Луна – бархатные коготки

Глава 1

Сам он бывал потрясен и озадачен не меньше слушателей.

Г. Ф. Лавкрафт

- Откуда взялась эта кошка, Кашмир? - спросил он, потягиваясь и выплывая из сонной задумчивости - я, кажется задремал, а она уже у меня на коленях сидит...

- Понятия не имею. А откуда взялось это имя? Вот с чего ты решил меня так называть - ты вообще знаешь хотя бы, где этот Кашмир находится?

- Конечно знаю: в Индии. Или в Непале. Или в Бутане. Ну точно не в пропане...

За эту очевидно неудачную остроту он был вознагражден самым презрительным изгибом, который могли образовать смоляные нити ее бровей. Как будто бы действуя в поддержку данной акции, были выпущены и кошачьи когти – но они царапнули не кожу, а сердце. Разбуженный, заныл в нем секретный участок – тот, что не отвлекаясь нагнетанием давления в кровеносной системе, был занят исключительно любовью к ней.

- Знаешь что, давай лучше я подарю тебе специальный хлыст – как у наездников. И ты вместо этих бровей и поджатых губ будешь меня им осаживать. Это намного гуманнее!

Она рассмеялась и гримаса наигранного презрения сразу слетела, как пыль с листвы под брызгами летнего дождя. Угольно-черный шерстяной комок, который уже успел променять мужские колени на женские, от такого возмутительного беспокойства мгновенно распрямился в недовольную кошку и исчез где-то в лабиринте брошенных у входа сумок.

- Кстати, это все та заправка – добавил он, приободрившись, но всё ещё с пристыженной суетливостью - мы там столько проторчали, что у меня уже в подсознании эти дизели и пропаны прописались, и теперь вытекают, как конденсат. Слушай, а может она к нам тогда и запрыгнула? Задние двери же открыты были, а я на горы засмотрелся пока ты отходила на звонок ответить. Ты же помнишь эти горы – там не то что кошку, а лошадь можно было не заметить...

– Ну конечно. А когда мы вещи доставали – она куда спряталась? И вообще, не соскакивай с темы: давай, что там с Кашмиром?

- Ну а что с ним... Там тоже горы, наверное... и шелк.

- Почему шелк?

Через маленькое окошко к разговору внимательно прислушивалась, выглядывая из-за гор (которые из окошка было сейчас как раз совсем не видно) луна, выдавая свое любопытство подрагивающей, мерцающей дорожкой света, молочно разливающегося бликами по стеклу.

- Название такое - как будто нежная ткань струится. Как волосы у тебя по плечам. К тому же там, кажется, Великий Шелковый путь проходил. И еще там наверняка это дерево растет, из которого твои шершавые четки делают. Как оно называется, все запомнить не могу?

Четки - длинные, из буроватых, цвета выгоревшей глины, бугристых шариков, похожих на крошечные грецкие орехи, оплетали ее изящное и сильное предплечье наподобие воинских поручей. Ему показалось, что они сами прошуршали в ответ, тихонько отстукивая друго друга слоги:

- Рудракша.

- Вот: Кашмир, Рудракша - все такое кошачье-урчащее, бархатное и загадочное - и ты такая же, вот поэтому и имя.

- Аа... - с искуственной разочарованностью протянула она - а я думала, у тебя геополитическая концепция. Вот смотри, в Википедии пишут: "Раздел Кашмира не закреплён официальными соглашениями о границах. Сам Кашмир является очагом напряжения между занимающими его странами, прежде всего Индией и Пакистаном". Очаг напряжения, спорная территория - как романтично...

- Да, и драматично.

- И еще на "кошмар" похоже.

- Это ты сказала, не я! Кстати, откуда "Википедия" - у тебя что, сеть поймалась?

- Вообще-то, здесь wi-fi. Мы вообще в цивилизации, если ты не заметил!

- Я заметил, что тут коровы прямо на шоссе пасутся и отдыхают. И что без наличных можно погибнуть от голода – если ты не охотник и собиратель. И вообще – мы в бочке живём!

Бочка, которую действительно представляло из себя их временное, жилище, стояла на краю небольшой долины, обрамленной с другой стороны горным венцом. Вид, открывавшийся прямо с крыльца бочки, был завораживающим. Казалось что волшебные сказания зарождаются прямо на окутанных вечерним сумраком горных вершинах и сбегают в долину ручейками, разливаясь яркими луговыми цветами и ароматными травами.

Впрочем, ни цветов ни склонов уже не было видно в окутавшей долину темноте. Зато луна, переставшая дежурить у окошка и торжественно нависшая над пейзажем, небрежно распростерла вниз прозрачный серебристый экран, на котором рождались и меняли друг друга самые причудливые сюжеты. Каждый из них был многоцветен и полноправен в своей прихотливости, и никто не посмел бы изобличить его за недостоверную версию реальности.

Потому что пришло время сна, когда грёзы образуют собственную реальность и ткут из облачной дымки одеяния для предметов и существ. А может быть, в этих горах такое время утвердилось на постоянной основе – если не абсолютно, то по крайней мере для тех людей, которые имеют особый узор на тыльной стороне век, открывающий им, когда приходит нужный момент, спрятанные грани и внутренние складки вещей.

Никто в этот вечер не стал выяснять, куда же делась кошка – зато убедились, что дверь в бочку была надёжно заперта (а это важно, ведь места были незнакомые и, несмотря на wi-fi и горячую воду в душе, казались волнующе и романтически дикими).

Волна романтической дикости так их наполнила и закрутила, что над бочкой поднялись клубы розового с искристыми всполохами пара. Привлеченая этим зрелищем луна снова двинулась со своей возвышенной позиции к окну, чтобы насладиться сладострастным зрелищем. Но совсем рядом с целью за что-то зацепилась (или ее что-то зацепило) и высвободиться уже, как ни старалась, не смогла. Впрочем, гости долины все равно уже спали.

Ему снились Александр Великий, и индийский царь, которого звали Канишка – это имя насмешило его даже во сне. Смех рассыпался в ночной тишине шариками длинных четок.

В его сне кошка гоняла шарики по горным склонам – только они были не бурыми, а мерцающе-желтыми и пытались зацепиться за высокие пики, чтобы оттуда запрыгнуть на небо и приклеиться понадежнее. Он подхватил один ладонью и попробовал закрепить. Но кошка – огромная, черная и сумрачная, как угольная туча, сердито заворчала и стукнула его по руке огромной мохнатой лапой.

Открыв глаза он обнаружил, что кошка, скакавшая на нем, гоняясь за чем-то, видимым только ее изумрудно-зелёным глазкам, было хоть и по-прежнему черная, но совсем не мрачная. Просто очень древние черты стали заметны под пушистой игривостью.

Больше в бочке никого не было дверная щеколда задвинута изнутри. А воздух нестерпимо пах ее волосами, в которых мешалась полынная горечь и жасминная сладость. А ещё в них была – теперь он это понял совершенно отчётливо – нота луной кошки. На столике у окна чуть заметно подрагивали, как будто спящие живые клубочки, шарики четок, испещренные бороздками. Мерцающе-желтые. И такой же золотистый отлив заполнял все видимое через иллюминатор окошка пространство. Поднявшись с неожиданной, словно в невесомости, лёгкостью, он толкнул ручку и окунулся в яркое, терпкое, дразнящее сразу все чувства пряно-рыжее облако - как будто воздух теперь сплошь состоял из шафрана. Это показалось ему совершенно естественным - ведь "шафран" звучит так похоже на "Кашмир".

"Сегодня мы будем купаться в озере Лета" - промурлыкал ему в ухо голос, пахнущий полынью и жасмином.