: – А может, и нет!

Сверкнула глазами так, словно хотела оттолкнуть, и, оборотившись, взмыла ввысь. И может, Арве и был последним болваном, но не откликнуться на подобную провокацию никак не мог. Мигом перекинулся в дракона и бросился за ней. Чего он хотел добиться, даже сумей догнать Гейру, не знал и сам. И тем не менее несся за ней, не жалея никаких сил и лишь с незабываемым удовольствием разрезая воздух, встречая бьющий в морду ветер и улыбаясь совершенно не идущей ящеру хитрой улыбкой. Неинтересно, значит? Что ж тогда с таким рвением удирала от него – и при этом на поворотах бросала быстрые взгляды, явно проверяя, следует ли он за ней? Хотела бы отделаться – ушла бы молча. Но ей нравилась эта игра. И Арве она нравилась тоже.

Казалось, еще пара усилий – и он ее нагонит, но Гейра действительно была очень быстра, а усвоив из его уроков несколько хитростей по маневрированию, и вовсе стала неуловима. Арве потребовалось немало времени, чтобы просто поравняться с ней, – о том, чтобы перехватить бронзового дракона, не было и речи. Разве что применить секретный прием, который пару раз пригождался ему в соревнованиях, – но неожиданно победа перестала иметь значение. Куда как большим удовольствием был совместный полет – крылом к крылу, почти касаясь один другого. Арве не заметил, когда они перестали состязаться и просто парили, старательно всматриваясь вдаль и не глядя друг на друга. Низкое солнце уже клонилось к закату, и нарядный горизонт казался вполне подходящим поводом, чтобы привлечь к себе внимание, однако обостренные до предела чувства были настроены только на Гейру, и Арве чудилось, что она напряжена ничуть не меньше него. Напряжена – и в то же время довольна. Значило ли это хоть что-то из того, о чем он так опрометчиво начал мечтать?

– Понимаешь теперь, как был не прав, когда в детстве не взял меня в команду? – победно, но совсем необидно хмыкнула Гейра, когда они приземлились и снова приняли человеческий облик. – Все маленькой считал. И в пять, и в десять, и в тринадцать. До пятидесяти ждать не стану, прости.

Кажется, это был лучший момент для того, чтобы прояснить ситуацию.

– Зачем? – пожалуй, слишком резко спросил Арве. – Я тебе на кой ляд сдался, Гейра? Навязчивая идея? Желание доказать, что достойна? Так ты давно все доказала, и уж не мне в этом сомневаться!

Она вдохнула, словно собиралась ответить в тон, однако тут же осеклась, снова помолчала. Потом повернула голову в сторону.

– Ну а коли не сомневаешься... Может, пора уже начать относиться ко мне, как к обычной девчонке?

Как будто он мог теперь так к ней относиться!

Для Арве она давно перестала быть обычной, сделавшись особенной, но и такой вызов не сумел развязать ему язык и не заставил признаться в потаенном. Даже если Гейра подобным образом призывала его к решительным действиям, мерзкое неубиваемое чувство вины не позволяло Арве воспользоваться ее позволением. Она-то как раз достойна самого лучшего, чего о себе он сказать никак не мог. Хорошо Ярке: спас девицу, помог ей по хозяйству, заработал в ее глазах звание абсолютного героя – немудрено, что Сойка в него влюбилась. Райде тоже вон – всю жизнь рядом со своей Санной: горе с ней прошел, ради нее преступлением не погнушался, а после битвы вернулся, искупив все проступки и покрыв себя славой, – тоже избраннице есть кем гордиться. А Арве? В детстве Гейру обидел. Позже – не оценил. Бой с кочевниками и собственные промахи вообще стояли особняком, и лишь необъяснимое молчание товарищей и самой Гейры спасло тогда от осуждения армелонцев. Откуда взяться восхищению – непременному предвестнику нежных чувств? Позволят Создатели – он хоть выиграть соревнования ей поможет. А если и здесь облажается...

Дудки!

На следующий день Арве гонял Гейру до седьмого пота. Заставив себя забыть о нелепой приязни к подопечной и стиснув зубы в противовес неуемной жалости. Он должен был подготовить ее лучше всех! И никакая усталость после смены не могла тут считаться оправданием! И даже если сама Гейра возмутится подобной нагрузкой...

Но она работала, как проклятая, ни разу не пожаловавшись и не предложив устроить перерыв, хотя дышала после каждого круга все тяжелее, и Арве даже на расстоянии видел, с каким трудом ей порой дается новое упражнение. Вряд ли такие его действия способны были вызвать у нее хоть каплю этого злосчастного восхищения; скорее Гейра решит, что так он отыгрывается за ее вчерашнее выступление, но Арве было все равно. Ему нужна была ее радость от победы в состязаниях! Он жил ради нее, предвкушая, представляя, не допуская даже мысли о том, что может не получиться. И пусть Хедин потом обвинит его в измене мужскому делу дружины, все лучше, чем в очередной раз подвести рассчитывающую на него девчонку. Тогда уж точно – только в Драконью долину, где никому не известны его прегрешения.

– Все свои секреты выдал? – усмехнулся Хедин, глядя, как новобранцы, а среди них и Гейра, разминаются перед началом соревнований. Арве всегда был лучшим среди драконов, играючи обходя даже куда более крупных и мощных соплеменников за счет того, что умел быстро просчитывать варианты траектории и выбирать из них лучший. Взмыть в небо, сделать три сальто и спланировать вниз на одном крыле? Пожалуйста! Набрать максимальную скорость, а потом уклониться от неожиданно появившегося препятствия? Без проблем. В воздухе уйти от тренировочных гарпунов, умудрившись не заработать ни одного ушиба от точного попадания? Проще простого! На бегу превратиться из человека в дракона, перемахнуть через препятствие и снова сменить ипостась? Да Арве и с закрытыми глазами такое по силам. Жаль только, ни разу не пришлось применить эти умения в настоящем деле. Сам виноват – чего уж теперь?

– Она и без моих секретов всех этих зеленых задохликов обойдет! – раздраженно ответил Арве. Нет, он не сомневался в Гейре. Он до глубины души был возмущен тем, что кто-то смеет не видеть в ней всех тех качеств, что столь нужны для выбранной Гейрой службы. Да ведь одного взгляда на бронзового дракона достаточно, чтобы определить ее ловкость, скорость и отчаянность! И глупая влюбленность в нее Арве была тут совершенно ни при чем!

– Вот как? – заинтересованно посмотрел на него Хедин. – Али ты их вполсилы тренировал? И не стыдно перед братьями-то?

– Не стыдно! – отрезал Арве. – Тренировал так, как они желали тренироваться! В отличие от Гейры, которая всю душу в учебу вкладывала! Так что если они далеко позади нее окажутся, то это не моя лень и не моя склонность к интригам!

– Посмотрим, что у кого в душе, – не особо понятно заключил Хедин и дал сигнал к началу.

Арве не лгал: уж здесь ему не в чем было себя упрекнуть. Тренируя новеньких, он выкладывался по полной, и если кое-кто из них откровенно халтурил, рассчитывая на одни лишь крылья, то в ближайшие три четверти часа будет вынужден испытать на себе все недовольство главнокомандующего. Хедин мог простить ошибки, непонимание, даже физическую слабость, но только не нежелание работать над собой и неспособность отдаваться выбранному делу со всей страстью. И очень скоро два из трех молодых драконов в этом убедились.

– Значит, так, – довольно-таки любезно начал главнокомандующий, спускаясь с трибуны, на которой наблюдал за происходящим, и приближаясь ко все еще не принявшим человеческий облик подчиненным. Однако следующий за ним по пятам Арве отлично слышал в его голосе недовольство и даже угрозу и невольно поеживался, предчувствуя продолжение. – Результат, прямо скажем, не тот, что я хотел бы видеть и на который рассчитывал. Вы у нас не первое пополнение, поэтому все мы тут отлично знаем, чего можно ждать от талантливых и отчаянных драконов, искренне желающих встать под одни знамена с людьми. Физическая подготовка у вас неплохая, однако главную роль все же играет не она, а ваша уверенность в выбранном пути. Я же, к величайшему своему сожалению, не узрел сейчас у половины из вас ни огня в глазах, ни страсти в душах. И что мне прикажете с вами, такими, делать? А ну как поманит вас кто сладким пряником – вы тут же старых друзей бросите, потому как не друзья они вам вовсе, и на сторону врага перекинетесь?

– Чего бы это вдруг?! – возмутился, вернувшись в человеческое обличие, один из братьев-близнецов – тех самых, что доставили Арве при обучении массу хлопот. А зачем? А смысл? А кому нужны такие упражнения? А мы что, к сражениям готовимся? Уж не с драконами ли? Мы так не договаривались!

И попробуй тут внуши этим молокососам чувство приверженности армелонским идеалам!

– Мы не предатели! – тут же поддержал брата второй.

– Не предатели, – согласился Хедин, – ибо предают тех, кому клялись в верности. Мы же с вас покуда никаких обещаний не брали. Армелонская присяга не пустой звук, ее слова абы кому не доверяют. Вот товарищу вашему я, пожалуй, готов оказать такую честь: вижу, что он действительно этого хочет. А вместо вас двоих лучше Гейру возьму. Она и на виражах вас обошла, и в ее отношении к двуногим я могу не сомневаться. Кроме того, она в ответственный момент не струсит и товарища в беде не бросит. Ей я свою жизнь доверю, а вот вам – еще трижды подумаю. А на принадлежность к девчачьему роду, так и быть, закрою глаза. Этот грех для дружины куда как меньший, нежели ваше шутовство.

По мере того, как он говорил, головы провинившихся парней опускались все ниже, а на щеках Гейры, напротив, расцветал восхитительный смущенный румянец. Кажется, к похвалам она была непривычна. Почему только об этом догадался Хедин, а не Арве? Разве так уж сложно было вместо того, чтобы уходить в свои заморочки, попытаться понять, что нужно Гейре? Вот это стало бы настоящей оплатой долгов. А Арве, кажется, в очередной раз упустил свой шанс.

– Больно много гонору! – неожиданно взбрыкнул один из близнецов, резво перекинулся в ящера и, даже не дожидаясь брата, взмыл в небо. Второй же бунтарь между тем ковырнул сапогом землю и посмотрел куда-то между Хедином и Арве.

– А я останусь... если можно... – негромко, но твердо произнес он. – Мне есть что доказывать. И я приложу все силы, чтобы никого не подвести!

Если Арве ничуть не удивился этому решению, за месяц успев изучить братьев и понять, от кого именно исходят проблемы, а кто в угоду родственным чувствам лишь идет на поводу, то подобная же прозорливость Хедина наводила на мысль о том, что он вовсе не отдал тренировки полностью на откуп подчиненному, а тщательно следил за ними и делал свои выводы.

И все же дал шанс и Арве, и мальчишкам. И сейчас, кажется, не собирался отступать от выбранного пути.

– Хорошо! – согласился он. – Но до нового испытания я не могу повысить тебе зарплату: сам понимаешь, пока ты остаешься здесь на испытательном сроке. Остальных же послезавтра будем торжественно принимать в стройные ряды дружины. Главное – не проспите!

– И меня? – Гейра приподнялась на цыпочках и замерла в ожидании решения командира. Хедин усмехнулся и покачал головой.

– И тебя, – подтвердил он. – Не могу же я доверять секретные послания не принявшему присягу новобранцу!

Гейра и Арве: Их история - 2

Ни разу еще Гейре не было так страшно. Ни в тот момент, когда разбился Валь, ни в тот, когда не вернулась мама. Даже когда отчим усадил ее под Камень Наказания, она не испытывала ужаса, подобного тому, что наполнил сегодня ее душу и пропитал черным туманом каждую клеточку тела, стоило Гейре узнать о произошедшем в Армелоне в ее отсутствие. Драконы выкрали близнецов Айлин и Дарре, и Арве был первым, кто рванул им на помощь в Драконью долину.

Гейра сама не знала, по какой причине так перепугалась. Что, на самом деле, могло случиться с ящером у родных пенат? Тут за Легана и Риану надо было волноваться, которые Энда знает зачем понадобились чужому племени, но Гейра не хотела обманывать себя. Она боялась именно за Арве, слишком хорошо его зная и понимая, что он не упустит возможности расквитаться с себе подобными за предыдущее поражение. Командиры Объединенной армии после победы над кочевниками отпустили трех выживших драконов восвояси, очевидно рассчитывая, что те переменят свое мировоззрение, но, поскольку чешуя похитителя была рубинового цвета, Гейра мигом уверилась, что она принадлежала именно Лойе, против красоты которой когда-то не сумел устоять Арве.

В последнем сомнений у Гейры не было. Видела она, как смотрел он на Лойю, прижав ее спиной к горному склону и заглядывая в глаза, будто в душу проникнуть пытался. И не замечал, разумеется, как зло подрагивал ее хвост, выдавая истинное отношение Лойи к противнику. Никакой нежности там не было и в помине, и потому Гейра ни на секунду не усомнилась в том, что Лойя заведет Арве в ловушку. Последовала за ними на безопасном расстоянии и возблагодарила богов, когда сумела отвести от доверчивого товарища беду. Словила, правда, гарпун, не сумев увернуться, но велика ли плата за жизнь Арве? Это только он ничего не понимал, а Гейра все давно про себя знала. И понимала, за что борется.

Однако нескрываемое разочарование Арве и мучительная горечь из-за предательства Лойи в его глазах быстро вернули на грешную землю, напомнив, что уж сама-то Гейра никогда не была ему интересна. И все ее попытки хоть как-то обратить на себя его внимание рождали у Арве лишь болезненную необходимость отдавать долги, а вовсе не чувство нежности или даже простой приязни к ней, вынуждая и Гейру раздражаться из-за ненужной обязанности, которой она никак не желала, и снова и снова портить едва только проклюнувшиеся отношения.

Арве интересовал ее с самого детства. Гейра не смогла бы объяснить причину, по которой именно он запал ей в душу: по сути, ничего особенного в Арве не было. Самый обычный коричневый дракон – таких в Долине жила не одна сотня. Да и в человеческом обличии Арве не выделялся ни красотой, ни особой статью. А вот сердце замирало всякий раз, когда Гейра ловила взгляд теплых карих глаз, и не желало его отпускать. Улыбка Арве согревала даже в самые сложные минуты, придавая сил и обещая, что однажды все наладится. Даже устроив охоту на Валя, Гейра понимала, кто на самом деле ей нужен. Быть может, пыталась таким образом избавиться от воспоминаний о пропавшем товарище. Быть может, просто не хотела терять Валя, который стал для нее по-настоящему близким человеком. Но Арве был вне всего этого: его место в ее душе не мог занять никто другой. И даже сам избранник не сумел освободить его ни своей глупой влюбленностью в Джемму, ни внезапным интересом к Лойе. Словно какое-то проклятие, от которого Гейра не могла избавиться и потому просто смирилась со своей судьбой, не позволяя Арве слишком сильно приближаться, чтобы после, когда он наконец выбросит из головы мысли о долге, не было слишком больно из-за его нового невнимания.

Как она умудрилась из невзрачного угловатого подростка вдруг превратиться в красивую девушку, Гейра не понимала и сама. И не замечала особых изменений, покуда армелонские мальчишки – один за другим – не начали на нее заглядываться. Кто поскромнее, просто провожали взглядами, кто посмелее – звали на свидания и пытались ухаживать. Один даже искренне предложил стать его невестой, и Гейре пришлось очень постараться, чтобы уверить его в том, что пока не готова, и не оскорбить торопыгу отказом, потому как парнем тот был очень даже неплохим, да только не лежало ее сердце к нему, а портить собственную жизнь с нелюбимым Гейра не собиралась. Успела почувствовать разницу между семьями, созданными по любви, и семьями, скроенными по необходимости, и никак не желала присоединиться к последним.

Нет, она не рассчитывала, что после стольких лет Арве осознает собственное заблуждение и увидит в ней ту, в которой нуждался, поэтому старалась лишний раз не встречаться и не заговаривать с ним, однако от его предложения потренировать ее перед смотром драконов отказываться не стала. Преодолела забившийся было в душе страх, не отринула нежданный шанс – и оказалась вознаграждена так, как даже надеяться не смела!

Поначалу еще искала в каждой фразе и каждом действии Арве отсылки к его чувству вины перед ней, но даже в такой предвзятости не могла не заметить его постоянного смятения рядом с собой. Его напряженных пронизывающих взглядов. Его сдавленного голоса, как будто Арве приходилось говорить совсем не то, что он хотел. Если бы он просто таким образом отдавал долг – радовался бы, что наконец появилась подобная возможность. А он – все с каким-то надрывом, словно не через разум слова пропускал, а через сердце, и Гейра позволила себе приоткрыть душу. Попыталась еще раз намекнуть Арве на свое истинное к нему отношение, потому как сам он отказывался замечать очевидное. Считал, что Гейра просто терпит его из человеколюбия, и упорно старался вернуть долг. И даже когда она провокационно сбежала от него, вынудив догонять, потом только усилил тренировки, очевидно даже больше Гейры желая ее победы над остальными новобранцами.

Что ей оставалось делать? Только снова смириться, дав себе обещание выждать до окончания соревнований и тогда уже поставить точку. Она не сомневалась, что сумеет обыграть всех: видела, с какой ленью тренировались молодые драконы, и понимала, что они ей не конкуренты. И надеялась, что эта ее победа наконец снимет с Арве терзающее его чувство вины. Только тогда можно будет попытаться заглянуть в его сердце. Чуть поспеши – и он, пожалуй, в счет долга согласится стать ее возлюбленным, а Гейру мутило при одной лишь мысли о подобной подачке. Она хотела быть с настоящим Арве. С тем, что устраивал бесстрашные вылазки в человеческие города и всякий раз возвращался с добычей. С тем, что любил бабку Гудлейв еще до того, как в ней пробудилась Божья Праматерь. С тем, что был способен пожертвовать собственными чувствами и даже жизнью ради любимой.

И Гейра хотела верить, что после Джеммы и Лойи таковой наконец-то стала она.

После окончания состязаний Арве вызвался проводить ее до дома, и Гейра замерла в предчувствии, почему-то уверенная, что именно теперь все прояснится. Арве выполнил свое обещание, помог ей добиться желаемого и имел полное право избавиться от чувства вины. Однако он снова шел рядом с ней молчаливым и напряженным, и Гейра, вдруг разучившаяся владеть собой, забыла о благоразумии.

– Жалеешь, что помог? – прямо спросила она и вперила в Арве такой взгляд, каким явно могла бы разжечь костер. Но цели тот не достиг, поскольку Арве так и не поднял на Гейру глаза. Только буркнул раздраженно:

– С чего бы это вдруг?

Однако у Гейры был ответ с чего.

– С того, что на тебя смотреть жалко! – отрезала она. – Хедин выговорил или самому тошно с девчонкой в одной связке работать? Так еще не поздно все переиграть. Пожалуйся, что это Нетелл мне специальное зелье придумала, чтобы я летала быстрее всех и ничего не боялась, – уверена, главнокомандующий с охотой такое объяснение примет и к присяге меня допускать откажется! Знаю я ваше отношение к моему предложению! Лучше воображалу этого неощипанного к себе под крылышко возьмете, чем девчонку! И плевать, какие у нее желания! Лишь бы самомнение свое потешить! Вот и тешьте себе на здоровье, а мне все это даром не надо! Жила я без вашей дружины – и дальше проживу! А без тебя – особенно! Или, думаешь, я по-прежнему так по тебе сохну, что от себя готова отказаться? И не надейся! Не будет этого больше! И если!..

– Что значит «по-прежнему»? – вдруг спросил Арве и наконец глянул на нее исподлобья, хотя до этого лишь все крепче сжимал кулаки. Однако Гейру было уже не остановить.

– Ничего не значит! – выплюнула она. – Я думала, ты изменился, повзрослел, понял наконец-то, что надо судить по делам, а не по длине волос, а ты!..

Арве сверкнул глазами, шагнул вперед.

– Что значит «по-прежнему»? – еще жестче спросил он и даже схватил Гейру чуть выше локтя, не позволяя ей отпрянуть назад. – Хочешь сказать, ты чувства какие-то ко мне испытывала?! И из-за них... вступалась?!.. И когда из тюрьмы вытаскивала, и когда в самое пекло бросилась?.. Тебе же тринадцать лет было!..

– Как будто это имеет значение! – огрызнулась Гейра и с силой дернула руку, желая освободиться. Кажется, ни разу она еще такой злости не испытывала, даже когда увидела, как легко Арве попал под чары Лойи. Слишком хорошо тогда понимала, что у нее против такой красавицы ни малейшего шанса. Но сейчас Гейра сама стала красавицей и имела право на соответствующее отношение. А Арве по-прежнему видел в ней ребенка, которого надо опекать и оберегать от возможных опасностей. Он и занимался с ней явно из одного лишь чувства долга, и все, что она себе напридумывала... – Отпусти, Арве! Все в прошлом, так что можешь не пугаться! Я не собираюсь бегать за тобой и ждать, что однажды ты все-таки и на меня обратишь внимание! И не для того я просилась в казарму, чтобы все время быть с тобой рядом! Я работать хочу, ясно?! Пользу людям приносить! А до тебя мне давно дела нет! Можешь хоть очередную Джемму себе найти, хоть по Лойе этой несчастной убиться! Только меня оставь в покое! И не донимай больше своим выдуманным долгом и своим бесконечным чувством вины! Мне они!..

– Сама-то что придумала? – неожиданно выдохнул Арве и так крепко прижал ее к груди, что Гейра только охнула и не сумела больше выдавить ни звука. А Арве уткнулся лицом ей в волосы, да так и замер, словно не собирался ни отпускать, ни объяснять свое поведение. И Гейра, поначалу напрягшаяся, готовая дать отпор любой жалости, не сумела противиться его теплу. Никогда еще его не испытывала. Никогда мужские руки не обнимали ее, обхватывая ладонями так, словно Арве пытался узнать Гейру целиком и в то же время старался не оскорбить ее неловким движением или просто собственными притязаниями. Так похоже – и так непохоже на него. Все тот же мальчишка, считающий, что ему принадлежит весь мир, но уже испробовавший его, набивший шишек и научившийся ценить подарки судьбы. Вот только была ли Гейра таким подарком? Или Арве решил, что обязан ей еще и за чувства? С него станется!

– Пусти! – кое-как выдавила она и выдохнула, надеясь вывернуться, однако Арве не дал ей такой возможности. Перехватил, не оставляя ни малейшего шанса на свободу, тряхнул головой и заговорил – глухо, полусдавленно и как-то совсем уж неправильно. Но так, что больше всего на свете Гейре захотелось ему поверить.

– Дай мне еще один шанс, – без всякого вызова попросил он и на мгновение заглянул ей в глаза. Потом снова прижал ее голову к своему плечу. – Я понимаю, что всю свою жизнь только и делал, что разочаровывал тебя, но обещаю, что больше такого не будет! Что хочешь для тебя сделаю! Только...

– Не надо! – почти со стоном выкрикнула Гейра: все, чего она боялась, оказалось правдой! Арве все-таки решил расплатиться с ней собственной свободой. Да будь проклято это его чувство долга!

Она сбросила наконец неожиданно ставшие безвольными руки. Освободилась, отпрянула назад. Обожгла взглядом.

– Даже думать об этом не смей! – со злостью выпалила она. – Не надо мне твоих подачек! Не настолько я еще опустилась, чтобы подобную отработку от тебя требовать! Сказала же, что ничего от тебя не хочу! А уж одна я, будь уверен, и без тебя не останусь! Найду себе парня, который на самом деле любить меня станет, а не как ты: лишь долги отдавать!

– А я ему шею сверну, – вдруг словно бы весело пообещал Арве, и Гейра изумленно уставилась на него. Улыбается – а в глазах настоящее отчаяние. И кулаки сжаты до хруста. Или все-таки?.. – Так что ты поаккуратнее кавалеров выбирай – чтобы не жалко на растерзание дракону отдавать было.

Гейра мотнула головой, не решаясь поверить. Но если это не признание в ревности, то что тогда? Уж не настолько она юна, чтобы не понимать подобных вещей. Да и сама проходила.

– Спасибо, что предупредил! – фыркнула она, лихорадочно пытаясь придумать, как вывести Арве на откровенность. Или на ревности и сыграть? Иначе, кажется, его не пробьешь. – Тогда, пожалуй, отдам предпочтение Юрге, чтобы поединок был честным и ты потом еще одну вину на себя не навесил. Он как раз почти одной с тобой величины и давно уже мне встречаться предлагает. Вот вернется с вылета – обрадую его своим согласием. Спасибо, что помог с выбором! Хоть грех не брать на душу...

Арве часто задышал и скрипнул зубами.

– А теперь меня послушай! – в каком-то запредельном напряжении проговорил он и шагнул к Гейре. – Мне все равно, каким таким Юрге ты меня дразнишь! Я отобью тебя даже у Хеда, если он вдруг решит взяться за старое! Мне нечего терять, но у тебя еще есть возможность избавиться от меня раз и навсегда. Просто скажи, что я тебе не нужен, и я, клянусь, никогда больше...

– Отбей, – выдохнула Гейра и тоже шагнула чуть вперед, – раз уж по-другому у тебя никак не получается. Только имей в виду, что и я тогда уже не отпущу. И не уступлю тебя ни одной красотке! Довольно натерпелась!..

– Дурочка... – ошалело пробормотал Арве, а Гейра шагнула еще ближе и закинула руки ему на шею.

– Сам дурак! – без тени смущения заявила она. И Арве оставалось только согласиться:

– Есть такое дело...

Что могло быть лучше, на самом деле, чем ответные чувства давно запавшего в душу парня? Гейра купалась в новых эмоциях, новых ощущениях, узнавая совершенно другого Арве – и влюбляясь в него все сильней.

Она даже подумать не могла, что он умеет быть заботливым, чутким, восхитительно нежным. Кажется, Арве и сам об этом не подозревал, смущаясь непривычных чувств и желаний и безмерно радуя этим Гейру, потому как сама она, несмотря на всегдашнюю решительность и уверенность, никак не могла заставить себя поверить в его искренность до конца. Уж слишком привыкла считать, что Арве никогда не обратит на нее внимания, и теперь с трудом пересиливала застарелый страх, чтобы не разрушить такое яркое, но такое неверное свое счастье.

Кажется, и Арве порой поглядывал на нее с недоверчивостью, и Гейра терялась в догадках, о чем думает он. Однажды даже на выдержала и спросила напрямик, но Арве только усмехнулся и пообещал, что вскоре она обо всем узнает. И Гейра не знала, ждать ли этого «скоро» с нетерпением или, наоборот, умолять всех богов, чтобы оно никогда не наступило. Впрочем, как оказалось, от ее желания мало что зависело.

Как она выдержала время без Арве, пока он был в Драконьей долине, Гейра уже и не помнила. К тому времени и близнецы были дома, в объятиях переволновавшихся родителей, и их спасители приняли заслуженные поздравления и на десяток раз пересказали все произошедшее, а Арве все не возвращался. Лишь уверения Хеда в том, что ничего с ее Арве в Долине не случилось, позволяли Гейре дышать и отсчитывать минуты до его появления в небе.

И все же не дождалась. Обернулась драконом и взмыла в небо, беря курс на Драконью долину. Но пролетела недолго, заметив наконец вдалеке знакомый силуэт. Рванула навстречу, не в силах больше терпеть ни одной лишней секунды, и едва не врезалась в точно так же спешившего к ней Арве.

Он обхватил ее лапами, обнимая прямо в воздухе и успокаивая какими-то совершенно глупыми фразами о том, что все уже позади, что никто не пострадал, что похитители будут наказаны по всей строгости драконьего закона, что ей не стоило волноваться и изводить себя. А потом вдруг заглянул в глаза и напряженно выдохнул:

– Будешь моей?

Не оправившаяся еще от радости встречи Гейра посмотрела на него ничего не понимающими глазами, а Арве сжал обе ее лапы и добавил:

– Навсегда?

Ох, кажется, не было еще такого счастья в ее жизни! Гейра замерла вместе с неверящим в подобное чудо сердцем, и только непослушная восторженная улыбка расплылась на ее губах, давая ответ раньше слов, и Арве хмыкнул, не требуя большего.

– Я... пока в Долине был, отличное место для гнезда присмотрел, – чтобы закрепить успех, продолжил он. – Совсем недалеко от того, где вы с мамой жили. Там, правда, немного тесновато, но если захочешь...

– Какого гнезда? – тряхнула головой Гейра, до этого момента лишь впитывавшая его голос и почти не воспринимающая слов. Но последние заставили ее прийти в себя. – Арве, я очень надеюсь ошибиться, но ты... Ты хочешь в Долину вернуться? И думаешь, что я тоже об этом мечтаю?

– А разве нет? – легко спросил он и с какой-то мальчишеской радостью сделал несколько сложнейших фигур в воздухе. Гейра ждала его возвращения затаив дыхание. – Мы же с тобой драконы, дурочка! В Долине наш дом. Наши семьи. Наше будущее. Мне нравится в Армелоне, но ты же сама понимаешь...

Гейра мотнула головой так, что в ушах зазвенело.

– Мой дом здесь, Арве! – заявила она, невольно отодвигаясь от него и чувствуя, как замерзают ладони даже в драконьем обличье. – И моя семья, если ты этого не заметил! И мое будущее, что бы ты себе ни напридумывал и что бы за нас обоих ни решил! Я не собираюсь покидать Армелон даже ради одного с тобой гнезда. Прости, но это невозможно!

Арве застыл в воздухе и совершенно ошарашенно уставился на нее. Явно не верил ни одному ее слову. Не понимал, как можно в это верить. А Гейра не понимала, как он не понимал.

– С ума сошла? – только и выдохнул он. Она пожала плечами.

– Жаль, если ты так думаешь, – поморщилась она. – Но мой ответ не будет другим.

С этими словами она резко развернулась и бросилась назад в Армелон. Слезы жгли глаза, и она не хотела, чтобы Арве их видел. Решит еще, что она готова сдаться. А этого не будет! Никогда! Пусть боги дали ей крылья, но они же дали ей и семью! Людей, которым она оказалась дорога и которые любили ее со всеми ее глупостями и недостатками. А Гейра, однажды потеряв мать, слишком хорошо знала, какая это боль. И не желала ни сама испытывать ее снова, ни подвергать ей Харде и Вальгарда. Она была им нужна, и они были ей нужны. И как бы она ни любила Арве, променять на него семью не могла. Не будет ей жизни в Долине: уж слишком привыкла Гейра считать себя человеком. Но раз Арве думал иначе...

Он нагнал ее уже у самых ворот. Перекинулся в человеческий облик вслед за Гейрой, схватил ее за руку, разворачивая к себе.

– Как это понимать? – потребовал ответа он. – Не ты ли говорила, что с детства меня любишь? А как дело до серьезных отношений дошло, так сразу в кусты? Так не пойдет, Гейра! Выбрала меня, так будь добра считаться с моим мнением! Иначе...

– Что иначе?! – сверкнула она глазами. Совсем не таких слов она от него ждала. Быть может, Арве был обижен ее отказом и потому срывался в грубость, но это не имело значения! С его мнением она считалась слишком долго. Теперь его очередь! – Бросишь меня? Побежишь к своей Лойе? Или другую драконицу себе присмотрел, потому и не возвращался так долго? Вот и чеши тогда к ней! А я уж как-нибудь тут! С теми, кто меня любит!

– Да я люблю тебя, ненормальная! – выкрикнул Арве и с силой прижал ее к себе. – Какая Лойя? Какие драконицы? Я с родителями разговаривал, про тебя рассказывал, благословения просил! Обещал вскоре вместе с тобой к ним прилететь, а потом и вовсе там остаться! А ты...

– А у меня свои родители, Арве, – напомнила Гейра и разомкнула его руки. Нет, так и не хотел он ее услышать. – Почему ты считаешь, что они для меня менее важны, чем для тебя твои? У меня тут братья, друзья. У меня дело, в конце концов, и я слишком долго его добивалась, чтобы бросить по одной твой прихоти.

Он смотрел на нее, будто на душевнобольную.

– О какой прихоти ты говоришь? Кажется, я семью создать тебе предложил и ты как будто даже согласилась! У родителей своя семья, подруги тоже однажды повыходят замуж – такова жизнь, Гейра! И я, хоть убей, не понимаю твоего возмущения! Да даже останься мы здесь – Энда с ним! – ты же не можешь не осознавать, что мы оба драконы! И именно ими станем навсегда после первой близости! Нам не будет места в Армелоне, что бы ты себе ни вообразила! Наше место – в Долине, среди таких же, как мы! У нас просто нет выбора!

Гейра нахмурилась. Что ж, следовало ожидать. Она боялась однажды услышать от Арве такие слова, и вот она их услышала. А значит, пришло время принимать решение.

– Выбор есть всегда, Арве! – отрезала она. – Эдрик сделал крылья, чтобы быть с Джеммой! А ты привык все получать на блюдечке! Прости, но со мной этот номер не пройдет!

– Что за глупости! – попытался было он схватить ее за руку, но Гейра вывернулась и припустила домой. Значит, все правильно? Значит, не настолько сильны чувства Арве, чтобы считаться с ее желаниями? Он хочет вернуться в Долину. Он всегда этого хотел, потому и выбрал драконицу Гейру, готовую последовать за ним на край света. Быть может, она и последовала бы – но не после таких его слов и не после своего условия! Слишком рано, чтобы бросить свою жизнь к его ногам. Или, быть может, слишком поздно для такого подвига.

Гейра не верила Арве, вот в чем основная беда. И в глубину его чувств не верила, и в способность поступиться своими потребностями ради ее. Столько лет он ее не замечал, а тут из чувства вины привязался. Нет, не будет счастья в таком союзе. И Гейре лучше отпустить его и не мучить ни себя, ни любимого столь болезненными отношениями. Будет еще у Арве возможность найти себе пару по душе и зажить с ней счастливой жизнью – хоть в Драконьей долине, хоть в Армелоне. Просто пока не попалось такой. Или чувство ответственности перед Гейрой не давало ему открыть глаза. Все виноватым себя чувствовал и не позволял себе никаких радостей. Но Гейра будет последней поганкой, если и дальше станет его удерживать. Проверила – и все осознала. И будет с нее!

Ночь в слезах и слишком сильных воспоминаниях о нежности любимого только укрепила Гейру в этих мыслях. Арве не пришел. Не попытался ее вернуть. Не захотел даже попробовать уговорить ее согласиться с его предложением или, быть может, найти-таки совершенно невозможный компромисс. А значит, Гейра наконец получила свою правду. Такую, от которой не хотелось жить. Но она справится. Она сильная. Она и не то переживала. Она никогда и не верила до конца, что Арве способен ее полюбить, а потому сберегла сердце, не позволив тому разбиться вдребезги от холодного и словно бы презрительного взгляда Арве, пойманного уже в казарме. Гейра знала, что обидела любимого своим отказом и своим условием. Но она же его и освободила. А чтобы и он наконец это понял, она решила обзавестись другим кавалером: добро, в дружине выбор был огромен и разнообразен. Надо было только найти такого, чтобы у Арве даже мысли не возникло о подставе. Чтобы новый избранник во всем превосходил старого, но при этом был человеком: тогда покажется оправданным и ее желание остаться в Армелоне, и расставание с прежним возлюбленным.

Ну вот так вот, Арве! Регинн давно мне в душу запал, да я тебя пожалела, когда ты в чувствах мне признаваться начал. И так из вины своей выбраться не мог, с лица спал, с тела схуднул, а если б я еще тебя отвергла, совсем бы захирел. Но вот жизнь свою с тобой связывать не собираюсь. Кто ты супротив Регинна? Ни красоты, ни стати! А уж когда в дракона своего ударился... Прости, но больше нам не по пути! Всего тебе хорошего! Будь счастлив и свободен!

– А можно мне Регинна в Хантесвилл отвезти? – мило улыбнулась Гейра Хедину, когда тот распределял задания между подчиненными. – Там Долина рядом: пока он по делам, я бы туда заглянула. Пожалуйста!

Нет, Гейра вовсе не собиралась обнародовать свой мнимый интерес к Регинну, потому и подобрала подходящий повод, чтобы остаться с ним наедине. Довольно и того, что Арве в своем углу скрипнул зубами и отвесил какую-то неудачную шутку в адрес Регинна. Только помог Гейре: Регинн мигом встал на ее сторону и дело решилось само собой.

Признаться, Гейра плохо помнила это путешествие. Они мило поболтали с Регинном, он сказал ей пару комплиментов и как девице, и как дракону, и по возвращении предложил проводить ее до дома. Разумеется, Гейра не стала возражать, а почерневшее лицо Арве только подстегнуло ее внимание к своему спутнику. Ничего, переживет: ломать им еще особо нечего. И пусть от рук Регинна не было даже в кроху так же тепло, как от рук Арве, и пусть сердце стучало ровно и спокойно, даже когда он обнял ее за плечо, и пусть дыхание не оборвалось, даже когда его губы приблизились к ее...

– Арве!..

Откуда только он взялся? Налетел, будто уже драконом обернулся, схватил Регинна за горло, впечатал его в ближайшее дерево и повернулся к Гейре, полыхая яростью.

– Вот, значит, какая у тебя любовь?! – выдал он, нимало не заботясь о присутствии постороннего. – Поманила, поиграла – и нашла получше?! Или просто мне назло?! Я ведь шею ему сломаю, если не скажешь, что все это ложь! Мне плевать, что будет дальше, Гейра! Я хочу только слышать, что ты меня любишь! Ну! Не жалко тебе нового кавалера?!

Регинн рвался на волю, но Арве, будучи ниже его почти на голову, однако обладая драконьей мощью, только сжимал пальцы, заставляя соперника хрипеть и заливаться бурой краской. И нет – Гейра испугалась вовсе не за Регинна. Но наказание за убийство никто еще не отменял, а Гейра даже представить себе не могла, что станет причиной казни Арве. Его же ничто не остановит! Если вбил себе в голову...

– Люблю! – выкрикнула она и с силой стукнула его кулаком по руке. – Отпусти его, придурок, пока хуже не стало! Я же с тобой на эшафот встану! Ни перед какими Создателями не оправдаешься!

Пальцы разжались; Регинн съехал по дереву вниз, и Гейра бросилась к нему, отчаянно пытаясь придумать, как уговорить его не писать на Арве донос. Регинн был хорошим парнем, потому Гейра и решилась выбрать его, не опасаясь подлости. Но она и подумать не могла, что Арве так...

– Гейра... – плечи ее сжали любимые руки, а на глаза навернулись слезы.

– Пусти! – выдохнула она, совершенно опустошенная. – Валя разлюбила и тебя сумею! Ты не нужен мне, Арве! Не хочу!..

– Совсем не хочешь? – глухо спросил он, и она мотнула головой.

– Совсем! Не с драконом!

Он поднялся и ушел. Слишком быстро и твердо, чтобы осталась хоть какая-то надежда.

Гейра и Арве: Их история - 3

Арве никогда еще не был в Храме. Не то, чтобы он не верил в божественную милость: при тех-то чудесах, что Создатели творили, – но все же своей жизнью предпочитал управлять сам и был уверен, что со всем способен справиться. Ошибся. И вот теперь стоял между четырьмя драконами, растерянный и подавленный, и не знал, к кому из них подойти.

Он хотел избавиться от своих крыльев.

Боги, скажи ему кто, что именно с этим желанием он станет обращаться к Триаде, высмеял бы шутника так, что на всю жизнь от подобных острот избавил. Арве бредил небом и считал вторую ипостась самым большим подарком судьбы. И отдал бы полжизни за возможность сохранить возможность летать.

Но Гейра оказалась дороже крыльев. Без них худо ли бедно ли Арве научился жить. Существовать без Гейры он, как выяснилось, не мог.

Наказали боги за гордыню. Слишком долго он отказывался замечать Гейру, считая ее сначала слишком маленькой, потом слишком взбалмошной, потом слишком недоступной, а она ждала, оставаясь верной почти без всякой надежды, и, вероятно, даже готова была бы смириться с драконьим будущим, если бы Арве захотел услышать ее и объяснить, что без нее не мыслит совсем никакой жизни: ни драконьей, ни человеческой.

Теперь уже было слишком поздно. Гейра сочла его эгоистом, не способным хоть сколько-нибудь поступиться собственными желаниями не только ради нее, но и ради их общего будущего, и поставила крест на их отношениях и на самом Арве. Несмотря на то, что действительно любила и желала будущего именно с ним. Не мог он забыть того счастья в ее глазах, когда она поняла, что за предложение он ей сделал. И сказанных при Регинне слов с обещанием встать рядом с ним на эшафот. И их дерзких и горячих поцелуев, поднимающих в небо ничуть не хуже крыльев. Может, Гейра именно их предпочитала и именно их не хотела терять? Арве же не удосужился поинтересоваться. А теперь все это уже не имело значения.

Держала слово Гейра с той же верностью, с какой когда-то ждала внимания Арве. Снова превратилась в старую знакомую, с которой можно перекинуться парой-другой фраз, но которая никогда не затянет разговор по своей воле. Не вспомнит какое-нибудь игриво-нежное прозвище и не ввернет его в самый неожиданный момент. Не замолчит, смутив испытующим взглядом и разогнав связные мысли. Не подойдет так близко, что ощутится тепло и в голове останется лишь одно желание: снова присвоить, снова убедиться, снова окунуться в ее чувство. В их обоюдное чувство. Кажется, Гейра всерьез решила его разлюбить. И Арве почему-то не сомневался, что ей это удастся.

Она была сильнее него. Да, как ни горько такое признавать, эта девчонка способна прожить жизнь без него и найти в ней свое счастье. А Арве, узнав, что это такое, уже не мог отказаться. Слишком острое. Слишком сладкое. Слишком необходимое. И если Гейре нужен человек – что ж, быть может, не такая уж это и большая жертва. Она-то жизнью ради Арве рисковала. Погибнуть могла в том треклятом кочевничьем царстве. А он только с собственными крыльями и носился. Да пропади они пропадом, если за них надо заплатить такую цену! Арве выбрал Гейру. И больше не сомневался!

Подношения, лучинки...

Арве стоял перед каменным изваянием Энды и не мог подобрать слов. Они роились в самом сердце, но никак не желали выходить наружу. А если не получится ничего? У Создателей таких, как он, тысячи тысяч. С чего он взял, что они именно его захотят сейчас услышать?

– Если нужно, я в Заповедную пещеру спущусь! – выдохнул он, глядя в глаза Бога Земной Сферы. – Любые испытания пройду! Любые ваши желания исполню! Но я должен стать человеком! Я хочу стать человеком! Я...

Что-то шевельнулось в каменной морде, затянуло дымкой, заставило Арве отпрянуть в изумлении. Словно усмехнулся Божественный дракон, а потом и вовсе подмигнул ему левым глазом, и Арве непроизвольно вытер лицо, не понимаю, наяву ли все это происходит.

– Стать человеком проще простого, – громыхнул раскатистый голос, и Арве даже вздрогнул от неожиданности. Уставился на изваяние, но то затерялось в густой дымке, повторяющей его очертания. Кажется, ему все это не снилось и Бог Земной Сферы действительно услышал его. Неужели все так просто? – Надо всего лишь выбрать себе человека. Ни разу еще этот способ не подводил: можешь у друзей спросить.

Арве замотал головой.

– Гейра – дракон! – выдохнул он, как будто Энда мог этого не знать. – Она не сумеет...– он запнулся, подбирая слова, – сделать нас людьми.

– Гейра не сумеет, – согласился Энда и продолжил с какой-то хитринкой: – Но в мире так много других девиц, способных исполнить твое желание за, положим, один полет на драконьей спине. Могу даже предположить, кто в этом вашем Армелоне согласится на подобный обмен.

Арве вспыхнул, поняв, на что намекает Бог Земной Сферы.

– Чтобы я Гейре изменил? – возмутился он. Энда хмыкнул.

– Но это же все ради нее – разве нет? – резонно поинтересовался он. – И потом: она может и не узнать ничего. Выберешь девицу где-нибудь подальше от Армелона, а Гейре скажешь, что Создатели просьбу удовлетворили, двуногим тебя сделали. На войне все средства хороши, уж поверь моему немалому опыту.

Арве отшатнулся. Не таких слов он ждал от самого Бога Земной Сферы. Рассчитывал, что тот придумает ему испытание, чтобы он подтвердил верность своему решению или просто выполнил какое божественное поручение. А он что же – на подлость его толкал? Да как Арве после такой мерзости Гейре в глаза смотреть будет? Он от прошлых-то ошибок никак отмыться не мог, но те хоть не по его воле произошли! А чтобы так, зная, что Гейра любит, другую ей предпочесть!.. Даже на одну ночь!..

– Ну или ей предложи для первого раза другого кавалера подобрать, – скучно закончил Энда. – Если говоришь, что на все ради своего желания готов. Вот и посмотрим, на все ли. И чего на самом деле стоишь ты и твои чувства.

С этими словами дымка вокруг каменного исполина рассеялась, а Арве так и стоял посреди Храма, не в силах отдышаться. Гнев внутри полыхал так, что грозился вырваться наружу и спалить его вместе с этими отвратительными статуями столь откровенно посмеявшихся над ним богов.

Никогда он не предаст Гейру! Пусть всю жизнь проживет бобылем, пусть день за днем будет видеть, как она счастлива с другим парнем, но не пойдет против своей совести! Хватит, намаялся!

– Побольше, чем вы думаете! – бухнул он в темноту, махнул кулаком и развернулся. И почти нос к носу столкнулся со стоявшей позади него Гейрой. Задохнулся, понимая, что она должна была слышать все то, что посоветовал ему только что Энда. Схватил Гейру за плечи, заглянул ей преданно в глаза.

– Что ты решил? – каменным голосом спросила она, глядя куда-то мимо Арве, как будто он прямо сейчас побежал искать себе другую девицу. – Энда прав: наша проблема устраняется проще простого. Всего-то и надо найти подходящую жертву...

У Арве опустились руки. Он ожидал услышать ее возмущение, гневные посылы в адрес отвратительного совета Создателя, категорический запрет Арве делать подобные мерзости, а оказалось, что она увидела в этом выход? И не считала его неприемлемым, как с ходу решил Арве? Так, может, и не были ее чувства к нему столь сильны, как он думал?

Или это было именно то самое испытание, о котором он просил Энду? Ничего более изощренного нельзя было и придумать!

– Желаю удачи в поисках, – не узнавая собственного голоса, пробормотал Арве. – Дай знать, когда станешь человеком. И постарайся не влюбиться в свою «жертву»: я тебя все равно никому не уступлю!

С этими словами он обогнул ее и на деревянных ногах вышел из Храма. Главная площадь встретила зимними гуляньями и веселыми голосами, доносившимися со всех сторон, а Арве казалось, что на землю опустилась вечная тьма. И снег не слепил, словно покрывшись черной копотью выгоревшего сердца, и холод проникал в грудь, вымораживая последние остатки тепла, существовавшие лишь Гейриной верностью. Стоило только представить, что другой мужчина будет прикасаться к его Гейре, гладить эту нереальной красоты бронзовую кожу, зарываться лицом в опьяняюще пахнущие мягкие волосы, ловить губами ее губы – его губы, по которым Арве просто сходил с ума, – как хотелось броситься со скалы вниз, забыв о второй ипостаси и навсегда оборвав эти мучения. Кому он собирался ее отдавать? Свихнется от одной только мысли! Да пропади они пропадом, эти боги с их загадками! Пока еще Гейра любит, пока еще не совсем отказалась...

Он резко развернулся – и едва не задохнулся в жарких объятиях бросившейся ему на шею Гейры.

– Наплевать! Пусть драконы, пусть люди! Я хочу быть с тобой! Я хочу быть с тобой любым! Ты один мне нужен! Я не могу без тебя, Арве! – бормотала она, а сама тыкалась губами ему в щеки, в нос, в подбородок, словно в каком-то забытьи, и Арве наконец впился ей в губы долгим поцелуем, избавляясь от навалившейся безнадеги и воскресая от ее тепла и ее страсти. Никогда ее больше не отпустит! Любое желание исполнит, но только не то, что грозило расставанием! И ее убедит в том, что любит! И что готов ради нее на все!

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – какую-то совершенно глупую фразу произнес срывающимся голосом он. – Если для этого надо...

– Надо! – столь же преступно низким тоном оборвала его Гейра. – Надо, чтобы ты ни за что от меня не отказывался! Я глупостей могу наговорить и гадостей и даже поверить в них, но я не сумею разлюбить тебя, Арве! Никогда!

Он выдохнул, прижимая ее к себе. Самое заветное его желание. И все же...

– Ты же не хочешь возвращаться в Долину, – глухо пробормотал он. – Гейра, я бы с радостью остался в Армелоне, но не знаю, что еще придумать, чтобы стать человеком. Последняя надежда на богов была...

– Ты не к тому богу обратился, – хитро улыбнулась она. – Ивон сказала, что дракон сам выбирает, кем ему быть. Вот мы и выберем.

Он изумленно посмотрел на нее, а потом притянул к себе и осыпал пылкими поцелуями.

Вилхе и Кайя: Семья

Время действия: Октябрь 828 г.

– Папа! Папа! Пойдем! Там яйцо! Слышишь, папа!

Вилхе кое-как разлепил глаза: после тяжелой смены он добрался до постели уже за полночь и никак не рассчитывал на подъем еще до рассвета. Однако почти четырехлетний Кайве – копия отца что по внешности, что по характеру – ни за что не стал бы тревожить его без весомого повода. А потому Вилхе, с трудом соображая, что делает, вылез из кровати и босиком пошлепал за сыном.

– Там яйцо, папа, представляешь! – не переставал восклицать Кайве, оборачиваясь на каждой ступеньке, словно должен был увериться, что отец следует за ним. – Большое такое – я даже обхватить не смог! И тяжелое! А внутри кто-то шевелится!

У Вилхе постепенно прояснялось в голове. К концу лестницы он уже был готов к тому, что увидит за дверью, и все-таки, распахнув ее, обомлел от изумления.

На пороге действительно лежало яйцо. Размером с трехмесячного поросенка, цвета спелой черешни – оно могло принадлежать единственному существу в мире.

– Драконье, правда?! – с придыханием спросил Кайве и осторожно погладил скорлупу, словно приласкал. Изнутри тут же послышался стук, приведший Вилхе в себя. Вопросы о том, как драконье яйцо могло оказаться возле их дома и чем им грозил подобный подарок, следовало оставить на потом. Насколько Вилхе мог судить, драконьему детенышу требовалось тепло, а раннее октябрьское утро отнюдь им не радовало. Так можно было и загубить невинную жизнь.

Как можно аккуратнее, чтобы только не повредить скорлупу, Вилхе поднял яйцо и занес его в дом. Пристроил на печи: та хоть и почти остыла за ночь, все же была самым теплым местом в доме.

– Неси одеяло, подушку! – велел он сыну. – Только не шуми: пусть мама еще поспит.

– С вами поспишь! – раздался сверху веселый голос Кайи, и она, на секунду поймав пытавшегося проскользнуть мимо нее сына, звонко поцеловала его в щеку. Кайве стоически перенес эту ласку, не желая обижать маму, и лишь потом бросился в свою комнату. – Опять встал раньше меня! – мягко пожурила она мужа, спускаясь вниз и покуда не замечая пристроенное на печи яйцо. – Кайве скоро четыре, а ты все носишься со мной, как с больной!

– Не как с больной, а как с самым большим сокровищем в моей жизни! – улыбнулся Вилхе, снимая ее с последней ступени и прижимая к себе. Четыре года, десять лет – не имело значения. Кайина беременность – чересчур тяжелая, несмотря на всю его любовь и заботу, – а потом и роды – преждевременные, когда счет шел на секунды и лишь мастерство Дарре и Эйнарда позволили Вилхе не лишиться семьи, – стоили ему слишком многих седых волос, чтобы он мог позволить любимой хоть одно лишнее переживание или физическую усталость. Кайя поначалу протестовала, искренне боясь, что он может разочароваться в ней из-за беспомощности, а потом поняла, как важно было для Вилхе дать ей это ощущение его силы и способности уберечь ее от любой беды, и с тех пор лишь по-доброму над ним подшучивала, стараясь, однако, ни в чем не уступать и дарить столько же нежности, как и он ей.

Короткие секунды их сладкого уединения прервал Кайве, волочивший на себе половину своей постели. Когда он, заплетаясь ногами в свисающем одеяле, подошел к лестнице, Вилхе понял, что дело принимает опасный оборот, и, с сожалением выпустив из объятий любимую, поспешил сыну на помощь.

– Дождусь ли я объяснений, что здесь происходит, – с мягкой улыбкой поинтересовалась у своего семейства Кайя, – или мне придется выпытывать у вас тайну щекоткой?

Этой пытки что муж, что сын боялись с одинаковой силой, а потому Кайя могла быть уверена, что ее угроза подействует. Однако она никак не ожидала, что разгадкой окажется...

– Драконье яйцо!.. – с таким же полувосторгом-полуиспугом, как и Кайве, выдохнула она. Вилхе пожал плечами.

– Ветер на досуге сменился, – напомнил он. – Драконы должны были вернуться в Долину.

– Думаешь, кто-то при перелете потерял? – Кайя принялась помогать сыну оборачивать яйцо одеялом, покуда Вилхе взялся за разведение огня в печи.

– Или подбросил, что скорее, – возразил он. – Упади оно с высоты, разбилось бы. Да и стража заметила бы ящера над Армелоном.

– А внутри Армелона она бы ящера не заметила? – усмехнулась Кайя. – Если драконица снесла яйцо, человеком ей уже не обернуться и в город просто так не проникнуть.

– Попросила кого из молодняка помочь, – пожал плечами Вилхе. – Боюсь, правду об этом мы никогда не узнаем.

Кайя бросила на него быстрый взгляд, почувствовав в голосе нечто особенное.

– Ты как будто хочешь думать, что это яйцо никому не нужно, – негромко, испытующе произнесла она. Вилхе закрыл разгоревшийся очаг заслонкой, распрямился, посмотрел куда-то в сторону. На пару секунд сжал кулаки.

– Поживем-увидим, – только и ответил он.

С вопросами о том, как обеспечить драконьему яйцу правильный уход, Кайя обратилась к Оре. Та рассказала все, что помнила о поведении бывших соплеменниц, не преминув на прощание лукаво покачать головой.

– Чудны дела божьи! Я, рожденная драконом, явила на свет обычную человеческую девчонку. А тебе, никогда не имевшей крыльев, предстоит стать матерью драконышу.

– Ну, это еще неизвестно, – отмахнулась Кайя. – Может, его настоящая мать опомнится и захочет вернуть дитя. Мы же не знаем всех обстоятельств. Главное – сохранить малютке жизнь! Она-то уж точно ни в чем не виновата!

– Думаешь, будет дочь? – еще хитрее спросила Ора, но Кайя не стала отвечать. Лишь вздохнула и поспешила домой.

Конечно, из такого яйца на свет могла появиться только девочка. Дочь... Какое сладкое слово... Кайя запрещала себе мечтать об этом, памятуя, какой ценой далась Вилхе ее первая беременность, но какая женщина могла бы устоять перед таким соблазном? Тонкие косички, нарядные платьица – мамина помощница и отрада. Кайя была невероятно горда тем, что сумела подарить любимому сына, и больше не заводила с ним разговора о детях. Понимала, что Вилхе не сумеет ей отказать, но не могла позволить себе причинить ему новые страдания. Казалось, он пережил вместе с ней всю ее боль, отягощенную еще и чувством вины за свое невольное участие в ней. Нет, Кайя не имела права снова испытывать его на прочность из своей прихоти. И боги, кажется, поняли их с мужем и вместо наказания за кажущуюся трусость послали вот такое нежданное чудо. Да ведь не зря же яйцо оказалось на пороге именно их дома! Боги знали, кому можно доверить такое сокровище! Кто не подведет их и кто больше всего в нем нуждается!

А значит, у них с Вилхе был только один выход. И Кайя ни секунды не сомневалась в том, что муж ее поддержит!

Однако из казармы Вилхе вернулся мрачнее тучи.

– Хед прав, Кайя, – объяснял он, расхаживая по гостиной из стороны в сторону, а Кайя нежно поглаживала проглядывающую из-под одеяла темно-вишневую скорлупу, готовясь с боем отстаивать свое право на воспитание драконыша. – А вдруг яйцо было похищено? А вдруг мать ищет его? Представляешь, что будет, если драконы запишут в злоумышленники нас? Если они решат напасть на Армелон, чтобы вернуть себе детеныша? Мы должны любым путем избежать кровопролития и ненужных смертей!

– Посмотрела бы я, как бы Хед запел, окажись на его пороге драконий мальчишка! – съязвила Кайя, хотя отлично понимала, что не права. И, заметив промелькнувшую на лице любимого мужа муку, тут же вскочила с лавки и бросилась ему на шею. – Пусть так, пусть все будет, как ты скажешь! – зашептала она. – Не терзай себя из-за этого! Я всегда буду на твоей стороне!

– Я сам полечу в Долину! – твердо сказал Вилхе, сжимая руки на ее плечах. – И будь уверена – сделаю все, чтобы выяснить правду! Я не отдам эту кроху той, которой она не нужна. Не хватало еще, чтобы ее ждала участь Дарре!

Кайя кивнула, соглашаясь с ним и доверяя ему. И весь день его отсутствия просила богов лишь о том, чтобы они помогли Вилхе в его нелегком деле. Ведь драконы могли заартачиться и потребовать вернуть им яйцо, не испытывая к будущему соплеменнику и толики нежности, а лишь желая видеть его средь себе подобных. Какая жизнь тогда ждала еще не родившегося ребенка? Приемная семья, которая может быть отнюдь не рада лишнему рту, как это было с Дарре? Ах, если бы иметь уверенность, что эта кроха обретет в Долине счастье, тогда и расставаться с ней было бы не так горько! Но сердце подсказывало Кайе, что никакого похищения не было и в помине. Что какая-то драконица бросила свое неродившееся дитя, не желая связывать себя ответственностью. И еще сильнее прикипала душой к той, что жила под скорлупой и тихонько, будто бы ласково, отвечала на ее прикосновения.

Уже под вечер, когда Кайя накрывала на стол в надежде, что муж успеет вернуться к ужину, взбудораженный сын, оставленный на страже яйца, схватил ее за руку и потащил к печи.

– Смотри! Смотри! – только и повторял он.

Богини! Кайя даже онемела от такого зрелища!

Верхняя часть яйца была проломлена, по скорлупе во все стороны шли трещины; один удар посильнее – и от нее должны были остаться лишь осколки.

Кайя бросилась к одеялу, подставляя руки – и как раз вовремя, чтобы подхватить крохотного, мокрого, сморщенного, невозможно прекрасного дракончика.

– Эйя*... – зачарованно пробормотал Кайве, таращась на новорожденную, а та лишь недовольно дергала лапками и открывала рот, словно ища свой первый крик. Кайя, не в силах удержаться, прижала ее к груди. Ойра, Ивон, да как же теперь расставаться-то? Когда сердце отозвалось на этот взгляд – бессмысленный, но совершенно человеческий? Совсем как при рождении Кайве. Кайя даже представила, какой красавицей могла бы вырасти их с Вилхе приемная дочь – с темно-вишневыми волосами и яркими карими, как у Вилхе, глазами, – и не хотела думать о том, что боги просто пошутили, поманив дочерью и отобрав ее за трусость. Нет, Кайя не отдаст! Если понадобится, сама в Долину полетит! Объяснит, покажет! Богини, да ведь никогда же вы жестокосердными не были! Видите, понимаете!..

Кайя зажмурилась, давя совершенно не нужную сейчас панику, и почувствовала только, как Кайве сжал ее руку. Так спокойно, по-мужски, совсем как отец. И в ту же секунду дом огласил настоящий младенческий плач.

– Кайя!..

Ох, она не знала, на кого смотреть. На прильнувшую к груди девчушку с темным завитком на лбу; на сжимавшего ее кулачок Кайве, вне всякого сомнения и вынудившего драконьего ребенка оборотиться; или на застывшего в дверях мужа с целой россыпью эмоций на лице. Тут было и изумление, и недоверие, и восхищение, и – самое главное и самое желанное – ни с чем не сравнимая радость!

– Скажи! Скажи, пожалуйста!.. – выдохнула Кайя, подавшись к нему и всей душой надеясь на хорошие вести. И Вилхе не разочаровал. Шагнул вперед, с щемящей нежностью глядя на бунтующую у нее в руках девицу.

– Придумывай имя, Кайя, – с веселой усталостью выполнившего свой долг человека сказал он. – Никто ее у нас не отнимет!

Кайя стиснула его руку, прижала ее к губам с благодарностью и невыразимой любовью.

– Эйя! – безапелляционно проговорил стоявший рядом Кайве. Потом посмотрел на названную сестренку и со всей уверенностью кивнул. – Эйя! – повторил он.

И Вилхе рассмеялся, принимая...

*Чудо (арм.)

Хедин и Эйна: Новая встреча - 1

Время действия: Январь 833 г.

Вета не спала. Смотрела в темное окно, за которым падал мохнатый снег, и вспоминала рассказанную сегодня папой историю.

Обычно сказками на ночь их с сестрой баловала мама, но сегодня, устав от хлопот из-за первого юбилея младшей дочери, она передала эту почетную обязанность отцу, и тот в свойственной ему шутливо-вызывающей манере повествования поразил девчоночье воображение.

Он рассказывал о волках. Но не тех серых, которые в избытке водились в Приармелонском лесу, а о легендарных зверях с серебряными шкурами – великих воинах и великих же страдальцах. Их племя жило в самых дальних восточных краях, за землями кочевников – там, до куда, казалось, даже длань Божественной Триады не достает. Именно так в один несчастный момент и решило племя волков. Возгордились они собственной силой и удачей, перестали уважать Создателей, придумали себе собственных богов, да только не было от тех помощи, и в первой же битве с кочевниками волки не только потерпели разгромное поражение, но и вынуждены были в обмен на жизни своих детей встать под знамена своих противников. Открыли тем тайну своей травы, и с тех пор кочевники год за годом готовили призывающий отвар, подчиняющий волков их воле и вынуждающий отдавать свою кровь в борьбе с чужими врагами.

Много так прошло весен, много и осеней минуло; не одно поколение волчьего племени сменилось и не одно полегло на полях битв, пока решившие покончить со степняковой угрозой люди не побратались с волками и не сняли с них проклятие. После той общей победы оба племени дали клятву жить отныне в мире и не проливать братскую кровь. И честно держали слово.

– Волки же не умеют разговаривать! – удивилась Инга, когда папа, как-то залихвацки ухмыльнувшись, закончил свою сказку. Вета немедленно прожгла неуемную старшую сестру взглядом. Она не понимала ни как можно не верить папиным словам, ни какое значение имела подобная мелочь во всей этой истории. Разве именно то, как волки давали клятву, было главным? А вовсе не сами эти удивительные существа? Сильные, смелые, гордые, верные! Вета ни секунды не сомневалась не только в том, что они существуют на самом деле, но и в том, что именно папа освободил их от рабства. Ее папа был самым необыкновенным человеком на свете, и Вета совершенно точно знала, что только он мог решиться встретиться с волчьим вожаком и убедить все его племя стать для людей друзьями. Никто больше не отважился бы на такой опасный и самоотверженный поступок, потому папа и был в Армелоне главнокомандующим, и все жители любили и уважали его.

Впрочем, не только папа в Ветиной семье отличался особыми заслугами и пользовался заслуженным почетом. Оба деда: один – градоначальник, второй и вовсе бывший дракон, однажды в одиночку спасший Армелон все от тех же кочевников, – вряд ли кто другой мог похвастаться столь же прославленными родственниками, но Вету интересовали вовсе не их подвиги. Она нежно любила и деда Тилу, и деда Лила, не отдавая ни одному из них предпочтения, и почему-то рядом с ними чувствовала, что и ее ждет необыкновенная судьба. Своя собственная сказка. В ней обязательно будут испытания, из которых Вета выйдет с честью и получит заслуженную награду. Какую именно, она пока не знала, как и не представляла, что за испытания пророчила себе. Только видела себя в этих девчачьих мечтах не одинокой. Всегда, какие бы приключения ей ни чудились, рядом с Ветой был верный друг, на которого она могла положиться в любой ситуации. Вета не придумала его образ, но чувствовала его словно бы своей второй половинкой, без которой встречать новый день было и вполовину не так интересно, как вместе.

Вот только никто из ее знакомых на эту роль не подходил. Старшая сестра считала Вету назойливой букашкой и не обращала на нее никакого внимания. Кузен Кайве, хоть и взял на себя роль старшего брата в отсутствие такового у Веты с Ингой, все равно относился к ним, как к несмышленым малолеткам. Эйя, больше всех подходившая Вете в подруги по возрасту, да еще и имеющая крылья, казалась идеальным спутником для сказочных Ветиных фантазий, но и здесь ее ждало разочарование. Более скучного человека, чем Эйя, наверное, и на земле-то не существовало. Она не умела мечтать, не хотела путешествовать, а при упоминании второй ипостаси злилась и пряталась в мамин передник. Вета считала ее трусишкой и ждала настоящего друга. И была уверена, что очень скоро эта встреча произойдет.

– Волки разговаривают не так, как люди, – возразил папа и весело растрепал Инге волосы, а сестра, даже не интересуясь продолжением ответа, залилась веселым смехом и соорудила на его голове такое же безобразие. Вета едва слышно завистливо вздохнула: она никогда не могла позволить себе столь же легкое отношение с отцом. Любила его без памяти и уважала всей своей девичьей душой, но всегда старалась скрыть собственные чувства и собственные эмоции, словно боясь, что самые родные люди на них не отзовутся. А вот Инга ничего не боялась. И была, несомненно, куда счастливее младшей сестры. – Чтобы услышать их, нужно заглянуть им в глаза.

– И прочитать их мысли? – с благоговейным ужасом воскликнула Вета. Вот такого надругательства над чужой волей она бы точно не желала.

– Только то, что они сами захотят открыть, – улыбнулся папа и, вытащив ее из кроватки, примирительно поцеловал в щеку. – Не беспокойся, малыш, давно уже армелонцы не ставят себя выше других разумных существ и не пытаются сделать тех своими рабами. Выучили былые уроки назубок. Теперь предпочитаем дружбу.

– Это хорошо! – одобрила Вета и все-таки позволила себе обхватить отца за шею. Стиснула руки, а потом проникновенно заглянула ему в глаза. – Хочу тоже познакомиться с волками, – призналась она. – Можно?

– Больно волки захотят с тобой знакомиться! – вставила свое веское слова Инга, но папа с ней не согласился.

– Отчего же нет? – словно бы удивился он. – Вот только далеко они живут, во многих днях пути отсюда. Так что придется подрасти, прежде чем пускаться в дорогу.

– А если они сами придут? – не унималась Вета, словно от папиного ответа зависело будущее. – Ты же не возьмешь свое слово назад?

– Не возьму, – подтвердил папа. – Никогда на попятную не шел. Да и не у драконовой внучки мне на пути становиться. Больно опасное это дело.

Вета смущенно уткнулась ему в плечо, припомнив, как едва не спалила дом, желая вопреки запрету матери научиться разводить огонь, а потом и еще пару последствий своего упрямства.

– Я буду хорошо себя вести, – пообещала она, и папа теперь растрепал и ее волосы.

– Сделаю вид, что поверил, – сказал он и, легко подбросив ее в воздух, уложил в постель. Пожелал обеим дочерям доброй ночи, задул свечу и ушел. А Вета еще долго лежала без сна, вспоминая каждое папино слово и мечтая о чем-то невесомом, но очень важном, пока вдруг не услышала за окном тихое поскуливание. В их доме не было собак, а потому Вета замерла с широко раскрытыми глазами, не веря собственным мыслям и боясь сразу выпускать на волю радость. Неужели исполнилось? Неужели боги решили сделать ей на праздник настоящий подарок – не чету деревянным куклам и девчачьим украшениям? Вета всегда знала, что они благоволят тем, кто просит действительно необходимое, и почти не дыша бросилась к окну. Протерла в промороженном стекле дырочку, заглянула в нее одним глазом – и прижала руки к груди, давя восторженный вскрик.

Внизу, едва различимый в сверкающем свежем снегу, лежал волчонок с удивительной серебряной шкурой...

* * *

– Задуришь дочери голову – жди беды!

Хедин усмехнулся и поплотнее прижал жену к себе. Кто бы сомневался, что Ана увидит проблему там, где ее и быть не могло.

– Брось, мечтать не вредно, – без тени раскаяния заявил он. И добавил для верности: – А боги любят твое семейство. Никого еще не обидели и не обделили.

Ана покачала головой, хотя спорить, по сути, было не о чем.

– Но волки, Хед! – все-таки продолжила она. – Они никогда людьми не были! Их племя чуждо человеческому. У них свои законы и свои цели...

– Что не мешает им быть отличными друзьями, – напомнил Хедин. – Поверь, не один из нас вышел из того боя живым только благодаря среброшкурым. Они не предают и не трусят в минуту опасности. И я мало кому доверил бы дочь с таким же спокойствием, как этим ребятам.

Ана приподнялась на локтях и посмотрела на него с непонятным удивлением. А потом вдруг уткнулась в грудь и хрюкнула туда же, давясь смешком.

– Хед, ты!.. Ох и дурачок! Не понимаешь, да? Это мы сначала мечтаем о друзьях. А потом влюбляется в них без памяти и начинаем донимать богов просьбами о чуде. И тут ты прав: никто из нашего семейства еще этого не избежал.

Хедин фыркнул и запустил пятерню ей под волосы, не позволяя отстраниться. Потерся носом о ее макушку, чувствуя, как привычно горячеет кровь.

– Не припомню, чтобы кто-то из вас получал отказ, – чуть вызывающе заметил он. Ана снова хрюкнула и провокационно вывела какие-то узоры на обоих его боках. Кажется, не так уж сильно его девочка и утомилась на сегодняшнем празднике. А значит, и столь важный разговор мог подождать до утра. – Однако сейчас меня интересует совсем другой вопрос. Кажется, какая-то вертихвостка не далее как полминуты назад усомнилась в моих умственных способностях? А это требует немедленного отмщения.

Он с силой прошелся руками по ее спине, и Ана охнула, сбив дыхание.

– Признавайся, и мое имя до терпеливых ушей Создателей долетало? – искушающе поинтересовался Хедин, обжигая губами нежную шею.

– Замучались слушать, – таким сладким голосом отозвалась Ана, что у него опустело в голове. Восемь с половиной лет брака – а страсть и не думала притупляться. Уж не с его девочкой. Не возле ее жара. – До тебя, тугодума, пока достучишься. А я ведь не дружбы просила.

– Любви? – самодовольно улыбнулся Хедин, чувствуя, что еще пара-тройка подобной глупости вопросов – и Ана припомнит ему всю былую любовь от самого своего рождения. Однако она только потянулась на нем, почти достав губами до его губ.

– Тебя... – шепнула еще, прежде чем...

...замерла, насторожилась, вслушиваясь в тишину, и Хедин немедля поднял голову.

В коридоре едва уловимо поскрипывали ступени. Кто-то спускался по лестнице вниз, и Хедин был уверен, что без ошибки определит озорника.

– Далеко собралась? – насмешливо спросил он, подхватив на руки завернувшуюся в шаль младшую дочь. – Мы, кажется, договорились, что ты немного подрастешь, прежде чем отправишься искать своего волка.

Вета кивнула было в знак согласия, однако тут же замотала головой и резко указала на дверь.

– Его не надо искать, папа! – возбужденно выдохнула она. – Он там! Он сам пришел!

Младшая дочь обожала фантазии, и Хедин уже навострился отличать правду от выдумки. И сейчас, какими бы невероятными ни казались слова Веты, голосок ее дрожал от нетерпения и глаза горели, а значит, следовало к ней прислушаться и хотя бы выглянуть во двор.

– Я в окошко его видела! – добавила Вета для убедительности и, выкарабкавшись из отцовских объятий, потянула его за руку к двери. – Он маленький совсем, его снегом почти занесло. Ему страшно, наверное, одному, и холодно...

Хедин озадаченно качнул головой: он мог предположить, что однажды к нему в гости заглянет Эйна, но никак не волчонок из ее стаи. Где-то в груди неприятно заскреблось предчувствие: не бывает в жизни случайных встреч. И если боги привели юного волка в его дом...

– Оставайся здесь! – приказал Хедин дочери. Глянул в окно, но снег за стеклом валил так, что рассмотреть что-то в темноте не представлялось возможным. Хедин сунул ноги в сапоги, накинул на голое тело куртку и, прикрывая на всякий случай собой вход в собственное жилище, приоткрыл входную дверь.

Снаружи стояла привычная ночная тишина, не прерываемая ни хрустом снега, ни тяжелым чужим дыханием. Рука против воли нащупала висевшее в предбаннике оружие, но Хедин заставил себя разжать пальцы: нельзя было встречать волков как врагов, не простят они людям такой трусости. Он усмехнулся и, бросив через плечо на застывшую в ожидании Вету быстрый взгляд, шагнул на улицу.

Следы Хедин заметил сразу: на свежем снегу они выделялись особенно четко – от угла забора, где Инга с приятелями проделала лаз, и до окон детской. Узкая одинарная тропка: значит, права была Вета, без подмоги пришел волчонок. Вот уж невиданное дело

Хедину понадобилась четверть минуты, чтобы обогнуть глухую стену своего дома и увидеть на заднем дворе неподвижно лежащего юного волка. Шерсть его, местами почти сливающаяся с таким же пушистым снегом, тем не менее была спутанной и слипшейся, как будто от долгого бега. Бока вздымались неровно, а вырвавшийся пару раз из пасти скрип неожиданно пробил Хедина на жалость. Вряд ли волчий мальчишка был шибко старше Веты, а путь наверняка проделал неблизкий. Совсем выбился из сил. Не оставлять же его здесь на смерть.

В очередной раз усмехнувшись иронии судьбы, Хедин поднял волчонка на руки и вместе с ним вернулся домой. У лестницы его поджидала уже не только Вета, но и Ана, ничуть не менее любопытная, чем обе их дочери.

– Волк! – ошеломленно проговорила она, в то время как Вета уже подпрыгивала возле отца, стараясь заглянуть ему в руки и наполняя комнату бессвязными восторженными восклицаниями.

– Мальчишка, – поправил Хедин, опускаясь на колено и устраивая волчонка поближе к печи. Огонь в той уже погас, но остыть печь пока не успела, а гостю сейчас в первую очередь нужно было тепло.

Вета немедля пристроилась рядом с волчонком и попыталась дотронуться до его морды пальцами, но Хедин уверенно перехватил ее руку.

– Не надо, малыш, – предупредил он. – Это не игрушка, а живое существо. Тебе бы приятно было, если бы какой-то чужак решил тебя потрогать?

Вета тут же отдернула руку и даже спрятала ее за спину, соглашаясь. Потом потребовала от отца ответ, почему волчонок уснул на улице.

– Он не уснул, – ответил Хедин, снимая куртку и стряхивая с нее снег. – Устал очень и замерз, пока к нам шел. Хотел бы я знать, какая сила его сюда привела.

– Думаешь, не случайно? – осторожно спросила Ана, когда Вета, вскочив на ноги, со всех ног бросилась вверх по лестнице. Хедин только усмехнулся.

– После крылатой племянницы ты все еще веришь в случайности? – поинтересовался он. Ана вздохнула и покачала головой. – Вот то-то и оно.

Наверху послышалась возня, и следом из дверей детской появилась Вета с собственным одеялом в руках. Но не успела Ана одобрить доброе дочкино желание укрыть замерзшего волчонка, как Вета ошарашила собственной идеей:

– Мы укроемся вместе, – сообщила она и принялась устраивать себе постель рядом с волчонком.

Хедин хмыкнул. Ана всплеснула руками, слишком хорошо понимая, что переубедить дочь им не удастся. Можно, конечно, силой утащить ее в спальню и запереть там на всю ночь, но тогда они рисковали поутру обнаружить в комнате только старшую дочь, а младшую – разыскивать по лесам и сугробам: этот характер сломить родителям не удавалось даже на пару.

– Что, дочь дракона, будет у тебя волк в зятьях? – насмешливо поинтересовался у жены Хедин, притянув Ану к себе и потершись носом о вкусно пахнущий висок. Ана фыркнула и цапнула его на голый бок.

– Сказочник! – обвинительно заявила она. – Сколько лет я девчонок спать укладывала и горя не знала, а ты одной историей умудрился волка у богов выпросить. Иди еще Инге про каких-нибудь морских богатырей расскажи – то-то будет на нашей улице праздник!

– Инге своих богатырей хватает, – рассмеялся Хедин и поцеловал жену долгим поцелуем, ничуть не смущаясь дочери и нежданного гостя. Потом чуть подтолкнул Ану к лестнице. – Принеси мне рубаху, – попросил он. – Тут покараулю, пока мальчишка в себя не придет.

– Не доверяешь? – изобличительно улыбнулась Ана, словно поймала его на лжи. Однако Хедин вдруг посерьезнел.

– Себе я доверяю больше, – твердо сказал он и уселся на лавку в ожидании следующего хода Создателей.

Хедин и Эйна: Новая встреча - 2

– Возьму Вилхе и Дана захвачу, – улыбнулся Хедин, успокаивая встревоженную жену и пристегивая к поясу меч. – Не переживай, вернусь без единой царапины.

Ана заставляла себя проникнуться его словами и снова доверить мужа воле Создателей, но избавиться от одолевающего беспокойства не могла. Да, в предыдущие разы боги не обманывали, и Ана не имела права сомневаться в них, но оттого отпускать любимого навстречу опасностям было нисколько не легче. Впрочем, она знала, какая жизнь ждет ее рядом с неугомонным Хедом, и не могла пенять на судьбу. Тем более дело ему предстояло самое что ни на есть благое, и Создатели не могли отвернуться в такой момент. А чтобы не забыли о ее муже, едва станет посветлее, она отправится с дочерями в Храм и принесет богам щедрые дары. И попросит благословения близким.

– Нет парням от тебя покоя, – покачала головой Ана и выдавила ответную улыбку. – А нам с Кайей опять минуты считать до вашего возвращения и гадать, дождемся ли. Я не отговариваю, Хед, знаю, что это бесполезное дело и что ты и не такие опасности проходил. Но идти втроем против самых сильных на свете волков – это верное самоубийство! А вдруг их там целая стая окажется? У тебя в дружине сотня с лишним бойцов, почему ты не хочешь взять подмогу посерьезнее?

– Потому что именно мы втроем стояли в том проклятом круге и братались со среброшкурыми, обмениваясь кровными клятвами, – серьезно ответил Хедин и, быстро прижав Ану к себе, жарко ее поцеловал. – Они не тронут нас, а вот в других парнях могут учуять опасность и атаковать. Так что не подмога они нам, а только помеха. Сами справимся.

Ана покачала головой, понимая, что не сумеет переубедить мужа, и хотела уже пожелать ему счастливого пути, как вдруг Хедин, бросив пронзительный взгляд в гостиную, где остались дочери вместе с расчухавшимся волчонком, понизил голос.

– Отец зайдет, побудет у вас до моего возвращения, – проговорил он и добавил в ответ на удивленный Анин взгляд: – Тоже хочу спокойно делать свое дело, а не думать ежеминутно, как там мои девочки с волком подружились.

– Так подружились, – недоуменно напомнила Ана, воскресив в памяти утреннюю картину, когда Нэй – а именно так звали их нового знакомого, – придя в себя в человеческом доме, не завыл и не заметался, а принялся очень осторожно обнюхивать спавшую рядом с ним Вету, а потом, оглядевшись по сторонам, положил голову ей на спину и прикрыл окровавленной лапой талию, как будто защищая от неизвестной опасности. Хедин тогда весь сжался, готовый немедля броситься на спасение дочери и хоть голыми руками задушить звереныша, – и все же дал ему шанс, памятуя о верности среброшкурых. И Ана никак не могла подумать, что он все еще ему не доверяет.

– Что может сделать юный раненый волчонок?.. – начала было она, но Хедин только мотнул головой и еще раз прижался губами к ее виску.

– Скоро вернусь! – пообещал он и направился через дорогу к лучшему другу и негаданному родственнику. Вилхе не пришлось долго уговаривать, лишь рассказать историю Нэя и его родителей.

– Попотели, конечно, добиваясь от этого упрямца, что произошло, – с усмешкой начал Хедин, ожидая, пока Вилхе соберется. – Может, без Веты и не справились бы, но эта дивчина знает, что хочет. Умаслила гордеца. Тогда и выяснили, что он сын Эйны и ее Тейта.

– Нашла, выходит? – припомнил Вилхе давным-давно поведанную ему Хедином историю среброшкурой волчицы

– Нашла, – согласился Хедин. – Вот только его племя ее не приняло. Какое-то время терпело ради Тейта, но однажды того одолела какая-то зараза, и он начал слабеть, и ни одна волчья трава ему не помогала. Вот тогда Эйна и предложила пойти к людям и попросить их помочь.

– Подозреваю, что остальным волкам эта идея не особо приглянулась? – сходу угадал Вилхе, и Хедин хмыкнул.

– Вот за что я тебя уважаю, Вил, так это за проницательность, – довольно сообщил он. – Другой бы начал: почему, зачем, а с тобой прям поговорить приятно.

Теперь уже Вилхе усмехнулся и ободряюще сжал его плечо.

– Не переживай, – посоветовал он. – Доброе дело никогда злом не обернется, уж можешь мне поверить. Меня Драконья долина окончательно в этом убедила.

Хедин тряхнул головой, отпуская тревогу.

– В общем, стая сочла Эйну предательницей и изгнала ее, – быстро закончил эту грустную историю он. – Тейт, честь ему и хвала, подругу не бросил и ушел вместе с ней и сыном. Шли они к нам, надеясь на помощь, да оказалось, что беды их на этом не кончились. Уже в Приармелонском лесу Эйна угодила в капкан, а больному Тейту, очевидно, не хватило сил ни освободить ее, ни добраться до города. Тогда и послали они к нам Нэя. Мальчишка до самой ночи у крепостной стены прятался и только по темноте внутрь пробрался. Где-то на острое напоролся, тоже лапу поранил. Но все же нашел наш дом.

– А чего тогда рассказывать о своей беде не хотел? – удивился Вилхе, перекидывая через плечо лук и застегиваю куртку. – Раз за помощью шел?

Хедин пожал плечами.

– Кто его знает? Мы вот с тобой чего четырнадцать лет грызлись, вместо того чтобы поговорить по-человечески и понять, что нам жизни друг без друга нет? То-то и оно. А Нэй и вовсе мальчонка. Может, испугался, может, не поверил...

Вилхе покачал головой с ощутимым недовольством.

– Доверчивый ты парень, Хед, – пробормотал он. – Душа нараспашку. А другие знай себе пользуются.

– Но-но, – хмыкнул Хедин. – Уж не мальчишке меня вокруг пальца обводить. Если он в дом с черной целью хотел проникнуть, так у меня там охрана получше, чем в деньгохранилище. А если выманить из него, то и мы с тобой не лыком шиты. Прорвемся!

– Прорвемся, – легко согласился Вилхе и первым вышел из дома.

* * *

Вете хотелось играть, и новый знакомый, которому мама перевязала больную лапу, был как будто не против присоединиться. То крутился на месте волчком, и Вета хохотала от души, то прятался по углам, и Вета с удовольствием искала его, то рвался на улицу, и Вета уговаривала его потерпеть, когда лапа подживет, чтобы они вместе могли потом кататься с горок. Нэй отступал, но потом снова подбирался к входной двери, и Вета, проникнувшись к нему жалостью, попросила дедушку выпустить их с Нэем погулять хотя бы на заднем дворе. Мама с Ингой куда-то ушли, и именно он теперь командовал в их доме, и Вета была уверена, что он не откажет ей в такой малости. Однако дед неожиданно нахмурился и покачал головой.

– Отец вернется и решит, что можно, а что нельзя, – заявил он. – Мое же дело – вручить ему всех вас троих целыми и невредимыми.

– Но Нэй же не хочет нам никакого зла! – рассерженно заявила Вета, однако деда Тилу переубедить было невозможно.

– Отец вернется и скажет, хочет или не хочет, – ответил он, и Вета, сверкнув глазами, снова подалась к волчонку. Тот, воспользовавшись недолгим одиночеством, рвал когти о деревянный пол, словно надеясь вырыть подкоп и удрать из дома вопреки решению приютивших его людей. Вета вздохнула, не желая расстраивать его запретом деда Тилы, и осторожно коснулась взлохмаченной серебристой шерсти между ушами.

И в следующую секунду оказалась на земле, прижатая к ней сразу двумя лапами. В лицо ей уставились злые желтые глаза, а острые зубы опасно приоткрылись в предупреждении.

«Я все равно уйду, ясно?! – прозвучал мальчишеский голос у Веты в голове. – И для твоего же отца будет лучше, если...»

Договорить он не успел. Рыкнул, взмыв в воздух в сильной руке деда Тилы, схватившего его за загривок и оттащившего от Веты, а потом заскулил, задергался, стараясь вырваться на волю. Однако дед Тила держал крепко, и на лице его застыло непривычно жесткое выражение.

– Ах ты, поганец, – между тем без особой злости проговорил он и посмотрел Нэю в глаза. – Ребята к тебе со всей душой, а ты нож им в спину. Нехорошо. Волки так не поступают.

Ней сжался, как будто дед Тила был прав, назвав его обманщиком, и у Веты что-то дрогнуло в душе. Неужели дедушка прав и Нэй пришел к ним в дом не с добрыми намерениями? Но ведь он же волк – такой же, как те, что сражались плечом к плечу с людьми в папиной истории и были настоящими друзьями! Мог ли среди них оказаться предатель? И мог ли этим предателем стать Нэй?

А Вета-то уже решила, что нашла лучшего на свете товарища, особенно когда проснулась, оберегаемая его лапой. Зачем же теперь Нэй направил эту лапу против нее? Уж она-то точно не собиралась его обижать!

Дед Тила между тем запер Нэя в чулане, а потом вернулся и поднял с пола Вету. Оказывается, она так и сидела на нем, огорошенная и разочарованная. Дед улыбнулся и потрепал ее по волосам.

– Мальчишки – они все такие, – словно бы в защиту Нэя сказал он. – И отец твой не лучше был, да и сам я в юности наломал немало дров. Посидит – одумается. Тут без воспитания никак.

Вета кивнула, принимая объяснение, но спокойствия не испытала. Дед не слышал слов Нэя о папе, а она слышала. И не могла избавиться от ощущения, что тот не договорил что-то важное.

Без нового друга дома стало совсем скучно. Вета кругами ходила вокруг деда, преданно заглядывала ему в глаза, словно надеясь, что он развеет ее сомнения, но тот только усмехался и качал головой.

– Рано еще, – умерял он внучкин пыл и снова принимался изучать какие-то бумаги. – Потерпи, торопыжка. Иначе все наказание насмарку.

У деда Тилы всегда были дела. Он был самым главным человеком в Армелоне и нес ответственность за каждого его жителя. Вот и сейчас, в гостях, то ли разбирал жалобы, то ли подсчитывал городские запасы продовольствия, и Вета знала, что мешать ему нельзя. Он обещал, как только закончит, почитать ей любимую книжку, но тихонько сидеть возле него и ждать Вета просто не могла. Особенно когда в чулане раздавался вой и скрежет когтей. Вета несколько раз одергивала себя, мысленно повторяя последние слова деда и убеждаясь в их правильности, но потом все же тихонько слезла с лавки и неслышно выскользнула из столовой.

– Ты сам виноват, – прошептала она в щелку чуланной двери. – Зачем было меня пугать? Дедушка знаешь какой сильный? Он меня в обиду ни за что не даст. Но он очень добрый и справедливый. Если не будешь безобразничать, скоро выпустит.

Нэй не мог ответить, но Вета надеялась своими словами утихомирить его и хоть немного скостить наказание. Однако Нэй, напротив, еще сильнее зацарапал доски и даже затяфкал, как щенок, как будто хотел что-то сказать. Вета плотнее прижалась к двери и зашептала быстро и горячо:

– Тихо! Тихо! А то дед услышит, тогда совсем беда будет. Ты же не хочешь весь день здесь провести? А дед если рассердится... Ух!..

Но Нэя как будто не пугало наказание. Он на несколько секунд затих, однако следом раздался сильный удар, и дверь чулана заходила ходуном. Кажется, Нэй решил высадить ее и вырваться на волю. И следующий такой же удар подтвердил Ветины подозрения.

– Что ты делаешь?! – рассерженно и немного испуганно закричала она. – Убьешься! Эту дверь папа делал, ее не прошибешь! Перестань, пожалуйста! Ну перестань же!

Однако Нэй не поддавался уговорам. Казалось, собственные увечья были ему безразличны, и после третьего удара Вета бросилась к деду. Схватила его за руку, потащила к чулану.

– Надо его выпустить! – едва не плача, взмолилась она. – Пусть идет, куда хочет! Только не бьется так! Ему же больно!..

На этот раз возражать дед не стал. Снял с двери замок, однако не дал Нэю воли, снова схватив его за шкирку и развернув мордой к себе.

– Рассказывай! – приказал он. – Только всю правду, иначе и с тебя живьем шкуру сдеру, и племя твое подчистую выкошу. У меня драконы в дружине, им любой волк на один зуб будет.

Вета сжалась от такого голоса любимого деда: никогда еще в том не звучало столько холода и жестокости. У нее не возникло ни малейшего сомнения в том, что дед выполнит свою угрозу, и Нэй, кажется, тоже безоговорочно поверил в нее, потому что тут же перестал вырываться, повиснув в руке человека и опустив голову в подчинении. Дед легонько тряхнул его и снова поймал его взгляд. И по тому, как менялось выражение его лица, становясь из недоуменного суровым и озабоченным, Вета понимала, что Нэй рассказывал ему правдивую историю своего появления в их доме. Потом дед разжал пальцы, и Нэй неловко плюхнулся на пол, съежившись и поджав хвост.

– Пойдешь со мной! – приказал ему дед. – Покажешь дружине дорогу. А ты, – он глубоко вздохнул, повернувшись к Вете, и постарался улыбнуться, – дождись мать с сестрой дома, и чтобы ни шагу за порог! Надеюсь, я могу на тебя положиться?

Вета бессознательно кивнула и вцепилась в руку деда.

– Папе грозит опасность? – сама не зная как, догадалась она. Дед еще раз вздохнул и потрепал ее по голове.

– Мало я в детстве твоего папу в чулане держал! – непонятно проговорил и, накинув куртку, вместе в Нэем вышел из дома. Вета проводила его взглядом, потом забралась на лавку, чтобы в окно убедиться, что дед ушел и не вернется, и бросилась в предбанник. Сунула ноги в сапожки и завернулась в теплую накидку.

Дед пригрозил Нэю драконьими зубами, но он не знал, что в казарме нынче не было ящеров, а Вета знала: папа пенял на это, собираясь в дорогу и расстраиваясь задержкой в пути. Но он не подумал про Данке – лучшего друга кузины Рианы, потому что тот в свои тринадцать был слишком мал для них с дядей Вилхе. А для Веты – в самый раз. И Данке ни за что не откажется от настоящего приключения.

* * *

Чем ближе становилось описанное Нэем место пленения его матери, тем беспокойнее вели себя лошади. Фыркали, упрямились, спотыкались, не желая идти вперед, и Вилхе первым понял, что это неспроста.

– Не нравится мне это, Хед! – признался он, почесывая за ухом своего строптивца и стараясь хоть как-то его успокоить. – Лошади не стали бы просто так бунтовать, тем более все три сразу. Явно опасность чуют.

– Волков они чуют, Вил, вот и боятся, – отговорился Хедин, тщетно стараясь пришпорить своего коня. – Уж не мне тебе об этом рассказывать. Придется, видно, пешком идти и на себе Эйну с Тейтом волочь.

Однако Вилхе мотнул головой и крепче сжал поводья.

– Это плохая идея! – теперь уже с абсолютной твердостью сказал он. Потом немного смягчился. – Я знаю твое отношение к Эйне, Хед, но ее жизнь не стоит трех наших жизней. А у меня нехорошее предчувствие.

Хедин передернул плечом, как будто хотел сбросить с него руку струсившего друга, однако потом прищурился и задумчиво посмотрел на Вилхе.

– Охотничье чутье? – без всякой насмешки поинтересовался он, и Вилхе с такой же серьезностью кивнул. – Хотел бы вспомнить, когда оно тебя подводило, да не могу.

– И не вспомнишь, – подтвердил Вилхе, в то время как Дан недоуменно переводил взгляд с одного соратника на другого, явно не понимая, что за воспоминаниями они делятся. – У меня потому и в отряде ни одной потери нет, что я привык его слушаться. И сейчас я говорю тебе: там, впереди, совсем не то, о чем поведал тебе волчонок. Там какая-то ловушка, и будет последней дуростью добровольно в нее соваться.

Хедин пожевал губами, раздумывая. У него действительно не было поводов сомневаться в предчувствии лучшего друга. Но с той же уверенностью он мог сказать, что Нэй не солгал хотя бы о своем происхождении: во-первых, имя Эйны, кроме самого Хедина, знали только Вилхе и Ана, а во-вторых, чем сильнее они углублялись в лес, тем яснее он чувствовал прежнюю связь со среброшкурой волчицей. Значит, она была здесь. И значит, ей угрожала опасность: не могла Эйна встать против человеческого брата. А Хедин не мог ее бросить, что бы там Вилхе ни говорил о трех жизнях взамен.

– Ладно, парни, оставайтесь пока здесь, – приказал он, спрыгивая с лошади в глубокий, до самого колена, снег. – А я на разведку. Если что – свистну.

Однако Вилхе, невесть как взявший наконец верх над своим конем, решительно преградил ему путь. Хедин хмыкнул, предчувствуя веселье.

– Бунт? – без всякого раздражения поинтересовался он. – Так вроде как не положено по уставу против главнокомандующего-то.

– По уставу Дан подчиняется мне, а не тебе, а значит, нас двое против одного, – точно так же спокойно отозвался Вилхе. – А по родственному: Хед, я не позволю тебе оставить Ану вдовой, а племянников – сиротами, будь там хоть десяток твоих бывших подружек. Прошло то время, когда тебе нечего было терять. И больше оно не вернется.

Хедин осекся, отступил. Забавную шутку решила сыграть с ним жизнь. Когда-то он вразумлял бредившего великими делами Вилхе, что Кайе он нужен живым, а не знаменитым. А теперь что же: самого на подвиги потянуло? Так наскучила семейная жизнь, что не терпится сбежать от нее подальше? Забыв о своих любимых девочках и отдавшись разбитной старой жизни?

Ну уж нет! Подобных мыслей ни в голове, ни в сердце у него не было. Просто поддался зову дружбы и жалости к так понравившемуся младшей дочери волчонку. И не мог вернуться к ним с пустыми руками. Что бы Вилхе там себе ни напридумывал.

– Предлагай! – коротко бросил он. – Обсудим. И ты присоединяйся, – обратился он к Дану, и все втроем они разработали дальнейший план действий. Сошлись на необходимости разведки, но сделать это было решено с подветренной стороны, чтобы раньше времени не выдать свое присутствие. Тропинки в лесу ночью засыпало, но любому армелонцу они были знакомы с детства, а потому такой путь не представлял большой сложности. Однако ему не суждено было завершиться. Кровавый след, начавшийся за одним из поворотов и просвечивающий даже сквозь толстый слой свежего снега, вынудил Хедина с товарищами пересмотреть свои планы.

– Западня? – поинтересовался Дан у Вилхе, а не у их общего командира, и Хедин незаметно усмехнулся: вот так и теряют в глазах подчиненных авторитет. Один неверный шаг – и пожалуйста, новый кумир. Добро, Вилхе уже это проходил, не зазнается.

– Вряд ли, – качнул головой тот. – След уводит в сторону от того места, куда мы направляемся, да и с такой потерей крови раненый не мог далеко уйти. Уверен, что найдем его уже вон за теми кустами. И хорошо, если живым.

Хедину не надо было повторять. Несколько широких шагов в указанном направлении – и вот уже перед ним лежал неподвижный, но еще дышавший волк. Когда-то серебряная шкура сейчас была залита кровью. Бока, шея, лапы – все изодрано в клочья, и Хедин будто воочию проигранную пройденную изувеченным волком битву. Явно свои же рвали, не жалея и не щадя. Чем же он так провинился перед собратьями? И имела ли его история отношение к истории Нэя?

Хедин обошел волка, несмотря на предостерегающий возглас Дана, и опустился возле его морды на колени. Протянул открытую ладонь перед самым носом зверя, объясняя, что пришел не со злыми намерениями. Спросил негромко:

– Могу я помочь?

Волк не пошевелился, только с трудом открыл глаза, и Хедин сам нашел его измученный взгляд.

«Хвойный лес и соленое море, – едва разобрал он его голос и в первое мгновение решил, что среброшкурый бредит перед смертью. Но тот быстро развеял его сомнения: – Эйна так и описывала твой запах. Говорила, что придешь, не бросишь в беде. А я не верил. Зря».

– Эйна? – озадаченно качнул головой Хедин. – Ты, выходит, Тейт? Кто ж тебя так приласкал? И за какие такие грехи?

Однако раненый волк словно бы не услышал его вопросов. Чуть приподнял голову, теперь уже сам ловя Хединов взгляд, и из последних сил выдохнул.

«Стая, – коротко и обрывисто заговорил он. – Их с десяток там. Самых лютых. Не дали уйти. Хотели казнить Эйну. Нэй плакал, просил. Они согласились. Обменять. Ее жизнь на жизнь человека».

Хедин хмыкнул: Вил, как всегда, был прав.

– На мою, стало быть? – уточнил он. Тейт на мгновение отвел глаза, но тут же снова уперся взором в Хедина.

«Нэй знал только о тебе, – совсем уже слабо произнес он. – Эйна запрещала. Но стая решила иначе. Я пытался освободить ее. И не смог. Если Нэй у тебя. Не отдавай его. Не пускай в стаю. Пусть у людей. Пусть живет».

Словно выполнив этим заветом свой долг, Тейт уронил голову на снег и затих, будто окоченел. Хедин смачно выругался.

– Давайте, парни, надо перевязать его, пока он совсем концы не отдал! – распорядился он. – А потом порешаем, что делать дальше.

Пока его приказ исполнялся, Хедин коротко изложил последние новости.

– Только без твоих нравоучений, Вил! – первым делом предупредил он друга, закончив рассказ и заметив, как скептически изогнулись у того брови. – О том, какой я недоумок, я с удовольствием послушаю после возвращения за стаканчиком мьерда. Сейчас мне нужен план по спасению Эйны.

– Ты все-таки собираешься ее освобождать? – удивленно спросил Дан. – После того как их семейство решило принести тебя в жертву стае?

Вилхе коротко усмехнулся, зная ответ, – и за это молчаливое одобрение Хедин готов был мириться с любыми его недостатками.

– Мне только осиротевшего волчонка в приемных сыновьях не хватало, – невесело заметил он и посмотрел в ту сторону, где стая серебряных волков устроила им западню. Эх, будь у Хедина в распоряжении дружина, устроили бы они сейчас веселую заварушку. Показали бы этим волчьим хлюпикам, чего стоят настоящие человеческие воины!

Но бросать Вилхе и Дана в пекло, на бойню ни совесть, ни разум Хедину не позволяли. Сколько еще среброшкурые станут ждать человеческую жертву? Есть у них шанс успеть вернуться с подмогой? Или стоит смириться с неизбежным и спасти хотя бы Тейта с Нэем?

– Слушай, Хед, мне не очень нравится пара деталей, но если... – начал было Вилхе, до этого сосредоточенно о чем-то размышлявший, однако так и замер на полуслове. Помянул в досаде Энду, что совсем уже было для него несвойственно, а у Хедина, проследившего за его взглядом, сердце ушло в пятки.

Голубой дракон, выпустив когти и раскрыв острозубую пасть, ринулся с высоты своего полета прямо в гущу затаившейся волчьей стаи.

На его спине обладавший орлиным зрением Хедин безошибочно разглядел свою младшую дочь.

Хедин и Эйна: Новая встреча - 3

Столько волков сразу Вета не ожидала увидеть. Нэй сказал, что в лесу должны быть только его родители, и Вета поверила ему, несмотря на дедушкин гнев и подозрения в его, Нэя, нечестности. Она всю дорогу до дома Данке и весь полет на его спине размышляла, в чем именно мог солгать Нэй, взывая о помощи, но так ничего дельного и не придумала. Ах, если бы она только смогла заглянуть в глаза волчонка, когда дед распытывал его, сейчас ей не пришлось бы так изумляться. Она попыталась докричаться до Данке, чтобы остановить его атаку, но куда там! Он коршуном бросился вниз, нацеливаясь на самого крупного волка, и Вета в ужасе закрыла глаза, уверенная, что вся стая бросится сейчас же на Данке и перегрызет им обоим горло: такой жаждой крови, во всяком случае, горели глаза хищников.

Но у Данке были другие планы. Ловко промчавшись между нечастыми деревьями над самыми головами волков, он оттянул за собой всю стаю, позволив и Вете увидеть то, что сам, очевидно, заметил еще с высоты своего полета: под ветвями большой ели лежала израненная волчица, и Вета сама не поняла, как узнала в ней маму Нэя. Может, мимолетный взгляд. Может, до странности похожая морда. Может, какая-то необъяснимая связь, возникшая между Эйной и Ветиным отцом и переданная ей по крови. Как бы то ни было, Вета вцепилась в гребень Данке и горячо зашептала:

– Эйна! Это Эйна!

Данке повернул к ней голову и подмигнул правым глазом, что предписывало держаться покрепче, и Вета прижалась к чешуйчатой шее, прося только всю Божественную Триаду разом помочь им в спасении несчастной волчицы. А Данке еще немного покуражился над волчьей стаей, щелкая клыками над самыми их раскрытыми пастями, а потом рванул к большой ели, подхватил лапами Эйну и вместе с ней легко взмыл в воздух. Волки, бросившиеся им наперерез, цапнули зубами лишь воздух и помешать им не смогли.

Это была победа!

И пусть они пока не сумели помочь отцу Нэя, не обнаружив его среди стаи, Вета была довольна уже тем, что его мама оказалась в безопасности. Дядя Дарре обязательно залечит ее раны, и Нэй не останется сиротой! Вета даже представить себе не могла, каково это – потерять родителей. Плакать хотелось от одной лишь мысли об этом. И стоило ли осуждать Нэя за то, что он не сказал всей правды? Он просто хотел выручить маму и папу. Вета бы тоже...

– Папа! – взвизгнула она, разглядев внизу мощную фигуру отца. С ним был дядя Вилхе и еще кто-то, и, все втроем, они бежали по снегу туда, где только что были Вета с Данке. А стая волков, следуя за драконом, огромными прыжками неслась им навстречу, и Вета вдруг поняла, что никто из родных не выйдет живым из этой схватки. Слишком много было противников. И слишком жаждали они крови. – В другую сторону! – закричала она, тряхнув Данке за гребень. – Надо увести волков от папы! Пожалуйста!

Данке резко забрал вниз, дразня стаю и разворачивая ее от людей. Волки сбились в кучу, почти по-человечески ругаясь и тщетно пытаясь ухватить наглого дракона, и Вете почему-то показалось, что они очень глупы. Совсем другими были среброшкурые, о которых рассказывал папа. Те ни за что не стали бы так нелепо подпрыгивать вверх и бесполезно клацать зубами, когда могли окружить людей и потребовать любой выкуп за их жизни. И тогда Вете и Данке пришлось бы покориться, потому что жизни близких куда дороже твоей собственной, и папа, кажется, очень хорошо это понимал. Потому и отправился выручать Эйну, потому и бросился на помощь Вете, не думая о себе. И вряд ли он оценит ее непослушание, вынудившее их с дядей Вилхе так рисковать. Ох!..

Данке снова поднялся вверх, но невысоко, чтобы противники могли видеть его и Эйну, и направился теперь в противоположную сторону, однако не все волки пошли за ним. Вета обернулась, чтобы пересчитать их, и увидела, как два самых крупных хищника, принюхавшись, затаились между деревьями. Они явно учуяли человеческий запах и поджидали добычу, рассчитывая поживиться папой и дядей Вилхе, а Данке уносил Вету все дальше от родных, и она ничем не могла им помочь. Если снова развернуть Данке, будет еще хуже, и Вета только зажмурилась, снова обращаясь к богам и моля их защитить папу от волчьих зубов. Конечно, он и не такие битвы проходил, а среброшкурых вовсе не боится, но почему же тогда сердце бьется так сильно, а в груди замирает от волнения? Зачем только Вета вообще все это затеяла? Выпросила у Создателей волка – вот и пожинала теперь.

Но она же не думала! Она не хотела!..

Вета вывернула шею, не в силах отвести взгляд от темных человеческих фигур внизу. Они достали оружие и приближались к месту засады, а Вета даже крикнуть не могла, чтобы предупредить их об опасности: у волков куда тоньше слух, они скорее услышат ее и присоединятся к товарищам. Тогда уж отцу совсем несдобровать. Ах, если бы... Если бы только найти какую-то помощь... Вета пообещала бы больше никогда не упрямиться, не озорничать и даже со старшей сестрой не ссориться! Только бы папа сумел победить волков! Только бы выбрался живым! Только бы снова очутиться в его объятиях, надежнее и лучше которых ничего на свете не существовало! Ну же, пожалуйста! Да разве...

– Деда!..

Данке вылетел наконец из леса на простор, и на широком белом поле Вета увидела армелонскую дружину во главе с дедом Тилой. Он взял с собой всего человек двадцать, но их вполне должно было хватить, чтобы приструнить распоясавшихся волков. Лишь бы они успели! Все-таки место засады было отсюда очень далеко.

– Деда! – снова в отчаянии закричала Вета, подгоняя Данке, и тот в каких-то три взмаха крыльев добрался до дружины, опустил на снег бездыханную Эйну и сам плюхнулся рядом, позволяя Вете спуститься с его спины. Дед тоже спрыгнул с заартачившегося коня и без единого слова подхватил Вету на руки. Обжег взглядом Данке, и Вета зарделась от стыда. Она не только сама ослушалась деда, но и названного брата подвела, и никакое спасение матери Нэя не могло ее оправдать.

Но свое наказание она отбудет потом. Сначала надо спасти родных.

– Папа! – воскликнула она и махнула рукой в сторону леса. – Там волки, и он там! Деда, помоги ему! Скорее!

Дед за пару секунд осмотрел ее, убедился в том, что она не пострадала, потом четким коротким приказом отправил дружину навстречу стае. Сам же усадил Вету на своего коня и подошел к лежащей на снегу неподвижной Эйне.

Седло под Ветой сильно дернулось, и только сейчас она наконец заметила, что к луке привязана веревка, другой конец которой удерживал за шею рвущегося к матери Нэя. Вот как дед Тила наказал его за ложь и предательство. А ведь Вета, кажется, ничуть не меньше деда подвела. Он ей дома велел сидеть, а она в лес отправилась, да еще и в самую гущу. Ох и попадет ей от него. И от мамы: та вообще никогда ослушаний не прощала. И от папы... Впрочем, от него Вета готова была принять любое наказание, лишь бы снова увидеть его живым и здоровым. Ох, все Ветина вина...

Седло снова дернулось, и Вета, нагнувшись, поймала взгляд Нэя.

«Пусти! – мучительно просил он. – К маме. Пожалуйста!»

Вета отдернула было руку от веревки, побоявшись еще сильнее напакостить, и тут же горько вздохнула от жалости. Сама переживала за папу, а каково Нэю видеть маму то ли мертвой, то ли умирающей, и не иметь возможности к ней подойти? Ладно, хуже Вете уже все равно не будет.

Она вцепилась в узел и с огромным усилием развязала его. Нэй, дрожавший от нетерпения, рванул к маме. Ткнулся мордой в ее морду, лизнул в нос, заскулил тихонечко и умоляюще, и дед Тила, глянув на него, неожиданно потрепал его по голове.

– Выживет, – пообещал он и снял с его шеи веревку. – Если ваши еще не добавят.

Нэй сжался, явно чувствуя себя виноватым, и подлез под мамину лапу. Вета с горечью вздохнула и посмотрела в сторону леса, где сейчас должно было разыгрываться сражение. Численностью дружинники превосходили волков, но до папы и дяди Вилхе был слишком длинный путь, и Вета обхватила себя руками, чтобы только не расплакаться от страха и раскаяния.

Дед Тила, оставивший Эйну с сыном, крепко обнял ее, отводя беды.

– Не горюй, – утешающе проговорил он. – Твоего отца просто так не возьмешь. Не дастся он никаким волкам. Уж я-то знаю.

Вета всхлипнула, впитывая его голос и веря ему. Конечно, конечно, дедушка знает. Он же из папы лучшего в Армелоне воина сделал. Он научил его всему, что знал сам, а уж о его подвигах ходили легенды. Чего же тогда Вета так боится? Папа победит! И вернется к ней! И все вместе они поедут к маме – ох, а она-то, наверное, совсем места себе не находит. Вот же заварила Вета кашу...

– Прости меня, – вспомнив, что нарушила дедов наказ, пискнула она. – Я только хотела помочь...

– Помощница! – хмыкнул дед и покачал головой. – Истинная дочь своих родителей. Вот на откуп их милосердию я тебя и оставлю. А сам со своим подопечным пока побеседую. К нему-то у меня немало вопросов.

Вета вцепилась было в его рукав, желая отвести наказание от Данке, но в этот момент на опушке леса показалась армелонская дружина во главе со своим главнокомандующим. Папа неловко прихрамывал, и на лице у него была кровь, и Вета, не дожидаясь позволения, спрыгнула с дедова коня и бросилась отцу навстречу. Папа ускорил шаг и где-то на середине пути подхватил ее на руки, прижал к груди, а Вета заглянула в его взволнованные глаза и спряталась у него на плече, сгорая от одолевшего стыда.

– Как ты, малыш? – ей в волосы спросил папа, и Вета замотала головой, все-таки расплакавшись от облегчения…

И вдруг вздрогнула от резкого крика кого-то из дружины:

– Хед, слева!

Папа резко повернулся, прикрывая ее своей спиной от любой опасности, а еще через мгновение раздался отчаянный визг, и Вета зажмурилась, вцепившись в отцовскую куртку и не зная, чего ждать.

Но прошла секунда, другая, а все оставалось по-прежнему – и Вета выглянула из своего убежища, желая узнать, что произошло.

Волк с серебряной шкурой лежал на снегу шагах в тридцати от них с папой. В его боку торчала стрела, а в глотку мертвой хваткой вцепился юный Нэй.

* * *

Хедин усердствовал так, как будто они с женой не виделись несколько лет, и на третьем заходе Ана не выдержала. Уложила его на спину, придавила сверху и потребовала объяснений. В том, что они должны быть, она, едва дышавшая, уже нисколько не сомневалась.

– Хед?..

Но добиться от мужа ответа, если он не хотел его давать, было не так-то просто.

– Не спрашивай, если не горишь желанием разочароваться и в собственном муже, и в армелонском главнокомандующем, – глухо пробормотал Хедин и прижал ее лицом к своей груди. Однако Ана не собиралась отступать.

– Разве что если ты надумаешь покинуть оба эти поста, – провокационно проговорила она, и Хедин, не сразу поняв ее хитрость, следом посмотрел ей в лицо с читаемым сочувствием.

– Кажется, глупости в нашей семье придумываю только я, – припомнил он когда-то сказанную Аной в шутку фразу. – Если ты начнешь брать с меня пример, кто детей вразумлять станет?

Ана ущипнула его за бок, не давая сбить себя с толку. Чувствовала, где на самом деле загвоздка.

– Твои дочери не поддаются вразумлению, – сообщила она. – Их или на цепь сажать нужно, или смириться и принять такими, какие они есть. Все равно не сломаешь. Твоя кровь.

Хедин бросил на нее быстрый взгляд, а потом вдруг прижался губами к ее волосам, да так и уткнулся в них, о чем-то размышляя. Ана не стала отстраняться и задавать вопросы. Знала, что муж сам дозреет. И принимала его таким, каким был.

– Как тебе удалось смириться? – наконец глухо, но очень глубоко спросил он. – Я думал, что сдохну сегодня, когда увидел Вету на драконе. Собственноручно половину волков передушил и остальных бы кончил, если бы Вилхе с Даном не остановили. А ты... Каждый день нас отпускаешь. Меня хоть с оберегом. А девчонок...

Ана пристроила голову ему на плечо и ласково потерлась носом о шею любимого мужа. Так вот он о чем. Вкусил сегодня всю прелесть дочкиного самоволия, а у Аны едва сердце из груди не выскочило, когда она увидела сегодня совершенно пришибленного Хедина. Чего только не передумала за те секунды, что прошли до его ободряющих объятий и возрождающего «все хорошо!» После исчезновения Веты, после ухода из города дружины... Только и оставалось что уповать на божественную милость.

И после – благодарить Создателей за то, что в отсутствие половины семьи она не знала наверняка, что с той происходит.

Это потому уже Ана – хорошо ли плохо ли – сумела из нескольких рассказов составить общую картину событий. Хед темнил и не договаривал, явно желая хоть немного поберечь Анины чувства. Вета винилась и выгораживала Нэя и Данке, которым свекор обещал показать небо с овчинку. Тила торопился и налегал на то, что все обошлось, а это самое главное. И только Инга, воспользовавшаяся воцарившимся хаосом и успевшая за это время сбегать в госпиталь и там расспросить и Эйну, и Данке, и дядю Вилхе, смогла восполнить пробелы в рассказах родственников. За что получила от отца нагоняй – впрочем, вряд ли больший, чем он заслуживал сам.

– Жизнь – она кого угодно научит смирению. А вместе со смирением придет и блаженство, – немного нараспев сказала Ана и рассмеялась, увидев совсем уже ошарашенные глаза любимого мужа. От нее он подобное явно не был готов услышать. – Это не мои слова, это слова ведуньи, к которой я за оберегом ходила, – весело объяснила Ана. – Но она была права. Можно лишь доверять – или не доверять – Создателям, Хед. Я предпочитаю первое. И они, как видишь, меня не подводят.

Хедин долго смотрел на нее, снова о чем-то размышляя. Потом притянул Ану к себе, жадно сжал в объятиях – пожалуй, слишком крепко, чтобы принять их за конец разговора.

– Прости, – неожиданно попросил он. – И хотел бы измениться, да не могу. Жизнь отдам за вас с девчонками, но домоседом ты меня сама из дома выгонишь.

– Выгоню, – легко согласилась Ана и, вытащив руку из-под его железного захвата, взъерошила мужу волосы. – Я влюбилась в сорвиголову и забияку и единственная на свете знаю, сколь прекрасным мужем и отцом он оказался. Неужели думаешь, что я могу пожелать чего-то другого?

Хедин усмехнулся и прижался губами к ее лбу.

– И не жалела никогда? – продолжил допытываться он, но тут уж Ана не выдержала. Чмокнула его в нос и принялась щекотать, избавляя от навязчивого самоедства.

– Жалела! – заявила она. – О том, что не заявилась после боя с кочевниками в твою палатку вместе с градоначальником и не потребовала жениться на мне немедленно! Двадцать две ночи потеряла из-за того, что ты измениться пытался! Больше ни одной не отдам! И тебе спускать не позволю!

– Жадина! – наконец-то привычно усмехнулся Хедин и, перехватив ее руки, поднес их к губам. – Столько лет знать не знал, что женат на жадине! И что мне теперь с тобой делать?

Ана снова зарылась пальцами ему в волосы, вытягиваясь в полный рост на мужнином теле и понимая, что уже достаточно отдохнула. Но, кажется, еще не насытилась.

Тоже переволновалась.

– Ох, Хед, не искушай, – завлекательно промурлыкала она. – Перебудим девчонок, а им и так сегодня досталось.

– Самое время об этом вспомнить, – ухмыльнулся Хедин и спустил руки пониже ее спины. Довольно вдохнул, чувствуя Анину дрожь. Обжег губами ее губы. – Ни одной ночи, – хрипловато повторил он. – Уж об этом я не забуду.

– Даже не сомневаюсь... – шепнула Ана, и все остальное перестало иметь значение.

Да, потом будет немало забот. Пока еще Эйна и Тейт восстановятся после ранений. Пока примут тот факт, что в стаю им обратной дороги нет. Пока увидят, что Вета и Нэй стали столь же дороги друг другу, как когда-то они сами. Пока согласятся осесть в Приармелонском лесу вопреки давней вражде с людьми. Пока научатся доверять им и завоюют зеркальное доверие. Но Ана почему-то не сомневалась, что так все и произойдет. В тот самый момент, когда Нэй вцепился в горло бывшего собрата, защищая человеческую девчонку и ее отца, в отношениях людей и волков началась новая эпоха. Однажды дракон сумел разрушить прежние устои и сделать этот мир несоизмеримо лучше прежнего. И теперь снова что-то ждало их впереди – пока неведомое, загадочное, то тревожное, то обнадеживающее, и какое-то невесомо волшебное, – и ему нельзя было противиться. Значит, Создатели придумали для них новое чудо.

Чудо, совершать которое предстоит уже их детям...