Легенда о кровавой ведьме

Пролог

— Подходите скорее, эксклюзивные заморские игрушки из Синь-моря! — кричал мужчина, подзывая к себе прохожих. В его лавке чего только не было: резные деревянные фигурки животных, стеклянные феи, готовые взмахнуть крыльями и улететь, русалка, игриво резвящаяся в небольшом пруду, и мощные драконы, чьи очи сияли драгоценными камнями.

От этого разнообразия разбегались глаза, не зная, за что зацепиться.

Только если приглядеться, то можно было заметить на самом углу лавки ничем не примечательную фигурку: согнутая спина, которую покрывал красный плащ, а капюшон закрывал лицо, не сильно справляясь со своей задачей, — из-под него торчал крючковатый нос с большущей бородавкой.

Кого же так изобразил художник и зачем она находилась среди сказочных героев? И почему жители мира, чей взор падал на фигуру, старались обходить угол стола стороной?

В их глазах можно было прочесть страх пред небольшой фигуркой старухи.

— Мама, а почему люди так смотрят на эту фигуру? — пухленький палец пятилетней девочки ткнулся в деревянную старуху, спрашивая свою родительницу с непосредственностью, доступной только детям.

Женщина рядом рывком прижала к себе ребёнка, словно защищая от опасности, шоколадные локоны упали на лицо, скрывая побледневшие черты.

— Клэри, сколько раз просила не трогать ничего руками. Это же может быть опасно, — руки брюнетки дрожали.

— Но, мамочка, это же просто фигурка… — девочка не понимала, почему её любимая мама так испугалась.

— Это ведьма, от них стоит ждать подвоха, и неважно, в каком виде они находятся, — женщина тяжело выдохнула и всё-таки расслабила объятия. — Тебе же понравилась фея, давай купим её и пойдём домой. Скоро должен вернуться папа, — её синие глаза с любовью смотрели на ребёнка.

— Хорошо, мамочка! — девочка радостно захлопала в ладоши, мигом забыв про странную фигурку.

Но в детской голове навсегда останется фраза матери о ведьмах, порождая страх перед этими существами. И хоть в этом мире не было сказочных существ, они были лишь легендами, придуманными для детей. Однако в этом мире всё-таки были люди, отличающиеся от них. Те, кто обладал невиданной силой, нагоняя страх на всех. Ведь они могли подчинить тебя своей воле, сделав марионеткой без души, такой, какими были они сами.

Хотя ни у кого не повернулся бы язык назвать их людьми — лишь существами. Теми, кто нарушил порядок, заключив сделку с дьяволом ради силы. Только эта фигурка, стоящая в углу прилавка, не имела ничего общего с ведьмами: в насмешку судьбе они были прекрасными и неземными девами, пленяя мужчин лишь одним своим взором. И поговаривали, что первой создать образ такой старухи решила обиженная жена. Она хотела так отомстить разлучнице и разрушительнице своей семьи. Но это только слухи.

Тем не менее со временем этот образ закрепили в умах людей уже с определённой целью: создать страх перед ними, спасая от погибели. Однако это не сильно помогло, и тот, кто искал их намеренно, находил, чтобы попросить об услуге, не ведая, чем эта встреча может закончиться для него…

***

За этой сценой наблюдала девушка с ехидной улыбкой. Рыжие волосы выбились из-под косынки, развеваясь на ветру.

«Интересно, как себя повела бы женщина, если бы узнала, что ведьма стоит прямо за ней?»

Да, в какой-то мере эта чушь, в которую верили люди, была правдой. Но лишь отчасти. Ведьмы не заключали никакого контракта с дьяволом, хотя насчёт первобытных, от которых она берёт начало, ничего сказать не могла. И они не за красивые глазки заполучили в свои девичьи руки силу, с помощью которой могли свернуть горы, и из-за которой их боялись.

За всё нужно платить, и это могущество не исключение. То, что было доступно остальным, с самого рождения для них скрыто. Они никогда за всю свою жизнь не смогут увидеть краски мира. Ведь для них он навсегда застыл в чёрно-белой палитре. И чем мощнее была ведьма, тем быстрее она теряла и эту возможность видеть мир. Поэтому самые могущественные ведьмы были слепы.

Но Каллиста отличалась от обеих сторон. Ведь её Бог, если он существует, лишил и чувств.

«Ха! Она точно оправдывала представления людей о ведьмах: бездушные твари. Если бы ещё лицом не вышла, то стала бы в старости копией этой фигурки старухи, которую торговец не мог убрать с прилавка из-за контракта, даже зная, что её никто не купит».

Утончённые черты лица: брови вразлёт, будто готовые вот-вот сойтись в хмуром изломе; курносый нос; карие глаза, в чьей тёмной глади не отражалось ничего; поцелованная солнцем кожа и рыжая копна волос, которую было невозможно уложить. Только за всем этим фасадом скрывались шрамы. Жизнь ведьмы нелегка.

И не раз те, кому она помогала, возвращались к ней не со словами благодарности, а с просьбой вернуть всё назад и, получая отказ, нападали. Какие же эти людишки глупые: сами готовы отдать всё за исполнение своего грешного желания, а получив его и увидев последствия, боятся собственных действий. И из их пустой головушки совсем выпадает предупреждение ведьмы о том, что магия необратима.

За всеми этими думами ведьма добралась до своей любимой полянки.

«Осталось лишь собрать одуванчики, и можно отправляться домой. Как раз зелье настоялось и будет готово перейти к следующей фазе».

Поляна вокруг неё была прекрасна. Про неё можно было сказать, что она сошла со страниц сказок, и не ошибиться. Старые вековые деревья, словно стражи, защищали её от посторонних взглядов. Озеро цветов на любой вкус — красные, синие, белые, жёлтые; глаза разбегались, пытаясь всё рассмотреть. А в вечернее время сказочную атмосферу дополняли светлячки.

Каллиста с детства любила приходить сюда: как по делам, так и просто чтобы расслабиться? Наверное, да, она хотела отдохнуть, и это место было самым подходящим для этого. Ведь местные не ходили в лес, где обитала ведьма, значит, и на эту полянку набрести никак не могли. Это было её тайное место.

Только сегодня что-то решило пойти не так, и её одиночество было нарушено. Поляну озарил страшный грохот; светлячки от шума разлетелись, а цветы сильнее заколыхались на ветру.

Она обернулась, и вот из пыли пред ней предстал юноша двадцати лет. Он был высок и статен, даже перепачканная одежда не портила его вид. Было ощущение, словно перед ней аристократ.

Их взгляды встретились.

— Прости… кажется, я тебя напугал, — раздался бархатный голос.

Словно кора вековых деревьев, локоны волос небрежно обрамляли лицо: прямой нос с лёгкой горбинкой, волевой подбородок. Но больше всего её поразили его глаза. Они словно бездна затягивали, призывая подойти, упасть ниц, но неловкая улыбка на губах сразу придала совсем другую картину.

Сейчас он стал лишь смущенным юношей, потеряв всю аристократичную стать, но не став от этого непривлекательным. Отнюдь, он манил Каллисту лишь сильнее.

В их игре взглядов первым проиграл юноша и, наклонившись, сорвал ярко-красный цветок, смущённо протягивая его невольной зрительнице своего падения:

— Это тебе.

Словно очнувшись от дурмана, Каллиста перевела взгляд на обычный цветок, который видела уже не раз в их краях. Только почему-то не сейчас. Сейчас капли росы на лепестках переливались в свете возвратившихся светлячков. Этот цветок был так прекрасен. Она взяла его не сразу, словно не понимая, что вообще происходит, и только когда юноша начал опускать руку, она будто решилась, забирая цветок из мозолистых ладоней.

— …Зачем? — с недоверием спросила она.

— Просто так, — юноша задорно улыбнулся.

И в этот момент, от этой улыбки, мир ведьмы изменился. Внутри неё словно что-то расцвело. Она покраснела, растерялась от непонятного ощущения в груди и не смогла отвести взгляд от юноши.

А он… Он же не придал этому особого значения, попрощался и ушёл.

Каллиста осталась стоять посреди поляны, сжимая в руке цветок, впервые чувствуя внутри себя что-то, кроме привычной пустоты.

«А я ведь так и не узнала его имя…»

***

С той встречи с необычным юношей дни сменяли ночи и Каллиста не успела оглянуться, как наступил фестиваль Мэссис, проходящий каждый год в начале осени. Изначально фестиваля не существовало, был лишь небольшой праздник, где каждый готовил подношения Матушке-природе, благодаря её за последнюю жатву и надеясь на плодоносный год следующей вёсной.

Так было ранее, но со временем традиция приглянулась путешественникам и торговцам, что могли учуять выгоду даже в ложке дёгтя. И такой удачный шанс они упустить не могли и за последние лета ранее лишь небольшой празднишко ныне разросся до фестиваля. Но при этом сохраняя традиции прошлого.

Дома города были украшены в одеяниях матушки-природы: везде встречались багровые, оранжевые и желтые оттенки, создавая изобилие красок. Дорожки, как бы подметалы не старались, были усыпаны листами разных форм и размеров, создавая прекрасную тропу.

Словно сама Мать почтила их своим присутствием и эта разбросанная листва была её шагами. Ребятишки верили в эту легенду и каждый год пытались проследить маршрут Природы, желая увидеть её лик. Но всё безуспешно.

Но самым главным атрибутом фестиваля стали расписные фонарики, что сейчас были везде: развешанные на домах, в руках прохожих и на прилавках торговцев. Это нововведённая традиция, привнесённая торговцами и одобренная местными жителями. Во время Мэссиса каждый вывешивал или носил с собой такой фонарь, а в завершение всех мероприятий эти фонарики отпускали в небо, загадывая на них желания.

И какой же фестиваль мог обойтись без игр? Водились и у них всякие разные: хочешь проверить свою меткость — иди к дедушке Шону с его игрой «попади в кольцо»; иль хочется показать свою выносливость — то для тебя прыжки в мешках, хорошо проверяющие соревновательный дух.

Но и для парочек были развлечения: полоса препятствий, которая проверяла их доверие друг к другу. Один был ведущим, а второй — ведомым: первый должен был взять платок и завязать им себе глаза, проходя так полосу до конца, а второй — довести его, но сложности добавляли связанные вместе руки: правая и левая.

Фестиваль Мэссис был одним из самых масштабных в городе Краунхолд, столице королевства Аурелис. Переплюнуть его мог лишь фестиваль в честь правящей семьи — Доминис.

Только все эти красоты Каллиста могла лишь представлять, подслушивая разговоры проходящих горожан. Ей не были доступны цвета. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.

За время начала фестиваля она уже успела поучаствовать несколько раз у деда Шона, пока он не прогнал её, бурча себе под нос: «Ох, разоришь же старика когда-нибудь! Ох, разоришь! Каждый год одно и то же».

И это было правдой: из всех активностей Мэссиса она участвовала каждый год только в этой игре, и всё заканчивалось одинаково: она выигрывала несколько партий, поднимая интерес к игре и лёгкой наживе, а потом Шон прогонял её, чтобы бизнес не портила. Наверное, из всего города с ним у неё были неплохие отношения? Только они всё равно бы испортились, узнай он, что Каллиста ведьма. Но пока этого не произошло, она ежегодно будет приходить в его лавку и драконить старика.

Но не успела Каллиста далеко отойти, как кто-то её окликнул…

— Простите, вы не могли бы поучаствовать со мной в полосе?.. — лицо милого парня озарило удивление, когда девушка повернулась к нему лицом. — А то в этом городе я, кроме вас, никого и не знаю, — не растерялся он, продолжив, пожав плечами.

Каллиста была удивлена, вновь встретив того странного юношу. И сердце почему-то так странно себя ведёт, стуча очень громко и сильно, словно желая вылететь из груди. Она просто смотрела на него, ничего не говоря, а юноша перед ней от этого нервно улыбался, чувствуя неловкость. Но в конечном итоге Каллиста взяла его за руку и повела к стартовой линии, принимая предложение. И не подействовали на неё никакие глазки побитой и брошенной всеми псины, что строил ей юноша во время их игры в гляделки, просто… просто она хотела утереть нос местной красавице Лили, что очень упорно сверлила их пару взглядом.

— Имя пары? — спросил грузного вида мужчина, заполняя бланки.

— Лок/Каллиста, — одновременно ответили молодые люди.

Мужчина что-то чиркнул на листе, а после залез в коробку и достал для новых участников рабочий инвентарь: кусок ткани и верёвку. Кусок ткани он сразу положил на постамент, а вот верёвка осталась у него. Каллиста прекрасно знала, что от них ждёт этот мужчина, поэтому просто протянула свою левую руку, её компаньон через несколько секунд поступил так же, только правую.

Несколько простых действий, и их руки были связаны друг с другом. Оставалось лишь решить, кто из них наденет повязку. Хотя Каллисте было всё равно, и, решив быстрее, она взяла ткань и завязала глаза. Ей она ничем не помешает, ведь она чувствовала этот мир, напитанный магией. Так что с повязкой или без — было без разницы.

— Пошли уже, — и Каллиста направилась проходить полосу препятствий, таща юношу с собой на буксире. Хотя это было недолго, и вскоре рядом с ней, не отставая ни на шаг, шла фигура, что вскоре вырвалась вперёд, ведя девушку за собой.

Они шли одни, и была прекрасная возможность поговорить, что по вибрациям энергии внутри юноши Каллиста легко распознала, но начинать диалог первой не хотела. И вот, дойдя до указателя, Лок наконец решился заговорить, как вдруг раздался грохот, и на пару из темноты вылетело нечто. На них с большой скоростью неслось бревно, что не оставляло времени на выбор верного пути.

Лок, схватив не такую уж хрупкую руку девушки, повернул направо, стараясь убежать от неминуемой смерти. Нестись через заросли леса ему приходилось несладко. Ведь на нём лежала ответственность не только за себя, но и за свою компаньоншу. Упадёт он — упадёт и она. Не заметит препятствие или ветвь — девушка поранится. В данный момент он был её глазами.

Они пробежали сотню шагов, прежде чем остановились.

— Похоже, мы настолько были медленными, что организаторы решили нас поторопить, — первой нарушила тишину девушка. Её голос был пропитан сарказмом. — Так, надо собраться и пройти эту чёртову полосу. — Каллиста начала оглядываться по сторонам, пытаясь понять, куда их привело бегство от куска дерева.

Ничем не примечательная поляна и, словно для людей с проблемами в черепной коробке, на ней стоял стол. Вот прямо посреди поляны, в лесу, стоял хорошо ухоженный дубовый стол. У Каллисты от этого вида задёргался глаз. Но она не могла о нём сказать, ведь сейчас была «слепа». Поэтому…

— Осмотри поляну и скажи, что ты видишь, Лок, — впервые за всё время она назвала юношу рядом с собой по имени. И оно так легко, так правильно слетело с уст, словно так и должно было быть.

Юноша очнулся и начал выполнять приказ своей спутницы.

— Обычная поляна с цветами и… — тут парень прервался, и Каллиста сразу поняла, на какую «деталь» упал его взор. — Стол. Посреди поляны стоит стол. — По голосу Лока можно было понять, что он также не понимает, что здесь делает этот предмет интерьера.

Но выхода не было: его же для идиотов разместили, к которым Каллиста никогда себя не причисляла, только сейчас была вынуждена идти к этому столу, ведь там лежало либо задание, либо подсказка.

«Без огня пылает, без слов говорит,

в груди стучит — и молчать не умеет.

Не золото, а в ладони сияет,

за солнцем идёт и рассвет провожает.

Не снег, а чистотой укрывает,

Не птица, а белым крылом в небе тает.

Не зверь, а зимой засыпает,

весной проснётся — земля оживает.

Когда четыре ответа сойдутся в круг,

поляна откроет дорогу для двух».

Это было всё-таки задание, очень романтичное, как сказали бы местные девушки. Но для Каллисты не только слишком приторное, но и невыполнимое, как бы она ни хотела этого признавать. Она знала цвета, но никогда их не видела. Хотя, для этого же у неё и есть спутник, а у неё хорошее оправдание - она не видит.

Лок наклонился над столом, где лежала дощечка с заданием, и начал вслух читать для своей спутницы.

— Похоже, это загадки, и нам нужно их разгадать. — Юноша повернулся к Каллисте, держа в руках дощечку.

— Цвета.

— Прости?

— Там загаданы цвета, которые нам нужно найти…

— На этой поляне! Ну конечно, не просто так же мы находимся на поляне с цветами, — перебил её Лок.

— Прочитай ещё раз первую загадку. — Хоть она и видела текст, но из-за завязанных глаз не могла прочитать его сама. Это было бы странно.

— Без огня пылает, без слов говорит, — юноша уткнулся в дощечку, — в груди стучит — и молчать не умеет.

Девушка задумалась. На какой цвет это похоже? Возможно, если это полоса для возлюбленных, то здесь загадано сердце, но сердце — это предмет. Какого оно цвета? Вроде люди поговаривали…

— Красный или любой из его оттенков.

И так, слово за словом, они разгадали все цвета, их было четыре: красный, жёлтый, белый и зелёный. Каллисте пришлось ходить за ним по пятам, пока Лок собирал букет из подходящих цветов. Проклятые связанные руки.

Вскоре букет был собран, и из-за дерева, словно чёрт из табакерки, вылетела подвешенная деревяшка: «Ступайте на север», пугая нас своим неожиданным появлением. Пока Лок подошёл к ней, чтобы изучить написанное, я следила, как мужчина, вроде бы это был Нил, перепрыгивая через деревья, уходил.

— Похоже, нам нужно отправиться на север.

Взгромоздив на голову спутницы сплетённый венок и схватив её за руку, юноша повёл их подальше от поляны.

Чёртова полоса препятствий! Они что, хотели тут всех положить, а не проверить чувства возлюбленных? Или таких вот, как мы, кто по приколу решил в ней поучаствовать.

За последний час чего только с ними не было: начиная с того проклятого бревна и заканчивая обвалившимся деревянным мостом, на котором Каллиста успела мысленно проклясть и организаторов, и Лока, и собственную пустую головушку, решившую согласиться на эту авантюру. Но наконец эти мучения подходили к концу. Впереди уже виднелся выход из леса, доносились голоса людей, и теперь осталось лишь пересечь финишную черту.

Они выиграли и смогли утереть нос Лили с её партнером, но честно самой себе она могла в этом признаться, хоть её раздражала эта полоса, но она весело провела время. И заслуга в этом была точно её спутника, Лока.

— Что ж, поздравляю нас с блистательной победой, — Лок склонил голову, будто они только что не выбрались из полосы препятствий, а вернулись с королевского приёма. — Думаю, после такого подвига мы заслужили награду.

— Если это будет ещё одна полоса препятствий, я закопаю тебя прямо здесь.

— Какая жестокость. А я ведь хотел предложить всего лишь прогуляться по фестивалю.

Каллиста посмотрела на него с подозрением.

— И что, просто прогуляться?

— Просто прогуляться, — подтвердил он. — Раз уж мы всё равно здесь.

Отказаться было бы разумнее. Вернуться домой, проверить зелье и больше не тратить время на странного юношу, который слишком спокойно принимал её колкости. Но Каллисте было скучно. Именно скука привела её на эту полосу препятствий, и, видимо, она же сейчас заставляла не уходить сразу. К тому же Лок не знал, кто она такая.

Поэтому она согласилась.

Они прошлись между лавками, где торговцы зазывали покупателей, дети тянули родителей к игрушкам, а в воздухе смешивались запахи выпечки, трав и осенней листвы. Каллиста то и дело отпускала едкие замечания о бесполезных безделушках, слишком сладкой еде и людях, готовых тратить монеты на всякую чушь. Лок лишь улыбался и спокойно принимал её язвительность, будто она его не отталкивала, а забавляла.

Фестиваль постепенно клонился к вечеру. Солнце опускалось ниже, фонарики один за другим загорались тёплым светом, и шум вокруг становился мягче. Каллиста поймала себя на том, что рядом с Локом время прошло быстрее, чем должно было. И это, разумеется, ничего не значило.

— Полагаю, на сегодня мне пора вас покинуть, — сказал Лок.

— Какая трагедия. Постараюсь пережить эту потерю.

Он улыбнулся, но не ушёл сразу.

Каллиста прищурилась.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что я хотел бы увидеться с тобой снова.

На этот раз ответ нашёлся не сразу. Ведьма смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Но Лок не улыбался насмешливо. Не пытался поддеть. Просто ждал.

И это было хуже всего.

— Возможно, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Если мне станет совсем скучно.

— Значит, буду надеяться на твою скуку.

Лок улыбнулся и, прежде чем уйти, чуть склонил голову на прощание. А Каллиста осталась стоять посреди дороги, глядя ему вслед и чувствуя в груди что-то странное. Тёплое. Непрошеное. Совершенно ей ненужное.

По крайней мере, именно так она пыталась себя убедить.

***

После этого они пересекались ещё не раз. Иногда случайно, иногда словно сама судьба упрямо сталкивала их снова и снова. Каллиста каждый раз говорила себе, что это ничего не значит, что Лок — всего лишь очередной человек, появившийся в её жизни ненадолго.

Но с каждой новой встречей чувство, зародившееся тогда на поляне, в груди ведьмы расцветало всё сильнее. Оно становилось теплее, настойчивее, пробивалось сквозь привычную холодность и не желало исчезать. Но назвать его она всё ещё не могла.

Пока однажды случайно не подслушала разговор соседских девушек:

— …Если ты не можешь выбросить его из головы, если всё вокруг напоминает о нём — это любовь.

— Любовь?

— Да. Без неё уже никак.

Каллиста замерла, услышав это чуждое для неё слово из шести букв.

Л-ю-б-о-в-ь.

Чувство, которого она не знала. Или думала, что не знала.

— Любовь… — это слово непривычно слетело с её губ. Тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал.

Перед глазами сразу возник тот юноша — Лок. Его улыбка, глаза с задорными искрами, чёрные, словно смоль, локоны, развевающиеся на ветру.

Именно тогда Каллиста впервые смогла взглянуть на мир и увидеть, насколько он сказочно прекрасен. Но не сразу она поняла, что это вовсе не метафора. С ней произошло не только внутреннее изменение, но и внешнее. Мир, который раньше был для неё лишь чёрно-белым, впервые обрёл краски.

Теперь она видела его так же, как обычный человек. И из-за этого ждала новой встречи с Локом ещё сильнее. Потому что теперь ей отчаянно хотелось узнать, какого цвета были те очи, что так пленили её сердце.

Но следующая встреча так и не состоялась. Лок словно испарился. Его нигде не было. Каллиста начала сходить с ума от желания хотя бы мельком его увидеть. Он мерещился ей везде и во всём. Когда она готовила зелья, каждая травинка напоминала ей о той первой встрече. В толпе прохожих её взгляд цеплялся за чужие силуэты, похожие на него. Даже в водной глади ей чудилось его отражение.

В конце концов, не выдержав, она начала искать его сама. И тогда выяснила, что имя было фальшивым… Ох, какая у неё тогда случилась истерика. Да, кажется, это называется именно так. В приступе ярости она превратила свой небольшой сарай в обугленный уголёк.

Но злость не помогла забыть его. Не помогла и гордость, на которую Каллиста так надеялась. Спустя несколько месяцев ей всё же удалось выяснить правду через слухачей. Сколько они содрали с неё за свои услуги — отдельный разговор. Но это того стоило.

Теперь она знала, кем был её загадочный «друг».

Люциан де Фламм — кронпринц королевства Аурелис, в котором она жила.

И совсем скоро ей выпадет шанс встретиться с ним снова. Через три дня во дворце состоится бал, и он обязательно будет там.

Только из-за собственных чувств она либо не услышала, либо просто не захотела услышать одну важную деталь: бал устраивали в честь помолвки Люциана де Фламма и Флёр де Лорейн.

Глава 1

С помощью магии Каллиста преобразила своё старое, сшитое старушками платье: изменила цвет, подогнала размер и слегка переделала фасон, чтобы оно лучше подчёркивало её фигуру. Работа оказалась куда сложнее, чем она предполагала. Обычно ведьма не тратила силы на подобные мелочи. Зачем возиться с тканью, складками и украшениями, если магию можно использовать для чего-то действительно полезного? Например, сварить новое зелье, укрепить защиту дома или наказать очередного глупца, решившего перейти ей дорогу.

Но сегодня всё было иначе. Каллиста несколько раз меняла форму выреза, поправляла рукава и недовольно разглаживала ладонями юбку. Затем отходила на несколько шагов, внимательно осматривала себя и снова находила недостаток. То ткань слишком свободно лежала на талии. То грудь казалась недостаточно заметной. То платье выглядело слишком простым для бала, на котором должен был появиться Люциан.

Из-за этого в день торжества Каллиста вся была на взводе. Она металась по дому, возвращалась к зеркалу, поправляла волосы, возвращалась к делам и снова всё по кругу. Ни один бой и ни один сложный ритуал не заставляли её нервничать так сильно. Раньше Каллиста вообще не уделяла особого внимания своей внешности: как она одета, как выглядит и можно ли как-то подчеркнуть свои достоинства. А зачем? Ей не для кого было хотеть выглядеть лучше.

Жителям деревни не нравилась Каллиста вне зависимости от того, во что она была одета. Для них она всегда оставалась ведьмой с окраины. Странной, опасной и пугающей. Люди приходили к ней лишь тогда, когда им что-то требовалось, а получив желаемое, старались как можно быстрее уйти и забыть дорогу к её дому.

Некоторые даже отводили глаза, словно один взгляд на Каллисту мог навлечь проклятие. Что ж, иногда так и было. Но одежда здесь точно ни при чём. Да и различать цвета она не могла. Приходилось надеяться на старушек-портних, которые были ей должны за снадобья. Обычно они приносили подходящие ткани, снимали мерки и уверяли, что новый наряд ей очень идёт.

Только Каллиста никогда не могла проверить, правду ли они говорят. Оставалось лишь верить старушкам. Но даже они иногда могли напакостить. Все люди грешны и имеют гнусные мысли — ей это особенно хорошо известно. Ведь они сами приходили к ней и раскрывали самые мерзкие тайны. Просили навредить соседям, рассорить супругов, отомстить любовникам или заставить кого-то воспылать чувствами. Особенно часто просили именно последнее.

Ох, сколько же за свою недолгую восемнадцатилетнюю жизнь она сотворила приворотов. Для подсчёта не хватило бы даже всех локонов на её голове. К ней приходили молодые девушки, мечтающие обратить на себя внимание богатого жениха. Замужние женщины, желающие вернуть охладевшего супруга. Мужчины, уверенные, что имеют право обладать той, которая им отказала.

Каждый считал свою любовь особенной. Настоящей. Единственной. Каждый клялся, что готов заплатить любую цену. Каллиста предупреждала их. Всегда предупреждала.

Но люди постоянно забывали, что за любую магию нужно платить. Они слышали только обещание получить желаемое, а всё остальное пропускали мимо ушей. Им казалось, что последствия обязательно обойдут их стороной. Глупцы. Магия никогда никого не обходила.

И не раз те, кто просил её наложить чары, прибегали обратно — если, конечно, ещё могли это сделать, — умоляя снять прошлое заклинание. Кто-то рыдал на пороге. Кто-то падал перед ней на колени. Кто-то предлагал деньги, драгоценности или последние семейные реликвии.

Они рассказывали, что любимый человек стал слишком навязчивым, ревнивым или жестоким. Что больше не позволяет им выходить из дома. Что любовь превратилась в болезненную одержимость. Будто Каллиста не предупреждала. Будто они не кивали, уверяя, что готовы ко всему.

Лицо ведьмы озарила хищная улыбка. О, как же ей нравилось смотреть в их отчаянные лица и говорить, что чары отменить невозможно. Не потому, что ей не хватало силы. Просто некоторые заклинания нельзя было повернуть вспять, не разрушив при этом человека, которого они изменили. Приворот прорастал слишком глубоко, опутывал разум, желания и чувства. Выдернуть его означало вырвать часть души.

Она говорила об этом заранее. Но кто слушает ведьму, пока та ещё не получила плату и не произнесла первые слова заклинания? Ха. Именно из-за этого её уже не раз пытались убить. Одни обвиняли Каллисту в собственных ошибках. Другие считали, что смерть ведьмы разрушит наложенные ею чары. Третьи просто хотели заставить её молчать, чтобы никто не узнал об их постыдной просьбе.

Из-за этого Каллиста научилась защищать себя не только магией. Заклинания были сильны, но не всегда получалось произнести их вовремя. Иногда враг нападал со спины. Иногда магии требовалось больше времени, чем один взмах ножа. Поэтому она научилась драться. Уходить от ударов. Перехватывать чужую руку. Находить уязвимые места и бить так, чтобы противник больше не поднялся.

Шрамов на её теле было предостаточно. Тонкие белёсые полосы пересекали руки. На боку остался след от ножа. Были и те, что скрывались под одеждой и напоминали о себе лишь в холодные дни или после особенно долгой работы. И они точно не делали её привлекательнее.

Но обычно Каллисте было на это плевать. Она даже специально оставляла шрамы на видных местах — как доказательство самой себе, что выжила, и как предупреждение тем, кто захочет повторить попытку. Каждый след напоминал о чьём-то поражении.

Шрамы словно говорили:

«Смотри, они пытались, и у них не вышло. Думаешь, им удалось уйти от меня после того, как они посмели осквернить моё тело? Конечно нет. Они мертвы. Так что даже не пытайся, если не хочешь стать одним из множества скелетов на моём кладбище».

Каллиста никогда не стыдилась этих следов. До встречи с Люцианом. Ведь сейчас, когда в её груди горел огонь любви, шрамы перестали быть ей безразличны. Она долго рассматривала их в зеркале. Проводила кончиками пальцев по неровной коже и пыталась представить, что подумает Люциан, если увидит её такой. Вдруг они напугают его?

Он привык к красивым придворным дамам. К нежной коже, тонким рукам и лицам, не испорченным ни временем, ни тяжёлой жизнью. Рядом с ними Каллиста могла показаться грубой и уродливой. Теперь она пыталась сделать всё, чтобы скрыть свои шрамы. Ведь они ужасны… И Люциану они точно не понравятся. Они покажутся ему отвратительными.

«Я буду ему отвратительна».

Эта мысль появилась внезапно и сразу отравила всё удовольствие от приготовлений. Каллиста замерла перед зеркалом. В отражении стояла всё та же ведьма. Пусть причёсанная, умытая и одетая в лучшее платье, какое ей когда-либо доводилось носить, но всё равно она. Слишком резкие черты. Слишком тёмный взгляд. Слишком много следов прошлого.

Что, если никакая магия не сможет сделать её достаточно красивой для Люциана? Что, если он увидит её в ярко освещённом зале и поймёт, что ошибался? Что, если улыбка исчезнет с его лица? Каллиста резко отвернулась от зеркала. Нет. Она не позволит страху испортить этот вечер.

Она готова к встрече с ним. Ох, как же она её ждала. Они не виделись слишком долго. Её клокочущая сила вновь желала окунуться в его тихую гавань. Они были словно противоположности. Она — буря, уничтожающая всё вокруг. Неуправляемая и этим опасная. Способная вырвать деревья с корнями, разрушить дома и оставить после себя лишь пустую землю.

Он — бесконечный поток воды, способный как уничтожить её, так и спасти, укрыв бурю спокойным течением. Вода могла поглотить её. Утащить на самое дно. Но могла и принять, смыть кровь с рук, остудить ярость и заставить впервые почувствовать покой.

А Каллиста ради него стала бы верным мечом и стражем его гавани. Она защищала бы его от любого врага. Уничтожила бы каждого, кто посмел причинить ему боль. Закрыла бы собой от клинка, стрелы или проклятия. Лишь бы он позволил ей остаться рядом.

***

Здесь собрались все известные аристократы Аурелиса. Каллиста видела герцогов, графов и баронов, чьи имена иногда слышала от своих заказчиков. Некоторые из них выглядели именно так, как она и представляла: надменные лица, тяжёлые украшения и взгляды людей, привыкших считать себя выше остальных. Но этот бал отличался от привычных: на нём также присутствовали и крестьяне, сумевшие позволить себе вход.

Их легко можно было отличить от знати. Они держались менее уверенно, старались не задевать дорогие наряды и с любопытством рассматривали убранство зала. Некоторые явно надели всё самое лучшее, что смогли найти, но даже эти вещи казались простыми рядом с расшитыми золотом камзолами и пышными платьями аристократок.

Со всех сторон раздавался галдёж. Смешивались голоса, смех, шелест дорогих тканей и звон бокалов. Где-то играли музыканты. Слуги бесшумно передвигались между гостями, предлагая напитки и лёгкие закуски. В воздухе стояла тяжёлая смесь духов, вина, горячего воска и человеческого пота. Слишком много людей. Слишком много запахов, взглядов и чужих тел рядом.

Кто-то случайно задевал её плечом. Кто-то слишком долго рассматривал. Кто-то громко смеялся буквально в нескольких шагах, заставляя Каллисту морщиться. Она привыкла к одиночеству. К тишине собственного дома, скрипу деревьев за окном и редким посетителям, которые старались не задерживаться дольше необходимого.

Здесь же от людей было некуда скрыться. Каллиста провела в зале всего пять минут, а уже успела устать от их количества. Хотелось найти тёмный угол, прислониться к стене и дождаться конца торжества подальше от чужих рук и голосов. Но она вытерпит. Ведь главный гость бала пока ещё не появился.

Королевская чета ещё не прибыла.

А вместе с ней должен был прийти Люциан. Ради него Каллиста могла простоять здесь хоть всю ночь. Пусть музыка раздражала, люди толкались, а запахи смешивались в невыносимую вонь. Всё это потеряет значение, как только она увидит его.

Несколько ничтожных мужских особей уже успели подойти к ней. Первый пытался узнать её имя и род. Второй предложил танец, не дожидаясь согласия протянув руку. Третий уверял, что никогда прежде не видел такой загадочной девушки, хотя его взгляд почти не поднимался выше выреза её платья. Каллисте были противны их похотливые взгляды.

Она слишком хорошо знала, чего они хотели. Ни один из них не пытался узнать её мысли, характер или желания. Они видели лишь красивую женщину без сопровождающего и считали, что имеют право попытать удачу. Один даже пообещал показать ей дворцовый сад, будто она была деревенской глупышкой, которую можно заманить в темноту несколькими сладкими словами.

Каллиста не дурочка, чтобы вестись на красивые обещания. Ни раньше бы не повелась, ни сейчас. Раньше она могла бы поиграть с одним из них. Позволить подойти ближе, прошептать несколько обнадёживающих слов, а потом напугать так, чтобы остаток вечера он провёл, оглядываясь на каждую тень. Но теперь у неё появилась ещё одна причина отказывать. Она была влюблена.

Как же странно было даже мысленно произносить это слово. Влюблена. Каллиста. Эти два слова совсем не сочетались друг с другом. Она никогда не думала, что сможет познать подобное чувство. Сколько себя помнила, эмоции всегда были для неё чем-то закрытым и недоступным. Другие люди плакали, смеялись, привязывались друг к другу и совершали глупости ради тех, кого называли близкими.

Каллиста наблюдала за ними со стороны. Иногда с любопытством. Чаще — с непониманием Она научилась распознавать некоторые эмоции. Те, что полезны ведьмам в колдовстве: гнев, зависть, ненависть. Гнев был горячим и резким. Он легко вспыхивал и быстро толкал человека на необдуманные поступки. Зависть разъедала медленно. Она заставляла улыбаться в лицо и желать смерти за спиной.

Ненависть могла жить годами, становясь только крепче. Эти чувства были понятны Каллисте. Их можно было направить, усилить или превратить в основу для заклинания. Но светлые чувства оставались для неё загадкой. Нежность. Забота. Доверие. Любовь.

Они казались слишком хрупкими и непостоянными. Люди уверяли, что любят, а затем предавали. Клялись в верности, но приходили к ведьме за приворотом для чужого мужа или жены. Каллиста давно решила, что любви не существует. Есть лишь желание. Одержимость. Страх одиночества. Есть магия, способная заставить одного человека нуждаться в другом. Но настоящей любви нет.

А потом появился Люциан. И разрушил её уверенность одной улыбкой. Даже сейчас Каллиста не до конца понимала, что значит любить кого-то. Наверное, любовь нужно как-то показывать? Что-то делать ради человека? Защищать его? Быть рядом?

Но как именно?

Она умела варить яды и лекарства. Умела проклинать, зачаровывать и убивать. Могла подарить Люциану амулет, способный остановить клинок, или уничтожить всех его врагов. Но достаточно ли этого? Вдруг любовь выражают иначе? Может, достаточно было прийти сюда? Дождаться его? Увидеть, поговорить, улыбнуться ему так, будто всё вокруг не имело значения.

Каллиста поправила край рукава и снова посмотрела на двери. Люциан всё ещё не появлялся. С каждой минутой ожидание становилось тяжелее. Ей начинало казаться, что он вообще не придёт. Что она зря изменила платье, спрятала шрамы и терпела прикосновения чужих взглядов.

Но вскоре музыка стихла. Глашатай шагнул вперёд и на весь зал прокричал:

— Прибыли Его Величество Ричард де Фламм, король Аурелиса!

Гости склонились в приветствии. Каллиста тоже попыталась повторить за ними, но почти сразу забыла и о короле, и обо всех правилах. Потому что следом вошёл он. Её Люциан. Взгляд Каллисты пожирал лишь одного человека. Локоны его волос переливались в лунном свете, падающем через высокие окна зала. Праздничный камзол подчёркивал широкие плечи, а украшения делали его ещё более недосягаемым. Настоящий принц. Её принц. Сердце Каллисты забилось быстрее.

Только те глаза, что всегда смотрели на неё с теплом…

— Его Высочество Люциан де Фламм, кронпринц Аурелиса, и леди дома Лорейн — Флёр де Лорейн!

Но сейчас были направлены не на неё. Каллиста не сразу поняла значение услышанного имени. Всё её внимание сосредоточилось на чужой руке, лежащей на локте Люциана. Рядом с её принцем шла незнакомка.

Золотистые локоны аккуратно спадали ей на спину. Голубые глаза обрамляли белоснежные ресницы, а розовые губы были растянуты в мягкой улыбке. Пастельное голубых оттенков платье идеально подчёркивало девичью фигуру. Ткань струилась вокруг ног при каждом шаге, а воздушные рукава лишь дополняли нежный образ. Она двигалась настолько легко, будто не шла, а парила над полом. Она была словно фарфоровая кукла. Нет… Ангел.

Раздался первый треск. Совсем тихий. Почти незаметный. Будто внутри Каллисты появилась тонкая трещина. Она смотрела на них, и всё перед глазами начинало расплываться, но отвести взгляд не получалось. Что-то внутри не позволяло ей этого сделать. Заставляло следить за каждым их движением, за каждым взглядом и каждым случайным прикосновением.

Сердце билось так громко, словно пыталось вырваться из груди. Пальцы похолодели. К горлу подступило странное чувство, похожее одновременно на злость, страх и желание немедленно оттащить незнакомку от Люциана. Каллиста не понимала, что с ней происходит.

Прежде она никогда не испытывала ничего подобного. Но быстро начала искать оправдания. Он же принц. Это официальное мероприятие. Наверняка ему просто нельзя появляться одному. Существуют какие-то правила, которых она не знает. Аристократы постоянно придумывают нелепые традиции и заставляют друг друга их соблюдать. Только поэтому он идёт рядом с ней. Только поэтому стоит так близко. Только поэтому позволяет чужой руке лежать на своём локте.

Люциан не мог выбрать эту девушку сам. Он даже не смотрел на неё так, как смотрел на Каллисту во время их встреч. Или смотрел? Нет. Конечно нет. Каллиста слишком далеко, чтобы хорошо видеть выражение его лица.

Она просто всё неправильно поняла. Постепенно сердце начало успокаиваться. Совсем немного. Настолько, чтобы Каллиста снова смогла вдохнуть и заставить себя не бросаться к Люциану через весь зал. Сначала пройдёт официальная часть. Потом он освободится. Тогда она подойдёт, и всё станет понятно.

Когда закончилось приветствие королевской четы, начался первый танец. Его открыли Люциан и Флёр. Каллиста стояла среди гостей и наблюдала, как рука принца ложится на талию незнакомки. Пальцы ведьмы непроизвольно сжались. Но это тоже ничего не значит. Всего лишь танец. Так положено.

Музыка закончилась. Пары разошлись, и Каллиста наконец смогла свободно подойти к Люциану. Точнее — попытаться. Потому что его сразу окружило столько людей, что пробиться к нему было практически невозможно. Придворные подходили один за другим. Мужчины пожимали ему руку, женщины улыбались, кто-то склонялся в поклоне и начинал длинный разговор.

Каллиста старалась двигаться ближе. Обошла одну группу гостей. Почти протиснулась между двумя аристократами. Уже увидела Люциана совсем рядом.

Но принц внезапно отошёл к королю. Она остановилась, раздражённо выдохнула и решила подождать. Через несколько минут попыталась снова. На этот раз дорогу преградила пожилая дама с огромными перьями в волосах. Пока Каллиста обходила её, Люциан уже направился в другую часть зала.

Сначала это казалось случайностью. Потом — досадным совпадением. Но с каждой новой попыткой внутри ведьмы всё сильнее скручивалось что-то тёмное и неприятное. Почему он постоянно уходил? Почему ни разу не остановился?

Неужели он действительно её не замечал? Люциан знал, как она выглядит. Он должен был узнать её даже среди сотни гостей. В последний раз Каллиста была уверена, что он посмотрел прямо на неё.

Их взгляды встретились всего на мгновение. Она уже хотела улыбнуться и шагнуть навстречу. Но Люциан отвёл глаза. А затем развернулся и ушёл.

Почему? Что она сделала не так? Почему он избегает её? Не приходил на их встречи… А теперь даже не обращает внимания, словно она для него пустое место.

Никто.

Это слово больно ударило по мыслям. Каллиста была раздражена. Внутри неё поднималась знакомая ярость, но на этот раз она смешивалась с чем-то куда более болезненным.

Большая часть бала уже прошла, а она так и не смогла поговорить со своим «Локом». Но между ними постоянно оказывались другие люди. И сам Люциан будто не стремился сократить это расстояние. Каллиста уже чувствовала, как магия постепенно выходит из-под контроля из-за её эмоций.

Воздух рядом с ней становился тяжелее. Пламя ближайших свечей начало подрагивать, хотя окна были закрыты. Под пальцами едва слышно потрескивал бокал. Если срочно не выпустить пар, она может уничтожить здесь всё. Разнести стены. Перевернуть столы. Заставить этих назойливых людей разлететься в стороны, освободив ей дорогу к Люциану. Но этого делать нельзя.

Ведь тогда она расстроит своего принца. Люциан не любит, когда она причиняет людям вред. Он снова посмотрит на неё с разочарованием. Возможно, даже испугается.

Каллиста медленно разжала пальцы и заставила магию отступить. Поэтому, как бы больно ни было, ей приходилось терпеть. Скоро она уйдёт отсюда и снова начнёт искать способ встретиться с ним. Найдёт место, где рядом не будет короля, Флёр и десятков придворных. Спросит, почему он пропустил их встречи. Почему сегодня избегал её. Потребует объяснений.

В крайнем случае… Проникнет в его покои. Эта мысль неожиданно немного успокоила её. Почему бы и нет? Она ведьма. Дворцовая стража и запертые двери вряд ли смогут её остановить. Они поговорят. И Люциан обязательно всё объяснит.

Но вдруг её карий взгляд упал на пьедестал с королевской четой. Точнее — на Люциана, стоявшего рядом с Флёр де Лорейн. Однако внимание Каллисты привлекло не это. Люциан о чём-то разговаривал с королём. Сначала Каллиста не придала этому значения. Очередные разговоры аристократов, очередная пустая болтовня, от которой у нормального человека давно бы заболела голова.

Наверняка обсуждают политику, титулы или ещё какую-нибудь скучную вещь. Но Люциан выглядел слишком серьёзным. Король выслушал его, кивнул, а затем повернулся к гостям. Музыка стихла, разговоры гостей резко оборвались. Люди начали поворачиваться к пьедесталу, и зал медленно погрузился в тишину.Каллиста тоже посмотрела туда. В груди вновь появилось странное напряжение.

— Я очень рад видеть вас всех здесь и благодарен, что вы решили разделить эту радость вместе со мной. Сегодня я хочу объявить о помолвке моего сына, кронпринца Аурелиса Люциана де Фламма, и герцогской дочери Флёр де Лорейн.

Люди вокруг уже приготовились аплодировать, но король поднял руку, призывая к тишине.

— Но это ещё не всё. Эти голубки настолько влюблены друг в друга, что попросили как можно скорее назначить день свадьбы. Она состоится в двадцать первый день Цветня. И в этот же день произойдёт воцарение нового короля. За молодожёнов!

Король поднял бокал, и зал тут же взорвался криками поздравлений и аплодисментами. Звук оказался оглушительным. Люди улыбались, хлопали, перешёптывались, смотрели на Люциана и Флёр так, словно стали свидетелями чего-то прекрасного. Кто-то рядом восхищённо произнёс, что они замечательная пара.

«Помолвка… свадьба… помолвка… свадьба…»

Слова без конца повторялись в её голове, давили, вгрызались в сознание, пока в памяти не всплыла фраза слухача, которую раньше, ослеплённая счастьем, она просто проигнорировала:

«Бал устраивают в честь помолвки Люциана де Фламма и Флёр де Лорейн».

Нет… Этого не может быть. Он же… он мой принц. Почему? Почему, почему, почему?!

Теперь Каллиста поняла, что за чувство терзало её раньше. Почему сердце сжималось, когда она увидела Флёр рядом с Люцианом. Почему внутри всё скручивалось каждый раз, когда он уходил. Магия уже всё осознала первой. Она билась внутри Каллисты от обиды и гнева, рвалась наружу, требуя хоть какого-то выхода.

Пламя свечей в зале задрожало. Несколько бокалов на ближайшем столе тихо звякнули. Воздух вокруг ведьмы стал холоднее. Сердце Каллисты в этот миг было разбито. Она впервые поняла, почему люди приходили к ней после неудачных приворотов с такими отчаянными лицами.

Почему умоляли избавить их от чувств. Почему говорили, что больше не могут терпеть. Любовь действительно причиняла боль. Настоящую. Такую сильную, что хотелось разорвать собственную грудь и вытащить сердце, лишь бы оно перестало биться.

Ещё мгновение — и Каллиста бы не выдержала. Магия уже поднималась к кончикам пальцев. Стоило позволить ей вырваться, и праздничный зал превратился бы в руины. Но тогда Люциан увидит её. Поймёт, что она сделала и возненавидит.

Эта мысль оказалась единственной, что ещё удерживало Каллисту на месте. Пока остальные радовались этой «прекрасной» новости, она быстро покинула зал и скрылась в ночном тумане. Никто не попытался остановить её.

Она бежала. Не разбирая дороги, не глядя под ноги, не чувствуя, как неудобная обувь стирает кожу в кровь. Платье цеплялось за ветви, ткань рвалась с противным треском, волосы выбивались из причёски и липли к лицу, но ей было плевать. Всё, что попадалось под руку, ломалось, крошилось, рассыпалось от выплеснувшейся магии. Тонкие ветви трещали, земля под ногами темнела, а воздух вокруг дрожал, словно боялся приблизиться к ведьме. Но ничто не могло заглушить боль в груди. Она разрывала её изнутри.

Только Каллиста не заметила, что за её поспешным уходом наблюдали синие очи…

Глава 2

С того дня прошла неделя.

За всё это время ведьму никто не видел в деревне. Сначала люди лишь переглядывались, когда проходили мимо тропы, ведущей к её дому. Потом начали шептаться: не померла ли она часом? Может, сгинула в своём лесу? А может, наконец-то сам дьявол пришёл забрать должок за все её тёмные делишки?

Кто-то говорил это со страхом. Кто-то — с надеждой.

Но Каллисте не было до них никакого дела.

Про ведьм из-за их колдовства часто говорили, что у них нет души. Но это не так. Они тоже чувствуют. Им тоже бывает больно. И хоть сама Каллиста родилась исковерканной, не способной понимать эмоции так, как понимали их другие, остальные ведьмы были совсем не такими. Они влюблялись, порождали таких же ведьм, кричали от боли, плакали, смеялись, ненавидели, прощали, скучали.

Делали всё то, чего она не могла.

Ни раньше… ни тем более сейчас.

Потому что свою душу Каллиста оставила там.

На балу.

Её карие глаза померкли, а красивая, пышная грива рыжих волос превратилась в спутанное гнездо. Каллиста ничего не могла делать. Время расползалось перед ней вязкой чёрной лужей, и каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Она могла часами сидеть на полу, глядя в одну точку, а потом вдруг вскакивать, словно услышала знакомый голос, и метаться по дому, пока не понимала: никто не пришёл.

Её состояние напоминало то время, когда она не могла встретиться с ним. Тогда она видела его во всём: в водной глади, в случайных вещах, в тенях прохожих. Мир сам возвращал ей его образ, заставляя сердце биться быстрее от глупой надежды.

Только теперь, проходя мимо зеркал, она видела не только Люциана.

Но и её.

Его невесту.

Как они гуляют вместе. Как счастливо улыбаются друг другу. Как он смотрит на неё тем взглядом, что раньше принадлежал только Каллисте. Видения вспыхивали на гладкой поверхности стекла без спроса, врезались в сознание, царапали изнутри и исчезали лишь для того, чтобы через мгновение вернуться снова.

И от этого ведьма сходила с ума.

Но хуже было другое. Каллиста невольно начала сравнивать себя с леди Флёр: волосы, глаза, улыбку, походку. Раньше ведьме было плевать на подобные мелочи, но теперь каждая из них болезненно впивалась в сознание, словно тонкая игла под кожу, и заставляла снова и снова смотреть на собственное отражение.

Флёр была миниатюрной блондинкой с нежными чертами лица, мягкой улыбкой и той светлой красотой, что будто рождалась не из плоти и крови, а из лунного сияния, белых лепестков и чужих восхищённых вздохов. Она идеально подходила роскошным залам, белоснежным садам и ласковым взглядам принца. В ней не было ни резкости, ни дикости, ни пугающего огня, от которого люди обычно отступали на шаг. Она выглядела так, словно сам мир готов был бережно нести её на ладонях, лишь бы не помять хрупкие крылья.

А Каллиста видела в отражении рыжие спутанные волосы, загорелую кожу, карий взор и шрамы, оставленные теми, кто когда-то пытался её убить. Если Флёр напоминала белый цветок, распустившийся в королевском саду, то Каллиста была пламенем, вырвавшимся из костра: горячим, опасным, способным согреть только того, кто не побоится обжечься.

Нет. Принцы выбирают светлое, нежное, хрупкое. То, что хочется защищать, а не бояться.

Каллиста снова взглянула в зеркало — и отражение будто дрогнуло. На гладкой поверхности появилась не она, а та самая картина, от которой хотелось выцарапать себе глаза: Люциан рядом с Флёр. Они стояли слишком близко друг к другу. Его губы шевелились, и ведьме вдруг показалось, что она слышит их голоса.

— Вы сегодня прекрасны, леди Флёр, — тихо произнёс он.

Девушка улыбнулась мягко, почти смущённо.

— Только сегодня, Ваше Высочество?

— Нет, — Люциан склонился к её руке. — Всегда.

Этого оказалось достаточно.

Каллиста ударила по зеркалу. Стекло треснуло с резким, почти жалобным звоном, будто само не выдержало того, что ей пришлось увидеть. По гладкой поверхности разбежались тонкие трещины, ломая чужое счастье на десятки кривых отражений, а затем зеркало осыпалось вниз блестящим дождём.

Осколки звонко рассыпались по полу, но легче не стало. Наоборот, теперь Флёр было ещё больше. Её светлые волосы мелькали в каждом куске стекла, мягкая улыбка дробилась на сотни насмешливых изгибов, а небесные очи будто смотрели на Каллисту отовсюду.

Словно та продолжала стоять рядом с Люцианом даже здесь.

Словно насмехалась над ней.

Магия внутри Каллисты взвыла. Она бурлила, злилась, билась под кожей, требуя выхода, требуя крови, требуя убрать ту, кого посмели поставить между ведьмой и её принцем.

— Ты будешь только моим, Люциан. Я сделаю для этого всё!

Каллиста медленно опустилась на колени перед разбитым зеркалом. Острый край одного из осколков царапнул палец, и на стекло упала тёмная капля крови. Ведьма смотрела на тёмную каплю, на своё искажённое отражение, на чужой образ, который всё ещё будто прятался между трещинами, и её губы дрогнули в злой, почти безумной улыбке.

— Но если я не могу быть с тобой в своём обличье… тогда я заберу то, что любишь ты.

***

Тот слухач оказался прав. Ей снова понадобилась его помощь. Когда-то он сказал это так уверенно, словно уже знал, что Каллиста вернётся. Тогда ведьма лишь посмеялась над его наглостью, но теперь сама пришла к нему, потому что ей была нужна информация. Не об очередном простолюдине, не о слухах в деревне и не о том, где прячется человек, задолжавший ей плату за приворот. На этот раз Каллисте нужна была Флёр де Лорейн.

Любая информация.

Абсолютно любая.

Ей нужно было знать, как Флёр говорит, как ходит, как улыбается, какие у неё привычки, кто её друзья, а кто враги. Что она любит есть, какие цветы предпочитает, как смеётся, в какую сторону склоняет голову, когда слушает собеседника, как держит руки и каким тоном отвечает тем, кто ниже её по положению. Каллиста понимала: если она хочет занять место Флёр, ей придётся не просто выглядеть как она, а стать ею настолько, чтобы никто не заподозрил подмену.

И Майкл дал ей всё, что смог достать. Или, скорее, всё, что уже давно держал наготове. Слухачи всегда знали больше, чем говорили, а этот, похоже, любил знать слишком много. Он рассказывал спокойно, почти лениво, но каждое его слово ложилось в сознание Каллисты новой деталью будущей маски. Леди Флёр была воспитанной, сдержанной и слишком правильной. На людях держалась отстранённо, каждое её движение словно было выучено заранее и отточено до безупречности. Но больше всего она любила вечерами гулять по белоснежному саду почившей королевы.

Флёр удивительно гармонично смотрелась среди белых цветов. Каллиста видела это собственными глазами, когда после рассказов Майкла начала следить за девушкой. Скрытая чарами, она оставалась в саду незамеченной, пряталась среди теней и наблюдала за тем, как Флёр проходит по дорожкам, как задерживается у цветов, как касается лепестков кончиками пальцев. Среди этого белоснежного сада девушка казалась не живым человеком из плоти и крови, а частью места, к которому сама Каллиста никогда бы не смогла принадлежать.

Белоснежный ангел.

От этой мысли Каллисту мутило. Она наблюдала за Флёр несколько дней, чтобы убедиться, что ничего не помешает плану. Девушка действительно выходила в сад почти в одно и то же время. Иногда рядом с ней были служанки, иногда кто-то из придворных пытался завести разговор, но чаще всего к концу прогулки Флёр оставалась одна. Именно эти мгновения ведьма запоминала особенно тщательно. Каждый шаг. Каждый наклон головы. Каждое движение руки. Чем дольше Каллиста смотрела, тем сильнее ненавидела эту безупречность, эту мягкость, эту правильность, рядом с которой сама казалась ещё более чужой.

Но одной ненависти было мало. Подготовка к ритуалу требовала времени. Нужно было заранее позаботиться о том, где останется настоящая Флёр после подмены. Её нельзя было просто бросить в саду или спрятать наспех в первом попавшемся углу. Тело должны были найти не раньше, чем Каллиста сама этого захочет. А до тех пор оно должно было сохраниться.

В одиночку она бы не справилась. Ей нужен был тот, кто знал дворец, знал людей, знал, какие двери открываются без скрипа и какие коридоры пустуют в нужный час. Нужен был тот, кто сможет помочь подготовить место, где настоящая Флёр будет ждать своего часа. И вновь рядом оказался Майкл. Тот самый слухач, который всё предвидел ещё тогда, когда она впервые пришла к нему за информацией о деревенском парнишке Локе.

Теперь Каллиста понимала: тогда его улыбка была не просто наглой. В ней было что-то большее. Он уже тогда видел, как далеко может зайти ведьма, если у неё отнять единственное, что стало для неё светом. Возможно, он не знал всех деталей, но направление угадал слишком точно. И это раздражало. Каллиста не любила, когда кто-то понимал её лучше, чем она сама.

И да… он прекрасно знал, что именно она собирается сделать.

Между ними был заключён договор. Магический. Не пустое обещание, не сделка на словах и не жалкая клятва, которую люди так любят нарушать, стоит запахнуть выгоде. Настоящий договор. Слова вплелись в кровь, легли под кожу, сомкнулись невидимой петлёй на их судьбах. Теперь они были связаны крепче, чем сообщники, потому что предательство больше не было выбором. Стоило одному из них нарушить условия, выдать другого или попытаться обмануть — магия сама забрала бы плату.

Предатель умрёт.

***

Наступил нужный день.

Тянуть больше было нельзя — до свадьбы оставалось всего три дня.

Каллиста знала: второго такого шанса может не быть. Слишком много людей окружало Флёр днём, слишком много глаз следило за каждым движением будущей королевы. Стоило ошибиться, выбрать не тот час, не тот поворот дорожки, не тот миг, когда служанки отстанут хотя бы на несколько шагов, — и весь план рассыпался бы, как пепел на ветру. Но она наблюдала достаточно долго. Она знала, когда Флёр выйдет в сад. Знала, где та задержится. Знала, в каком месте белоснежные цветы растут гуще всего, скрывая от дворцовых окон часть дорожки.

Флёр де Лорейн, как обычно, вышла прогуляться в сад. Белые цветы склонялись к дорожкам, воздух был тих и неподвижен, будто сам дворец затаил дыхание. В этом месте всё казалось слишком правильным, слишком чистым, почти ненастоящим. Лепестки не дрожали от ветра, фонтан где-то вдалеке журчал так мягко, словно боялся нарушить покой, а свет ложился на дорожки бледной пеленой.

Флёр шла медленно, не подозревая, что сегодня сад уже не принадлежит ей.

Каллиста стояла совсем рядом, скрытая чарами. Туман цеплялся за подол её платья, белые цветы касались ткани, но девушка их не видела. Не слышала чужого дыхания. Не чувствовала взгляда, впившегося в неё с такой ненавистью, что от него, казалось, могли почернеть лепестки.

Будущая невеста принца остановилась у цветов, как делала это всегда. Склонилась чуть ниже, коснулась пальцами одного из бутонов, и в этот миг Каллиста поняла: сейчас.

Девушка успела обернуться. На её лице мелькнуло удивление, затем испуг, но крик так и не сорвался с губ. Чары сомкнулись вокруг сада плотнее, заглушая каждый лишний звук, стирая всё, что могло привлечь чужое внимание. Перед смертью Флёр успела увидеть лишь женский силуэт, выступивший из тумана, и услышать жуткий шёпот:

Umbra, ad faciem meam adhaere,

Vultus mihi datos cela,

Caro aliena, mihi obsequere,

Imaginem falsam mihi ostende.

Слова легли на воздух тяжёлыми невидимыми цепями. Туман дрогнул, будто живой, потянулся к Каллисте, обвил её плечи, шею, лицо. Магия вспыхнула под кожей болью, рванула по венам, меняя не душу — только оболочку. Рыжие волосы темнели в белёсом мареве, теряли огненный оттенок и становились золотистыми. Загорелая кожа светлела, черты лица ломались и собирались заново, словно невидимые пальцы лепили из ведьмы чужую красоту.

Каллиста стиснула зубы, но не издала ни звука.

Ритуал нельзя было сорвать.

Флёр пошатнулась. Её глаза расширились, будто она до последнего пыталась понять, что происходит и почему собственное тело больше не слушается. На миг в них отразился белоснежный сад, женский силуэт и ужас, слишком чистый для такого конца.

А затем небесные очи закрылись навсегда.

Когда последние отголоски заклинания растворились в воздухе, посреди сада вместо огненной ведьмы стоял белокурый ангел. Золотистые локоны мягко спадали на плечи, нежные черты лица больше не несли в себе ничего от прежней Каллисты, а светлая кожа казалась почти сияющей в вечернем сумраке. Даже платье теперь смотрелось иначе, будто само подчинилось новому образу, скрыв всё, что могло выдать подмену.

Она подняла руку и коснулась собственного лица — чужого лица, которое теперь принадлежало ей. Губы дрогнули в улыбке.

Но любой, кто увидел бы эту улыбку, сказал бы, что сам дьявол поднялся из преисподней и примерил лик ангела.

У её ног лежала настоящая Флёр де Лорейн.

Каллиста опустила взгляд на девушку. Ещё недавно та казалась частью этого сада, его белым цветком, его гордостью, его хрупким украшением. Теперь же она была неподвижна, и белые лепестки вокруг её тела выглядели уже не нежными, а погребальными. На мгновение ведьма подумала, что даже мёртвая Флёр всё равно оставалась прекрасной.

— Быстрее, — раздался голос Майкла где-то сбоку.

Он вышел из тени так спокойно, словно всё происходящее было не убийством посреди королевского сада, а обычной ночной прогулкой. На его лице не было ни жалости, ни ужаса. Только внимательность человека, который прекрасно понимал цену каждой лишней секунды.

Действовать нужно было быстро, пока тело не остыло окончательно и не успело закоченеть. Ошибка могла стоить им всего. Если кто-то заметит исчезновение Флёр слишком рано, если служанки вернутся, если охрана решит пройти по дальней дорожке, если чары дрогнут хотя бы на миг, — весь замысел рухнет прежде, чем Каллиста успеет ступить к алтарю.

Майкл помог поднять девушку и перенести её к месту, где заранее был подготовлен стеклянный гроб. Он стоял скрытый чарами и ветвями, покрытый рунами сохранности, едва заметно мерцающими на прозрачных стенках. Эти знаки должны были удержать тело таким, каким оно было в миг смерти. Не дать холоду слишком быстро забрать черты. Не позволить времени оставить на ней свои следы раньше срока.

Каллиста смотрела, как настоящую Флёр укладывают внутрь, и в груди у неё не дрогнуло ничего: ни жалости, ни страха, ни сожаления.

Крышка легла на гроб почти бесшумно, отрезая белокурого ангела от мира живых. Руны вспыхнули слабым светом и тут же погасли, прячась в стекле, словно их никогда и не было. Теперь Флёр будет ждать там, где её никто не найдёт раньше времени.

Благодаря Майклу они смогли незаметно вынести гроб из сада и спрятать его в одном из старых подвалов дворца. Путь туда был заранее выбран: дальняя дверь, пустой коридор, лестница, которой почти никто не пользовался, сырой камень, пыль и тишина. Слухач знал, когда сменяется стража, какие слуги слишком ленивы, чтобы проверять заброшенные переходы, и какие замки можно открыть без единого звука.

Иметь связи среди слухачей оказалось невероятно выгодно.

В старом подвале пахло холодом, сыростью и забытым временем. Стеклянный гроб поставили в глубине, туда, где тени ложились гуще всего. Майкл ещё раз проверил руны, Каллиста — чары, и лишь после этого они отступили.

Место было готово.

Актёры тоже.

Подмена прошла успешно.

Теперь оставалось лишь дождаться свадьбы.

Каллиста провела пальцами по чужим золотистым локонам и улыбнулась. Ха… как же удачно сложилось, что жениху и невесте нельзя видеться три дня до церемонии.

Глава 3

Её утро началось с лёгкой поступи служанки. Солнечный зайчик решил поиграть и коснулся сомкнутых век, едва портьеры разъехались в стороны.

— Вставайте, госпожа, а то проспите день своей свадьбы, — нежным голосом произнесла женщина лет сорока, поправляя балдахин кровати.

Открыв глаза, Каллиста увидела Дори — старую служанку и няню Флёр. Именно эта женщина делала притворство самым сложным испытанием, ведь свою молодую госпожу она растила с самого рождения.

Мать Флёр скончалась при родах, а отец был холоден словно лёд и почти не обращал внимания на собственную дочь. Вскоре он завёл новую семью, оставив наследницу где-то на задворках своей жизни. Единственное, что он сделал для неё, — помог найти выгодную партию, ещё в детстве тайно обручив её с принцем.

Именно тайно.

Король любил своего сына и желал, чтобы тот вступил в брак по любви, поэтому официальное объявление помолвки между кронпринцем и первенцем герцога произошло лишь после согласия самого Люциана.

О, как же эта информация разбила её всё ещё почему-то бьющееся сердце. Но одновременно подтвердила страшную истину: рядом со своим принцем она сможет быть только в облике Флёр де Лорейн.

Не Каллисты.

— Умывальня готова, госпожа.

Каллиста лишь кивнула и, поднявшись с постели, направилась в боковую комнату.

Начались приготовления к свадьбе. Ароматические масла для тела и волос, маски, крема — чего только не наносили на это идеальное тело. Вскоре она уже стояла перед зеркалом: её облачали в свадебное платье, заплетали волосы и украшали драгоценностями.

Скоро…

Совсем скоро она снова увидит своего возлюбленного. И теперь их уже никто не разлучит.

Если бы кто-нибудь сейчас взглянул в зеркало, то увидел бы застывшую улыбку триумфа на лице их доброй госпожи. Ах, как жаль, что все служанки были слишком заняты и никто не бросил взгляд в отражение.

***

Каллиста шла по дорожке, выложенной белым кирпичом. Впереди уже виднелась свадебная арка, украшенная цветами, а рядом с ней стоял тот, ради кого она пожертвовала всем: своим именем, своей внешностью, своей личностью.

Каждый шаг приближал её к Люциану, и в такт им сердце билось всё громче, словно пыталось убедить ведьму, что всё происходящее было настоящим.

Люциан протянул ей руку, и она поднялась к нему на пьедестал. Первосвященник что-то спрашивал, а Каллиста отвечала заранее заученными фразами, не сводя взгляда со своего принца. Слова церемонии проходили мимо, растворялись в шуме крови и солнечном свете, потому что для неё существовал лишь Люциан.

В свадебном наряде он казался ещё прекраснее, буквально светился счастьем, и на короткое мгновение Каллиста позволила себе представить, что эта улыбка предназначалась именно ей.

Каллисте.

А не Флёр.

Когда настала самая важная часть церемонии — клятвы, они взялись за руки. Каллиста почувствовала тепло его ладоней — такое живое и настоящее, что внутри всё болезненно сжалось от восторга.

Люциан смотрел на неё с той нежностью, ради которой она была готова отдать всё, и первым произнёс:

— Клянусь быть твоим домом, даже когда весь мир станет чужим.

Чёрные волосы принца переливались в лучах дневного светила. На секунду в голубых глазах невесты мелькнула каряя искра, но Люциан не придал этому значения, решив, что ему просто показалось.

— Клянусь идти рядом с тобой через зиму и пламя, через тьму и рассвет, — со всей искренностью ответила дева де Лорейн.

— Пусть звёзды угаснут раньше, чем моё сердце отвернётся от тебя, — Люциан взял кольцо с подушечки, которую держал первосвященник, и осторожно коснулся руки своей девы.

Ох, как же прекрасно смотрелись вместе их руки: аккуратная, почти фарфоровая ладонь Флёр в загорелой руке принца. Каллиста смотрела на них и на мгновение почти поверила, что всё действительно принадлежит ей: этот день, это счастье, это кольцо, этот мужчина рядом.

— И если мне суждено прожить тысячу жизней — в каждой я буду любить тебя.

Вскоре на безымянном пальце Флёр заблестело кольцо.

— Клянусь стать твоим щитом в битве и твоим миром после неё, — Теперь настала её очередь надеть кольцо на палец своего принца.

Кольцо, что свяжет их вместе навсегда. Каллиста осторожно взяла его руку, стараясь не выдать дрожь в пальцах, и медленно надела кольцо. Металл скользнул по его коже, закрепляя то, о чём она мечтала с того самого дня, когда впервые встретила его.

Осталась лишь заключительная часть.

— Даже спустя сотни зим я снова выберу тебя, — проговорили они перед тем, как их уста слились воедино.

Первосвященник провозгласил их мужем и женой.

***

И снова шумный бал.

Только теперь Каллиста была не случайно забежавшим гостем, отчаянно ищущим встречи. Теперь она больше не стояла в стороне, не пыталась пробиться через толпу и поймать взгляд Люциана хотя бы на миг. Нет. Теперь она была хозяйкой этого вечера.

Со всех сторон лились поздравления и восхваления прекрасной пары Люциана и Флёр. Люди улыбались, кланялись, говорили тёплые слова, желали долгого счастья и благополучного правления. Ох, как же Каллиста была довольна. Или… пыталась убедить себя в этом. Потому что поздравляли не Каллисту. Поздравляли Флёр де Лорейн. Её называли прекрасной невестой, будущей королевой, достойной парой для кронпринца. А Каллиста лишь украла её место.

Но сейчас это уже не имело значения. Главное — Люциан принадлежал ей.

Вскоре вперёд вышел нынешний король, и зал постепенно начал стихать. Разговоры смолкали один за другим, взгляды обращались к пьедесталу, где должен был произойти второй важнейший момент этого дня. Коронация нового короля и королевы.

Ричард де Фламм в последний раз стоял на пьедестале как король Аурелиса. Вскоре он станет лишь счастливым отцом и, возможно, в недалёком будущем — лучшим дедушкой в мире. По правую руку от него стоял сын. Его единственная отрада. Последнее, что оставила ему возлюбленная Розетта.

Ох, как же Люц похож на его дражайшую супругу… Не только внешностью, но и характером, повадками. Хотя последние он никак не мог перенять у неё. Ведь узнать собственную мать ему было не суждено.

Она погибла, когда принцу исполнился всего год. Тогда Люциана хотели похитить, чтобы шантажировать корону, но королева не могла позволить навредить своему первенцу. Она защищала его до последнего, как защищала бы всё, что любила, — яростно, упрямо и без малейшего сомнения.

Розетта была очень бойкой женщиной. Совсем не похожей на остальных аристократок. Она не любила любезничать с теми, кто ей неприятен, и всегда рубила правду-матку прямо в лицо. Многих это раздражало, кого-то даже пугало, но Ричард любил в ней именно это. Её живость. Её смелость. Её невозможность быть удобной для чужого спокойствия.

И принц пошёл в неё.

Люц, наверное, считает, что я не знаю о его «тайных» вылазках из дворца. Наивный мой мальчик. Если бы я действительно ничего не знал, ему бы просто не позволили выйти за ворота. Или отчего, как думаешь, стража так удачно задерживалась каждый раз?

Но сейчас он вырос. Возмужал. Больше не тот маленький мальчик, что цеплялся за мой рукав и не хотел отпускать. Теперь перед Ричардом стоял мужчина, готовый принять корону, королевство и ту ответственность, от которой невозможно спрятаться за дворцовыми стенами.

И я счастлив, что он пошёл именно в тебя, моя любимая Розетта, а не в меня — «скользкого змия», как ты любила ласково меня называть.

Моя Розетта… я выполнил все обещания, данные тебе перед смертью. Люциан вырос счастливым и справедливым принцем. Его любят как простолюдины, так и аристократия. Я нашёл ему подходящую пару, но решение о женитьбе он принял сам. Как ты и хотела — по любви. То, что почти недоступно аристократам.

Король перевёл взгляд на белокурую деву, стоящую по левую руку от него. Она была прекрасна. Словно сказочный цветок. Та, кто украла сердце нашего мальчика. Та, кто сделает его счастливым и останется рядом до самого конца.

Ты ведь помнишь неуклюжую Лили, моя Розетта?

Так вот, это её дочурка — Флёр.

Жаль, что ты не смогла понянчить её, как когда-то хотела. Я до сих пор помню, как ты говорила, что у Лили обязательно родятся очень милые дети. А потом, вогнав бедняжку в краску, с ехидной улыбкой добавляла:

«Но мои всё равно будут милее!»

И твоё тайное желание всё-таки сбылось. Потому что теперь ваши дети связали себя браком.

Я счастлив, моя Розетта.

Моя единственная королева.

Ричард сделал шаг вперёд, и зал окончательно затих, ожидая его слов. На мгновение он задержал взгляд на сыне, затем на белокурой деве рядом с ним, и в груди старого короля болезненно смешались гордость, светлая печаль и тихое чувство выполненного долга.

— Приветствуем короля и королеву Аурелиса, Люциана де Фламма и Флёр де Фламм!

***

В свою спальню новоиспечённые король и королева прибыли лишь после полуночи.

Каллиста стояла возле зеркала и снимала фату. Но внезапно её сзади обвили мужские руки, а в отражении она встретилась с синим взором.

— Как же долго я ждал этого момента… ты даже не поверишь.

Поцелуй аккуратно пришёлся в макушку, и Каллиста застыла, словно боялась сделать лишнее движение и разрушить это мгновение.

— Теперь ты наконец моя.

Он медленно спускался ниже, касаясь поцелуями щеки, шеи, и каждое прикосновение отзывалось внутри дрожью. В груди становилось тесно, мысли путались, а пальцы сильнее сжимали фату, будто Каллиста всё ещё пыталась удержаться за последний клочок спокойствия. Но оно рассыпалось с каждым его поцелуем, с каждым тихим словом, с каждым мгновением, в котором он был рядом.

— Моя королева…

На этом моменте она не выдержала и резко повернулась к нему. Их уста слились в чувственном поцелуе. Он говорил за них куда больше, чем могли бы сказать слова. В нём было всё, что Каллиста не умела произнести вслух: желание, ожидание, страх потерять и та странная нежность.

Ох, как же Каллиста желала этого… С того самого мига, как впервые увидела его тогда на поляне. Ещё не понимая собственных чувств. Тогда она не знала, почему рядом с ним мир становился другим, почему хотелось снова услышать его голос, почему сердце вдруг начинало вести себя так глупо и непослушно.

Даже сейчас она так и не научилась выражать любовь словами. Сказать заветное «люблю» ей всё ещё было тяжело, будто это слово было слишком большим, слишком светлым и совсем не созданным для ведьмы.

Поэтому она выражала чувства так, как умела: через поцелуи, через ласку, через случайные прикосновения. Через пальцы, что сами тянулись к нему, через дыхание, сбивающееся каждый раз, когда он становился ближе, через невозможность отстраниться хоть на миг. И Люциан словно понимал её без слов, с готовностью принимая каждую робкую попытку показать свои чувства.

Его ладони бережно скользнули по её талии, будто он всё ещё боялся, что это лишь сон. Их поцелуй не прервало даже падение стула, который они, сами того не замечая, опрокинули в порыве страсти. Тяжёлый корсет, который так старательно шнуровали служанки, упал возле кровати — туда же, где уже лежал бархатный камзол принца. Всё лишнее исчезало одно за другим, оставляя только тепло, сбитое дыхание и тихий шорох ткани в полумраке спальни.

В этот миг для Каллисты существовал лишь он один.. Их пальцы переплелись, кольца холодно блеснули на безымянных пальцах, напоминая о том, что теперь они связаны не только желанием, но и клятвами, произнесёнными перед всеми.

Они теперь муж и жена.

Наверное… это и называется счастье?

В окно заглянула луна-проказница, освещая две фигуры, растворяющиеся друг в друге. Но ветерок бережно сохранил этот момент единения, закрыв балдахин кровати и скрыв возлюбленных от всего мира до самого утра.

Глава 4

Прошло два месяца с их свадьбы, но Каллиста до сих пор не могла до конца поверить в происходящее. Иногда ей казалось, что однажды она просто проснётся в своей старой хижине посреди леса, а всё это окажется лишь жестокой насмешкой сна. Стоило ей задержать взгляд на роскошных покоях или вспомнить, что теперь Люциан принадлежит ей, как внутри появлялось тревожное чувство. Слишком прекрасной была эта жизнь, слишком похожей на сказку, чтобы Каллиста могла безоговорочно поверить в её реальность.

Но даже если всё происходящее и было сказкой, отказываться от неё Каллиста не собиралась. И неважно, что жила она под чужим именем. Главное, что теперь всё было именно так, как она хотела. Рядом находился Люциан, а впереди её ждало место, о котором она прежде могла только мечтать.

К тому же Каллиста была уверена, что гораздо больше достойна принца, чем эта неженка. Та за всю свою жизнь ничего не сделала, чтобы заслужить подобное счастье. Руки Флёр не знали мозолей, оставаясь чистыми и нежными, словно горный ручей, а её собственные давно огрубели от работы. Каждый след на них напоминал Каллисте о том, через что ей пришлось пройти. Её кожа никогда не была фарфоровой — её целовало солнце, оставляя тёплый румянец. Каллиста не была хрупким украшением, которое всю жизнь оберегали от малейших трудностей.

Так что именно она была достойна стать королевой и женой Люциана.

Не Флёр.

Каллиста заслужила это место. Заслужила гораздо больше той, кому всё досталось без усилий. А когда ей в руки попал дневник Флёр, она получила ещё одно подтверждение своей правоты: эта девушка даже не любила её принца.

Сначала Каллиста обрадовалась находке. Дополнительная информация никогда не бывает лишней. Возможно, записи помогли бы ей лучше понять девушку, чьё место она заняла, и избежать ошибок. Но внутри оказалось не так много текста. Большую часть страниц занимали эскизы: животные, дома, улицы, случайные люди. Казалось, Флёр было интереснее рисовать всё вокруг, чем писать о собственной жизни.

И нигде не было Люциана — ни одного его портрета, ни одной детали, по которой можно было бы понять, что будущий муж занимал в мыслях Флёр хоть какое-то место. Лишь на одном листе находился незаконченный набросок мужчины без лица, словно художница сама не знала, как его изобразить. Или не хотела. Однако взгляд Каллисты зацепился вовсе не за рисунок, а за аккуратные строки, выведенные рядом каллиграфическим почерком:

«Почему я должна стать его невестой? Почему никто не спросил, чего хочу я? Я ведь совсем не люблю Люциана. Но всё равно должна выйти за него замуж. Таков мой долг перед родом, и я не вправе от него отказаться. Только как мне смириться с тем, что…»

На этом запись обрывалась. Ниже ещё виднелись следы чернил, но слёзы хозяйки дневника размыли строки, превратив их в тёмные пятна. Сколько Каллиста ни всматривалась, прочитать продолжение она так и не смогла.

Впрочем, увиденного ей оказалось достаточно.

Прочитанное привело Каллисту в ярость. Слова Флёр будто издевались над всем, чего самой Каллисте стоило добиться. Как она могла так разбрасываться собственным счастьем? Как могла смотреть на Люциана и не понимать, какое сокровище ей досталось?

Ведь Каллиста уничтожила всё ради того, чтобы быть рядом с принцем. Оставила прежнюю жизнь, забрала чужое имя и чужое место. А Флёр счастье досталось просто так… и она даже не смогла его оценить?

Нет. Такая девушка не была достойна Люциана.

Именно тогда Каллиста впервые использовала магию в облике Флёр и сожгла дневник, который никогда не должен был существовать. Пламя вспыхнуло на кончиках её пальцев и быстро перекинулось на бумагу.

Она смотрела, как огонь пожирает страницы одну за другой, как чернеют края листов, исчезают рисунки и превращаются в пепел слова. Вместе с ними исчезала и последняя правда о девушке, чью жизнь Каллиста теперь называла своей.

***

Это была первая встреча Каллисты с бывшим королём Ричардом наедине, без Люциана. И, честно говоря, она нервничала. Если верить докладам Майкла, то мать принца и мать Флёр были близкими подругами. А это значило, что Ричард мог хорошо знать Флёр лично. Или хотя бы наблюдать за её взрослением. И оба варианта были крайне опасны для Каллисты.

Допустить ошибку и выдать себя сейчас, когда план с подменой уже успешно завершился, было бы непростительной глупостью. Поэтому на этот обед она собиралась так, словно шла на войну.

Но… всё обошлось?

Король оказался на удивление мил с ней. Даже блюда на столе были именно те, что любила настоящая Флёр. Значит, он действительно хорошо относился к своей невестке.

— Леди Флёр, как вам жизнь во дворце?

— Благодаря заботе Его Величества моя жизнь во дворце прекрасна, — на лице девушки расцвела нежная улыбка, словно озаряя своим светом всё вокруг. — Все так добры ко мне.

— Рад слышать. И простите, что так неожиданно вас позвал. У вас, наверное, уже были свои планы. И скрашивать одиночество этого старика в них явно не входило.

— Что вы, Ваше Величество! Вы меня вовсе не отвлекли. Да и мы ведь семья. А значит, обедать вместе — это нормально. Как и уделять друг другу внимание!

Впервые за всё время в облике Флёр она повысила голос. Случайно наружу пробилась её настоящая личность — Каллиста.

Для той, у кого никогда не было семьи и кто не знал, каково это — иметь людей, любящих тебя просто за то, что ты существуешь, всё происходящее во дворце было чем-то немыслимым. Люциан. Король Ричард. Дори. Они словно впервые показали ей, что такое семья. И сейчас она заговорила так, как сделала бы это Каллиста — простая деревенская девушка, а не нежная и аристократичная Флёр.

Тишина затягивалась. Быстро осознав свою ошибку, Каллиста опустила голову.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Я была слишком импульсивна.

Но в ответ услышала лишь смех. И он был наполнен не насмешкой, а искренней теплотой.

— Ох, ничего, леди Флёр. Наоборот, я рад, что вы можете быть рядом со мной самой собой и позволять себе подобные вольности, — Король мягко улыбнулся, а его взгляд на миг затянуло дымкой воспоминаний, — Знаете… сейчас вы напомнили мне одного человека.

Каллиста удивлённо замерла, но этикет не позволял перебивать собеседника.

— Кого, Ваше Величество?

— Мою единственную возлюбленную. Розетту.

Голубые очи расширились от шока.

— Вы говорите о…

— Да. О матери Люциана. О почившей королеве Аурелиса.

Каллиста знала благодаря Майклу, как погибла бывшая королева. И в какой-то степени даже была ей благодарна за ту цену, что та заплатила. Ведь если бы не Розетта, Каллиста никогда не встретила бы Люциана.

Ричард долго смотрел на свою собеседницу, словно продолжал что-то искать в ней. Затем он неожиданно поднялся со своего места и жестом позвал Каллисту за собой.

Следуя за бывшим королём по длинным дворцовым коридорам, она снова и снова прокручивала в голове его слова. Каллиста никак не могла понять, как её, простую крестьянку, можно сравнивать с королевой целого государства. Ведь Ричард сказал это именно после её ошибки — после того, как наружу вырвалась настоящая Каллиста, а не образ леди де Лорейн.

Значит… он сравнил с Розеттой именно её. Не Флёр.

Вскоре они оказались в королевской галерее. Вдоль стен здесь висело множество портретов предыдущих королей и королев, а также других членов королевской семьи. Их нарисованные взгляды словно провожали каждого, кто проходил мимо. И когда-нибудь среди них появится портрет Каллисты рядом с принцем. Одна мысль об этом заставила её на мгновение задержать взгляд на картинах.

Ричард остановился возле портрета молодой девушки. Большая часть её чёрных локонов была собрана в высокий пучок, а остальные тёмной волной спадали на плечи. Причёску украшала серебряная тиара с сапфиром. На девушке было тёмно-синее платье с корсетом, расшитым жемчугом и синими камнями, а воздушная ткань мягко обрамляла рукава.

Но внимание Каллисты привлёк вовсе не наряд. С картины на неё смотрела девушка с нежной улыбкой, отражавшейся даже в синих очах. В её чертах было что-то удивительно знакомое, хотя Каллиста точно знала, что никогда прежде не видела этого лица.

Значит, перед ней была одна из предков Люциана? Иначе как объяснить их сходство? Девушка на портрете была удивительно на него похожа. Особенно взглядом и улыбкой.

Словно…

— Она была очень свободолюбивой женщиной, ненавидящей устои аристократов. Наверное, дай ей волю — и она бы перекроила весь этот прогнивший порядок.

Ричард подошёл к картине почти вплотную, словно хотел прикоснуться к девушке с полотна. Каллиста тоже сделала несколько шагов вперёд, и светлые рукава её платья слегка качнулись при движении.

Она ловила каждое слово бывшего короля. Почему-то ей казалось, что всё это важно. Очень важно.

— Больше всего её возмущало, почему мы не можем сами выбирать, кого любить. И неважно, какое происхождение у этого человека. Хоть наши родители и обручили нас ещё в детстве, при первой встрече она прямо заявила мне в лицо: «Я тебя не люблю и замуж за тебя выходить не собираюсь».

На губах Ричарда появилась лёгкая улыбка.

— Кто-то другой счёл бы это оскорблением. Но в тот момент она была так прекрасна… Её глаза горели жизнью, и противиться ей было невозможно. Тогда мы заключили пари: если до совершеннолетия не полюбим друг друга, я отпущу её.

— И что было дальше, Ваше Величество?.. — тихо спросила Каллиста, уже начиная понимать, кто изображён на портрете.

— Наступил день моего совершеннолетия. Но я так и не услышал от неё заветного признания, хотя сам уже давно безнадёжно влюбился. И ради её счастья был готов отпустить.

Он тихо рассмеялся.

— Она даже не пришла на празднование. И я решил, что это её окончательный ответ. На следующий день собирался поговорить с отцом, дедушкой Люциана, чтобы он подыскал мне другую невесту.

Ричард замолчал, будто вновь переживая те воспоминания.

— Но она пришла в самый последний момент, когда праздник уже закончился. Пробралась в сад и извинилась за позднее поздравление, — на губах бывшего короля появилась почти мальчишеская улыбка. — И тогда, под полной луной, среди белых роз, с её уст сорвались самые долгожданные слова в моей жизни. Такие простые: «Я тебя люблю». В тот момент я был самым счастливым человеком на свете.

Он перевёл взгляд голубых глаз с зеленоватыми крапинками на свою собеседницу.

— Сейчас, глядя на сына, я вижу в его глазах то же обожание, какое когда-то испытывал сам по отношению к Розетте.

Ричард полностью повернулся к ней.

— Поэтому, леди Флёр… прошу, позаботьтесь о Люциане. Станьте для него той опорой, какой Розетта была для меня. Но не прячьтесь за масками. Я уверен, мой мальчик любит вас настоящую.

И он поклонился ей. Каллисте ничего не оставалось, кроме как дать обещание. Хотя делать это было тяжело. Очень тяжело.

После этого атмосфера перестала быть такой серьёзной. Его Величество буквально выбил из Каллисты обещание называть его отцом, а затем с улыбкой заявил, что у него никогда не было дочери. Значит, теперь она станет первой.

Это было… странно. Но от этих слов в груди разливалось непривычное тепло, и на несколько мгновений Каллиста почти позволила себе поверить, что действительно стала частью этой семьи.

Почти.

Потому что где-то глубоко, на задворках сознания, всё ещё шептал чужой голос:

«Воровка. Это всё принадлежит не тебе».

Глава 5

Каллиста думала, что жизнь во дворце — это сказка. Балы, украшения, дорогие наряды, множество слуг, готовых исполнить любое её желание. Когда-то всё это казалось ей пределом мечтаний. Но сейчас она задыхалась от этой роскоши. Золотые стены больше не восхищали, просторные комнаты словно становились теснее с каждым днём, а постоянное внимание окружающих начинало раздражать.

Ей не хватало свободы. Той самой, что была раньше, когда она могла одна выйти гулять, зная, что за ней никто не наблюдает и ей не нужно отчитываться, куда она направляется. Никто не следил за каждым её шагом, не спрашивал, когда она вернётся, и не пытался сопровождать даже во время короткой прогулки. Тогда Каллиста не ценила этой свободы, считая её чем-то привычным. Теперь же отчаянно скучала по ней.

И вот сейчас, тяжело вздыхая и сидя в кресле возле окна, Каллиста рисовала в своём альбоме — одном из подарков дорогого мужа. Она как-то пожаловалась, что прошлый альбом пришёл в негодность, и Люциан почти сразу подарил ей новый. Пергамент цвета слоновой кости был плотным и приятным на ощупь, а красная кожаная обложка словно олицетворяла её саму. Яркую, живую и слишком заметную среди всей этой дворцовой роскоши.

Чаще всего она рисовала в нём Люциана. Его лицо, улыбку, взгляд, знакомые черты, которые уже давно могла воспроизвести по памяти. Но иногда отвлекалась на природу, места, где уже побывала, или те, о которых знала лишь из рассказов путешественников. Рисуя их, Каллиста могла хотя бы ненадолго представить, что находится далеко от дворца и его бесконечных правил.

И сейчас она рисовала море.

Водоём, что больше озера в десятки… нет, в сотни и тысячи раз. Каллисте было сложно представить его настоящий размер, поэтому на рисунке вода уходила далеко за край листа, словно ей и там не хватало места. Море меняло свой окрас в зависимости от сезона и положения солнца. Могло быть цветущей зеленью, отражением небес, языками пламени или кровавой погибелью. Таким его описывали путешественники, и каждый рассказ звучал по-разному, будто речь шла не об одном море, а о множестве совершенно разных.

Каллиста отчаянно хотела хоть раз увидеть его собственными глазами. Услышать шум волн, почувствовать их холодное прикосновение и понять, действительно ли море настолько огромное, каким его описывали. Хотела стоять на берегу и смотреть вдаль, не видя перед собой ни стен, ни оград, ни людей, следящих за каждым её движением.

Именно за этим занятием её и застал Люциан. Каллиста настолько увлеклась рисунком, что даже не услышала его шагов. Она старательно выводила очередную волну, пытаясь передать её движение несколькими линиями. А предупредить о приходе короля никто не мог — чуть раньше она выгнала всех служанок, желая хотя бы ненадолго побыть в одиночестве.

— Прекрасный рисунок, любовь моя.

Король облокотился на спинку кресла, в котором сидела девушка. Его чёрные локоны, словно проказливые дети, коснулись её шеи, вызывая лёгкую щекотку. Щёки Флёр тут же разукрасил румянец, а рука с карандашом замерла над листом.

— Если я не ошибаюсь, это море. Ты хочешь туда поехать? — Люциан вопросительно взглянул на супругу.

— Да… Я как-то… — Каллиста чуть не проговорилась, откуда на самом деле узнала о море, но вовремя остановилась. — В детстве услышала о нём от служанок. И с тех пор оно стало моей несбыточной мечтой.

— Почему несбыточной? Если моя королева чего-то желает, мы обязательно туда отправимся.

— Правда? — Она тут же обернулась к нему, не пытаясь скрыть охватившую её радость.

— Конечно, любовь моя. Разве я когда-нибудь тебе врал?..

Но договорить ему не дали крепкие объятия. Каллиста порывисто обвила руками его шею, на несколько мгновений забыв и о море, и о рисунке, оставшемся лежать на её коленях.

— Но ты ведь пришёл зачем-то? — спросила девушка спустя некоторое время, немного отстранившись от мужа.

— А я не могу просто прийти к своей жене и провести с ней время?

Люциан иронично приподнял бровь, всем своим видом показывая, насколько оскорблён подобным мнением о себе со стороны любимой супруги.

— Нет, нет! — девушка тут же замахала руками. — Ты, конечно, можешь!

Она слегка опустила голову, смутившись собственной поспешной реакции. Люциан всегда умудрялся выводить её на эмоции, и совершенно неважно, в каком облике она находилась.

— Просто сейчас идёт подготовка к турниру на личного рыцаря королевы, и в последнее время… — Она всё же смогла поднять взгляд на своего суженого. — Ты был очень занят. Поэтому я подумала…

Но договорить ей не дали.

— Именно потому, что в последнее время я не мог уделять своей супруге достаточно внимания, я выкроил целый день только для нас двоих.

Король поднялся и направился к выходу из комнаты. Каллиста удивлённо посмотрела ему вслед. Её сердце до сих пор трепетало от последних слов Люциана, но теперь его действия вновь выбили девушку из колеи. Она совершенно не понимала, что он задумал.

У двери Люциан остановился и обернулся к ней.

— Пойдём. Я прекрасно знаю, как сильно ты не хотела быть птицей в золотой клетке. И сейчас твой любимейший супруг собирается исполнить своё обещание.

Он отвесил ей шутливый поклон и озорно улыбнулся.

— Как тебе идея прогулки на лошадях и пикника?

Ответом ему стала счастливая улыбка. Каллиста тут же поднялась с кресла и быстрыми шагами направилась к супругу. Альбом остался лежать возле окна, забытый вместе с тяжёлыми мыслями.

Сборы заняли совсем немного времени, и вскоре они покинули дворец. Его стены, слуги и бесконечные правила остались позади, а затем и сам он скрылся за густыми кронами деревьев. Стоило лошади перейти с неспешного шага на лёгкий галоп, как Каллиста почувствовала, будто вместе с ветром с её плеч спадает невидимый груз.

Она давно не ощущала себя такой свободной. Ветер развевал её волосы, и, если закрыть глаза, можно было представить, что они снова рыжие. Как в старые добрые времена. Ощущать напряжённое тело лошади под собой, чувствовать, как перекатываются мышцы при движении, как дрожит земля под ударами копыт. Вдыхать чарующий запах летнего леса.

Даже лошадь под ней словно стала частью этого непривычного ощущения свободы. Белая, с серыми пятнами, похожими на наливные яблочки, она идеально подходила нынешнему образу светлоликой девушки. Но если бы кто-то спросил саму Каллисту, она бы предпочла вороного коня — мощного, быстрого, способного умчать её далеко-далеко отсюда. Но и сейчас было хорошо.

Эта прогулка вытеснила из головы все тяжёлые мысли последних дней. Каллиста наконец чувствовала себя вольной и настолько растворилась в этом ощущении, что лишь следовала за возлюбленным, не замечая ничего вокруг. Люциан время от времени оборачивался к ней и улыбался, словно наслаждаясь её счастьем не меньше, чем она сама.

Поэтому Каллиста не сразу заметила, что его конь остановился. Следом замедлила шаг и её лошадь. Открыв глаза, она увидела дивную поляну, усыпанную цветами, среди которых особенно выделялись маки. Казалось, это место сошло со страниц сказки. Но Каллиста застыла вовсе не из-за его красоты. Из колеи её выбило другое.

Потому что это была… Та самая поляна.

Место их первой встречи с Люцианом. В другое время Каллиста, возможно, обрадовалась бы тому, что он помнит это место. Но сейчас она находилась в облике Флёр. Девушки, которая никак не могла знать об этой поляне. Только если… Она с силой сжала поводья. Ногти больно впились в ладони, оставляя красные полосы. Нет. Это невозможно. Я была осторожна. Он не мог…

А вдруг узнал?

И сейчас привёл меня сюда для… Каллиста тяжело сглотнула. Горло словно сдавило железной хваткой, не позволяя сделать полноценный вдох. Нет-нет-нет… Если даже Дори ничего не поняла, то Люц не мог… Или всё-таки?

Сердце забилось быстрее. Ей казалось, что она простояла у проклятой кромки поляны целую вечность, хотя на деле прошло не больше пары минут. Картинка перед глазами начала расплываться. Люциан уже спешился и приближался к ней, но сквозь охвативший Каллисту ужас его обеспокоенное лицо казалось насмехающимся.

— Что, думала, сможешь всё скрыть?

Сначала в его голосе ещё слышались привычные весёлые нотки, но последние слова прозвучали с такой ненавистью, что девушка невольно отшатнулась.

— Думала, сможешь её заменить?

Он наступал всё ближе, а потом оказался прямо перед ней, до боли сжимая её плечи.

— Конечно нет! Ты всего лишь фальшивка! Та, кто недостойна любви!

Грудь сдавило болью. Каллиста не могла дышать.

— …ёр! С т…ой в…ё хо…? …ши! Слы…шь, Флёр! Дыши!

Сквозь пелену спутанных мыслей пробился обеспокоенный голос Люциана. Каллиста не понимала, что происходит. Просто слепо следовала за этим голосом, единственным, что ещё связывало её с реальностью.

Вдох.

Она заставила себя осознанно посмотреть на лицо короля перед собой. В нём не было ни злобы, ни насмешки, ни ненависти. Только искреннее беспокойство.

Выдох.

Вдох.

Боль в груди начала постепенно отступать. Каллиста почувствовала, как дрожат руки Люциана на её плечах. Он держал её так бережно, словно боялся, что она рассыплется, как фарфоровая кукла.

Выдох.

Вдох.

Мысли понемногу приходили в порядок. Они находились на поляне. На той самой поляне, которой она до смерти испугалась. И Люциан просто хотел устроить для них пикник. Это подтверждали лежащие неподалёку клетчатый плед и плетёная корзинка.

Выдох.

Вдох.

Если её не подводили знания о человеческих эмоциях, полученные из книг и наблюдений за жителями деревни, то сейчас у неё случилась паническая атака. Кажется, это называлось именно так.

Выдох.

Каллиста снова посмотрела в глаза Люциану, вспоминая его обеспокоенные вопросы.

— Всё хорошо… Просто мне вдруг стало нехорошо…

Горло всё ещё жгло огнём, и слова давались с трудом.

— Точно? Может, лучше вернёмся во дворец? — обеспокоенно спросил Люциан.

От этих слов, произнесённых с искренней тревогой за неё, чёрное сердце ведьмы болезненно сжалось от тепла.

— Нет. Сейчас уже всё хорошо. Да и ты специально выкроил этот день ради меня. Не хотелось бы заканчивать его так.

Она поспешно потянулась к корзинке, пытаясь перевести тему.

— И чем же мы сегодня будем ужинать?

Но долго выдерживать тяжёлый взгляд Люциана, направленный ей в спину, Каллиста не смогла и всё же обернулась.

— Обещаю, если мне снова станет плохо, я сразу скажу. И мы вернёмся во дворец. Хорошо?

Лицо короля наконец расслабилось. Он тяжело вздохнул, словно без слов спрашивая: «Откуда только ты взялась на мою голову?» — а затем снова улыбнулся своей королеве.

Пикник прошёл хорошо. Позже Каллиста сделала множество новых эскизов: светлячков, танцующих над поляной, и Люциана с венком из маков на голове. И только она понимала, какое значение имели для неё эти цветы. Беды удалось избежать, и на время сердце ведьмы успокоилось. Их семейная жизнь вновь напоминала тихую гавань.

Только Каллиста ещё не знала, что волны уже начали сильнее биться о берег.

И скоро начнётся шторм.

Глава 6

Наступил день, которого жители Аурелиса ждали с нетерпением. Сегодня состоится финальный бой турнира Белой Розы, и его победитель станет личным рыцарем королевы. О турнире говорили повсюду: во дворце и на улицах столицы, в лавках и трактирах. Люди спорили о том, кто выйдет победителем, делали ставки и пересказывали друг другу самые яркие моменты предыдущих поединков.

За эти три долгих дня Каллиста ужасно устала. Как королева, она была обязана присутствовать на трибунах и наблюдать за каждым поединком от начала и до самого конца. Приходилось улыбаться в нужные моменты, показательно сохранять спокойствие при виде крови, и делать вид, что всё происходящее вызывает у неё ровно те эмоции, которых от неё ожидали.

И с каждым днём удерживать маску Флёр становилось всё тяжелее. Каллисте приходилось постоянно следить за каждым жестом, взглядом и словом. Не позволять себе слишком заинтересованно наблюдать за боем. Не подаваться вперёд во время особенно удачного удара. Не улыбаться, когда один из участников ловко выбивал оружие из рук противника.

Да, у них с леди Лорейн действительно нашлись общие черты и даже хобби, как бы неприятно ни было это признавать Каллисте. Они обе любили рисовать, ценили красивые вещи и временами одинаково смотрели на людей. Но вот отношение к боям и турнирам у них оказалось совершенно разным.

Флёр вела бы себя иначе. Она сделала бы всё, лишь бы избежать подобных мероприятий: бледнела бы от вида крови и ран, отворачивалась при особенно сильных ударах и едва ли дождалась бы окончания первого поединка. Наверняка попросила бы Люциана отпустить её во дворец, сославшись на головную боль или слабость.

Каллиста же… Она бы с куда большим удовольствием сменила это неудобное платье на камзол, затянула волосы, и сама вышла на арену, чтобы принять вызов. Ох, как же ей этого хотелось. Не сидеть неподвижно на трибуне, чувствуя, как тесный корсет впивается в рёбра, а тяжёлая юбка мешает даже удобно поставить ноги.

Не изображать хрупкую королеву, которой неприятен один вид оружия. А оказаться там, внизу. Схлестнуться с сильным противником. Услышать звон стали совсем рядом. Почувствовать тяжесть меча в руке и напряжение мышц перед ударом. Смотреть, как самоуверенность на лице противника сначала сменяется удивлением, затем — уязвлённой гордостью, а после и страхом.

Как же так? Обычная женщина смогла победить прославленного воина? Одно лишь представление об этом заставляло сердце Каллисты биться быстрее. Она знала, что смогла бы дать достойный отпор многим участникам турнира. Возможно, не всем. Но именно это и делало поединок интересным. Победа над слабым противником никогда не приносила настоящего удовольствия.

Но сейчас всё это было ей недоступно. Она не могла сбросить с себя платье, спуститься на арену и взять в руки меч. Не могла даже слишком явно показать, насколько внимательно следит за движениями бойцов. И потому сидеть здесь было мучительно скучно.

Поначалу Каллиста ещё пыталась наблюдать за турниром. Оценивала стойки участников, замечала ошибки, мысленно предугадывала следующий удар. Но с каждым новым поединком происходящее всё сильнее сливалось в однообразный звон стали, крики толпы и объявления имён.

Из-за этой скуки на неё вновь налетели мысли, которых Каллиста старательно избегала в последнее время. Как и собственного мужа. Потому что именно он занимал все её думы.

После того проклятого пикника Каллиста начала искать подвох в каждом его действии. В каждом взгляде. В каждом слове. Стоило Люциану задержать на ней взгляд чуть дольше обычного, как ей начинало казаться, будто он пытается разглядеть под лицом Флёр кого-то другого. Если он внезапно замолкал во время разговора, Каллиста тут же думала, что он заметил очередную ошибку. Если задавал неожиданный вопрос, она искала в нём скрытую проверку.

Но, похоже, Люциан всё же не знал, что перед ним не настоящая Флёр. Он продолжал обращаться с ней так же тепло. Не задавал вопросов о поляне. Не пытался вывести её на откровенный разговор. Не смотрел на неё с подозрением. И вроде бы ей стоило облегчённо выдохнуть и забыть ту ситуацию как страшный сон.

Только… Всегда есть это проклятое «только». Стоило одному страху немного отступить, как его место занял другой. Каллиста начала замечать иные вещи. Мелочи, которые поначалу казались незначительными, но постепенно складывались в одну неприятную картину.

Люциан всё чаще задерживался в кабинете. Иногда становился задумчивым. Иногда отвечал ей не сразу, словно мыслями находился далеко. И всё это постепенно наталкивало Каллисту на страшную мысль: а не разлюбил ли Люциан Флёр?

В последнее время поведение её любимого короля изменилось. Возможно, совсем немного. Настолько, что другой человек даже не обратил бы внимания. Но Каллиста замечала всё, что касалось Люциана. Она знала, как он улыбается, когда искренне рад её видеть. Как звучит его голос, когда он устал. Как меняется выражение его лица, если он чем-то обеспокоен. И теперь ей всё чаще казалось, что рядом с ней он становится другим.

И если бы она всё ещё была просто Каллистой, то, наверное, даже порадовалась бы неудаче соперницы. Только Флёр никогда не была её соперницей. Она не любила Люциана. Не боролась за его сердце. Не мечтала провести с ним всю жизнь. Это Каллиста поняла ещё тогда, прочитав её дневник. На страницах не было ни признаний в любви, ни тайных надежд, ни мечтаний о счастливом браке. Флёр совсем иначе воспринимала всё происходящее вокруг неё.

Но сейчас сама Каллиста жила как Флёр де Лорейн. Просыпалась рядом с Люцианом в её теле. Слышала, как он называл её чужим именем. Была королевой, а не ведьмой с окраины маленькой деревни. И если Люциан действительно разлюбил её… Если у него появилась другая… Если однажды он посмотрит на другую женщину так, как раньше смотрел на неё… Она этого не выдержит.

Одна лишь мысль об этом заставляла внутри всё болезненно сжиматься. Каллиста пожертвовала слишком многим ради него. Отказалась от своей прежней жизни. От собственного лица. От имени. От всего, что делало её Каллистой. Она терпела чужое тело, чужую роль и постоянный страх разоблачения только потому, что рядом находился Люциан.

Так что он принадлежит ей. И только ей. Никому больше.

Однажды она едва не применила «Captivitas cordis». Даже сейчас Каллиста не могла спокойно вспоминать тот вечер. Уже стемнело, когда она пришла к Люциану в кабинет. В последнее время он всё чаще засиживался там допоздна, и каждый раз это вызывало в ней всё больше раздражения и тревоги.

Раньше он находил время для неё. Теперь же постоянно появлялись новые документы, встречи и дела. Каллиста пыталась убедить себя, что для короля это нормально. Что у Люциана всегда было много дел. Что она просто слишком много думает.

Но тогда её мысли уже окончательно загнали саму себя в ловушку. Особенно после того, как она увидела Люциана с другой женщиной. Они так мило разговаривали. Стояли совсем близко друг к другу. Люциан улыбался, а женщина отвечала ему тем же. В этой сцене не было ничего откровенного, ничего такого, за что можно было бы сразу ухватиться.

Но Каллисте хватило и этого. От увиденного её чёрное сердце словно пронзили десятки стрел. Она ещё долго вспоминала улыбку Люциана. То, как легко он разговаривал с этой женщиной. Как внимательно её слушал. После той сцены мысль, которую Каллиста так старательно от себя отгоняла, вернулась с новой силой.

Он разлюбил её. Разлюбил Флёр. Возможно, уже давно. Возможно, всё происходило прямо у неё перед глазами, а она просто не хотела замечать очевидного. И весь день в голове крутилась только эта мысль. Она пыталась рисовать, но линии выходили кривыми. Пыталась читать, но не понимала ни слова. Даже Дори несколько раз спрашивала, всё ли с ней хорошо, но Каллиста каждый раз отвечала, что просто устала.

К вечеру терпение окончательно закончилось. Когда она вошла в кабинет, Люциан стоял к ней спиной, разбирая какие-то документы. Он не услышал её сразу. Каллиста остановилась возле двери и несколько мгновений просто смотрела на него. На широкие плечи. На чуть растрёпанные волосы. На эту спину, которую она так любила обнимать, прижимаясь щекой между лопаток. И вдруг представила на своём месте другую женщину.

Как она войдёт в этот кабинет. Подойдёт к Люциану. Обнимет его так же, как раньше делала Каллиста. И он позволит ей. Возможно, даже обернётся и улыбнётся. Каллиста не выдержала.

Глаза вспыхнули алым.

Магия мгновенно отозвалась на её боль и ярость. Воздух вокруг задрожал, по комнате пронёсся резкий порыв ветра. Распахнулось окно, и свечи в кабинете мгновенно погасли. Люциан обернулся. Но в комнате уже никого не было.

Каллиста бежала по коридорам восточного крыла, зажимая рот ладонью. Шаги гулко отдавались от стен. Она почти не разбирала дороги и лишь старалась оказаться как можно дальше от кабинета. Дальше от Люциана. Дальше от того, что едва не сделала.

Она только сейчас осознала, какие ритуальные слова едва не сорвались с её губ, стоило ей увидеть его. Оставалось произнести всего несколько фраз. Протянуть к нему руку. Вложить в заклинание свою волю. И тогда Люциан больше никогда не посмотрел бы на другую.

Нет-нет-нет… Каллиста сильнее зажала рот ладонью, словно боялась, что слова всё ещё могут вырваться наружу. Тогда всё станет ложью. Каждое прикосновение. Каждая улыбка. Каждое признание. Его любовь станет ложью, если я зачарую его. Если использую на моём милом и невинном Люце эти губительные чары… Он будет рядом не потому, что сам этого хочет. Не потому, что выбрал её. А потому, что она лишила его выбора.

Но внутренний голос продолжал ядовито шептать:

«А разве сейчас это не ложь?»

Каллиста замедлила шаг. Эта мысль оказалась больнее всех остальных. Ведь Люциан любит Флёр. Не Каллисту. Он целует лицо Флёр. Обнимает тело Флёр. Называет её именем Флёр. Никогда не Каллисту.

Он даже не знает, кто на самом деле находится рядом с ним. И если однажды правда откроется, разве он не отвернётся от неё? Никто и никогда не выбирал её. Почему Люциан должен стать первым?

Из воспоминаний её вырвал резкий лязг мечей и обеспокоенный голос Дори, раздавшийся совсем рядом. Каллиста вздрогнула и снова посмотрела на арену.

Удар. Отскок. Новое нападение.

Крики толпы эхом разносились по арене. Зрители вскакивали с мест, выкрикивали имена участников и бурно реагировали на каждый удачный выпад. Каллиста же смотрела на происходящее так, словно находилась где-то далеко. Один из противников пошёл в наступление, заставив второго отступить на несколько шагов. Сталь снова столкнулась со сталью. Ещё один удар. Резкий разворот. Меч выскользнул из руки проигравшего и отлетел в сторону. И вот противник уже признаёт поражение, а рядом с ним, воткнутый в землю арены, покоится его меч. Толпа взорвалась радостными криками.

Финальный бой закончился. Наконец её мучения подошли к концу. Больше не придётся часами сидеть на трибуне, изображая заинтересованность. Не придётся следить за собой каждую секунду и скрывать, насколько сильно ей хочется самой выйти на арену. Осталось лишь пережить праздничный бал, и всё снова станет как прежде.

Каллиста сможет вернуться в свои покои, к рисункам и привычному распорядку. Сможет хотя бы ненадолго перестать улыбаться гостям и делать вид, что её ничто не тревожит. Но интуиция, что все эти дни кричала об опасности, сейчас с новой силой начала подавать сигналы.

Неприятное чувство сдавило грудь королевы. По коже пробежал холодок. На мгновение ей захотелось оглядеться, попытаться понять, откуда исходит угроза. Но вокруг были лишь ликующие зрители, стража, придворные и участники турнира.

Ничего необычного. Ничего, что могло бы объяснить тревогу. Поэтому Каллиста решила не обращать на неё внимания. Сегодня она и без того слишком много думала о плохом. Возможно, интуиция просто реагировала на её собственные страхи. Возможно, никакой опасности не было.

В гавани начинался шторм.

Эпилог

Победителем турнира впервые за всё время его существования стала девушка — Рей Ройс, жительница одной из деревушек неподалёку от столицы. Толпа встретила её победу оглушительными криками. Кто-то выкрикивал имя новой личной рыцарши, кто-то всё ещё спорил, заслуженно ли она одолела противника, а кто-то просто радовался тому, что стал свидетелем события, о котором теперь будут говорить ещё очень долго. Честно говоря, Каллиста не обратила бы на победительницу особого внимания. Разве что одарила бы её беглым взглядом из-за того, что впервые за всю историю турнира победу одержала женщина. Но её магическое зрение уловило нечто куда более интересное — сломанные каналы. Они тянулись по телу нового личного рыцаря искривлёнными, почти мёртвыми линиями.

В некоторых местах магия ещё едва теплилась, а в других каналы были разрушены настолько сильно, будто по ним прошлись чем-то острым, безжалостно разрывая саму основу дара. И этим девушка очень заинтересовала Каллисту. Ведь такие каналы могли быть лишь у ведьм. Обычный человек не обладал подобной магической системой, а разрушить её способно было ой как немногое. Даже сильное заклинание чаще всего лишь повреждало каналы, заставляя магию течь неправильно. Здесь же всё выглядело так, словно кто-то целенаправленно хотел лишить Рей дара и почти добился этого.

Каллисте хотелось рассмотреть её ближе. Подойти, заглянуть магическим зрением глубже и понять, что именно случилось. Узнать, чувствует ли сама девушка остатки силы и помнит ли, кем была раньше. Но у неё ещё будет время поближе рассмотреть и сломанные каналы, и саму Рей Ройс. Теперь победительница станет её личным рыцарем. Будет находиться рядом, сопровождать королеву и выполнять её приказы, а значит, возможностей разобраться появится предостаточно. Сейчас же Каллисте нужно было исполнять роль королевы, которая обязана уделить внимание всем гостям на торжестве. Принимать поздравления, благодарить за присутствие, выслушивать бесконечные рассуждения о турнире и улыбаться людям, чьи имена она едва запомнила. Только внутри магия-интуиция с каждой секундой грохотала всё сильнее, поднимая тревогу. Она не просто шептала — она била набат, требуя остановиться, осмотреться и немедленно найти источник опасности.

Но Каллиста не могла уйти, чтобы успокоиться и разобраться в себе. Вокруг неё постоянно находились люди. Один гость сменял другого, и каждый ожидал внимания королевы, а сдерживать тревогу становилось всё сложнее. Улыбка уже стала нанесённой маской на фарфоровом лице. Вечно приклеенным выражением, которое не имело ничего общего с тем, что происходило внутри. Щёки начинали болеть, губы едва заметно дрожали, но никто этого не замечал. Все видели лишь прекрасную и спокойную королеву, которая любезно выслушивала гостей и поздравляла победительницу. А глаза Каллисты за время этих разговоров успели просканировать каждый миллиметр зала. Каждый тёмный угол, каждую дверь и каждое окно. Она внимательно осматривала придворных, стражников, побеждённых участников турнира и слуг, снующих между гостями с подносами.

Но всё было нормально. Никто не прятал оружия. Никто не смотрел на королевскую семью с ненавистью. Никто не пытался приблизиться к ней слишком быстро или вести себя подозрительно. Вон отец Люциана, бывший король, притаившись возле колонны, разговаривал со старым маркизом Хейнсом. Ричард время от времени наклонялся к собеседнику, что-то тихо говорил, а затем довольно улыбался. И интуиция молчала, значит, никакой опасности там не было. Скорее всего, они снова сплетничали и делились новостями о детях. Да, у Ричарда оказался такой порок: он любил обсуждать чужие дела, строить догадки и пересказывать истории, которые явно не предназначались для посторонних ушей. Но Каллиста даже с умилением на это смотрела, ведь порок делал бывшего короля неидеальным, живым и обычным человеком со своими странностями и слабостями. А это возносило Люциана в её глазах ещё выше. Потому что её любимый король был лучше. Добрее, честнее и совершеннее. По крайней мере, Каллиста хотела в это верить.

Наконец официальная часть для королевы закончилась. Последний гость отошёл, и рядом на несколько мгновений стало свободнее. Теперь она могла уединиться в саду и разобраться со своей магией, которая весь день давала сбой. Ведь ничего не происходило и опасности не было. Если не считать того, что во время турнира оружие случайно могло прилететь на трибуны.. Может, интуиция предупреждала именно об этом? Может, она просто слишком долго находилась среди звона стали, криков и чужих эмоций, поэтому магия никак не могла успокоиться? Каллиста попыталась убедить себя, что причина именно в этом. Иначе выходило, что угроза по-прежнему находилась где-то рядом, а она не могла её обнаружить. От этой мысли становилось не по себе.

Ей нужно было найти Люциана и предупредить его, что ей нехорошо и она побудет в саду. Лицо Каллисты озарила уже настоящая улыбка. Люц так сильно переживал о ней и её здоровье, и это было невероятно мило. Он обязательно нахмурится, услышав, что ей стало плохо. Начнёт расспрашивать, что именно она чувствует, и предложит проводить её. Может быть, даже отменит часть празднования ради неё. Именно поэтому Каллисте нужно было найти его, чтобы он не волновался. И, если быть честной с самой собой, чтобы он окружил её заботой и посмотрел тем самым нежным взглядом, от которого внутри становилось тепло. Она уже представляла, как он касается её щеки, тихо спрашивает, уверена ли она, что с ней всё хорошо, и остаётся рядом, даже если она будет убеждать его вернуться к гостям.

Но пока королева мечтала, магия внезапно подала ей новый знак об опасности. Каллиста замерла, а улыбка исчезла с лица. Это ощущение отличалось от тревоги, которая весь день грохотала внутри. И нет, это была не та магия, что находилась в ней и без остановки била набат. Это была её старая сила, которую Каллиста оставила далеко отсюда. Магия, оплетавшая помещение с гробом, где хранилось тело настоящей Флёр де Лорейн. По невидимым нитям к Каллисте пришёл резкий толчок. Один, второй, а затем предупреждение разорвало мысли. Кто-то нарушил защиту и вошёл внутрь.

«Нарушитель! Нарушитель!» — кричала магия у неё в голове. Слово повторялось снова и снова, становясь всё громче. Каллиста почувствовала, как холодеют пальцы. Кто бы это ни был, он уже увидел слишком многое: стеклянный гроб, тело настоящей Флёр и лицо, которое сейчас принадлежало королеве. Времени, чтобы найти Люциана, больше не было. Даже нескольких минут могло оказаться достаточно, чтобы нарушитель покинул схрон и рассказал другим об увиденном. Теперь Каллисте нужно было как можно скорее добраться в Каменный схрон. И уничтожить его, пока он не смог растрепать, что увидел.

Пока тайна не покинула каменные стены и о ней не узнал никто. Особенно он…

Каллиста удалилась в сад, стараясь не привлекать внимания. Пока вокруг оставались гости, она шла спокойно, не ускоряя шаг, и иногда останавливалась возле цветов, будто действительно решила прогуляться и подышать свежим воздухом. Только оказавшись достаточно далеко, в самой глубине сада, она позволила себе сорваться с места. Здесь музыка и голоса почти не были слышны. Густые ветви скрывали её от окон дворца, а высокие кусты — от случайных прохожих. Каллиста быстро огляделась и, убедившись, что рядом никого нет, впервые осознанно использовала магию в этом теле, пространство вокруг дрогнуло, и сад исчез.

В следующее мгновение Каллиста оказалась возле входа в Каменный схрон, скрытого за густыми терновыми кустами. Первое, что она увидела, — повреждённые ветви. Терновник был разрублен: некоторые колючие плети валялись на земле, другие свисали, едва держась на коре. Каллиста присела и провела пальцами по ровному срезу. Их повредили не простым оружием, а мечом — тяжёлым и хорошо заточенным. Значит, нарушитель был вооружён и забрёл сюда не случайно. Он знал, куда шёл. Или хотя бы понимал, что за терновником что-то скрыто. Каллиста медленно поднялась, а магия уже собиралась вокруг ладоней. Кем бы ни оказался человек внутри, он не должен был выйти отсюда живым.

Она тихо вошла в помещение. Каменный схрон встретил её холодом и тишиной. Магические жемчужины, закреплённые в стенах, испускали слабое сияние, отражавшееся от камня и стекла и делавшее всё вокруг почти призрачным. Шаги Каллисты едва слышно отдавались эхом. Она двигалась осторожно, готовая в любой момент атаковать. И вскоре увидела того, кого меньше всего желала здесь встретить. Перед ней был Люциан. На несколько мгновений Каллиста перестала понимать, что происходит. Он не должен был находиться здесь. Кто угодно: стражник, случайный путник, один из гостей — но только не он.

Люциан стоял возле стеклянного гроба и склонился над Флёр. Его ладони упирались в прозрачную крышку, спина содрогалась, а эхо помещения разносило отчаяние короля, превращая каждый сдавленный вдох в страшный, пронзительный звук. Каллиста застыла у входа. В груди стало пусто. Все оправдания и надежды исчезли в одно мгновение. Каллиста попыталась отступить, но нога предательски задела небольшой камушек. Тот отлетел в сторону и с тихим стуком ударился о стену, однако в окружающей тишине этот звук показался оглушительным. Король обернулся. По его прекрасному лицу, словно драгоценные камни, катились слёзы. Глаза покраснели, губы дрожали, но хуже всего было выражение его лица — в нём не осталось ничего знакомого.

— Ты… — лишь промолвил он, увидев Каллисту.

Одно короткое слово, но в нём было столько боли, что Каллиста невольно сжалась. Люциан не спешил ни убегать, ни кричать, не звал стражу и не бросался на неё с обвинениями. Он был ужасно спокоен. Слишком спокоен для человека, который только что увидел тело собственной жены и понял, что всё это время жил рядом с другой. И этим пугал Каллисту куда сильнее, чем если бы он сорвался на крик. Крик она бы выдержала, ненависть тоже — с ними Каллиста умела справляться. Но эта тишина…

Она не знала, что делать с этой тишиной. Каллиста несмело сделала к нему шаг. Её магия кричала внутри, желая подойти, окутать Люциана своей силой, словно колыбелью, успокоить и стереть боль с его лица. Но теперь это было ей недоступно. Он знал, что перед ним фальшивка. Не Флёр, не его настоящая жена, а женщина, занявшая чужое место. И не просто женщина — убийца, по чьей вине настоящее тело лежало в стеклянном гробу. Если объединить всё это, для Каллисты наступит полный крах. Он её бросит, отвернётся и возненавидит. Она останется одна и снова вернётся во тьму, из которой так отчаянно пыталась выбраться.

Нет. Я не хочу этого.

Мысль вспыхнула внутри слишком громко. Каллиста не заметила, как вокруг её ног появились красные вихри. Они медленно поползли по каменному полу к королю, извиваясь, будто живые. Магия шептала: «Используй меня. Я смогу помочь. Ты же знаешь как. Всего несколько слов, всего один приказ — и тогда он будет навечно наш. Никогда не уйдёт, никогда не отвернётся и никогда больше не посмотрит на тебя так.»

Каллиста хотела остановиться, но губы уже разомкнулись.

— Verbo antiquo nomino, Vincula invisibilia creo…

С них сорвались первые строки чар, и красные нити устремились к Люциану. Магия пронизывала Каллисту, направляя и управляя ею. Сила снова заняла главное место, а сама ведьма отошла куда-то вглубь сознания. Тело больше не казалось ей подвластным. Руки медленно поднялись, пальцы сложились в нужный знак. Оставалось произнести продолжение — ещё несколько слов, и Люциан навсегда станет её. Но тут взор кровавых колдовских глаз упал на безжизненные синие. Люциан смотрел на неё, не сопротивлялся и не пытался отойти, будто ему было уже всё равно, что она сделает. Именно это вернуло Каллисту в себя.

Она начала вырываться из магических пут. Сначала едва заметно, потом отчаянно, цепляясь за собственное сознание и возвращая контроль над телом. Красные нити дрогнули, заклинание оборвалось, и Каллиста не дала себе завершить последние слова.Да, она не раз использовала эти чары, подчиняя людей своей воле. Заставляла их выполнять приказы, лишала возможности сопротивляться и превращала в собственных марионеток. Ей нравилось это ощущение власти, нравилось видеть, как чужая воля гаснет, а человек становится послушным и безропотным. Но Люциана она никогда не хотела подчинять. Он был единственным человеком, которого Каллиста хотела видеть настоящим рядом с собой. Чтобы у него был выбор. Даже если однажды он окажется сделан не в её пользу.

Да, в последнее время её нервы шалили, а магия всё чаще выходила из-под контроля. И это был уже второй раз, когда Каллиста чуть не подчинила любимого человека. Второй раз, когда страх потерять его оказался сильнее разума. Когда она использовала это заклинание на Дори, няне и главной служанке Флёр, то не испытывала даже укола совести. Был лишь страх, что та узнала правду, и желание поскорее скрыть тайну, не позволив ей добраться до Люциана. Дори была опасностью, преградой, человеком, которого требовалось заставить молчать.

Но сейчас Каллиста боялась. Впервые не за тайну, не за себя и не за то, что окажется разоблачена. Она боялась за Люциана. Она не хотела видеть его пустой марионеткой, какой он едва не стал. Не хотела, чтобы в его глазах исчезла жизнь. Каллиста желала видеть его улыбку, и желательно обращённую к ней, но хотела, чтобы он смотрел на неё по собственной воле, даже если сейчас этот взгляд был полон боли.

Каменный схрон внезапно наполнился отчаянным, надрывным смехом, прерывая мысли Каллисты. Она вздрогнула и несколько мгновений не понимала, откуда идёт звук. А потом осознала, что смеётся Люциан. Каллиста с шоком смотрела на своего пока ещё мужа. Он смеялся, а слёзы градом катились из глаз. Смех звучал неправильно: в нём не было ни радости, ни веселья, только боль, которая уже не помещалась внутри и вырывалась наружу этим жутким звуком. У него сейчас была истерика? Каллиста больше ни в чём не была уверена. Она не знала, стоит ли подойти, коснуться его или позвать по имени, ведь любое действие могло сделать только хуже.

— Дурак… Какой же я дурак! — Люциан с силой ударил кулаком по старой плитке. Костяшки тут же разбились, оставив на камне тёмный след крови. — Мог же догадаться…

Он ударил снова. Каллиста дёрнулась вперёд, но остановилась. Люциан продолжал наносить себе увечья, словно не замечал боли, и каждый удар звучал в помещении глухо и страшно.

— От неё же не было…

Он не договорил. Голос сорвался, а взор Люциана остановился на девушке, которая один в один была похожа на ту, что лежала мёртвым сном в стеклянном гробу. Он долго смотрел на Каллисту, словно видел её впервые и пытался найти хотя бы одно отличие.

— Не знаю, зачем это всё было тебе… — голос надрывался. — Не ведаю твоих целей и причин поступков…

Каллиста попыталась сделать к нему шаг. Ей хотелось объяснить, что она не желала причинить ему такую боль, что всё делала ради него и просто хотела быть рядом. Но её остановил резкий крик короля:

— Не подходи! Не смей.

Каллиста отшатнулась. Слова ударили сильнее любого заклинания. Она замерла, хотя их разъединяли всего десять шагов. Ничтожное расстояние, которое раньше Каллиста преодолела бы за несколько мгновений, теперь казалось вечностью. Между ними словно выросла огромная пропасть. На одной стороне стоял Люциан, на другой — она, и Каллиста не знала, существует ли хоть какой-то способ перебраться к нему.

Люциан с трудом поднялся. Ноги плохо слушались, и на мгновение он опёрся ладонью о гроб. Затем отвернулся от Каллисты, а его пальцы легли на холодное стекло. Он нежно гладил девушку в гробу, будто мог почувствовать её кожу через прозрачную крышку. Словно прощался или решался на что-то. С его обкусанных губ сорвались слова:

— Знаешь, я любил однажды…

Он говорил тихо, почти шёпотом, но эхо подхватило каждое слово и разнесло по Каменному схрону. Взор Люциана оторвался от лица по ту сторону стекла и переместился к такому же, но принадлежавшему живой девушке.

— Она была прекрасна, словно солнце, что освещало мне путь.

Каллиста заворожённо слушала уже известную ей истину. Но это не меняло того, что её сердце разбивалось на осколки. Каллиста лихорадочно искала выход. Любой способ подойти, обнять и объяснить. Лишь бы любимые глаза снова сияли, а не были мёртвой водной гладью. Но король не останавливался. Он продолжал изливать слова, которые с каждым разом всё глубже вонзались Каллисте в сердце. Из-за этого она не заметила его странного движения, не увидела, как рука скользнула к одежде, и не услышала тихого звука металла. Ох, как она потом будет об этом жалеть.

— Только знаешь, её теперь больше нет.

Каллиста слишком поздно заметила в его руках кинжал. Несколько мгновений она просто смотрела на лезвие, не понимая и не желая понимать, зачем Люциан держит его так близко к себе. Внутри ещё теплилась нелепая надежда, что она ошиблась, что он лишь хочет отбросить оружие или напугать её. Но затем всё сложилось воедино: неестественное спокойствие Люциана, слова, похожие на прощание, и мёртвый взгляд человека, который уже всё для себя решил.

Она всё поняла и кинулась к нему, забыв, что является ведьмой. Забыла о магии, заклинаниях и о том, что могла одним движением выбить оружие из его руки или остановить его тело. В тот миг в ней не осталось ни силы, ни расчёта — только животный страх потерять его. Каллиста просто бросилась вперёд, протягивая к нему руки.

Но не успела.

Лезвие вошло в грудь. На светлой ткани расцвело ярко-красное пятно, быстро расползаясь всё шире. Люциан тихо выдохнул, будто вместе с этим коротким звуком из него ушли последние силы, и начал медленно оседать. Каллиста успела подхватить его тело и опустилась вместе с ним на холодный каменный пол, не позволяя удариться.

Его голова упала ей на плечо, руки безвольно лежали вдоль тела. Он оказался тяжёлым, пугающе неподвижным, но Каллиста продолжала прижимать его к себе, словно одними объятиями могла удержать здесь. С её губ безостановочно срывалось лишь одно слово:

— Нет.

Она прижимала ладонь к ране и пыталась остановить кровь. Зажимала сильнее, но алая влага всё равно просачивалась между пальцами.

— Нет.

Его синие глаза застыли. Было уже поздно — жизнь покинула короля. Каллиста всё ещё держала его, не позволяя телу окончательно опуститься на пол. Словно, пока она обнимала его, смерть не могла забрать Люциана полностью. Впервые в жизни Каллиста проронила слезу. Одна горячая капля скользнула по щеке, затем ещё одна, но ведьма даже не обратила на это внимания. Её сердце умерло вместе с Люцианом. Всё, ради чего она старалась, исчезло.

Ей больше ничего не было нужно. Она лишь хотела быть с ним, просто быть любимой. Разве это было так много? Разве за это желание она заслуживала такой конец? Каменный схрон наполнил крик раненого животного. Только через несколько мгновений Каллиста осознала, что кричит сама. Звук вырывался из груди, разрывал горло и отражался от стен. Магия откликнулась на её боль. Сначала дрогнули жемчужины, потом задрожали стены, а по каменному полу побежали трещины. Сила вышла из-под контроля, уничтожая всё вокруг.

Каллиста больше не пыталась остановить магию. В этом не было смысла. Люциан умер у неё на руках, и вместе с ним исчезла последняя причина сдерживать собственную силу. В голове осталась лишь одна мысль: «Мне не нужен мир, в котором не будет Люциана».

Она повторялась снова и снова, заглушая разум и поглощая всё остальное. Если Люциана больше нет, то зачем существовать этому дворцу, этому королевству и всем этим людям, которые продолжат жить так, словно ничего не произошло?

Пещеру наполнил ярко-красный свет. Сначала он исходил от Каллисты тонкими лучами, просачиваясь между её пальцами и расползаясь по каменному полу. Затем сияние стало плотнее, ярче, заполнило всё пространство и заставило магические жемчужины померкнуть. Ещё мгновение — и сила вырвалась наружу, распространяясь всё дальше и поглощая всё на своём пути.

Каменные стены задрожали. По земле побежали глубокие трещины, терновые кусты вспыхнули, а деревья один за другим охватило алое пламя. Магия двигалась к дворцу огромной кровавой волной, сметая всё, что встречалось ей на пути.

Первые толчки заставили гостей замолчать. Кубки попадали со столов, по стенам поползли трещины, а тяжёлые люстры раскачивались под потолком. Затем земля содрогнулась вновь, и дворец наполнился криками.

Люди бросились к выходам, сталкиваясь друг с другом и сбивая с ног тех, кто оказался слабее. Матери прижимали к себе детей, слуги пытались укрыться под столами, стражники безуспешно призывали всех сохранять спокойствие. Кто-то молился, кто-то звал родных, а кто-то лишь стоял посреди зала, не в силах пошевелиться от страха.

Каллиста слышала их. Отчаянные крики доносились до неё сквозь грохот разрушающихся стен, треск пламени и рёв высвободившейся магии. Люди пытались спастись, хотя уже понимали, что бежать им некуда. Но ведь именно этого она и хотела. Чтобы исчезло всё. Чтобы никто больше не смог жить в мире, где не было Люциана.

Кровавая волна почти достигла дворца, когда перед глазами Каллисты внезапно возникло его лицо. Не мёртвое, не бледное, не застывшее в последнем мгновении. Люциан улыбался ей так, как улыбался когда-то давно, когда между ними ещё не было лжи, страха и ненависти.

А затем она услышала его голос.

«Я люблю это королевство. Люблю его жителей и сделаю для них всё, что будет в моих силах».

Сердце болезненно дрогнуло. Это были не просто земли и не безликая толпа, которую она могла стереть одним движением руки. Это было то, что любил Люциан. То, что он защищал. То, ради чего был готов пожертвовать собой. А во дворце находился Ричард.

Человек, который стал ей отцом, хотя она всю жизнь считала себя вечной сиротой. Он принял её, защищал и смотрел на неё так, словно она действительно была частью его семьи. И теперь Каллиста собственными руками собиралась отнять у него всё. Сына. Королевство. Людей, за которых он нёс ответственность. Свою новую семью.

Впервые она поняла, что чувствовали те заблудшие души, которые приходили к ней и просили приворожить любимого человека. Они плакали, унижались, предлагали всё, что имели, лишь бы удержать того, кто уже решил уйти. Тогда Каллиста считала их слабыми и жалкими. Не понимала, как можно так отчаянно цепляться за чужое сердце. Теперь понимала.

Она сама стала одной из них. Только её любовь оказалась куда разрушительнее любого приворота. Возможно, ей стоило поступить иначе. Возможно, она должна была отпустить Люциана, рассказать ему правду или хотя бы позволить самому сделать выбор. Возможно, тогда всё сложилось бы по-другому.

Её взгляд упал на хрустальный гроб. Он сиял от переизбытка магии, наполнявшей пространство. Внутри, окружённая алым светом, лежала Флёр. Спокойная, прекрасная и совершенно невиновная в том, что на её долю выпала роль стать женой принца. Она тоже хотела быть счастливой.

В памяти Каллисты всплыла размытая строчка из альбома и спрятанное письмо, адресованное любимому человеку. Не Люциану. Флёр писала, что хочет сбежать. Оставить дворец, отказаться от навязанного брака и отправиться к тому, кого любила на самом деле. Она просила подождать её ещё немного и обещала, что скоро они будут вместе.

Если бы Каллиста подождала всего несколько дней, всё могло быть иначе.

Перед её взором один за другим появились знакомые лица. Счастливый Люциан протягивал ей руку. Ричард стоял рядом и смотрел на неё с отцовской теплотой. Старушка Дори улыбалась, как делала до заклятья.

Рядом с ними стояла Флёр. Не в свадебном платье и не в хрустальном гробу, а живая и счастливая. Возле неё был тот самый человек из письма. Они звали Каллисту к себе и улыбались так, словно всё ещё можно было исправить.

Да. Всё могло быть по-другому. Но как уже сложилось, так сложилось. Она не могла вернуть Люциана. Не могла изменить прошлое и стереть собственные поступки. Не могла воскресить тех, кого погубила. Но ещё могла остановить ведьму внутри себя.

Каллиста резко вдохнула и впервые за всё это время отвела взгляд от Люциана. Магия продолжала вырываться из неё, стремясь добраться до дворца и поглотить всех, кто находился внутри. Она подняла дрожащие руки и направила силу против самой себя. Алое сияние содрогнулось.

Кровавая волна замедлилась, но не остановилась. Слишком много магии уже было выпущено, слишком долго Каллиста позволяла ей расти. Она стиснула зубы и потянула её обратно, заставляя каждый поток изменить направление.

Боль пронзила тело. Слёзы на щеках сменились кровавыми дорожками. Магические каналы не выдерживали напряжения и один за другим разрывались, обжигая изнутри. Казалось, под кожей текло расплавленное железо, но Каллиста не остановилась.

Она слышала крики людей. Слышала, как они зовут на помощь. И продолжала бороться. Алое пламя вокруг дворца дрогнуло. Трещины перестали расползаться по земле, а кровавая волна замерла всего в нескольких шагах от стен. Каллиста собрала последние силы и с отчаянным криком сжала пальцы.

Магия взорвалась. Тысячи ярких искр взмыли в небо, озаряя королевство багровым светом. На несколько мгновений они сложились в образ молодой девы. Она могла бы показаться прекрасной, если бы её лицо не было залито кровью. Люди поднимали головы и смотрели в небо, не понимая, что видят. А затем образ рассыпался.

Каллиста почувствовала, как магия покидает её окончательно. Внутри больше не осталось ни силы, ни ярости, ни голоса ведьмы, требовавшего уничтожить всё вокруг. Лишь пустота.

Она медленно опустила взгляд на Люциана и слабой рукой коснулась его щеки.

— Люциан… я спасла их, — едва слышно прошептала Каллиста. — Я же молодец?

Губы дрогнули в слабой улыбке.

— Похвали меня, пожалуйста…

Ответа не последовало.

Магические каналы были уничтожены. Кровавой ведьмы больше не существовало. Осталась лишь пустая оболочка деревенской девушки Каллисты, которая слишком поздно поняла цену собственных желаний.

Ведь именно её поступки привели их к этому концу.

Всё началось с её решений, её лжи и страха потерять того, кого она считала своим. Пытаясь удержать Люциана любой ценой, Каллиста разрушила не только чужое счастье, но и своё.

***

Когда толчки прекратились, люди ещё долго не решались покинуть дворец. Они ждали нового удара, прислушивались к каждому звуку и не верили, что всё действительно закончилось. Лишь убедившись, что стены больше не дрожат, стражники во главе с бывшим королём направились к месту, откуда исходила магия.

Ричард шёл впереди. Он не знал, что именно найдёт, но сердце уже подсказывало ему ответ. В пещере их встретила тишина. В центре стоял сияющий хрустальный гроб, внутри которого лежала их королева. Флёр казалась спящей, и лишь неподвижность выдавала правду.

Неподалёку находился Люциан. Нынешний король был заключён в объятия рыжеволосой девушки, одетой в платье их королевы. Она прижимала Люциана к себе, словно всё ещё пыталась согреть его своим теплом, хотя сама уже не дышала. Ричард не знал, кто она и как оказалась здесь, поэтому лишь застыл, пытаясь осмыслить открывшуюся перед ним картину.

Ответ пришёл от одного из гостей, отправившихся вместе с ним. Мужчина побледнел, едва взглянув на рыжеволосую девушку, и тихо произнёс её имя. Это была ведьма Каллиста, жившая в лесу на окраине королевства. Та самая, о которой многие слышали, но которую прежде мало кто видел собственными глазами.

С этого мгновения для Ричарда она навсегда осталась лишь ведьмой, отнявшей у него сына и девушку, которую он успел полюбить как родную дочь. Он не знал, что скрывалось за её поступками, не слышал последних слов Каллисты и не видел, какой ценой она остановила собственную магию. Перед ним лежали двое последних близких ему людей, а рядом находилась виновница их гибели.

Простить её Ричард так и не смог. До последнего вздоха он ненавидел Каллисту за то, что она разрушила его семью и лишила его тех, ради кого он продолжал жить. Для бывшего короля уже не имело значения, что в последние мгновения ведьма спасла остальных: сына и дочь это вернуть не могло.

С годами правда смешалась со слухами, страхами и людскими домыслами. Говорили, что в тот день над Аурелисом появилась фигура молодой девы. Одни уверяли, что видели на её лице кровавые слёзы, другие — что она протягивала руки к дворцу, словно просила о прощении. С этого видения и началась легенда о кровавой ведьме, а имя Каллисты превратилось в предостережение для тех, кто был готов ради любви переступить любую черту. И чем дальше уходил тот день в прошлое, тем меньше в этой истории оставалось правды и тем больше — страха перед ведьмой, чья любовь погубила всё, что было ей дорого.