Любовь, что бы это ни значило

Часть первая. "Беззаботность"

Давайте для начала я, как творец и писатель, заботящийся о комфорте вашего воображения, обрисую вам картину местности, где будут происходить дальнейшие события. Да, ход достаточно прямолинейный, не вплетённый тугими нитями в сеть повествования, зато сразу способен погрузить вас в чан с атмосферой.

Итак, представьте: широкий пляж с тёплым золотым песком, омываемый древним океаном. Закат или рассвет — не так важно, зависит от субъективного восприятия читателя. Главное, чтобы это место родилось в вашем воображении исключительно приятным, чтобы хотелось срочно там оказаться, сбросить одежду и заботы, и отдаться беспечной неге, ощущая себя до глупости счастливым.

Дальше по списку идут пальмы, хаотично разбросанные недалеко от пляжа, мохнатые от зелени горы на горизонте, пение диковинных птиц и размеренная мелодия океанских волн. Добавьте в этот коктейль что угодно, лишь бы не возникало никакого намёка, что на свете когда-то существовало человечество и цивилизации со всеми их бесчисленными изобретениями и выдумками.

До этого ещё далеко.

Ну что ж, с пейзажами закончили, пора приступать к истории. Для этого я сделаю дерзкий отступ с тремя звёздочками, да ещё и сменю глагольную форму с настоящего времени на прошедшее, чтобы создать естественное ощущение повествования.

***

На берегу океана сидел человек по имени Федя. Он был подтянут, смугл, к тому же достаточно высок. Федя носил соломенную шляпу, сползающую на затылок, лёгкую белую рубашку, застёгнутую на пару пуговиц, а также пёстрые шорты и самодельные сандалии.

Фёдор увлеченно водил небольшой палочкой по песку рядом с потухшим костром, иногда останавливаясь, чтобы подумать, чем бы дополнить рисунок. В конце концов парень поднялся, отряхнул шорты от песка и упёр руки в бока.

— Совершенство,— улыбнулся Федя, рассматривая своё творение.

Из-за песчаной дюны, что расположилась неподалёку от берега, выглянул человек, чем-то отдалённо напоминающий Федю. Человека этого звали Гена, он был румян, слегка полноват, а на голове вместо шляпы носил роскошную кучерявую шевелюру. Одет Геннадий был практически также, как и Фёдор, за исключением некоторых несущественных деталей, присущих румяному, кучерявому, слегка полноватому человеку.

Выбежав из-за дюны, Гена на цыпочках устремился к ближайшей пальме в надежде скрыться за не таким уж и толстым стволом. Оказалось, что пальма способна спрятать лишь половину его тучного тела, поэтому парень резво метнулся к следующему дереву, растущему ближе к океану. Выглянув из-за ствола, Гена убедился, что его до сих пор не заметили и аккуратно приблизился к ничего не подозревающему брату, чтобы громко хрюкнуть.

— Гена, чтоб тебя! — дёрнувшись, крикнул Федя. — Сволочь дурацкая! Я меня же так…

В следующую секунду Фёдор схватился за сердце, лицо его в ужасе перекосило, а изо рта стали вырываться нечленораздельные звуки и хрипы. Он упал на колени, взглядом умоляя Гену о помощи, затем повалился на песок и, наконец, застыл в неестественной позе.

— Ой, ну изобразил, конечно... — Гена хлопал в ладоши, заливаясь смехом.— Ну, моё почтение. Счёт триста двадцать пять — триста двадцать семь в мою пользу! Как-то легко в этот раз тебя напугать получилось, теряешь хватку.

Гена отвязал от пояса бурдюк с водой, жадно к нему приложился и смочил шею. Всё ещё ухмыляясь, он оторвал от низенькой пальмы крупный лист и принялся им обмахиваться.

— Жара…— резюмировал он. — Ладно, хорош отдыхать, вставай давай. Федь, я же тебя знаю, ты меня не проведёшь.

Федя не реагировал.

— О, дельфины, целая стая! — Гена посмотрел в океан, свернув лист в трубочку. — Федя, глянь, к берегу плывут, погнали кататься!

Федя упорно не желал подавать признаков жизни.

— Фееедь. Фееедя? Ой, да ну тебя, один пойду.

Гена сделал вид, что побежал купаться с дельфинами.

— Федь, это уже не смешно, — прокричал пухляш, стоя по щиколотку в воде.— Хорош, молодец, я тебе поверил, давай вставай, дубина ты лысая.

Отсутствие Фединой реакции начинало тревожить Гену, поэтому он вернулся и легонько пнул брата в бок. Затем ещё раз, но уже сильнее. Потом нагнулся и принялся щекотать Федины пятки — никакой реакции. Паника охватывала всё сильнее, Гена опустился на колени рядом с братом и стал шлёпать того по щекам.

— Братик, ну правда, это не смешно. Ну вставай, а! Всё, с этой игрой завязали, ты выиграл, больше друг друга не пугаем, ладно? Федя! Федя, очнись. Вот ты меня сейчас совсем сильно пугаешь.

Продолжая выкрикивать имя брата, Гена чуть ли не плакал. Он тряс Федю, бил его по щекам, и в какой-то момент решился приложить ухо к груди, чтобы убедиться в отсутствии сердцебиения, как вдруг Федя с криком очнулся. Гена в ужасе упал на песок.

— Триста двадцать шесть — триста двадцать семь!— подвёл итог Фёдор, заходясь в приступе смеха. — Добавлю себе очко за оригинальность и счёт сравнялся.

Гена посидел какое-то время на песке, хлопая глазами, взгляд его сменился с испуганного на гневный, он вскочил и принялся гонятся за братом. Будучи в более спортивной форме, Федя легко убегал, лавируя между пальмами и заливаясь смехом.

Спустя несколько кругов Гена выдохся.

— Счёт сорок восемь — ноль в догонялки. — Федя победно вскинул руки. — Разнёс тебя в сухую!

— Рёзнёс тёбя всюхюю... — передразнил Гена, борясь с одышкой. — Вот у меня сейчас правда сердце в такую жару остановится. А от твоих шуток — тем более.

— Спорт — это жизнь,— важно произнёс Федя — В здоровом теле — здоровый дух. Надо бы запомнить, хорошая фраза. Ладно, иди сюда, покажу кое-что.

Гена подошёл к брату, всё ещё тяжело дыша.

— Мой опус магнум, что бы это ни значило, — похвастался Федор.— Что скажешь?

— И что это? — Гена вытер ладонью пот со лба и уставился на рисунок.

— Я пока ещё не придумал. — Федя закусил губу. — Но что-то очень красивое и привлекательное, ты не находишь?

— На нас с тобой похоже, — почесал затылок Гена. — Хоть и не совсем. Вот вроде и руки и ноги есть и голова, а что-то немного не то. Волосы красиво нарисовал, длина хорошая. А это как понимать?

— Что именно? — не понял Фёдор.

— Ну это, — ткнул пальцем в рисунок Геннадий, а затем изобразил на своей груди объёмные выпуклости.

— Ну... грудь, — резюмировал брат.

— А чего она выпуклая такая? У нас с тобой плоская почти, а тут… Не знаю даже, словно пчелы покусали.

— Не нравится? — нахмурился Федя. — Я когда нарисовал, тоже удивился, но потом понял, что довольно... ммм, гармонично выглядит, что бы это ни значило.

— Да не, хорошо, — подтвердил Гена. — Просто странно. Непривычно.

— Согласен,— согласился Федя. — Вроде обычный рисунок на песке, а меня вот манит.

Какое-то время братья рассматривали рисунок в тишине, нарушаемой лишь крякающими дельфиньими призывами скорее бежать с ними купаться.

— В животе такое чувство появилось, щекочущее,— наконец сказал Гена. — Особенно когда на эти смотришь... Бугорки.

— Есть такое, — подтвердил Фёдор.

— Как назвал? — спросил Геннадий.

— Пока не придумал. Когда рисовал, в голове вертелось что-то… Же, же…

— Женщина,— предположил Гена.

— Опа,— удивился Федя. — Точно, женщина! Казалось бы, слово такое... грубое что ли, а подходит.

— Погоди,— задумался Гена. — У меня тут тоже на языке что-то вертится. Де... де…

— Девушка! — выпалил брат.

— Во! Девушка. Намного приятнее звучит.

Солнце уже вошло в зенит, и Гена обливался потом, периодически протирая глаза, не в силах отвести их от рисунка.

— Мне и то и другое нравится, — признался Федя, — но девушка как будто больше подходит. Женщину я бы немного иначе нарисовал.

Гена кивнул. Братья постояли ещё с минуту, заворожённые нарисованной красавицей.

— Кто последний на дельфина залезет, тот хромая трясогузка! — вдруг прокричал Федя и резко сорвался с места.

Гена тут же пустился следом, и вскоре братья наперегонки гребли к стае дельфинов.

Часть вторая. "У костра"

Пляж погрузился в вечернюю негу. Загорелись звёзды, — безумно яркие на не ослеплённом городами небе. Древний океан продолжал размеренно омывать берег, птицы уснули, проснулись сверчки.

Гена старательно пытался разжечь костёр сухой палочкой. Он потел, крякал, ругался, и в какой-то момент, не справившись с нетерпением и неподвластным ему законом трения, швырнул таки палочку в океан.

Из-за близлежащей дюны появился Федя. Кусая сочное яблоко, он подошёл к костру, кинул второе яблоко брату, затем достал из-за пазухи два камешка, присел к сухим поленьям и щепкам, и спустя несколько секунд появился огонь.

В молчании прошла пара секунд.

— Девушку океаном размыло, — нарушил тишину Гена.

— Видел. — Федя присел рядом с братом и смотрел на убаюкивающие языки пламени. — Жалко. Завтра ещё нарисую, подальше от воды.

Уютный треск костра сливался с шумом прибоя и редкими криками какой-то ночной птицы.

— Она у меня из головы не выходит, — произнёс Гена, поправив не желающее разгораться полено.

— Она?

— Ну да. Я подумал, что это «она». Как самка бобра или жирафа, там. Луна, осина, радость, улыбка. «Она», не «он».

— Согласен,— кивнул Федя. — Она. Сам о ней весь день думаю. И в животе щекочет.

— Щекочет, — выдохнув, подтвердил Гена.

Костёр разгорелся, осветив мерцающим светом приличный пятачок пляжа.

— Я ещё хочу одежду ей разную нарисовать, — водил пальцем по песку Федя. — Хочется для неё разнообразия какого-то, платья там какие-нибудь, сарафаны, что бы это ни значило. Можно ещё прически разные придумать, украшения, побрякушки. Ей бы это понравилось.

— Говоришь так, будто она живая, — улыбнулся Гена.

— Я её настолько хорошо представляю, будто она и правда живая. Весь день думал какой у неё взгляд, голос, характер. Как двигается, танцует, смеётся, смотрит на меня, обнимает. Мне от этого тепло становится. Я как будто по ней… скучаю что ли.

Гена посмотрел на брата, выгнув бровь.

— Федь, ты не перегрелся? Это же просто рисунок. Красивый, конечно, но не настоящий. Мы с тобой тут одни всегда были и будем. Родителей и животных с рыбами я не считаю.

Федя подкинул в костёр несколько поленьев, встал и в задумчивости подошёл к океану.

— Одни,— произнёс он, вглядываясь в сумрачный горизонт. — Может я потому её и нарисовал, что устал от этого одиночества. Ты не обижайся, — если б тебя не было, я бы уже давно с ума сошёл и с дельфинами жил. Уплыл бы с ними далеко в океан и утонул.

Гена смотрел на брата, ощутив какую-то внезапную тоску.

— Сколько лет мы тут с тобой живём? — продолжал Федя. — Тысячу? Сто тысяч? И всегда одни были с тех пор, как мамы с папой не стало. Шарик этот круглый весь облазили, все увидели, изучили, попробовали. Остаётся только кушать, купаться, загорать и развлекать себя как-то. Но разве тебя не тревожило всё это время наше одиночество? Мы как будто упёрлись во что-то. Как будто где-то должна быть какая-то... дверь, что бы это ни значило, за которой нас ещё кто-то ждёт. А мы всё никак не можем её отыскать. Вот я и подумал, а может не искать надо, а самим её сделать? Выдумать, вообразить, нарисовать в конце концов. Иначе так и останемся одни во всём этом прекрасном мире. И когда-нибудь нас просто смоет океан. Как этот рисунок.

Гена, крякнув, поднялся и подошёл к Феде. Какое-то время братья молча вглядывались в бесконечный океан.

— Точно перегрелся, — Гена с громким хрустом откусил яблоко. — Может окунёшься? Я покараулю, чтобы тебя не смыло.

— Дурак ты, Гена, — улыбнулся Фёдор. — Я тебе даже завидую.

— А я давно понял — чем больше думаешь, тем грустнее становится. А я грустить не люблю. Но девушку ты всё равно нарисуй. Я хоть её и запомнил, но пусть лучше глаз радует. Как назовём, кстати?

Федя нахмурился и посмотрел на брата.

— Так ведь назвали уже — девушка.

— Да я не об этом, — отмахнулся Гена. — У нас же есть имена, пускай и у неё будет. Может, Ева?

— Ева… — Федя посмаковал имя. — Не, что-то не то. Звучит как-то... избито, что бы это ни значило. А что если Тамара?

— Да ну, — хохотнул Гена. — Точно нет. Нужно что-то нежное, невесомое, светлое…

— Светлана! — подхватил Федя.

— Идеально! — Гена щёлкнул пальцами. — Светлана — то, что нужно. Нарисуешь её завтра? А то я тоже как-то соскучился.

— Я прямо сейчас нарисую. Всё равно сна ни в одном глазу.

— А я умаялся, — зевнул Гена и вернулся к костру. — Спокойной ночи, Федь.

— Спокойной.

Гена устроился на песке поближе к костру, потянулся, перевернулся ну бок и затих. Федя подобрал небольшую палочку, присел рядом с братом и стал уверенно выводить рисунок на песке, тихонько напевая на ходу придуманную мелодию. В какой-то момент Гена незаметно поднялся и предпринял внезапную попытку снова напугать брата, но тот спокойно обернулся, с улыбкой посмотрел на Геннадия, и оба расхохотались.

Часть третья. "Встреча"

Рассвет вступал в свои права примерно также, как делал это на протяжении многих веков. Братья спокойно спали по обе стороны тлеющего костра, не подозревая о том, что рядом с ними, ближе к древнему океану, лежала девушка. Вода заботливо омывала её босые ноги, стройное тело было скрыто красивым легким платьем, сотканным словно из облаков, а длинные русые волосы разбросались по песку, создавая замысловатый орнамент вокруг головы. Руки девушка положила на живот, скрестив пальцы, на которых сверкали кольца с разноцветными камешками.

Первым проснулся Гена. Он сел, сладко потянулся, широко зевнул и потёр глаза. Геннадий всегда просыпался раньше брата, поэтому по привычке пошёл к океану, чтобы умыться и набрать в ладошки воды — лучший способ разбудить Федю и поднять себе настроение от проделанной пакости. Не замечая девушку, он как ни в чём ни бывало совершил водные процедуры, фыркая от прохлады и свежести, и уже возвращался к Феде с водой в ладошках, но замер в нескольких шагах от костра, наткнувшись, наконец, на незнакомку. Её внезапное появление настолько не вписывалось в Генин утренний ритуал, что тот решил плеснуть водой, предназначавшейся для брата, себе в лицо. Не отрывая взгляда от незнакомки, он спиной вернулся к океану, чтобы умыться ещё несколько раз — вдруг видение всё же исчезнет.

Не помогло.

Он постоял какое-то время, схватившись за голову, затем сделал большой крюк, обходя странную гостью, опустился на колени к Феде и стал шёпотом его будить:

— Федя, вставай. Федя! Так, может это я не проснулся ещё... Федя, вставай говорю.

Фёдор издал какой-то нечленораздельный звук и отвернулся на другой бок.

— Федя, дубина, проснись! У нас тут ситуация.

— Гена, отстань, — пробурчал брат. — Я всю ночь рисовал, уснул час назад. Дай поспать, у нас всё равно дел никаких нет.

Гена встал, походил в нетерпении вокруг брата, а потом с размаху пнул его по мягкому месту. Федя вскочил, схватил Гену за грудки, и собирался уже разразиться очередной утренней тирадой о том, что брат его не жаворонок, а индюк, но тут заметил девушку.

— Это кто? — прошептал Федя, всё ещё держа Гену за рубашку.

— Ты мне скажи, — ответил Гена. — Я спал всю ночь. Когда ложился, никого тут не было.

— Гена, тут вообще кроме нас никого быть не должно, забыл?

— Да помню я. — Гена всё-таки избавил свою рубашку от Фединой хватки. — Так откуда она тогда тут взялась?

Братья медленно подошли к девушке с разных сторон и замерли.

— Она… — шепнул Федя. — Ты сказал она...

— Светлана! — догадались оба.

Девушка зевнула и перевернулась на бок. Братья в страхе отпрянули и поспешили спрятаться за ближайшей пальмой.

— И что теперь делать? — спросил Гена, выглядывая из-за плеча Феди.

— Ты у меня спрашиваешь? — ответил брат, обнимая ствол.

— Может, ну её? Пойдём на другой пляж, места всем хватит.

— Тебя дельфин укусил? — Федя обернулся и осуждающе уставился на Гену. — Тебе не интересно разве?

— Интересно, — согласился Гена. — Только откуда я знаю, что она… такое? Может она опасна. Может у неё клыки, как у тигра или жало, как у скорпиона?

— Я такого точно не рисовал, — огрызнулся Федя и продолжил обнимать пальму, рассматривая незнакомку.

Девушка потянулась и открыла глаза. Села, облокотившись на руки, ещё раз громко и сладко зевнула и принялась отрешённым взглядом рассматривать окрестности.

— Нужно с ней поговорить, — скорее себе, чем брату, сказал Федя. — Поздороваться, хотя бы.

— Ну, давай, — согласился Гена.

— А чего я сразу?

— Так ты её нарисовал. Воображал там её целый день, сам же говорил. Значит знаешь, кто она такая и что от неё ожидать. Иди уже.

После непродолжительной борьбы Гена всё-таки вытолкнул брата из-за пальмы, а сам постарался спрятаться за стволом. Федя взглядом метнул в Гену сноп искр, но пересилил себя и медленно подошёл к девушке, отрывая заусенцы с пальцев.

— Здрасьте,— поздоровался он.

— Привет,— обворожительно улыбнулась Света.

— Одну минутку, — ответил Федя и поспешил обратно к пальме.

Он подбежал к брату в надежде попросить у того помощи, но Гена развернул его толкнул обратно. Света в это время спокойно играла с песком, выпуская из кулака золотистую струйку.

— Как дела? — спросил Федя, стараясь казаться абсолютно спокойным. Получалось у него это из рук вон плохо, судя по трясущимся коленкам.

— Очень хорошо, — ответила Света, прикрывая ладошкой глаза от солнца. — Только кушать хочется.

— Ага,— понял Федя. — Кушать.

Он снова добежал до брата, встревоженно пересказал тому диалог с девушкой, и вместе они поспешили за песчаную дюну, оглядываясь на прекрасную гостью.

Света ещё раз зевнула, поднялась и увлеклась океаном. Она трогала воду, пробовала её на вкус, морщилась и плевалась. Понаблюдав в восхищении за величественной водной гладью, сверкающей в лучах утреннего солнца, девушка обернулась и заметила тлеющий костёр. И в тот момент, когда она уже тянула руку к углям, из-за дюны выжали братья с большими корзинами фруктов в руках.

Девушка отвлеклась и приветливо улыбнулась. Федя с Геной тут же расплылись в ответной смущённой улыбке.

— Какая красивая… — прошептал Федя.

Гена толкнул брата в бок.

— Ой,— опомнился Фёдор. — Вы кушать хотели — вот, мы вам фруктов насобирали.

— Они очень вкусные, попробуйте, — пролепетал Геннадий.

— Вкусные и самые свежие, — дополнил брат.

Девушка обворожительно засмеялась и подошла к братьям, которые в миг раскраснелись, как сочные яблоки.

— Спасибо, — сказала она, заглянув каждому в глаза.

Света достала из корзины банан, осмотрела его, забавно нахмурив брови, затем понюхала и откусила кусок прямо с кожурой. Братья даже не успели возразить, что банан нужно сначала почистить, а девушка уже в восхищении откусила ещё один. Затем ещё и ещё, пока не дошла до хвостика, бросила его на песок и вытащила из корзины следующее угощение — яблоко почти такого же цвета, как лица братьев.

Федя с Геной переминались с ноги на ногу и тревожно переглядывались, не зная, как продолжить диалог.

Гена сообразил первым:

— Меня, кстати, Гена зовут. А это Федя.

— Очень приятно, — улыбнулась Света с набитым ртом. — Ух, как же вкусно!

— А вас как зовут? — решился, наконец, подать голос Федя.

Гена снова ткнул брата в бок.

— Ой, — опомнился Федя, почёсывая затылок. — Вы, наверное, Светлана, да?

— Наверное,— подтвердила Светлана, вгрызаясь в сочное яблоко.

— У вас очень красивое имя, Светлана, — осмелел Федя. — Света, Светочка.

В ответ девушка лишь мило улыбалась и с интересом разглядывала братьев, продолжая есть фрукты. Братья снова замолчали. На этот раз сообразил быстрее Федя:

— Ой, а давайте мы вам покажем, где живём? — затараторил он. — Это вот пляж на берегу океана. Мы его так и называем — Пляж. Живём тут уже лет десять, да Ген? Тут у нас костёр, мы его разводим, когда надо приготовить что-то. Ну и на ночь обязательно, чтобы не замерзнуть, хотя тут у нас почти всегда тепло. Вот. Ещё у нас тут пальмы растут, мы каждой имя дали. Это вот Борис, это Ваня, это Костик с Андреем. Там у нас горы и джунгли, мы туда за питьевой водой ходим, охотиться и в водопаде купаться. Вроде всё. Когда тут надоест, мы себе новое место ищем. Вот, как-то так.

Федя замолчал и стал ещё немного краснее. Девушка запихнула в рот огрызок яблока и внезапно обняла в миг остолбеневшего парня. Федя умоляюще посмотрел на брата, совершенно не понимая, как реагировать.

— Спасибо вам, — сказала Светлана, продолжая обнимать Федю. — Вы такие заботливые и добрые, а ещё рассказываете так интересно, я прямо заслушалась. Может сходим погулять? Тут такое всё красивое, у меня глаза разбегаются. Только я теперь пить хочу.

Гена кивнул и поспешил к одной из пальм, под которой они хранили кувшины с водой, совершенно забыв о бурдюке, который висел у него на поясе.

Федя всё-таки решился обнять девушку в ответ, но в этот момент она чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза, а затем неожиданно поцеловала Фёдора в щетинистую щёку, отчего тот покраснел так, будто два дня беспрерывно загорал на солнце.

Девушка рассмеялась.

— Представляете, — рассмеялся Гена, вернувшись к костру, — побежал к кувшинам за водой и на пол пути вспомнил, что у меня ж она с собой. Перегрелся, наверное, плохо соображаю.

Запыхавшийся Геннадий протянул бурдюк Свете, которая тут же к нему жадно приложилась.

— Уф, — выдохнула девушка. — Я в раю. Что бы это ни…

— Значило… — закончил за неё Федя. — Это же моя любимая фраза! Я всегда так говорю, когда неизвестные слова в голову приходят. Вы мои мысли читаете?

— Не знаю, — улыбнулась Света, — просто захотелось так сказать. Ну что, пошли гулять?

С интересом рассматривая всё вокруг, девушка направилась вдоль пляжа, оставив парней в полном недоумении. Федя почесал щетину, наблюдая за удаляющейся красивой фигурой, братья переглянулись и устремились вслед за Светой.

Часть четвёртая. "Близость"

Мерцающий свет от костра озарял песчаный пляж. На небе неспешно появлялись звёзды, шум океана продолжал свою вечную песнь, а Федя оживлённо жестикулировал, рассказывая Свете об их с братом приключениях. На костре жарилась тушка небольшого поросёнка, от запаха которой у всех уже текли слюнки.

— Дождь льёт как из ведра! — продолжал рассказ Федя. — Гром, молния, Гена оступается и падает с обрыва. Я успеваю его схватить, и вот уже одной рукой держусь за выступающие корни, другой пытаюсь Гену удержать. Внизу бушует океан, медведь подходит всё ближе и ближе — загнал нас на самый выступ. Руки скользкие, чувствую, вот ещё чуть-чуть и Генка вниз полетит. Из последних сил ору медведю — а ну, пошёл отсюда! И тут он вдруг кивает, разворачивается и уходит. Мне ещё показалось, будто он обиделся, что я на него накричал. Кое-как вытащил Гену, упали в грязь, пытаемся в себя прийти, кричим, смеёмся, истерика прям. Как раз тогда мне в голову мысль пришла, что я могу с животными разговаривать. Оказалось, что так и есть! Мы потом на ком только не проверяли — и попугаев просили фрукты нам приносить, и с обезьянами в прятки играли, ну а сегодня ты видела, как я Генку испугал.

— Просить тигра, чтобы он на меня из засады бросился — нечестно, — пробубнил Гена.

— Ой, да ладно, весело же было! — рассмеялся Федя. — Ты сам эту игру начал.

Гена нахмурился и подкинул в костёр несколько поленьев.

— Какие же вы чудесные. — Девушка сидела на песке, скрестив ноги, её овальное лицо в свете огня казалось братьям идеалом красоты. — Мне с вами безумно интересно. Гена, а ты что умеешь?

— В смысле? — не понял парень.

— Ну, Федя с животными разговаривает, рисует потрясающе, по деревьям прыгает, как…

— Тарзан,— подсказал Федя. — Не знаю что это, но подходит идеально.

— Точно, как Тарзан, — согласилась Света. — А ты что умеешь?

— Я? — Гена уставился на брата, но тот не отрывал взгляда от девушки. — Не знаю даже... Готовлю вкусно. За пляжем ухаживаю, чтобы чисто было. Игры всякие придумываю, истории.

— Гена тот ещё выдумщик. — Фёдор, наконец, повернулся к брату и похлопал того по плечу. — Помнишь, как ты придумал, чтобы мы говорили слова только на букву «П»? У меня к вечеру даже голова разболелась, когда я ему пытался объяснить, что завтра его очередь за водой идти. «Проснись, пойди принеси попить», что-то в этом духе.

— Прекрасный пляж, погуляли, посмотрели, понравилось, — подумав, сказала Света.

— Точно!— удивился Федя. — Ты быстро схватываешь, Свет. В общем, с Геной никогда не заскучаешь. Сколько себя помню, он всегда мне настроение поднимал.

Гена смущённо улыбнулся, и, чтобы переключить внимание, снял с огня тушку поросёнка. Все тут же принялись за еду. Света надкусила сочное мясо, закатила глаза и жестом показала Гене, что он потрясающий повар. Гена покраснел, надеясь, что его смущение в потёмках не разглядеть.

Какое-то время парни и девушка с аппетитом поглощали ужин. Федя украдкой посматривал на Свету, пока, наконец, не решился задать ей волнующий его вопрос.

— А ты что-нибудь помнишь перед тем, как проснуться на пляже?

Девушка замерла.

— Это сложно описать, — не сразу ответила она, отрешённо смотря на чёрную океанскую гладь. — Я словно плавала где-то. Вот, когда мы сегодня купались в океане, было очень похоже на те ощущения. Но там я не понимала где я, и кто я такая. Да и не было у меня желания понимать, просто находилась там и всё. И длилось это непонятно сколько — может секунду, а может вечность. А потом меня кто-то позвал. Не голосом, а как-будто… Намерением каким-то. Желанием, чтобы я пришла. Ну а потом я просто проснулась здесь.

— Тебе не страшно? — спросил Федя. — Я не представляю, как бы испугался, если бы меня сначала не было, а потом я вдруг появился в каком-то месте, да ещё и среди незнакомых людей.

— Нет, мне тут очень хорошо, — расцвела в улыбке девушка. — Как-будто я и должна тут быть. Когда гуляли сегодня, мне показалось, что я всё это очень хорошо знаю. Этот пляж, океан, джунгли, животных. И вас, конечно.

— Удивительно, — изумился Фёдор. — Мне тоже кажется, будто ты с нами всегда жила, да, Ген?

Гена кивнул, продолжая хмуро жевать мясо. Он лишь бросил быстрый взгляд на Федю со Светой, затем снова погрузился в свои мысли.

— Но если я никогда не жила, то как я здесь оказалась? — спросила Света.

Братья уставились на девушку. Федя посмотрел на Гену, безмолвно обращаясь к брату за поддержкой, но тот продолжил есть, опустив взгляд в песок.

— Да мы и сами не знаем, — соврал Фёдор. — Ушли гулять, вернулись, а ты уже здесь лежишь. Наверное, с неба упала. Или дельфины тебя принесли.

— Дельфины? — не поняла девушка.

— Ага. Я завтра тебя с ними познакомлю, когда купаться пойдём, они чудесные.

— Хорошо. — Света задумчиво посмотрела на Федю. — И всё же это так странно — жить свой первый день. Меня не было, и вот я есть. Значит так люди и появляются на свет?

— Получается, так, — согласился Федя.

Света проглотила последний кусочек мяса и откинулась на песок.

— Я объелась, — выдохнула она. — Гена, ты правда потрясающе готовишь. Научишь меня?

— Да ладно, обычный поросёнок, — вновь смутился парень. — Главное в морской воде его немного подержать, чтоб соли набрался, остальное не сложно, жарь себе да жарь.

— Я ещё никогда в жизни ничего не готовила, поэтому мне это кажется каким-то мастерством. Или волшебством, что бы это ни значило.

Девушка потянулась и сладко зевнула.

— Я, наверное, спать лягу. Сегодня столько всего случилось, что ещё немного, и я от всего этого лопну. Впервые в жизни чувствую, как сильно я устала. Спокойной ночи, ребята.

Света подвинулась ближе к Феде, положила голову ему на колени и мгновенно уснула. Федя замер — он всё ещё не привык к близости, поэтому не имел никакого представления, как на неё реагировать. В конце концов он осторожно положил руку девушке на плечи, принявшись тихонько их поглаживать.

Беседа продолжалась шёпотом.

— Ген, это какое-то чудо, — прошептал Федя.

— Угу, — буркнул Гена.

— Мы с тобой всю жизнь были одни, а теперь... не одни. Она такая...

— Почему ты ей не сказал, что ты её нарисовал? — перебил Гена.

Федя продолжал аккуратно гладить нежную кожу девушки, разглядывая её лицо.

— А что бы ты почувствовал, если бы тебе сказали, что ты нарисованный? — ответил брат вопросом на вопрос. Гена промолчал. — Вот именно. Да и я до сих пор не могу поверить, что она появилась из-за меня. Я когда первый раз её рисовал — у меня рука сама двигалась, как будто отдельно. Словно точно знала, что рисует. А я чувствовал, как у меня где-то внутри рождается её образ. Причём точный до самых мельчайших деталей — цвет волос, кожи, звук её голоса, как она смеётся, как улыбается и удивляется чему-то. А я сижу, рисую и понимаю, что теперь жить не смогу без этого ощущения — что она существует, хоть и внутри меня. А когда она появилась на самом деле, я просто сначала не понял, что это она и есть. Нельзя же появиться тому, что существует только в твоей голове, даже если ты этого хочешь больше всего в жизни. А значит это чудо. Она — чудо.

Гена слушал монолог брата, уставившись в песок, по которому пальцем выводил какие-то каракули.

— Наверное, — сказал он после длинной паузы. — Ладно, Федь, я тоже спать пойду. Спокойной ночи.

— Ген, ты в порядке? — спросил Федя, взглянув на брата. — А то весь вечер молчишь, хотя обычно это ты у нас болтаешь без умолку.

— Да нормально всё, — ответил Гена, устроившись на песке. — Устал просто.

— Ну ладно. Спокойно ночи, Ген.

— Угу.

Гена повернулся на бок, отворачиваясь от брата, который всё также боялся пошевелиться, чтобы не разбудить девушку. Боялся, что от любого неосторожного движения она рассыплется у него на руках, превратившись в рисунок на песке.

Костёр уже догорал, а Федя продолжал сидеть, уставившись с глупой улыбкой на спящую девушку, которая так неожиданно положила голову на его колени.

Часть пятая. "Погружение"

Наступило утро. Самое обычное утро, которое из века в век будило птиц и животных в этом мире. Но для Феди это утро казалось первым в его жизни и самым прекрасным, будто он впервые проснулся и всё вокруг выглядело невероятно интересным, притягательным и новым.

Вместе со Светой они сидели у костра. Девушка смотрела на океан, где резвились дельфины, Федя же смотрел на Свету, не в силах оторвать глаз.

— Федя, расскажи о себе, — спросила девушка, отвлекаясь от дельфиньих игр. — Вы уже так много мне всего показали и рассказали, а тебя и Гену я совсем не знаю.

— Хм… — задумался Федя. — Даже не знаю с чего начать. Сложно рассказывать о себе, когда никому об этом не рассказывал.

— Тогда начни с самого начала. — Девушка подвинулась ближе к Фёдору, положив руки ему на колени, отчего парень почувствовал, как приятно защекотало в животе. — Вы тоже появились вот так, как я на пляже? И совсем одни? Или кто-то из вас раньше появился?

— Нет, у нас по-другому было, — начал Федя, стараясь отвлечься от возбуждения. — Мы, в отличие от тебя, совсем маленькими на свет появились. Сначала Гена, а потом я — он помнит, как сначала меня не было, а потом мама вдруг вместе со мной из пещеры вышла. Говорит, запомнил, потому что папа его в пещеру не пускал, а мама там долго кричала, и он испугался. Потом мы росли и в какой-то момент перестали. А первое, что я могу вспомнить — это как мама меня на руках укачивает.

— Кто? — не поняла Света.

— Мама, — повторил Федя. — Ну, мы так её называли. Она раньше нас с Федей появилась, и, насколько я могу помнить, была уже взрослая. Наверное, также как ты с неба свалилась.

Девушка улыбнулась, а Федя начал понимать, что хочет видеть её улыбку как можно чаще.

— Ещё папу помню, — продолжил парень. — Он был большим и сильным, всегда нас с братом на шее таскал по очереди. Он нас охотиться научил, огонь разводить, да вообще многому. Всё, что я могу о них сказать, это то, что иногда очень по ним скучаю. Не знаю, кем были эти люди — они умерли, когда мы с братом ещё маленькие были.

— Мне очень жаль, — сказала Света и прислонилась щекой к Фединому плечу.

— Ничего, уже очень много времени прошло, — улыбнулся Фёдор, чувствуя мурашки по всему телу от прикосновения. — Наверное, сто тысяч лет. Но я точно помню, что это были близкие для нас люди. Они нас с Геной многому научили, и мы им очень благодарны. Вот. Больше в этом мире никого, кроме нас нет — мы его облазили вдоль и поперёк. Но ты обо мне спрашивала, а я чего-то отвлекаюсь.

— Не переживай, мне всё безумно интересно, — успокоила девушка, поцеловав парня в щёку.

Как и с улыбкой, Фёдор начал понимать, что с каждым поцелуем ему хочется, чтобы Света делала так почаще. Сам он поцеловать её боялся, казалось, только ей позволено так открыто проявлять свои чувства.

— Ну, что ещё… — затараторил Федя, скрывая волнение. — Я сколько себя помню — всегда любил всё исследовать. Гена — он больше любит на одном месте сидеть. Он не ленивый, наоборот, очень многое делает для того, чтобы было приятно и удобно жить там, где мы живём. А мне нужно всё время куда-то залезть, что-то найти, попробовать. Сколько раз Гена меня из всяких передряг спасал. То с животным незнакомым поцапаюсь, то съем какой-то фрукт, от которого потом три дня всего наизнанку выворачивает, то ещё что-то. В общем, за мной глаз да глаз нужен. Вот Гена у нас такой глаз. Он старший, поэтому получилось так, что с самого детства он обо мне заботился. Сейчас мы взрослые уже, но он всё равно меня иногда опекает. Даже через чур. Но я не обижаюсь. Не знаю, что бы я делал, если бы его рядом не было. Это же такое жуткое ощущение, когда представляешь, что ты один в целом мире. Я даже слово придумал подходящее —одиночество. Но теперь появилась ты, и жить стало ещё чудеснее.

Света ответила через паузу, отрешённо о чём-то задумавшись:

— Наверное. Я только вчера появилась и пока мало понимаю, как здесь всё устроено. Я даже не знаю, что такое одиночество, никогда не ощущала. Для меня все эти чувства новые и интересные, хотя есть такое ощущение, будто я многое знаю и понимаю. Вот ты рассказываешь что-то, я слушаю, и где-то глубоко внутри чувствую, что всё это очень мне знакомо. Словно из прошлой жизни.

— Есть у меня одна догадка, — задумался Федя. — Может все, кто появляются в этом мире берут знания у тех, кто здесь уже живёт? Как мы взяли что-то у мамы с папой, они тоже у кого-то что-то взяли, а ты у нас. Иначе объяснить не могу.

— Похоже на правду, — согласилась Света. — Только вот непонятно, почему вы маленькими тут появились, а я сразу большая. Ой, а может я на самом деле ещё маленькая, а потом тоже вырасту?

— Не знаю, — нахмурился Фёдор. — Надеюсь, что нет, а то это очень странно будет. Но то, что ты первая, кто появился здесь за столько лет — вот это точно странно. И удивительно. Ты сама по себе удивительная.

Света покраснела, Федя залился краской вслед за ней. Парень и девушка смотрели друг на друга, и Федя почувствовал, что сейчас самый подходящий момент, чтобы наконец её поцеловать. При чём в губы, а не в щёку. Он уже приблизился к её лицу так, что ощущал её дыхание, как вдруг послышался голос Гены:

— Фууух. Как же это тяжело — бегать.

Запыхавшийся Геннадий подбежал к брату и Свете, которые на всякий случай отодвинулись друг от друга, будто их близость была чем-то стыдным и неправильным. Гена был весь мокрый от пота, раскрасневшийся и пытался успокоить дыхание.

— Зато здоровее будешь, — улыбнулся Федя. — Много пробежал?

— До родника и обратно.

— Мало, — сыронизировал Фёдор.

— Ой, иди ты, — отмахнулся брат. — Я только начал.

— Да нет, ты молодец, правда. Только я не пойму, с чего это ты вдруг бегать решил?

Гена на секунду замялся.

— Чтобы тебя в догонялки победить. А вы чем занимаетесь?

— Федя мне про вас рассказывал, — ответила Света, наблюдая за братьями.— Садись с нами, я с радостью вас обоих послушаю.

Гена подошёл к костру и уже собирался упасть на песок, но Федя его остановил:

— Ген, сегодня твоя очередь за водой идти.

— Так там ещё целый кувшин в тени стоит, — сказал Гена, указывая на ближайшую пальму.

— Сегодня жарко будет, — не унимался Фёдор, — надо запастись, чтобы по жаре не ходить.

— Сейчас, только дух переведу. — Гена опять совершил попытку присесть, но брат снова не позволил ему это сделать.

— Ген, ну сходи сейчас, потом лениво будет, я же тебя знаю.

Федя многозначительно посмотрел на брата, тот непонимающе посмотрел в ответ. Затем нахмурился, развернулся и молча отправился за песчаную дюну.

— Может нам с ним сходить? — предложил Света, провожая взглядом тучную фигуру.

— Сегодня его очередь, у нас уже многие годы так заведено, — объяснил Федя и тут же переключил тему. — Пойдём лучше купаться? Я тебя с дельфинами наконец познакомлю!

Часть шестая. "Раскол"

День выдался особенно солнечным. Какой по счёту, никто не знал — время тут гуляло само по себе. Особенно быстро оно бежало для Феди, ведь он был настолько счастлив, что кроме Светы ничего вокруг не замечал.

Парень сидел около потухшего костра, с тревогой всматриваясь в сторону океана, в котором купалась девушка. Из-за песчаной дюны появился Гена, подбрасывающий в руках самодельный мяч.

— Итак, — начал он с выражением, — представляю вам новое изобретение великого и искусного выдумщика Геннадия — пинательный шарик! Это пока рабочее название, надо будет ещё подумать.

— Мяч, — произнёс Федя, не отрывая глаз от девушки.

— Мяч? — не понял брат.

— Ну да, мяч, что бы это ни значило, — подтвердил Фёдор. — Мне кажется подходит.

— Мяч… — Гена пробовал название на языке. — Мяч, мяч, мяч. Странно, конечно, звучит, но вообще неплохо. Пускай будет мяч. Сыграем?

— Мм? — промычал Федя.

— Сыграем, говорю? — повысил голос Гена. — Я даже правила уже придумал — будем пинать мяч ногами друг против друга, пока он не залетит в обозначенное место, которое кто-то из нас будет защищать.

— Футбол, — отрешённо подсказал Федя.

— Гениально! Сыграем в футбол?

— Давай чуть позже? — предложил брат. — Я за Светой присматриваю — она купаться пошла, а я всё переживаю, не случилось бы чего.

— По-моему, она отлично плавает. — Поведение брата уже начинало раздражать Геннадия. — Да и в крайнем случае скажешь дельфинам, чтобы её на берег вынесли.

— Да я не переживаю, что она утонет. Мне почему-то страшно, что её океан может обратно забрать.

— Это ещё что за глупости? — усмехнулся Гена.

Федя серьёзно посмотрел на брата, вздохнул и продолжил наблюдать за девушкой.

— Меня вчера перед сном словно озарило, — ответил он. — Первый её рисунок смыл океан, так? А помнишь, что она сказала, когда я её спросил, что она помнит из прошлого? Что будто плавала где-то в невесомости. И что это было похоже на то, когда мы купались впервые. А потом она появилась как раз рядом с океаном, я ещё внимание обратил, что волны её ноги омывали. Поэтому я теперь почти уверен, что она оттуда и пришла. И что в любой момент океан может её забрать. Я бы вообще её туда не пускал, но она безумно любит купаться, а я не могу этого у неё отнять.

Всё это время Федя неотрывно смотрел в сторону океана. Гена же слушал его монолог, время от времени подкидывая мяч, и чувствовал, как вскипает. Поэтому, когда брат закончил говорить, Гена размахнулся и кинул мячик брату прямо в голову.

— Ты дурак? — Ошарашенный Федя потёр затылок. — Больно же!

— Извини, — сказал Гена, уперев руки в бока. — Мне показалось, что это ты куда-то уплыл, а не Света. Никуда она не денется, давай играть. Ты и так уже неделю ни на шаг от неё не отходишь.

Федя посмотрел на брата и задумался.

— Да, наверное, ты прав. — наконец сказал он. — Я и правда слишком сильно её опекаю. Вдруг подумает, что я какой-то не такой и только и делаю, что хожу за ней по пятам, как игуана. Прости, Ген, давай сыграем в этот твой футбол.

— Вот это другое дело! — Гена аж подпрыгнул. — Старый добрый Федя вернулся в строй! Готовься проиграть самому великому игроку в футбол всех времён.

— Посмотрим, кто тут самый ловкий и быстрый. — Фёдор поднялся на ноги, отряхнув от песка пятую точку. — Напомнишь правила?

— Так, вставай вот здесь, между двух пальм, — начал руководить Гена. — Я должен буду пнуть мяч, а ты его лови. Не поймал — мне очко. Играем до пяти ударов, потом меняемся. Готов?

— Готов!

Гена поставил мяч на песок и стал отходить подальше, чтобы посильнее разбежаться. Федя готовился принять удар, Гена начал разбег и в этот момент прозвучал голос Светы:

— Федя! Феденька, иди сюда, тут такие ракушки красивые на берег вымыло.

— Бегу! — прокричал Федя и рванул в сторону океана.

Он сорвался с места в тот самый момент, когда Гена совершил удар. Мяч улетел куда-то за песчаную дюну, Гена посмотрел брату в след, раздражённо пнул песок и ушёл искать мяч.

Спустя несколько минут Фёдор вернулся на пляж с мокрой и счастливой Светой, которую держал за руку. Оба упали на горячий песок и переводили дыхание.

— Они такие смешные! — делилась впечатлениями Света. — Мы с ними в догонялки играли — я села на одного дельфина сверху, и он гонялся за остальными, чтобы я дотронулась до чьего-нибудь плавника. Потом уже мы уплывали, чтобы нас другие не догнали. А ещё мне кажется они невероятно умные, просто другие, не такие как мы.

— Так и есть, — согласился Федя. — У них свой мир, свои порядки и свой язык. Когда мы подружились, они много чего рассказали про океан. А ещё они нам рыбу приносят самую вкусную.

— Расскажи мне про океан! — Света перевернулась на бок, подперев голову рукой. — Мне безумно интересно, он меня притягивает, как...

— Магнит,— перехватил Федя.

— Точно, магнит!

— Что бы это ни…

— Значило,— закончила за Федю Света. — Может я в прошлой жизни дельфином была?

— Таких красивых дельфинов не бывает, — сказал Фёдор, любуясь девушкой.

— Да ну тебя! — рассмеялась Света. — Ты же сам говоришь — они другие. И даже на мой человеческий взгляд очень красивые. Наверное это мы им кажемся… неполноценными что ли.

— Ты так здорово плаваешь, что скоро станешь быстрее любого дельфина.

— Ой, не смеши. Так что они тебе про океан рассказывали?

Федя замялся. Он не хотел больше рассказывать ей про океан, к тому же девушка проявляла к воде слишком много интереса, а это уже тревожило.

— Да на самом деле ничего особенного, — отмахнулся он. — Ой, давай я тебе шкуру принесу, чтобы на песке удобнее лежать было? Я её с того самого медведя снял, когда он от старости умер.

— Всё в порядке, мне и так очень нравится. Лучше обними меня, тогда ещё приятнее станет.

Федя обнял девушку, тут же забыв о всех тревогах.

В этот момент Гена вышел из-за песчаной дюны. Увидев обнимающуюся парочку, он бросил мяч на песок и принялся демонстративно играть сам с собой.

— Гена, привет! — Девушка первой заметила парня. — Ты чего делаешь?

— В футбол играю, — пробурчал Гена.

— Ух ты! А можно мне попробовать?

— Это мужская игра, — отрезал Гена, ударив по мячу. Тот попал в пальму и сверху свалился перезревший кокос. — Да вы не отвлекайтесь.

Света выбралась из Фединых объятий и подбежала к Гене.

— Ну, пожалуйста! — Девушке не терпелось попробовать новую забаву. — Я только попробую. Объяснишь, что нужно делать?

Гена посмотрел на брата, потом на Свету, взял в руки мяч и отошёл на несколько шагов.

— Ладно,— бесстрастно сказал он. — Вставай сюда и лови мяч.

Девушка расположилась между пальм, Гена разбежался и со всей силы пнул мяч, который пролетел в опасной близости от головы Светы. Девушка вскрикнула, но успела увернуться.

Федя подскочил и подбежал к брату.

— Гена, ты чего творишь? Она же испугалась, зачем так сильно бить?

— Я же сказал, это мужская игра, — ответил брат, глядя Феде прямо в глаза.— В неё должны играть только мы с тобой.

Бросив холодный взгляд на девушку, Гена пошёл в направлении улетевшего мяча, больше не сказав ни слова. Федя обнял Свету, погладил её по голове, и оба непонимающе уставились вслед уходящему Геннадию.

Часть седьмая. "Назло"

Прошла неделя или две. А может и целый месяц — как известно, время здесь неуловимо и призрачно. Океан всё также омывал песчаный берег. Всё также пели птицы, из своих привычных мест в песке тянулись пальмы, даже мохнатые горы на горизонте ничуть не изменились. Изменилось лишь что-то неуловимое в привычном укладе жизни двух братьев — появилось напряжение и какая-то смутная тревога.

На берегу вдали от океана Федя мастерил небольшой домик — примитивным молотком забивал колышки в очередную грубо ошкуренную доску. Света готовила что-то на костре, время от времени подсказывая Феде, ровно ли тот приколотил очередной брусочек.

Из-за знакомой нам песчаной дюны появился раскрасневшийся Гена, с кряхтением несущий большую глиняную ёмкость. Он поставил её на песок около пальмы, громко выдохнул и вытер пот, обильно заливающий глаза.

— Гена, привет! — Федя отрывался от работы, заметив брата. — Ты куда пропал, мы уже волноваться начали. Я уже птиц собирался просить, чтобы они тебя поискали.

— А чего переживать? — ответил Гена, переливая воду из большого глиняного кувшина в кувшины поменьше. — За столько лет с нами ничего не случилось, с чего бы сейчас вдруг случиться?

— Перестань, — ответил Федя, — мы ни раз друг друга спасали. Когда ты в океане заплыл слишком далеко или в тот раз с медведем.

— Ну, не всегда же мы вместе будем, — с напускным равнодушием парировал Гена. — Вот я и пошёл проверить, каково это — гулять в одиночку. Заодно воды принёс. А это что такое?

— Федя решил нам дом построить. — Света подошла к Фёдору, который принялся шкурить очередную доску острым камнем. — Он ещё какое-то название смешное придумал, как там..?

— Бунгало, — с гордостью напомнил парень. — Или Вилла. Да я подумал, мало ли дождь пойдёт или ураган начнётся. Это нам с тобой, Ген, всегда костра хватало, чтобы согреться, ну, в крайнем случае в пещере могли спрятаться, а для Светы хочется сделать что-то более уютное.

— Как-то не особо уютно выглядит, — пробурчал Гена, заполняя водой последний кувшин.

— Да ты погоди, я ж только начал, — увлечённо ответил брат. — Сверху ещё крышу сделаю, что бы это ни значило, ну и внутри всё красиво обустрою. Слушай, Ген, поможешь мне пальмовых листьев насобирать? Я бы тебе на плечи залез, так легче срывать будет.

— Федя. — Гена подошёл к брату с самым серьёзным видом. — Можно с тобой поговорить?

— Конечно, что случилось?

— Может отойдем?

— Зачем? — не понял Федя.

Зато девушка всё поняла:

— Я пойду фрукты пособираю, а потом искупаюсь немножко.

— Свет, да потом вместе сходим, я помогу корзину нести, — предложил Фёдор.

— Я одна схожу не переживай, — улыбнулась девушка и поцеловала Федю в щёку. — Обещаю, что насобираю немного, но самое вкусное, чтобы тяжести не таскать.

— О, так я помогу выбрать, животные подскажут. — Федя отложил камень с доской и отряхивал руки.

— Федя. — Света взяла парня за руки и многозначительно посмотрела ему в глаза. — Останься здесь, ладно? За меня не переживай.

Девушка ещё раз поцеловала Федю в щёку и, подхватив корзину, направилась к песчаной дюне. Парень недоуменно потёр место поцелуя.

— Не понимаю, — сказал он, глядя в сторону удаляющейся девушки. — Мы обычно всегда фрукты вместе собираем, зачем она одна пошла?

— Чтобы мы поговорили, — выдохнул Гена.

— В смысле? Мы же при ней можем спокойно поговорить, разве нет?

— Нет. И она это понимает. Странно, что не понимаешь ты.

Федя посмотрел на брата, не в силах разобраться в происходящем.

— Ген, я правда не понимаю. Зачем ей уходить, чтобы мы поговорили?

— Федя, какой же ты индюк.

Гена устало присел к потухшему костру, взял палочку, и стал ковырять песок. Федя подошёл, но садиться не стал — волнение не давало покоя.

— Когда она появилась, я тоже обрадовался, — начал после длинной паузы Гена. — Мы всегда были с тобой вдвоём, а тут вдруг приходит ещё кто-то. И не просто кто-то, а девушка, от которой глаз не оторвать. У меня ведь тоже тогда внутри всё щекотало. Хотелось бегать, прыгать, даже летать, наверное. Но потом что-то случилось. Вы стали вместе много времени проводить, она тебя обнимает, целует, вы купаетесь вместе, гуляете, готовите что-то, хотя это я всегда готовил. Я даже себя ругать начал, что научил её, как правильно кролика жарить и картошку варить. И вот у меня внутри уже не щекочет, а… не знаю, как описать. Разъедает как будто. Помнишь, когда тебя змея укусила, ты говорил, что рана пульсирует и жжётся? Вот у меня также, только внутри. И мне от этого очень неприятно, даже больно, наверное. А ещё я очень на неё злюсь, хотя совершенно не понимаю почему. Она ведь правда чудесная, очень милая, красивая и во всём нам помогает. У меня нет никаких причин на неё злиться, но я продолжаю это делать, и с каждым днём всё сильнее.

Гена остановился, шумно выдохнул и продолжил:

— И на тебя, Федя, я тоже злюсь, только по-другому. Мы с тобой почти не играем вместе, никуда не ходим, не придумываем что-то новое. Ты словно полностью в неё погрузился, а меня почти забыл. Или просто не замечаешь. И мне стыдно это признавать, но я всё чаще думаю о том, как было бы здорово, если бы океан её забрал.

— Гена, я… — Фёдор присел, наконец, рядом с братом.— Я правда тебя не понимаю.

— Да ты вообще ничего не понимаешь, — выпалил Гена, и Федя заметил отблеск слезы в глазах брата. — Ты в ней купаешься, как в океане, и вот-вот утонешь. А я пытаюсь до тебя докричаться, доплыть, чтобы спасти, но ты только отдаляешься.

— А мне кажется, это ты каким-то странным стал, — нахмурился Федя. — Света же и к тебе чудесно относится, разве нет? А я просто наслаждаюсь чем-то, чего в нашем мире никогда не существовало. Я даже не про неё саму, а про свои новые ощущения. Про чувства к ней. И почему у тебя не возникает этих чувств я никак не могу понять.

Гена тяжело вздохнул.

— Не знаю, про какие там чувства ты говоришь,— устало ответил он, — но мне хочется только одного — чтобы ты никогда её не рисовал. Мне хочется, чтобы всё вернулось на свои места, чтобы было как раньше, когда здесь были только ты и я.

Федя ошарашенно посмотрел на брата, который продолжал ковырять палкой в песке, потупив взгляд. Напряжённое молчание нарушал лишь монотонный плеск волн.

Вдруг Федю осенило:

— Точно... Как я раньше не догадался! Гена, прости меня, я ведь и правда перестал многое замечать, кроме неё. А надо было о тебе позаботиться, как о старшем брате. Я придумал — нарисую ещё одну девушку. Для тебя!

Гена перестал возить палкой по песку, повернул голову и посмотрел брату прямо в глаза. Затем с силой швырнул палку в океан и вскочил.

— Ты… — не мог он подобрать слов. — Федя, ты… Дебил!

Гена в ярости пнул песок и собирался уже уйти, но брат его останавливает:

— Гена, ты чего? Ты просто не знаешь, как прекрасно ощущать то, что чувствую я. Разве ты не хочешь, чтобы и у тебя это появилось?

— Я хочу, чтобы вернулся мой брат, — повернувшись, твёрдо сказал Гена. — Но кажется, я его уже потерял. Поэтому я нарисую себе другого.

— Гена…

Но парень уже скрылся за песчаной дюной, оставив брата беспомощно хлопать глазами.

Часть восьмая. "Замена"

Океан продолжал бесконечно гладить волнами берег, но уже немножко другой: исчезла знакомая песчаная дюна, пальмы росли не на своих привычных местах, даже береговой изгиб сильно отличался от того, к которому все привыкли. Неизменными остались лишь мохнатые от зелени горы на горизонте.

В середине незнакомого пляжа догорал костёр, с одной стороны которого спал Гена, свернувшись калачиком, а с другой, ближе к океану вальяжно развалился незнакомец. Одет он был в цветастую рубашку с пальмами и птицами, на ногах носил брюки песочного цвета и самые обычные чёрные шлёпанцы, а голову украшали растрёпанные волосы и порядочная щетина.

Гена поворочался, зевнул и проснулся. Потёр глаза, ещё раз широко зевнул, поднялся и побрёл умываться. Не замечая незнакомца, он пару раз плеснул водой в лицо, потянулся, развернулся к костру и тут же замер.

Мужчина на песке икнул. Гена дёрнулся. Мужчина икнул ещё раз и открыл глаза. Поморщился, закрыл лицо руками и издал протяжный стон:

— У-у-у…

Гена осторожно приблизился.

— Доброе утро? — неуверенно поинтересовался он, остановившись на безопасном расстоянии.

Мужчина убрал руку и, продолжив морщиться, оглядел Гену с ног до головы. Затем попытался подняться на локтях, но снова упал и схватился за голову.

— У-у-у… — повторил незнакомец.

— Вам плохо? — спросил Гена.

— Башка раскалывается, — ответил мужчина хриплым голосом. — Выпить есть?

— Да, конечно, держите.

Гена снял с пояса бурдюк и протянул незнакомцу. Тот жадно приложился к воде, тут же закашлялся и хмуро уставился на кожаную флягу.

— Это чё? — спросил незнакомец, безуспешно фокусируя взгляд на Гене.

— Вода, — честно ответил Гена.

— А есть чё покрепче? — Мужчина швырнул бурдюк обратно Гене и снова растянулся на песке. — Трубы горят, не могу.

— В каком смысле покрепче? — не понял Геннадий.

Незнакомец окинул парня взглядом, выражающим глубочайшую степень отчаяния, которая возникает при общение с круглыми дураками.

— Ну, водка, там, вино, пиво, коньяк, — в раздражении перечислил он. — Что угодно, а то вилы.

— Конь-як..? — не понял Гена. — Вам коня привести что ли?

— Да какого коня, ё-моё… — выпалил незнакомец. — Выпить мне надо, понимаешь? Треснуть, опохмелиться.

— Опох… Простите, я правда не понимаю.

— У-у-у… — в конец опечалился мужчина. — Ну... чтобы легче стало, понимаешь? Чтобы весело было, чтобы разговор клеился, чтобы танцевать хотелось, а не умереть прям тут.

Гена хмуро смотрел на незнакомца, пока, наконец, не догадался:

— Подождите минутку, я кажется понял.

— У-у-у… — выдохнул мужчина.

Гена убежал куда-то в сторону гор, незнакомец принялся массажировать виски, периодически икая. Спустя пару минут парень вернулся на пляж с кокосом в руке.

— Вот, держите, — улыбнулся он, протягивая мужчине кокос.

— Это чё? — Незнакомец поднялся на локтях и принял подношение.

— Кокос, — ответил Гена с гордостью. — Только он не обычный, а перезревший. Аккуратно, я там дырочку сделал, не пролейте. Мы с братом однажды выпили таких пару штук, очень необычные ощущения были. Сначала весело было — мы танцевали, смеялись, прямо как вы описывали, а на следующее утро вот так же как вы лежали и очень плохо было.

— Тааак, — протянул мужчина и приложился к отверстию.

В несколько секунд осушив пойло, незнакомец икнул, прислушался к ощущениям, закатил глаза и расплылся в улыбке.

— Нектар богов, — прошептал он. — Тащи ещё. И побольше.

— Ага, сейчас.

Гена умчался за добавкой забродившего кокоса, прихватив с собой плетёную корзину. Мужчина поднялся, отряхнулся, и, немного пошатываясь, зашёл по щиколотку в океан, чтобы умыться, упереть руки в бока и протянуть, всматриваясь в горизонт:

— Ляпота.

Постояв так какое-то время, он принялся осматривать пляж — потрогал и пнул ствол ближайшей пальмы, пошаркал по песку взад-вперёд, и, с философским взглядом уставился на мохнатые горы.

Вскоре вернулся Гена с корзиной, доверху заполненной кокосами. Мужчина широко улыбнулся и с распростёртыми объятиями подошёл помочь парню с корзинкой, вытащив оттуда кокос, чтобы сразу его осушить. Не долго думая, он тут же выпил ещё один, удовлетворённо икнул, похлопал Гену по плечу и сел рядом с потухшим костром.

— Ну вот, другое дело, — выдохнул он. — Давай падай, за знакомство выпьем.

Гена настороженно сел рядом с незнакомцем, тот взял из корзины два кокоса, протянул один Гене, чокнулся с ним, громко выдохнул и выпил. Немного подумав, Гена отхлебнул из своего кокоса и сильно закашлялся. Мужчина зашёлся в хриплом смехе.

— Как зовут? — отсмеявшись, спросил он.

— Геннадий. Можно просто Гена.

— Ну, здарова, просто Гена. Ты красавчик, конечно, здорово с кокосами придумал.

— Спасибо, — неуверенно улыбнулся парень. — А вас как зовут?

— Да чёрт его знает, — дёрнул плечами мужчина и уставился в океан. — Зови как хочешь.

Гена секунду подумал.

— Мне почему-то хочется вас Василичем назвать. Нормально?

— Пойдёт, — подтвердил Василич. — Слушай, а где это мы?

— На пляже, — ответил Гена. — Я тут живу.

— Кучеряво устроился, — присвистнул мужчина. — Солнце, тропики, океан. Прям райское местечко. Один тут?

— Да нет, — замялся Гена, — есть тут ещё... Парочка. Но мы не общаемся.

Мужчина выпил. Гена тоже выпил, но теперь с осторожностью. В это раз обошлось без кашля, и парень почувствовал приятное тепло, разлившееся по всему организму.

— А чё так? — поинтересовался Василич.

— Да там… — отмахнулся Гена. — Поссорились.

— Из-за женщины? — улыбнулся мужчина.

— А вы откуда знаете?

— Угадал. Красивая?

— Да, очень.

— Понятно. — Василич заботливо похлопал Гену по плечу. — Тут немудрено, красивая женщина может кому-то очень приятно сделать, а кому-то больно. Выпьем.

Мужчина осушил очередной кокос, Гена подумал и решил последовать примеру, — хоть и с остановками, прислушиваясь к ощущениям, он допил кокос до конца.

На какое-то время воцарилась тишина. Василич задумчиво всматривался в океанский горизонт, Гена хмурился.

— Да ну их! — Геннадий плюнул, взял из корзины ещё один кокос и на этот раз уверенно выпил его за один заход.

Василич посмотрел на Гену с уважением.

— Это всё брат мой, Федя, — разоткровенничался парень. — Это он во всём виноват. Ему со мной скучно стало, видите ли, так он женщину себе выдумал, представляете?

— Вот стервец, — подтвердил Василич.

— Да вообще! Нарисовал её на песке, она и появилась. Вот нормально жили же, гуляли, веселились, чего только вместе не выдумывали. Нам ведь правда вдвоём здорово было, вот зачем нам ещё кто-то? Нет, я в начале тоже очень радовался, когда она появилась, чувство такое ещё щемящее было, новое, по животу разливалось. Но потом понял, что она моего брата… как бы сказать… украла, вот!

— Стерва, — покивал Василич. — Выпьем.

Мужчины выпили и почти одновременно икнули.

— Знаете, как обидно стало? — продолжал уже порядком охмелевший Геннадий. — Я с ним всю жизнь нянчился, он же младшенький. Когда одни остались, я его, считай, вырастил. Сам всему учился и его учил. Да мы с ним столько всего прошли, столько раз друг друга выручали, спасали, поддерживали, а тут бац! Его как будто подменили. Я его совсем узнавать перестал. А он меня замечать. И такое ощущение, будто он поглупел, ходит с улыбкой этой своей дебильной, как блаженный. И всё за этой Светочкой хвостиком. Они ж теперь не разлей вода!

— Стервецы, — поддержал Василич. — Будем.

Мужчины чокнулись и осушили ещё по одному кокосу. Гена с непривычки окончательно и бесповоротно опьянел.

— Ты представляешь, Василич, — заплетающимся языком сказал он, — он ей дом начал строить. Дом! Мы сколько лет живём, и нам в голову никогда не приходило какой-то там дом строить. А тут на тебе — хочу, говорит, чтобы Светочка от дождя не намокла. Сахарная как будто. Ураган, видите ли, начнётся, Светочке причёску испортит. Я тебе говорю, он совсем умом тронулся с этой Светочкой.

— Ген, — вдруг крайне серьёзно произнёс Василич. — Ты меня уважаешь?

— Уважаю, Василич, — также серьёзно ответил Гена.

— Тогда показывай, где там эти твои кокосы растут. А то у нас запасы кончились.

— За мной!

Они кое-как поднялись, Василич положил Гене руку на плечо и затянул какую-то грустную песню о тяжёлой судьбе. Гена попытался подхватить мелодию, и, пошатываясь, мужчины побрели за добавкой.

Часть девятая. "Выплеск"

Федя был занят крышей своей постройки, укладывая пальмовые листья. Света ушла за фруктами, океан всё также продолжал наглаживать волнами уже знакомый песчаный берег.

Издалека разразился грозный голос Гены:

— Федя! Фееедя! Выходи, поговорить надо! Федя, ты где, зараза?!

Из-за песчаной дюны появились Гена с Василичем. Оба старались держаться прямо, но выходило криво.

— Ну, здравствуй, Федя, — заплетающимся языком сказал Геннадий, лавируя между пальмами. — Здравствуй, брат. Хотя я уже не знаю, брат ты мне или не брат.

Федя отвлёкся от постройки, Гена, пошатываясь, подошёл ближе. Василич ухватился за ближайшую пальму, чтобы не упасть.

— Гена, что с тобой? — Федя отложил допотопный молоток и свесил ноги с крыши. — А это ещё кто?

— Это Василич, — представил Гена, указав на Василича пальцем. — Вот он мне точно брат. А ты… козел! И этот, как его… хорошее слово такое придумал, ща… О, бабник!

— Гена, ты чего? — спросил Федя, спрыгнув с крыши. — Давай спокойно поговорим. Присядь, ты еле на ногах стоишь.

— Вот опять! — всплеснул руками Геннадий. — Опять ты со мной, как с маленьким себя ведешь. А я тут старший, слышишь? Старший брат тут я.

— Ген, ты чего, кокосов перебрал?

— А это не твоё собачье дело, — повысил голос брат. — Что хочу, то и пью, ты мне не указ. Мы теперь с Василичем будем решать, как нам жить, да, Василич?

Василич вскинул кулак, безмолвно соглашаясь с Геной. Гена же принял боевую стойку, вскинул кулаки и начал, пошатываясь, пританцовывать.

— А ну иди сюда, — угрожал он. — Иди сюда, сказал! Сейчас буду тебя наказывать. Как старший брат.

— Гена, успокойся! — Федя поднял руки и отступил от брата на пару шагов. — Я не собираюсь с тобой драться. И этот… Василич, он то откуда взялся?

— Он не взялся! — Гена ещё раз ткнул пальцем в Василича. — Я его позвал, и он ко мне пришёл в минуты душевной тоски. А ты меня кинул, Федя. Ты брата на женщину променял.

— Гена, давай мы сейчас с тобой сядем и спокойно поговорим, хорошо?

— Да не собираюсь я с тобой разговаривать, я драться пришёл, — не унимался Гена. — Мне Василич глаза на тебя открыл, он в отличие от тебя меня выслушал, понял и поддержал, да Василич?

Василич снова вскинул руку и упёрся в пальму головой.

— Ничего не понимаю, кто он такой? — нахмурился Федя.

— Да ты вообще со своей Светочкой перестал что-либо понимать, — сказал Гена, продолжая пританцовывать в боевой стойке. — А Василича я нарисовал. А тебе сейчас лицо разрисую, иди сюда!

Гена разбежался, намереваясь ударить брата, но Федя ловко увернулся, и Геннадий повалился в песок, не справившись с гравитацией. Попытался подняться, но получилось у него это только с третьей попытки.

— Трус! — выпалил он, отряхиваясь от песка. — Ты трус, Федя. И самый отвратительный брат на свете.

— Гена, да объясни, наконец, что происходит!

— Что происходит? — рассмеялся парень. — Не, ну ты точно мозгом поплыл. Происходит, Федя, то, что ты брата на какую-то девицу променял. А как же я, Федя? Мне то что теперь делать? Тебе со мной скучно стало, да? Захотелось разнообразия? Мы с тобой столько лет жили в мире и согласии, а потом появляется эта… Светлана, и всё идёт наперекосяк.

— Гена, давай так, — в раздражении ответил Федя. — Ты, вообще-то, сам о ней весь день думал, когда я её в первый раз нарисовал. А потом сам же попросил меня нарисовать её ещё раз, забыл?

— Да, попросил! — признал брат. — Потому что она мне тоже понравилась. И сейчас нравится, как же ты понять не можешь. Но ещё я на неё очень зол, потому что она брата у меня отняла.

— Никого она не отнимала! — повысил голос Федя. — Она самый прекрасный, добрый и милый человек во всём мире! И с тобой она себя также ведёт и ничего плохого тебе не делала.

— Нет, она мне больно сделала, только для этого не обязательно что-то делать. Можно просто… быть. Мне об этом Василич сказал, он мудрый, да Василич?

— У-у-у, — подтвердил в пальму Василич.

— И что теперь? — злился Федя. — Что мне теперь делать? Я же не могу её обратно нарисовать или стереть, да и не хочу. А если ты этого никак понять не можешь, то мне очень жаль, Гена, потому что я бы хотел, чтобы родной брат был за меня счастлив.

— А мне что делать? — спросил Гена, вытирая выступившие слёзы. — Ты счастлив, про меня забыл, ходите тут с ней, как попугаи неразлучники, гнёздышко себе свили. А я так не могу. Не могу я рядом с вами жить, я себя лишним чувствую.

— Да не забывал я про тебя, дубина ты лысая! Я же предложил, давай я тебе тоже девушку нарисую.

— Ага, и что дальше? Мы бы тогда вообще потерялись, разбежались и забыли друг о друге. А я не хочу. Я боюсь, Федя, мне страшно, понимаешь?

С Фёдора разом сошло всё раздражение на брата, который открыл, наконец, настоящие чувства.

— Страшно? — переспросил он.

— Да, Федя, страшно. — Гена уставился в песок. — Никогда так страшно не было. Я боюсь этих перемен, боюсь, что ты уйдешь, станешь, я не знаю… самостоятельным. И я больше буду не нужен.

— Гена, ты мой брат! — Федя подошёл к Гене и положил тому руку на плечо. — Ты мне всегда будешь нужен.

Гена посмотрел на брата, уже не пряча слёз.

— Что-то я перестал это чувствовать в последнее время, — ответил он. — А ещё я тоже хочу испытать те чувства, о которых ты рассказывал. Я к ним как будто прикоснулся, когда впервые увидел её рисунок, а потом и её саму. А когда она тебя обняла тогда у костра, у меня эти чувства словно отобрали. Оторвали с мясом, понимаешь? И вот у меня там внутри теперь всё болит и кровоточит. А ты этого не замечаешь. Не хочешь замечать. Брат, называется.

Гена отошёл на несколько шагов от брата, сбросив его руку с плеча.

— Гена, я… — запнулся Фёдор. — Я не знал, что ты так сильно переживаешь. Ты же мне не говорил ничего, как я мог догадаться?

— Мог бы почувствовать, — тихо сказал Гена. — Мы же всё-таки братья. Только, видать, все твои чувства на неё ушли, а на меня ничего не осталось. Пойдём, Василич. Нам тут не рады.

Гена тяжело вздохнул, развернулся и неровной походкой устремился за песчаную дюну.

— Гена, подожди, — крикнул Федя. — Вот же… Подожди, говорю!

— Да пошёл ты, — буркнул Гена и показал брату какой-то неприятный жест рукой.

Федя побежал догонять брата, оба скрылись за дюной. Василич продолжал подпирает пальму. Он проводил братьев взглядом, икнул, и, стараясь удержать равновесие, побрёл к океану, чтобы умыться и прийти в себя.

Пофыркав от прохлады, он подпёр руками бока и с мудрым взглядом уставился куда-то за горизонт.

— Женщины… — подвёл он итог.

Появилась Света с корзиной фруктов. Она заметила фигуру, стоящую в воде, но была слишком увлечена каким-то цветастым жуком, оседлавшим яблоко в корзине, что не сразу догадалась, что перед ней не её возлюбленный.

— Федя, я тут подумала, а может нам… Ой. А вы кто?

Девушка остановилась рядом с потухшим костром. Василич повернулся, увидел Свету, расплылся в улыбке и отвесил низкий поклон, чуть не упав в воду.

— Мадам… — учтиво произнёс он, выбравшись из океана на берег. — Позвольте представится — Василич. А вас, простите?

— Света, — нахмурившись, ответила девушка. — А где Федя?

— Дела семейные, как говорится. Момент…

Василич прикрыл рот и по зигзагообразной траектории убежал за песчаную дюну, чтобы прополоскать желудок. Спустя минуту он вернулся, но не дошёл до костра, снова упёршись головой в пальму.

— У-у-у… — пожаловался дереву Василич.

— Ой, вам плохо? — Света подошла ближе к страдающему мужчине. — Может водички принести?

Василич отлип от пальмы, посмотрел на девушку стеклянными глазами и с надеждой спросил:

— А кокосы у вас есть?

— С собой нет, хотите принесу?

— Не утруждайтесь, вы не те принесёте. А нужны те. Впрочем, мне будет достаточно вашей компании. Она меня излечит. Быть может, присядем?

Василич оставил пальму в покое и предложил даме сесть первой.

— Вы меня простите, — виновато улыбнулась Света, — но я, наверное, пойду Федю искать.

— Это лишнее, — сказал Василич и сполз на песок, облокотившись спиной о шершавый пальмовый ствол. — Он пошёл с братом мириться. Да вы садитесь, в ногах правды нет. Я не кусаюсь.

— Правда, мириться? — заинтересовалась Света и присела рядом. — Это же чудесно, я так за него переживала, когда они поссорились. Им уже давно стоило поговорить.

Василич согласился с её словами мудрым, но очень пьяным кивком.

— Извините за нескромный вопрос, — после паузы спросила Света. — а вы кто?

— От вас любой вопрос будет скромен, мадам, — сказал Василич и приподнял воображаемую шляпу. — Я — это вы. Только наоборот.

— Как это? — не поняла девушка.

— Как и вас, мадам, меня придумали. Чтобы скрасить одиночество.

— Придумали? — Света сильно нахмурила загорелый лоб. — Что значит придумали?

— А то и значит, — резюмировал Василич. — Придумали. Нарисовали на песке — вас Федя, а меня Гена. Два веселых гуся.

— Нарисовали… — отрешённо повторила Света, рассматривая свои руки.

— Признаюсь, такого очаровательного и прекрасного рисунка, как вы, я не видел никогда, — расплылся в обворожительной улыбке Василич. — Вы — произведение искусства, мадам.

— Я произведение… — всё так же отрешённо произнесла Света. — Ничего не понимаю. Федя ведь сказал, что я с неба свалилась или меня дельфины принесли.

— А он вам соврал, — твёрдо сказал Василич. — Мужики, они такие — что угодно придумают, лишь бы женщину охмурить.

— Охмурить? — не поняла девушка.

— Очаровать, — объяснил Василич. — Пустить пыль в глаза, произвести впечатление. Особенно на такую прекрасную особу. Прекрасную, как сон в летнюю ночь. К слову о сне…

Василич повалился на бок и мгновенно отключился. Девушка испуганно потрогала мужчину за плечо.

— Вам плохо?

Василич сквозь сон что-то промычал, поворочался и положил голову девушке на колени. Света тревожно посмотрела на мужчину и принялась заботливо гладить его по волосам.

— Я — рисунок, — прошептала она.

Часть десятая. "Правда"

Солнце только начало медленно озарять оранжевым рассветом ту часть пляжа, которую Гена выбрал как своё временное пристанище. Сам он спал, свернувшись калачиком в тени нескольких пальм, а Федя сидел рядом, поглаживая брата по голове, и задумчиво смотрел в океан.

Гена издал нечленораздельный звук и с трудом разлепил глаза. Федя достал бурдюк и поднёс его ко рту брата, понимая, что Гене сейчас лучше не совершать дополнительных движений.

— Голова… — выдохнул Геннадий, сделав несколько глотков.

— Лежи спокойно, скоро пройдёт, — сказал Фёдор, закрыв бурдюк, и приложил его брату ко лбу. — Я в воду всяких травок накидал, должны помочь.

— Что… — начал Гена, но закашлялся. — Что случилось?

— Всё в порядке, Ген, постарайся лучше ни о чём не думать.

— Да какой тут думать, я еле вспомнил, как меня зовут. И тебя.

— Уже прогресс, — улыбнулся Федя. — Ещё воды?

— Угу.

Федя снова напоил брата, тот с кряхтением поднялся, обхватив голову руками.

— Как же мне плохо… — простонал он.

— Ну ещё бы — столько забродившего кокоса выпить. Я тут не меньше десятка насчитал, а вы ещё за добавкой, видать, ходили.

— Мы? — уточнил Гена.

— Ооо, понятно, — протянул Федя. — Много тебе ещё вспоминать.

— Ни-ког-да, — протянул Геннадий. — Слышишь, никогда больше в жизни я не притронусь к этим кокосам. Как же мне… отвратительно.

— Это ты ещё не всё помнишь, — вздохнул брат.

Гена вопросительно посмотрел на Федю, который разглядывал двух чаек, сражающихся на пляже за остатки кролика на костре.

— Постой. — Гена тоже огляделся. — Это же не наш пляж, правильно? А где… О нееет…

— Вспомнил? — усмехнулся Федя.

— Угу, — ответил брат и повалился на бок, обхватив голову руками. — Кое-что. Частично. Ой-ой-ой…

— Не переживай. — Федя похлопал брата по спине. — Это всё кокосы.

— Да при чём тут кокосы? — простонал Гена. — Они мне только язык развязали. Вот зачем я всё это тебе наговорил?

— И правильно, что наговорил, — успокоил Федя. — Я после этого многое понял. И хочу у тебя прощения попросить.

— Ты у меня прощения? — Гена с трудом поднялся и сфокусировался на лице брата. — Это я на коленях должен перед тобой прощения вымаливать.

— Перестань, — виновато улыбнулся Федя. — Я правда слишком увлёкся, что перестал тебя замечать. А это не правильно, нельзя нам друг друга забывать. Мы же братья.

— Федя, это моя вина, — убивался брат. — Я тебя отпускать не хотел. И сейчас не хочу, но уже чуть меньше. Я теперь где-то в глубине души начинаю понимать, что не смогу всегда тебя опекать, да и не нужно это. Наоборот, мы оба должны стать самостоятельными и обрести… Не знаю, как это назвать…

— Семью, — подсказал Федя.

— Точно, хорошее слово. Семью, да.

— Я это почувствовал, когда Света появилась, — признался Фёдор. — И слово это —семья, оно мне в голову пришло, когда дом начал для неё строить.

— Не для неё, а для вас, — поправил Гена. — Для семьи.

— Ну да, — улыбнулся Фёдор. — Не хотел тебе тогда говорить. Наверное, всё-таки догадывался, как тебе это всё не по душе.

— Поэтому и прошу у тебя прощения, — заключил Гена. — Как ты там говоришь? Перегнул палку.

— Всё в порядке. — Федя обнял брата. — Я тоже перегнул. И мы оба эту палку чуть не сломали.

Гена обнял Федю в ответ, потом вдруг отстранился, скривил лицо и в отчаянии закрыл его ладонями.

— Я же ещё этого Василича нарисовал, — простонал Геннадий. — И он появился. Ой, дурак…

— Забавный персонаж, — усмехнулся Федя. — Я, правда, с ним даже пообщаться не успел, потому что за тобой убежал. Ну и сидел тут с тобой всю ночь на всякий случай. Но выглядит этот Василич… Красочно. Как ты до него додумался?

— Ну я же сказал тогда, что другого брата себе придумаю, вот и придумал. — Гена обхватил колени руками и смотрел в песок. — Но он странный какой-то получился, слова непонятные говорит, кокосами меня напоил. Видимо, я его больше на зло тебе придумал, а не потому что искренне хотел, чтобы у меня другой брат появился. Да и не хочу я другого брата. Тем более такого. Кстати, где он?

— Не знаю, — пожал плечами Федя. — Говорю же, я как за тобой убежал, так всю ночь с тобой здесь провёл. Надеюсь, они там со Светой подружились.

Гена вдруг замер, а потом испуганно посмотрел на брата.

— Света, — прошептал Гена.

— Что Света? — не понял Федя.

— Она же с ним сейчас наверное.

— И что?

— Не знаю, но у меня... — Гена закрыл глаза и пощёлкал пальцами. — Как это… предчувствие странное. Я же Василича этого на зло тебе выдумал. И когда за кокосами ходили, он меня подначивал пойти с тобой поговорить, мол, давай, выскажи ему всё, наконец. Покажи, кто здесь главный. И про Свету сказал, что она женщина, а женщины… как же там было… съедят тебя и не подавятся. Федь, нам надо спешить.

— Ты прав, теперь и я волноваться начинаю.

Федя помог подняться брату, тот прошёл пару шагов, забежал за пальму и прополоскал желудок.

— Всё, теперь погнали, — показал он Феде большой палец, и братья заспешили к своей части пляжа, где...

Часть одиннадцатая. "Любовь"

…не было ни души. Федя с ходу принялся звать девушку:

— Света! Неужели он… не может этого быть. Свееета!

Практически сразу открылась дверь недостроенного домика, и на пороге появилась Светлана. Девушка сложила руки на груди и сердитым взглядом уставилась на Федю. Тот подбежал к возлюбленной, крепко её обнял, но та не ответила взаимностью..

— Света, Светочка, ты как? — спросил Федя, осматривая девушку. — С тобой всё в порядке? Где этот… Василич? Он тебе ничего не сделал?

— Василич дома. — Света продолжала стоять сердитой статуей, сложив руки на груди. — Он сейчас спит, не кричи, а то разбудишь.

— В смысле, дома? — нахмурился Фёдор. — Он в наш дом ворвался? Отойди, я его сейчас вышвырну!

Парень попытался войти в дом, но Света его остановила, преградив дорогу.

— Федя, подожди, — отрезала она. — Никто никуда не врывался. Я его сама туда отвела, чтобы на всякий случай от дождя спрятать. А то ещё размоет его, Гена расстроится.

Сарказм Светы понял лишь Гена, который стоял неподалёку, потупив взгляд.

— Что значит, размоет? — ошарашено спросил Федя. — Свет, ты чего? Ты как-то странно себя ведёшь.

— Я тоже от дождя спряталась, вдруг он начнётся, — продолжила она, с издёвкой заглядывая Феде в глаза. — Тоже испугалась, что меня размоет. Я ведь нарисованная.

— Что? — Федя захотел ещё раз обнять девушку, но та выставила руку. — Света, ты… Я…

— Василич мне всё рассказал. — За холодным взглядом девушки скрывался самый настоящий пожар. — Сказал, что ты меня на песке нарисовал. Что меня не было никогда, что я придуманная. Получается, ты мне соврал, Федя.

— Света… — Фёдор не мог подобрать слов. — Прости, надо было тебе сразу сказать, но я… Не смог.

— Само собой, — усмехнулась девушка. — Мне Василич многое про вас рассказал — про настоящих, не нарисованных людей. Сказал, что вы всегда врёте для своей выгоды. Чтобы девушек охмурять. А ещё сказал, что вы придумываете себе то, что хотите видеть. Что на самом деле вам нужно, чтобы мы были для вас удобными, исполняли любой ваш каприз. Чтобы мы были куклами, рабами и слугами, что бы это ни значило. Просто так, для развлечения.

— Света, он врёт! — выпалил Гена, который всё это время не решался вступить в разговор. — Я его выдумал из мести, Феде на зло. Он поэтому всё это тебе наговорил, чтобы тебя от Феди оттолкнуть. Потому что я этого хотел, понимаешь? Это всё неправда!

— Да? — саркастически спросила Света. — А почему тогда Федя соврал, что меня дельфины из океана принесли?

— Потому что боялся тебя отпугнуть, — объяснил Гена. — Или обидеть. Федя больше жизни хотел, чтобы ты появилась. Да, это он тебя нарисовал, он тебя выдумал, но при этом ты самый настоящий человек. И ты пришла, чтобы вы друг друга… Федя помогай!

— Полюбили, — подсказал брат, не отрывая взгляд от Светы.

— Точно! — подхватил Гена. — Полюбили. И создали семью. Ты не представляешь, как он за тебя переживает. Как боится, что океан тебя обратно заберет, потому что считает, что именно океан тебя и принёс. Да он чуть брата своего не забыл, пока за тобой ухаживал. Ну сама подумай, как может человек так оберегать то, что, как сказал этот дебильный Василич, придумано лишь для развлечений и удобства? Поэтому Василич врёт. А Федя тебя любит.

Света посмотрела на Федю. Парень с виноватой улыбкой смотрел в ответ, с облегчением отмечая, что слова брата немного смягчили сердитый настрой девушки.

— Это правда? — спросила она у Феди. — Ты меня нарисовал, чтобы полюбить?

— Правда, Света. — Он осторожно взял руки девушки в свои. — Хоть я сначала этого и не понимал. Я ведь никогда не испытывал таких чувств, они меня даже напугали вначале и сильно запутали. Но потом я разобрался. И Гена мне помог. Света я… я тебя люблю, что бы это ни значило.

Света какое-то время продолжала оценивающе смотреть на Федю, потом улыбнулась и крепко его обняла. Гена выдохнул и тактично отвернулся.

В дверях появился Василич. Он был помят, хмур и взъерошен.

— Чего разорались? — почёсывая пузо под цветастой рубашкой, пробурчал он. — Тут человек болеет вообще-то. Светочка, милочка, сгоняй за кокосиками, а? Трубы горят, аж дышать тяжело.

Федя собирался уже броситься на Василича, но Света его остановила. Она развернулась к мужчине, улыбнулась ехидной улыбкой и с размаха влепила ему кулаком прямо в нос. Василич крякнул и с грохотом повалился в дом, за порогом остались лишь его босые бледные ноги.

Братья ошарашенно посмотрели на девушку, потирающую руку.

— Больно, — констатировала Света. — Надо было мне побольше кулак нарисовать, Федь.

— Сильно ты его приложила. — Федя заглянул в дом, оценивая побои.

— Сама удивилась, — виновата улыбнулась девушка. — Но мне так захотелось ему врезать, что рука сама потянулась.

Федя подошёл к любимой и стал осматривать её кулак.

— Светочка, — нежно произнёс он, глядя ей в глаза. — Прости меня, что я сразу тебе всё не рассказал.

— Всё хорошо, Федя, — улыбнулась девушка. — Если бы не ты, меня бы не было. Так бы и плавала в этой вечности. И… Я тоже тебя люблю. И всегда любила. Только постарайся теперь говорить мне всю правду, хорошо? Даже если очень-очень страшно.

Часть двенадцатая. "Начало"

С тех пор всё изменилось, кроме, разве что, вечного океана. Вот и знакомый нам пляж начал потихоньку преображаться: Федин домик оброс небольшим садом, между пальм растянулось несколько гамаков, а вокруг костра полукругом выросли деревянные скамеечки. Да и сам Федя стал выглядеть куда более презентабельнее, и сказывалось это не в одежде или манерах, а скорее в принятии ответственности.

Что говорить, даже знакомая нам песчаная дюна и мохнатые от зелени горы как-то преобразились.

Федя со Светой играли в футбол. Девушка прекрасно освоила игру и легко обошла Федю, забив мяч в самодельные ворота. Из-за песчаной дюны появился Гена с большим самодельным рюкзаком за плечами, доверху набитым необходимыми вещами для похода. В руках он держал большую палку и приоделся для дальних вылазок.

— Какой счёт? — спросил парень, снимая тяжёлый рюкзак.

— Двенадцать — три, — хмуро ответил Федя, наблюдая, как девушка ловко чеканит ногой мяч.

— Странно, что Света тебя не в сухую сделала, — улыбнулся Гена.

— Я просто поддаюсь, чтобы не так обидно было, — сказала Светлана, не сводя глаз с мяча.

— В смысле? — Федя непонимающе уставился на девушку.

— Да шучу я, Федь, — рассмеялась она, взяла мяч в руки и подошла обнять любимого. — Мне стоит больших усилий тебя обыграть, правда.

— Ну-ну, — ответил Федя, обнимая Свету в ответ. — Ну что, собрался, Ген?

— Да, вроде всё положил, ничего не забыл.

Гена опустился на четвереньки и ещё раз проверил рюкзак.

— Ты точно решил? — серьёзно спросил Фёдор. — Может всё-таки мы с тобой пойдём?

— Нет, я должен пойти один. — Гена поднялся и приосанился. — Мне нужно о многом подумать, да и в целом полезно будет время одному провести. Надо привыкать к самостоятельности. Заодно похудею, в форму приду, и тогда держитесь.

— Я договорюсь с птицами, чтобы они тебя сопровождали, — сказал Федя. — И в случае чего меня предупредили.

— Забавно, — ухмыльнулся Гена. — Раньше я всё контролировал, теперь ты у нас за всех переживаешь. Всё нормально будет, я этот шарик знаю, как свои пять пальцев.

— Мы будем скучать, — сказала Света, положив голову Феде на плечо.

— Я тоже, — ответил Гена. — Да и у вас тут дел полно, есть чем заняться. Федя у нас теперь строителем заделался. Что ты там придумал, напомни?

— Акведук, — с гордостью ответил брат. — Ещё хочу дом расширить, мало ли ещё кого нарисовать захочется.

Света улыбнулась и легонько ударила Федю в плечо.

— Вместе нарисуем, — исправился он. — Я даже слово придумал хорошее — ребёнок.

— Красивое, — подтвердил Гена. — Кстати, я тут тоже кое-что придумал. Так, где же он...

Геннадий порылся в многочисленных карманах, достал скрученный кусок древесной коры и развернул его, словно королевский свиток.

— Вот, — презентовал он.

— Что это? — Федя аккуратно взял свиток и стал вместе со Светой с интересом разглядывать изображённый на нём рисунок.

— Вчера перед сном нарисовал, — пояснил Гена. — Подумал, что пока на песке не буду рисовать, мало ли получится ещё какой-нибудь... Василич. Вот как раз погуляю, обдумаю всё и там уже можно будет создавать. Поселение называется, тоже вчера в голову слово пришло.

— А что это? — спросил брат, тыкая в центральную часть свитка. — А то тут каракули какие-то.

— Сам ты каракули. Это дома. Много домов и людей. Я подумал, что шарик этот слишком большой для нас троих. Ну и для Василича, где бы он ни был. Поэтому решил, что надо создать какое-то место, где будет удобно жить всем новым людям. Чтобы было больше братьев, девушек, мам, пап, и этих, как ты говоришь? Ребёнков, вот.

— По-моему, это чудесная идея, Ген, — восхитилась Света. — А это что такое? Вот тут, сбоку?

— Да это я так, баловался, — заскромничал Гена. — Пока поселение придумывал, в голову пришла идея животное ещё одно сделать. Для разнообразия. Есть идеи, как назвать?

— Динозавр! — тут же нашёлся Федя.

— Что бы это ни значило, — подхватила Света.

— Точно! — согласился Гена. — Пускай будет динозавр. Пока путешествовать буду, может ещё кого придумаю. Ну что, пойду я, а то чем дольше стою, тем тяжелее от вас уходить.

— Возвращайся скорее, — сказал Федя, часто моргая от наступающих слёз, — вместе подумаем над эти твоим поселением.

— Скоро вернусь, обещаю, — ответил брат. — Я уже начинаю по вам скучать. Хотя странно — не ушёл ещё, а уже скучаю. Будет над чем подумать — и над этим, и над тем, что случилось, и как оно всё внутри перевернулось. Сложная эта штука — чувства.

Федя и Света вместе обняли Гену. Тот обнял пару в ответ, затем решительно отвернулся, подхватил рюкзак и направился за песчаную дюну. Счастливые, но немного грустные из-за прощания Света с Федей проводили брата взглядом, пока тот не скрылся из виду, и пошли к океану. Света взяла Федю под руку, тот расплылся в улыбке и нежно поцеловал девушку в макушку — настоящая семья.

Из-за песчаной дюны осторожно выглянул Гена. Он снял рюкзак и тихо подкрался к ближайшей пальме. Ствол оказался способен скрыть лишь половину его тела, поэтому Гена устремился к следующей, растущей ближе к океану и обнявшимся возлюбленным. Убедившись, что его до сих пор не заметили, Гена рысью подбежал к девушке с братом, чтобы громко их напугать. Получилось — оба вскрикнули, а Федя принялся догонять хохочущего брата, стараясь посильнее ударить того ногой по мягкому месту. Света смеялась, и её звонкий смех сливался с шумом океанских волн.

Июнь 2025