Ледяная роза из Снежного чертога

Глава 1

Сотни легенд передают люди из уст в уста, одни похожи на другие, иные – нет. Много чего рассказывают и о снежной королеве, созидательнице ледяной магии. Наслышаны о ней и в городке Тольне, что лежит близ северных снежных пустынь, но больше и чаще люди говорили про цветок, скованный льдами, способном связать навечно влюблённых.

Глава 1

Над бескрайними снежными просторами острыми пиками башен возвышался огромный снежный чертог. Слепяще-белая громада на фоне подсвеченного северным сеянием тёмного неба. Стены его из плотно спрессованного снега, что не смог бы пробить ни один силач в мире, их намели страшные вьюги для своей госпожи. Окна же и двери в чертоге пробурили неистовые ветры, чтобы бродить меж сотен залов, напевая песни своей хозяйке и полируя до гладкости ледяные полы. Мягко стелился снег под ноги её, точно бы самый пушистый ковёр, скрадывал шорох царской поступи и шелест длинного подола тяжёлого платья, подбитого кипенно-белым песцовым мехом, взбивался пуховой периной на ложе ледяном и пушился мягкой подушкой на высоком троне.

Холод пронизывал этот снежный дворец, лишённый веселья, не приближалось к этому месту зверьё, страшась гнева Снежной королевы, люди же и вовсе боялись даже взглянуть в сторону страны снегов, лишь передавая из уст в уста легенды о снежном чертоге и о его хозяйке, насылающей зиму на города и сёла раз в год, заставляя всё вокруг засыпать.

Однако нашёлся среди людей один смельчак, что пылкой любовью ведомый, преодолел ледяную пустошь, чтобы войти в распахнутые настежь двери снежного дворца. Звали его Кельд Юль и родом он был из маленького города Тольна, что как раз лежал у самых границ с землями Снежной королевы.

Воровато оглядываясь по сторонам, кутаясь в тулуп, который рвали свирепые холодные ветры, Кельд осторожно пробрался к главной зале и тут же боязливо притих у ледяной витой колонный. Он ужасно боялся оказаться замеченным Снежной королевой или же её суровым слугой, с которым та беседовала, но сидеть неподвижно у него не получалось, юность рвалась в бой. Кельд жаждал видеть то, ради чего он прошёл ледяную пустыню вопреки предостережениям старинных легенд, ту самую скованную вечными льдами розу.

Он нашёл её сразу, стоило отвлечься от богатого наряда королевы, сидящей на резном будто хрустальном троне, и раскатистого голоса её слуги. На высоком ледяном столике виднелся приметным ярким пятном замёрзший бутон красной розы, припорошенной слегка россыпью снежинок.

– …И город Тольн, там также непорядки. Снега недостаточно, деревья мёрзнут, моя королева, – закончив оглашать длинный свиток, сотканный из тончайшего кружева снежинок, подытожил высокий мужчина с бледным, точно вырезанным из куска льда лицом, на котором выделялись только неестественной синевы глаза, резко контрастирующие с абсолютно белыми же волосами и бородой.

Услышав название собственного города, Кельд вздрогнул, зажмурился, испугавшись выдать себя в недобрый час, но любопытство всё же взяло над ним верх через секунду, и одновременно с ответом королевы парень осторожно выглянул снова.

– Хорошо, я…

– Я всё исправлю, моя королева, – возразил мужчина, невежливо перебивая её и при этом низко склоняясь. Он быстрым движением превратил свиток в горстку снега, которую тут же подхватили ветра, гуляющие по зале, и растащили по ледяному полу. – Отдыхайте, я всё исполню. Ведь я ваш снежный паж.

– Хорошо, Холдор, иди, – внешне никак не среагировав на его слова, разрешила королева.

Через несколько секунд ей и осталось только, что смотреть, как на припорошенном снегом ледяном полу остаются следы от валенок её слуги.

Кельд испугано вжался в колонну, боясь даже дышать, ведь облачко пара может выдать его. Обострившимся от тревоги слухом, он отчётливо различил шаги Снежного пажа по хрусткому полу залы, а затем и дальше по коридору.

Но нет, беспокоился Кельд зря, до него дела никому не было, те двое – королева и её паж – были единственными жителями Снежного чертога, никого к себе в гости не ждали, а потому не склонны были к излишней подозрительности. Поэтому-то, услышав, что Снежный паж ушёл, королева позволила себе громкий и вовсе не королевский вздох, в котором отразилось и глубокое разочарование, и тоска. Печальным взором, поводив по ледяным сводам залы, она поднялась со своего трона и подошла к столику с алым будто бы кровь бутоном розы, что прятался под изящным прозрачным куполом наитончайшего льда. Полы длинной меховой шубки кипенно-белого меха мягко ползли за ней, скрадывая шорох шёлкового платья расшитого серебром, но, не смея приглушать мелодичный перезвон драгоценных нитей, украшавший королевский головной убор.

Приблизив лицо к куполу, касаясь кончиками пальцев без страха замёрзнуть, Снежная королева некоторое время смотрела на цветок, вызывая в подглядывающем Кельде напряжённое волнение, а затем досадливо вздохнула и быстро вышла из залы. Только и слышен был сердитый стук каблучков её сапожек по ледяному полу, отзвук которого затухающим эхом ещё долго гулял под сводами коридоров чертога.

Едва ли выждав несколько минут после её ухода, несколько раз оглянувшись, Кельд бегом бросился к столику с цветком. С минуту он рассматривал розу, перебирая мысленно каждый украшенный льдинками лепесток, прежде чем решился поднять купол. Но не успел он опустить его на пол, как почувствовал, что пальцы, точно бы угли растапливают тонко сработанную защиту цветка. Испугавшись, Кельд разжал руки.

Звон бьющегося купола огласил залу, который тут же понесли на своих призрачных крыльях ветра по всему чертогу.

Испуганный парень спешно схватил цветок со столика, сунул за пазуху и сломя голову побежал прочь, с каждой секундой ожидая страшной погони и боясь повернуться в сторону чертога.

А ветер выл ему вдогонку, поднимал вихри снежные, бил затянутые льдом окна.

Глава 2

– Миа! Миа, открой! – барабаня в старую деревянную дверь, кричал Кельд Юль, другой рукой взволнованно придерживая ворот тулупа, от щиплющего за щёки морозца и ветра, что трепал его волосы, скрадывал тепло рук. – Это я, Кельд!

Парень беспокойно оглянулся на зарево, на фоне которого мягко кружились пушистые снежинки, засыпавшие серые улицы городка. Это был первый снег, что заглянул сюда за долгое время зимы. Он нагнал Кельда как раз у дверей дома любимой, и принялся сыпать на голову, плечи, сгорбленную спину, предвещая приход метели, что ещё только была на подступах к городку.

– Миа! – волнуясь, снова закричал он, обрушивая свой кулак на дверь и тут же заходясь от жуткого кашля, сотрясающего всё его тело. Путешествие до чертога Снежной королевы и обратная дорога не могла ни отразиться на его здоровье, горло саднило ужасно, пальцы не сжимались до конца, посинели от холода. – Миа, пожалуйста!

Подняв голову с досады, он подслеповато принялся вглядываться в окна, забранные неаккуратно сбитыми деревянными щитами, вдруг между щелей мелькнёт что-то, может, любимая не хочет его видеть, может, чужие наветы убедили её всё-таки отказаться от него: садовник – такая ненадёжная профессия в северном провинциальном городке, а садовник, выращивающий жутко капризные и дорогие розы и того хуже.

Он тяжело переступил с ноги на ногу, надеясь хоть так разогнать холод, что сковывал ступни, забираясь под обмотки. Где-то за околицей выли ветра, трещали деревья, сковываемые морозом. Ему следовало бы бежать домой скорее, проверить свои розы, истопить печь, чтобы согреть их, не дать замёрзнуть, ведь в них была его жизнь, его шанс на выживание в холодный период года, но волнение о Миа не отпускало. Самое ужасно, что он даже не мог предположить куда девушка могла задеваться в столь ранний час, разве что в пекарне у дяди, но туда парню вход был заказан.

– Кельд?

Внезапный растерянный оклик, произнесённый тихо, но ужасно взволнованно заставил его оглянуться. Несколько секунд девушка с рыжими волосами, неряшливо выбивающимися отдельными тонкими прядками из-под зимнего чепца, встревожившись, смотрела на него от угла соседнего дома, прежде чем впопыхах бросить корзинку с чем-то тяжёлым и побежать к нему.

– О, Кельд!

– Миа! – подхватил он, кинувшись ей навстречу, протягивая руки широко, открыто, но в последнюю минуту притормозил, чтобы прикрыть грудь от удара, чтобы защитить ледяной цветок, что спрятал за воротом, и который проморозил его сердце насквозь, ничуть не начав таять.

– Где же ты был?.. – не заметив его заминки, зашептала она, роняя слёзы. Взволнованно заглядывая в любимые глаза, оглаживая его плечи. – Говорили, пропал, замёрз во льдах. Думала, ушёл, оставил меня!.. – плача, шептала Миа, прикрывая ясные искрящиеся волнением очи.

– Нет, ни за что! – горячо возмутился Кельд, прихватывая её стан. В страшном сне не мог он придумать такого, чтобы оставить её, забыть свою любовь. – Я ради тебя…

Его дыхание перехватило от возмущения, и он так и не смог договорить, согнувшись от кашля.

– Ты заболел? – уже по-другому заволновалась она, быстрыми ловкими движениями принимаясь ощупывать его лоб и горящие щёки, удивляясь, как не заметила раньше их неестественной красноты. – Пойдём. Пойдём скорее в дом, – встревоженно попросила она, уверенно потянув за руку к двери.

Снег уже запорошил всю улицу, сделав шаг под её ногами тут же проявилась серость разбитой мостовой, которую спешили закрыть собой сердобольные пушистые снежинки, весело искрившиеся в свете утреннего солнца.

– Нет, погоди… Не могу, роза… – сквозь приступ кашля, засопротивлялся Кельд.

– Я только из теплицы, там всё в порядке, – не сдаваясь, прошептала она и усилила нажим, практически утягивая его за собой, воспользовавшись тем, что из-за кашля сопротивляться как следует у парня не получается.

– Миа! Я нашёл! Принёс! – осадив её, быстро выпалил Кельд, через раз откашливаясь и просовывая руку за пазуху, не обращая внимания на её растерянное круглое личико, тронутое морозом на щеках. – Теперь ничто нашей любви не помешает!

– Что?..

– Я принёс тебе розу, – осторожно вытаскивая на ладони заледеневший цветок, каждый лепесток которого покрывал тонкий слой искристого инея, слегка затеняя яркую красноту, что свойственна человеческой крови. – Ту самую розу, – зачарованно разглядывая наполовину раскрывшийся бутон вместе с любимой, со значением прошептал он. – Ледяную…

– Розу королевы Снежного чертога? – испуганно ахнув, переспросила Миа, глядя ему в глаза.

– Да!

– О, Боже!.. Не может быть! Кельд…

– Да… Теперь, понимаешь?.. – обрадовано шептал он, не замечая, как всё сильнее пробирает его мороз, как вьюжит снег по мостовой, поднимая снежинки, превращая их в острые льдинки, что царапали кожу. – Теперь твой дядя не сможет нас разлучить. Понимаешь, Миа?

– Но эта роза… О, Кельд, ты уверен?!

– Да. Ты же сама знаешь, что замёрзшая роза Снежной королевы связывает навеки два сердца. Там гласят стариковские легенды. Значит, теперь и мы будем связаны, навсегда… Они не смогут забрать тебя у меня!..

– Но эта… – заволновавшись, пробормотала она, всё ещё отказываясь верить своим глазам, всё ещё не нашедшая в себе храбрости коснуться заледеневшего цветка. Ей пришлось придерживать одной рукой край чепца, чтобы ветер не сорвал его с головы. – Как ты смог? – вслух удивилась она.

– Я…

Парень не успел ответить, поднявшаяся вьюга прервала его, залепляя комками снега рот и глаза. Она заревела раненым зверем, закружила над городом, сметая снег с крыш на головы парочки, захлопала по ставням и оконным щитам.

– О Боже!.. – оглядываясь по сторонам, в бесполезной попытке противостоять разбушевавшейся стихии. – Возьми розу, – приказал любимой Кельд, ссыпая цветок в её подставленные ладони. – Береги, от неё зависит наше будущее.

– А ты?.. – перекрикивая вой ветра, спросила девушка, послушно прижимая к груди подарок, из-за которого даже сквозь грубо связанные варежки ощущался холод.

– Я спасу наши розы.

– Я с тобой! – всполошилась она, щурясь из-за залеплявшего глаза снега, что теперь сыпался на них без остановки, создавая непроглядную пелену.

– Нет, – замотав головой, выкрикнул Кельд. – Жди меня и береги цветок. Береги его, Миа!..

Глава 3

Кельд торопился, бежал не чувствуя ног, падал на запорошённую мостовую, поднимался кое-как, орудуя замёрзшими руками, и снова преодолевал вьюгу, только чтобы скорее добраться на окраину городка, где стоял его дом с теплицей во дворе. Ветер ревел как стая голодных псов, так и норовя сорвать с него одежду, бросал в лицо пригоршнями снег, расцарапывал кожу острыми льдинками, пробивался за ворот. И всё это чтобы остановить.

Дрожа от холода в Снежном чертоге и после, сбегая из него с украденной розой, он думал, что познал истинный ужас холода, но то, что творилось теперь превысило любые его опасения, давая осознать, что не зря трепещет люд перед ледяной магией.

Пустынно стало в городе, неприветливо. Снег густо засыпал дома, ветер бил по ставням. Люди ютились у очагов, придвигались всё ближе и ближе, боязливо оглядываясь на двери.

Когда до дома оставалось всего с десяток шагов, Кельда сбил с ног ветер, уронив в сугроб, и сверху припорошил снегом, старательно залепляя глаза. Мороз его пробирал насквозь, до самых косточек, что трудно было найти в себе силы подняться. Он видел вдали, в конце улицы, особенно яростно бушевавшая вьюга, пыталась ворваться в его дом, а затем и теплицу. Страх за цветы оказался сильнее холода, Кельд сумел подняться.

Сгибаясь под ветром, он шаг за шагом подбирался к дверям собственного жилища, двухэтажного, со скатной высокой крышей, так непохожего на дом обыкновенного садовника. Ничего удивительного, ведь этот дом на самом деле был не совсем его, а принадлежал молодому герцогу этих земель, который в одночасье давным-давно бросил семью и блага, чтобы поселиться в Тольне, у окраин снежной пустыни, дабы наслаждаться видами снега, серебрящегося на солнце, и выращивать самые красивые розы.

Блажь богатого человека, так говорили люди. Приезжали к нему, уговаривали, плакали, но одержимость герцога не сумели излечить ни лестью, ни уговорами, ни угрозами. Он остался, а чтобы облегчить себе быт в маленьком провинциальном городке нанял семью, что помогали бы по дому, которыми были предки Кельда. Они добросовестно исполняли свои обязанности, следили, чтобы господин их хорошо питался и спал, но однажды в холодную, вьюжную ночь, он, не прихватив ничего с собою, просто исчез. Прислуга же так и остались жить в доме, ожидая его возвращения, затем это делали их дети, и их дети, так очередь дошла до самого Кельда, который из-за одной особо холодной зимы остался один одинёшенек, но заботиться о розах не перестал.

Оставил он их лишь только чтобы добраться до Снежного чертога, и теперь цветы могли поплатиться за его предательство своими хрупкими жизнями. Миа хоть и сказала, что была в теплице, но она знала о розах не так много, не могла обеспечить достаточный уход. Потому Кельд спешил, как мог, запрещал себе останавливаться, но, не дойдя до двери дома и десяти шагов сквозь вой ветра расслышал звон бубенчиков: тоненький и игривый, от которого стало сразу не по себе.

Оглянувшись, посильнее затягивая ворот тулупа, он, сощурившись, пытался рассмотреть что-то в снежной круговерти, внезапно почувствовав, что так ему будто бы стало чуточку теплей, а ветер уже не рвёт одежду, а точно бы легонько подталкивает в сторону звука. Перезвон бубенчиков становился всё отчётливей, бодрее, уже не нужно было прислушиваться. Сквозь пелену сыпавшегося с неба пушистого снега Кельд уже сумел разглядеть рогатые головы снежных оленей и кипенно-белые сани, что они послушно тащили за собой, в которых, несомненно, ехала сама хозяйка Снежного чертога.

Ему бы отвернуться, поспешить в дом, а он никак не мог сдвинуться с места, даже глаз отвести не получалось, так захватила его эта снежная картина. Будто и не был он совсем недавно в Снежном чертоге, не видел Снежной королевы, не слышал, как она вела разговор со своим пажом. Прахом рассыпались те воспоминания под притихшую томную песнь ветра. Кельд подобострастно пригнул колени перед царственной ледяной девой, когда её сани остановились около него.

Снежный рой ещё несколько секунд клубился под оленьими копытами и полозьями её огромных, резных саней, прежде чем осесть пуховым полотном. Ветер покорно разметал снег по мостовой, и тоже улёгся, словно верный пёс. И только снежинки, продолжали кружить в воздухе, но плавно, неторопливо, никуда уже не спеша.

Повернувшись к Кельду вполоборота, откинувшись на высокую спинку саней, укрытую шкурами белых медведей, королева молчаливо его рассматривала, и в глубине её холодных глаз будто бы серебрился лёд. Тонкие нитки блестящих камней невообразимой чистоты обрамляли её лицо, соперничая по яркости с зимним солнцем, а пелерина, которой были укрыты её плечи не уступали по красоте и изысканности морозному узору на окнах.

Красота её остро впилась в глаза Кельда, точно кусочки льда, проскользнула в самое сердце и там осталась. Он боялся дышать рядом с ней, точно бы мог оскорбить этим, замарать идеал Снежной королевы.

– Подойди, сядь рядом.

На негнущихся ногах Кельд поспешил исполнить её приказ, словно бы это само по себе ему было необходимо, забывая обо всём мирском. Только он оказался в санях, как снежный рой из-под саней ожил, взвился, быстро окутал его и так же быстро схлынул, оставляя после себя тёплую белую шкуру.

– Любишь ледяные цветы, что прекрасней всех на свете? – тихо спросила Снежная королева, рассматривая его из-под полуприкрытых ресниц.

– Да, – хрипло выдавил Кельд, страшно испугавшись того, что теперь она спросит про свою розу, а ему придётся признаться, что её нет уже у него. Тяжело сковало льдом его сердце в груди от тревоги.

– Тогда у меня есть что-то для тебя, – с бледной улыбкой пробормотала она, протягивая к нему руку, вынуждая выпластать свои ладони навстречу. – Лёд дарит всему живому вечность. И цветам, и людям, владеющим им. Красота и власть, способные заставить людей согнуть головы перед тобой, – очаровывая, прошептала она, прикасаясь обжигающе холодными губами к его щеке. Холод мгновенно разбежался по его телу, охватил, сковал и застыл, не причиняя больше боли. – А теперь, вот, попробуй, – отодвинувшись, прошептала Снежная королева, ссыпая ему в руку почти невесомую искристую горстку снега.

Кельд недоверчиво, смущённо перевёл взгляд на снег в своих руках, удивляясь, что не чувствует его холода. Под её внимательным взором он осторожно покачал ладонями, чуть встряхнул, подчиняясь, будто какому-то своему внутреннему зову, и ахнул, видя, как ещё недавняя бесформенная горка пушистого снега сама собой преобразилась в крупную резную ледяную снежинку.

– Прекрасно, – похвалила Снежная королева, разворачиваясь вперёд, чтобы махнуть рукой безропотно стоящим оленям: – Едем!

Снежный рой снова взвился из-под саней, засуетился, поднял вьюгу и верного пса-ветра, и засеменил радостно за санями, что уносили олени прочь, оставляя позади городок Тольн. Оклик «Кельд» затерялся где-то в этой снежной круговерти, так и не достигнув, увлечённо разглядывающего фигурную льдинку в своих руках парня.

Глава 4

Снежные хлопья кружили над Снежным чертогом, но небо над ним было чистым, тёмно-синим, раскрашенным северным сиянием. А воздух мерцал, точно наполненный волшебством. То баловались холодные ветра, играли снежной крошкой, взбивали сугробы, точно пуховые перины, и поднимали ввысь.

Наверху, в одной из самых высоких башенок, на площадке открытой со всех сторон, неподвижно смотря куда-то вдаль, стояла Снежная королева. Подол её длинного платья чуть припорошило снегом и только-то. Холодные ветра обходили свою госпожу стороной, едва касаясь разве что края пелерины, которая укрывала плечи, или нитей свободно свисающих с головного убора. Не что сейчас не могло нарушить её покоя, сбить.

Потому-то она и не заметила тёмный силуэт продрогшей насквозь девушки, осторожно пробирающейся к входу в чертог. Её старенькое платье и вытертый от времени старенький же тулуп рвали холодные ветра, точно цепные псы, ревниво охранявшие хозяйский двор, но, однако, обходили стороной замёрзшие ручонки, которыми она стягивала края ворота, стараясь удержать крупицы тепла. А сверху, с крыш и из не застеклённых окон на неё сыпалась снежная крошка, серебря одежду, волосы, ресницы, царапая кожу.

Стоило ей только поставить ногу на лестницу, ведущую к главному входу, как очередной порыв ветра, едва не сбил с ног. Чудом успела она ухватиться за перила, к которым её как бы подтолкнул кто, иначе не миновать бы было беды. Силы были на исходе, каждый шаг давался с трудом, так что упади она, сложно сказать, сумела бы подняться или же нет.

Чудо или нет, но продолжить свой путь теперь у неё появилась возможность. Ветра будто бы прониклись её смелостью, отступили до времени, мечась где-то позади, воя, стеная. Миа, а это была именно она, побоялась оглядываться, не отпуская перил, заставила себя продолжить нелёгкий путь, торопясь войти.

Ей думалось, что внутри из-за стен будет потеплей, но жестоко ошиблась: от отполированных ветрами до зеркальной гладкости стен веяло тем же холодом, и пробирал морозец едва ли меньше, чем снаружи. А быть может и нет, и Миа это только казалось, ведь она и без того продрогла, да к тому же была ужасно напугана: не каждый день незваной гостьей приходится входить в чертог самой Снежной королевы.

Не сразу Миа нашла нужное ей место, поплутала некоторое время по пустым галереям и коридором, пока не вышла к тому самому. Заглянула осторожно и ахнула, испуганно поднося заледеневшие руки к лицу.

У самого ледяного королевского трона на коленях стоял Кельд, водя руками над ледяным же полом, над которым вилась снежная крошка, точно бы рой сердобольных пчёл. Вид его был сосредоточенным, отрешённым. Он был ужасно бледным, едва ли темнее снега, а губы и ногти на руках вовсе посинели. Только его это будто бы вовсе не беспокоило, наоборот даже, холод, словно бы и не касался его: сорванный с шеи шарф валялся поодаль, а тулуп был нараспашку.

– Кельд! – кинувшись к нему, воскликнула Миа.

От волнения за любимого девушка растеряла всю осторожность. Всё её волнение теперь оказалось направлено на него и ничто больше, а королева, ветра, холод, ох, как они были второстепенны.

Подскочив к нему, Миа спешно опустилась на колени, ухватила холодные руки, желая их согреть, и только так привлекла его внимание к себе.

– Кельд… – дрожа от волнения больше чем от холода, выдавила она, перетягивая к себе его руки, начиная их тереть. – Кельд!..

– Миа?..

Его густые брови, что прежде были цвета земли, а теперь выбелились подобно горным снежным шапкам, медленно сползались к переносице. Потускневшие, лишившиеся живого блеска, глаза быстро стрельнули взглядом в сторону утихающей бури на полу и снова обратились к девушке, выражая лишь отстранённое недоумение.

– Ах, как ты замёрз, – сердобольно продолжая растирать его руки, возмутилась она. – Нужно скорее отсюда уходить, пока королева не вернулась, иначе ты окончательно замёрзнешь.

– Уходить? Зачем? – отстранённо удивился он, и это было единственное проявление эмоций за всё то время, как они вновь нашли друг друга среди пустот Снежного чертога. – Нет, ещё рано, – заявил он, вновь поворачиваясь к горке снега, в середине которой проглядывало что-то угловатое. – Я не закончил.

– Нет, что ты?! – разволновавшись, запричитала она. В уголках глаз задрожали слёзы. – Пойдём, ну же… Кельд!.. – запричитала Миа, понимая, что её просьбы не могут отвлечь его от прежнего занятия и совсем не достигают мужского сердца, будто замёрзшего неменьше рук.

Он и, правда, смотрел на неё недоумённо, чуточку даже недовольно. Здесь среди гуляющих по залу ветров, припорошенный снежной крошкой, с выбеленными волосами и бровями, Кельд выглядел частью этого снежного безмолвного мира, что только ещё сильнее пугало девушку, заставляя всё энергичнее и энергичнее растирать его руки, стараясь вдохнуть в него хотя бы немного своего тепла, вложить любовь. Только давалось это ей всё тяжелее, безразличие, корочкой льда покрывшее радужку глаз, отнимало у неё уверенность в себе.

– Ах, Кельд, что с тобой стало? Что она сделала с тобой?!

– Со мной?.. – переспросил он, вновь удивляясь её обвинению и наконец-то проявляя куда больше внимания тому, что происходит прямо сейчас перед ним. – Сила, Миа, во мне теперь есть сила повелевать зимой. Она наполняет меня, живёт во мне, и как только я закончу свой посох Снежного пажа, ничьи насмешки больше не смогут причинить нам вреда, никакие запреты не отберут тебя и ничто не убьёт розы. Лёд скрепит всё навечно: и розы, и любовь.

– Нет! Не нужно!.. – вспыхнув, поспешила отказаться девушка, пугаясь безмерно этого нового Кельда и таких планов. – Зачем нам?..

Она и сама мечтала бы о том, чтобы её родные забыли о меркантильном желании выдать её за кого побогаче и приняли его в семью, но не таким способом. Всё, что было связано с зимой и холодом инстинктивно пугало её, как и большинство жителей Тольна. Недаром погасший очаг был символом скорой смерти для большинства людей, живущих близ снежной пустоши.

– Чтобы твоя семья не смела возразить! Мороз им неподвластен, а, значит, и я. Им не нравились цветы, так теперь я буду приносить в Тольн снежные бури, засыпать снегом все дома по твоей улице, держать их у каминов, простуженными, чтобы вдоволь побыть с тобой.

– Но снег… холод… – дрожащими губами испугано выдохнула Миа.

– Они прекрасны!.. – открыто восхитился Кельд, внезапно приобретая одухотворённость. Он вскинул взор, окинул им всё вокруг, восторженно, счастливо, а затем заглянул ей в лицо, мягко добавляя: – Как и ты…

– Остановись!

Внезапный резкий оклик появившейся в зале Снежной королевы прервал его прежде, чем губы влюблённых соприкоснулись.

Глава 5

– Остановись, – чуточку спокойнее повторила Снежная королева, делая по направлению к паре ещё несколько шагов, но, не выказывая и тени гнева. Длинный шлейф её платья, запорошенный снегом, оставлял позади неё дорожку на идеально ровном ледяном полу. – Если поцелуешь её, то твоя возлюбленная тут же замёрзнет.

Миа тихонько ахнула, механически стискивая холодную руку любимого. Короткие ногти неприятно скребнули по коже, но Кельд даже не поморщился, то ли от испуга, то ли потому что, замёрзнув, окончательно потерял чувствительность. Кожа его рук уже приобрела неестественную синеву, а мышцы будто бы лишились подвижности. Миа казалось, что она касается заледенелого стекла или же железного прута, настолько пробирало её от холода.

– Но, госпожа, ведь лёд… – подняв на Снежную королеву растерянный взгляд, пробормотал Кельд и задумался.

Он пытался припомнить их недавний разговор, всё, что касалось силы королевы и возможностей магии холода, но та не захотела ждать, решившись прояснить всё сама.

– Лёд – это вечность. Сила его несокрушима, перед ним не выстоит ни один человек.

Кельд благоговейно вздохнул, услышав это, почувствовав внутри себя частичку этого могущества, и возгордился, с дрожью в груди ожидая, что ещё она скажет.

Холодных похожих цветом на стылую родниковую воду, в которую руку сунуть страшно, вмиг лишишься тепла, заплясали в её глазах мелкие искорки инея, такого же холодного, но пушистого, хрусткого.

– Лёд сохранит всё, что захочешь, – глядя ему в глаза, спокойно повторила она. И хотя произнесла это, не повышая голоса, храня маску безразличия на лице, каждое слово, отразившись от стен залы, многажды повторилось эхом. – Именно так. Поцелуешь её, и она станет подобна той розе, что ты выкрал у меня: прекрасна, но мертва. Ни что уже не сможет вернуть её к жизни, никогда, – бесстрастно сообщила она, лишь мельком уделяя внимание девушке, о которой говорила. – Лёд сохраняет красоту, но не тепло.

Королева медленно поднесла руку к груди и опустила взгляд, как бы давая возможность ему осмыслить сказанное ею, прежде чем продолжит, чем её откровенность кольнёт сонмом острых игл-льдинок сердца этих влюблённых, которыми нельзя было не залюбоваться.

Стоя с ней рядом, Миа невольно ощутила, сколь велика их разница в красоте. Ведь нельзя не заметить простой девушке, привыкшей ежедневно следить за очагом, чистить посуду, копаться в земле, что кожа королевы не только бледна и чиста, но и едва ли сравнима по гладкости с атласом, что лицом она приятна и мила, что белые волосы её, заплетённые в тугие косы, перевязаны шёлковыми лентами и нитками жемчугов да каменьев.

– Сила, которую я вложила в тебя, ищет выхода. Своим поцелуем, ты покажешь ей путь. Закончи свой посох, Новый снежный паж, обуздай силу в себе, иначе она поглотит тебя и всё, чем ты дорожишь.

– Кельд, нет! – стиснув его руку, воскликнула Миа, не желая верить королеве ни на миг.

– Он уже не может отказаться, – сухо пояснила Снежная королева. – Сила уже в нём. Не обуздает – умрёт.

Кельд застыл в нерешительности, разрываясь между отчаянием любимой и холодным безразличием Снежной королевы, остановившейся рядом с ними. В такой обстановке, слыша вой ветра, что казался теперь отнюдь не страшным, а просто тоскливым, у него не было возможности подумать, осознать.

Заморозить Миа – нет, подобное никогда не пришло бы ему в голову. Навечно сделать её своей, заковав в лёд, лишив сердце возможности биться, было для него недопустимым, даже теперь, когда его собственная кровь не кипела в жилах, а казалось, стояла подобно воде в колодце. Кельд хотел бы одеть свою Миа в серебро инея, украсить голову венцом изо льда, но так, чтобы не навредить, не убить тепло её рук, что прежде согревали его одним касанием.

Замёрзшая роза, что он выкрал из Снежного чертога, и ледяная магия, подаренная ему Снежной королевой, должны были послужить узами их любви, и холодная решимость, морозная мощь, жившая теперь в нём, он был уверен, способны всё это ему дать.

Его страшно тянуло вернуться к своему прежнему занятию, оставленный незаконченным посох притягивал взгляд, ведь наконец-то у него была возможность сделать что-то особенное, что-то значимое, чтобы любимая могла им возгордиться, что-то что могло навсегда закрыть рот её родственникам, выступавшим против него. Уж Новому снежному пажу они бы не посмели отказать в руке Миа.

Руки Кельда чесались скорее преступить. Внутренним взором он уже видел перед собой, каким должен быть его посох, особенным, ведь в нём будет сочетаться непоколебимость льда и изысканность цветов, о которых годами ему приходилось заботиться, что это стало похоже на ритуал, а не рутинную работу. Раскрытые бутоны роз вперемешку с морозными узорами – вот что должно было украсить поверхность его орудия ледяной магии. Всего лишь подумав об этом, у него уже не было возможности отказать себе.

Миа повисла на его руке, шепча что-то бессвязное дрожащими посиневшими губами, но не сумела помешать ему. Лёгкого шевеления пальцев оказалось достаточно для Кельда, чтобы сила, живущая отныне внутри него, проявила себя, поднимая вверх рой снежинок и льдинок, закручивая их по часовой стрелке вокруг ужасно короткого снежного жезла с грубым округлым навершием.

Пальцы нового снежного пажа при этом стали настолько ледяными, что Миа, не выдержав, в испуге отдёрнула собственные руки. Прижав их в груди, она со страхом и открытым изумлением заметила следы инея в тех местах, которыми соприкасалась с любимым.

Глава 6

На глазах у Миа ей любимый дорогой Кельд мановением руки сотворил из горстки снега снежный вихрь, которой всё рос и рос, созывая со всей округи ветра, вплетая всё больше снежного крошева, чтобы сформировать нечто особенное в его центре.

– Кельд! – закричала девушка, испуганно заслоняя лицо руками.

Он её не услышал, не откликнулся, увлечённо следя за бушующей стихией, подвластной ему одному.

В глубине снежной воронки отчётливо проявлялось что-то плотное, удлиненное, но пока ещё представлявшее собой толстый ледяной прут длинной около локтя или чуть больше, без украшений, без навершия. А снег всё налипал на него, медленно удлиняя, придавая объема, спрессовывался, приобретал прозрачность. Зрелище было настолько же удивительным, насколько и устрашающим.

Миа, испугавшись этой мощи, благоговея перед магией льда, невольно отступила назад, осознавая собственную незначительность перед силой природы, подчинившейся Кельду.

Снежная королева же, наоборот, осталась недвижима, молчаливо и безразлично наблюдала она за формированием волшебного посоха своего Нового Снежного пажа. Ветры выли, несясь к снежной воронке, но, достигая своей хозяйки, огибали ту по касательной, не смея качнуть даже драгоценные нити её головного убора.

Ледяной потолок над ними медленно трескался, осыпался, открывая взору северное сияние на тёмном небе, давая волю всё сильнее разрастающемуся вихрю, что жадно заглатывал в себя осколки, перемалывал и вливал в формирующийся посох. Зал наполнился жутким воем, от которого хотелось бежать и бежать, как можно дальше.

– Кельд! Кельд! – страстно желая вернуть любимого, кричала Миа, но тот её не слышал.

Высоко вздымая обе руки, не чувствуя стегавшего по лицу ветра и мороза, что выбелил кожу совершенно отобрав тепло, Новый Снежный паж смотрел только на медленно набирающий длину посох, целиком вкладываясь в это занятие. Всю свою обиду на людское пренебрежение к себе, он старался вложить в это творение, подпитаться им.

Поняв, что ничего не сможет добиться от Кельда, да даже просто приблизиться и то было для неё опасно, Миа бросилась к последнему оплоту разумности в этом снежном хаосе, что устроил её дорогой жених.

Его отчаянное желание возвысится за счёт подаренной ему ледяной магии была ей одновременно понятна и неприятна, потому что, независимо от того, что думал о Кельде Юле её дядя и все прочие родственники, как и другие жителе Тольна, презрительно считая «чистоплюем» из-за рода деятельности – выращивания роз, она сама его любила так, что презирала саму необходимость прислушиваться к этим глупым пересудам и чуждым ей мнениям, только никак не могла признаться в этом ему.

– Пожалуйста, прекратите! – прокричала Миа, подскочив к отстранённо наблюдавшей за всеми действиями своего нового протеже Снежной королеве. – Верните мне Кельда!

– Не могу, – едва качнув головой, возразила та. Взгляд её при этом ни на миг не оторвался от Кельда. – Он сделал свой выбор.

– Нет… – испуганно выдохнула девушка, прикрыв ротик холодными ладошками.

Она с тревогой оглянулась на любимого, потом снова посмотрела на ледяную волшебницу, вид которой был всё так же непреступен и отстранён. Чем больше в Миа разрасталось беспокойство, тем безразличней казалась Снежная королева, и тем сильнее возвышалось в ней жаркое желание настоять, пробиться сквозь это ледяное отчуждение, котором теперь был заражён и её Кельд.

– Нет! – вспыхнув от непокорности и отчаянья, воскликнула Миа. – Нет! Вы одурманили его! Пообещали что-то!

– А он согласился, – безразличная к её отчаянию, парировала королева и драгоценные нити, согласно качнувшись в такт её словам, звонко запели. Удивительно, но даже сквозь шум и свист разыгравшейся стихии, её спокойный тихий голос легко было различить. – Теперь он мой Новый Снежный паж. Уходи, ты ничего не можешь сделать.

– Зачем?! Зачем вам Кельд?! – не унималась Миа, теребя ворот собственного тулупа посиневшими от холода руками. Сошедший с ума ветер пронзал её насквозь, но она по-прежнему не желала сдаваться, искала способ спасти своего любимого.

– Мне нужен новый паж.

Ответ Снежной королевы прозвучал всё так же холодно и безразлично, а глаза её продолжали следить за тем, как внутри свистящего безумного кокона бури быстро увеличивается в размерах, приобретая могущество, посох нового снежного пажа.

– Но почему именно Кельд?

Слёзы крупными каплями выступили у неё на глазах, соскользнули по щекам, тут же превращаясь в оледенелые дорожки, обжигая кожу девушки.

Снежная королева молчала, бесстрастно следя за бушующей стихией, разрушившей наполовину её тронную залу. Казалось, она окончательно потеряла интерес к отчаявшейся Миа.

– Это из-за розы?.. – хватаясь за первое, что пришло ей на ум, спросила девушка, и тоже оглянулась на Кельда, но не смогла ничего толком разглядеть, лишь отметила, что от серости одежд её любимого ничего не осталось, всё стало белым-бело. – Из-за того, что он украл вашу розу?.. – требовательно вскрикнула Миа, суетливо возясь с воротом, стараясь засунуть себе за пазуху скрюченные замёрзшие руки. – Я верну!

На этих словах она кое-как сумела выудить из-под одежды украденный ледяной цветок, что просил хранить возлюбленный перед тем, как покинуть её, отправившись в снежную пустыню вместе с королевой. Как и прежде роза оставалась прекрасной, ни единой застывшей капли на тонком замёрзшем лепестке не пропало, ни скола, ни трещинки не появилось, точно бы никто не касался его с тех самых пор, как цветок был украден. Ничто, ни жар очага уютного дома, ни тепло рук Миа не сумело растопить льда, сковавшего ту навечно.

– Вот она! Возьмите и простите его, – взмолилась Миа, протягивая розу её владелице и впервые вызывая тень эмоций в её глазах. – Не нужно… Пожалуйста!

– Эта роза не то, что я хочу вернуть… – глядя на цветок, скомкано призналась королева, не пытаясь забрать его или хотя бы коснуться.

Миа удивилась, увидев качнувшуюся в глубине её холодный, казавшихся безразличными глаз, едва заметную тень, удивительно похожую на сожаление. Девушка не успела переспросить, что же тогда требуется Снежной королева, как та, в несвойственной ей манере, резко оглянулась, когда ветры, внезапно сменили своё направление, задув в сторону дверей и окон.

– Холдор…

Глава 7

– Холдор… – замертвевшими губами выдохнула королева, вдруг перестав казаться Миа безразличной.

Девушка сама толком не понимала, как именно та изменилась, чем, но сердцем чувствовала, что это именно так. Она и сама немало встревожилась, когда в зале появился этот ужасно высокий, облачённый в тяжёлую меховую шубу мужчина, сжимавший в руке толстый ледяной посох, испещрённый затейливыми узорами. У него было скуластое строгое лицо, густые брови нависали над ярко-синими глазами, а тяжёлый подбородок не видно было из-за густой кипенно-белой бороды. Его грозный вид вызывал в Миа трепет.

И не мудрено напугаться, коль уж с его приходом буря, устроенная Кельдом, вмиг прекратилась, рассеялась, уронив снежную крошку и незавершённый посох на ледяной пол, заставляя ветра подобно нашкодившим псам услужливо жаться к его ногам, вылизывать ступни, выпрашивая прощения.

– Это что?! – резко указав концом посоха в сторону упавшего на колени Кельда, громогласно выкрикнул снежный паж, и его синие глаза подобно искусно ограненным сапфирам заискрились злостью. – Это кто?!

Миа вздрогнула, испуганно ожидавшая, что от этого крика остаток крыши непременно может обвалиться, и интуитивно стиснула в руках замёрзшую розу.

Повернулся на звук его голоса и изменившийся Кельд: волосы его больше не были приятного орехового оттенка, они посветлели, выбелились слегка, приобретя льняной цвет, а глаза наоборот будто бы потемнели, растеряв свою прежнюю мягкости и добродушие.

– Кто, Мерет?! – сердясь, рыкнул Халдор.

Королева выдержала этот новый всплеск ярости, даже не вздрогнув.

– Он мой Новый Снежный паж. Его зовут Кельд.

– Ты поделилась с ним силой? – приблизившись на несколько шагов к ней, заглядывая в равнодушные глаза, прогромыхал он. – С ним?

От этого ветры, стелившиеся по полу у ног Халдора, вновь взвились, заметались, поднимая в морозный воздух снежную крошку, засыпая людям глаза, заставляя Кельда и Миа заслониться от них рукавом. Они оба не смели и рта раскрыть, чтобы вмешаться, чтобы понять, что происходит.

– Да.

– Ты нарушила клятву… – потемнев лицом, потрясённо рассержено выдохнул Халдор.

– Да.

– Ты предала меня?..

Халдор сомневался, ещё сомневался, и взглядом будто бы просил её убедить в том, что всё это ошибка, но королева оказалась холодна и непреклонна, как о ней и шла молва.

– Да…

– Почему?..

Не отрываясь, смотрел он в её глаза, искал в них сожаление или чувство вины, но видел только лишь упрямство, неприкрытое, жестокое, режущее, словно обломки льда. Он всё понимал и от того ему было ещё больнее, ещё обиднее.

– Больше льда я люблю розы, Холдор, – преодолев собственную отрешённость, тихо призналась снежная королева, вдруг отводя взгляд в сторону Кельда.

Миа точно бы ожёг такой её ответ, а от замёрзшей розы в её руках и вовсе повеяло таким морозцем, что каждую косточку заломило.

– Этому не бывать, Мерет! Никогда!

Взмахнув своим посохом, Халдор тут же поднял с пола снежный рой, чтобы послать его в Кельда. Только чудом Новый Снежный паж успел отвести его удар от себя, воспользовавшись незавершённым посохом, не добравшим в длину с десяток дюймов.

Но этого было мало, ветры грозно поднялись с пола и заметались по зале втрое быстрее, втрое яростнее, пытаясь сорвать с Кельда одежду, выхватить его единственное оружие, способное защитить от гнева Халдора. Заплясала метель, завыла, рассыпая снег по идеально гладкому полу, высокому резному королевскому трону и грубому пажескому трону, теперь сиротливо стоявшему без розы в стороне. Затрещали морозы, пробирая насквозь, вызывая звон в острых сосульках, свешивающихся с крыши чертога и его окон. Пажи же сцепились не на шутку меж собою, при каждом соприкосновении их посохов, ледяные искры разлетались в стороны, промораживая даже ветра на долю секунды.

– Кельд!.. – испуганно воскликнула Миа, отчётливо видя, что по силе её любимый серьёзно уступает более опытному противнику.

Первым спонтанным её желанием было броситься к ним, но тут рук коснулось что-то невыносимо холодное, и девушка, испугано вскрикнув, повернулась. Снежная королева, вдруг растеряв своё высокомерное равнодушие, впиваясь ледяными пальцами в её ладонь, рассматривала свою замёрзшую розу, и с каждым мгновением будто бы преображалась. Растерянность и отчаяние окрасили её прекрасный строгий лик, заставив губы в волнении задрожать.

– Не действует. Ничего не действует… – ужаснулась она, внимательно рассматривая идеально застывшие лепестки цветка, на которых вновь не проявилось ни скола, ни трещинки.

Оттолкнувшись, она испуганно оглянулась на сражающихся мужчин, и отвернулась, понимая, что ещё немного и схватка закончится в пользу более могущественного, более сильного. Поняла это и Миа, и отчаяние затопило её рассудок.

– Остановите их! – взмолилась она.

Но королева её будто не слышала, стояла, опустив голову и руки. В снежной круговерти она словно бы стала снежной скульптурой, изящной, но хрупкой, которую того и гляди растреплет, сломает, раскорёжит порывами ветров. Аура, что прежде сдерживала ветра и метели, куда-то подевалась, превращая на глазах у Миа её из снежной королевы в отчаявшуюся женщину, но женщину сильную, способную ни в чём не уступить мужчине.

Но Миа, более всего волнующаяся о своём любимом, не спешила сочувствовать сопернице, что обманом завладела Кельдом, привязала к себе, заменив в его сердце розы на куски льда. Только о своём женихе Миа сейчас могла думать, только о нём болела сердцем, и потому по его велению решила действовать.

Глава 8

«Любовь, только одна она способна победить любое зло и растопить даже глыбу льда», – так говаривали старики в Тольне. Вспомнив об этом, Миа решилась воспользоваться. Ей оставалось только надеяться, что её любовь достаточно горяча, чтобы совершить чудо.

Приблизиться к пажам у девушки никак не получилось бы, умерла бы в тот же миг, но в её руках была замёрзшая роза, которая явно была связана и с самой королевой, и с её слугами, а, значит, растопив её лёд, уничтожив цветок, можно было на них воздействовать. Недаром королева обратила на него внимание, не просто так желала увидеть изменения.

Весь жар своего сердца, своей бескрайней любви к Кельду хотела Миа вложить в собственные ладони, чтобы согреть цветок. Отчаянное желание спасти своего любимого, пусть даже ценой этой любви, принеся ту в жертву, открыло ей дорогу к сокрытым знаниям. Девушка внутренне сосредоточилась и направила всё, чем жило её сердце в руки, сжимавшие замёрзший цветок, как вдруг на них сомкнулись чужие ледяные пальцы.

– Нет, не этот цветок! – отчаянным шёпотом выдавила снежная королева, открываясь внезапно с другой, незнакомой никому из людей стороны. – Другой! Этот!

Быстро, совсем по-простецки, торопясь и без всякого изящества рванула она на себе пелерину, открывая часть груди и плечи, на которых кожа серебрилась и мерцала, точно или же в самом деле, покрытая снегом или льдом, сквозь белизну которой по центру угадывалось что-то красное.

Мерет уверена была, что девушка сумеет разглядеть всё, что нужно, ведь сама она не единожды в прошлом через искажённое зеркало замёрзшего пола залы смотрела на себя часами, чтобы увидеть в самом центре груди, там, где у человека билось живое сердце, лишь замёрзший в куске льда алый цветок – розу. Да, именно этот прекрасный цветок стал её жизнью и её проклятьем, а не тот, которым жаждал обладать Кельд Юль, вероломно забираясь в снежный чертог. Пускай обе розы были преподнесены и выращены одной рукой, но значение имели разное.

Когда руки отчаявшейся Миа коснулись груди Мерет, та почувствовала нестерпимый жар в груди, но вместо того, чтобы оттолкнуть девушку, ради своего спасения, обхватила её запястья руками, чтобы прижать посильнее. Боль, что наполнила её тело, выбивая слёзы из кажущихся равнодушными глаз, она приняла как плату за время, что жила против законов природы, но по велению огромной, непостижимой для прочих людей силы – истинной ледяной магии.

Жар чужой любви вызвал в ней болезненные воспоминания о той, другой боли, что поразила её ещё такую юную, неискушенную, ничего не знавшую о людских страхах перед ледяными магами. Она сбежала от деда в город, желая узнать людей, почерпнуть что-то новое об особых человеческих связях и заодно показать какой красивой может быть зима. Мерет лёгкой рукой серебрила снегом дорожки и молодую травку, разметала свежую зелень листвы с деревьев и в мгновение заморозила розу, что преподнёс ей юный и восторженный герцог.

А потом был огонь, что ожог грудь, впился в неё с настырностью голодного пса и принялся выедать всю суть до последней крохи, лишая возможности дышать, видеть, понимать. Порождённый людьми из страха и ненависти, он съедал её плоть, причиняя непереносимую боль, лишая жизни, распыляя душу, и впечатывая в грудь взамен сердца застывший в вечности цветок.

Мерет охватила агония, сквозь которую она с трудом различала отчаянные крики и просьбы помочь ей, которые вдруг потонули в свисте ветра, поднявшем её над землёй, чтобы вернуть в добрые руки любимого дедушки. Метель и буран призвал тот в помощь, дабы спасти её, но и этого оказалось мало, потратил всё свою силу, всю мощь, превосходящую десяток ледяных магов, а то и больше, но сумел сохранить ей жизнь, ценой самого себя.

С того дня Мерет забыла собственное имя, растеряла веру в веселье и людей, целиком покорившись красоте морозных узоров и изящному рисунку снежинок. Ледяная магия, влитая в неё дедом, требовала выхода, и она с удовольствием давала ей волю, насылая суровые зимы на города, укрывая их все под толстым одеялом снега, взбиваемого ежедневно северными ветрами. Но чем сильнее и уверенней становилась она, тем слабее делался её дедушка, пока однажды трон в снежном чертоге не опустел, чтобы затем, изменившись, принять новую хозяйку – Снежную королеву Мерет.

Долгое время её жизнь была скучна, однообразна и полна лишь любованием снежинками, пока однажды не появился Холдор, и не были произнесены взаимные обещания над драгоценным цветком.

Так явственно вспомнив о прошлом, снежная королева вдруг ощутила, что тает. Горячая вода залила бледную кожу её щёк, размыла лицо Миа.

Стало трудно держаться на ногах. В предчувствии гибели, силы оставляли Мерет: она тяжело опустилась на ледяной пол, выпуская из оков собственных холодных рук тёплые запястья влюблённой девушки.

– Мерет!

Крик Холдора забился громогласным эхом под высоким полуразрушенным потолком снежного чертога, а сам Снежный паж, забыв про горячее сражение с соперником, едва державшемся на ногах от усталости и бессилия, бросился к бесчувственному телу своей госпожи.

Глава 9

– Мерет!.. – упав на колени перед ней, выдохнул Халдор.

Взгляд его взволнованно заметался по её прекрасному лицу, разметавшимся по снегу волосам, в которых запутались драгоценные нити, потерявшим чуткость рукам. Робко, словно бы страшась причинить ей ещё больший вред, он коснулся раскрытой ладонью её влажной прохладной щеки.

Где-то позади него Миа старательно поддерживала упавшего на колени Кельда, который с трудом опирался на обломанную часть своего недоделанного посоха, который быстро таил на глазах, теряя силу, а вместе с ним сползала с несостоявшегося снежного пажа седина. Девушка не понимала плохо это или же хорошо, она просто боялась, прижималась к своему жениху и молилась, чтобы обошлось.

А Кельд в свою очередь был просто счастлив иметь возможность снова обнять любимую, просто чувствовать её тепло, которого ему, как оказалось, ужасно недоставало среди холода снежного чертога. Он чувствовал, как ледяная магия, что вдохнула в него снежная королева, капля за каплей покидает его, и не жалел, живое тепло, вот чего жаждало его сердце, хотели руки. Глядя на ослабевшую снежную королеву и её пажа, он внезапно понял, что сила, как бы велика она не была, не может исполнить все желания, а для счастья достаточно любви.

А в это время Халдор – настоящий снежный паж, одним шевелением пальцев, сгрёб снег в просторное пушистое ложе, а затем, отложив посох, устелил его собственной шубой. Осторожно он переложил туда свою госпожу.

Грудь её мерно поднималась и опускалась, дыхание было неслышным, а глаза закрытыми.

Утихли северные ветры, не слышно было треска морозов, снежная крошка бесшумно устилала ледяной пол, не пытаясь с него подняться и закружиться хороводом вокруг людей.

– Мерет… – тихо позвал Халдор, присев рядом с ней на колени, он не видел и не слышал ничего кроме неё.

Ресницы мелко задрожали, и она тяжело открыла глаза, в которых тут же отразилось его взволнованное бледное лицо, никогда прежде не являвшее ей ничего кроме суровой холодности. Губы королевы задрожали. Боль отступила, но не слабость, что ощущала она во всём теле, трудно было даже двинуть рукой, но зато Халдор был рядом, прикасался к ней, смотрел в глаза так, как давно уже не смотрел.

Ей хотелось продлить этот миг взаимопонимания и теплоты, что наконец случился между ними. Долгое время бродя в одиночестве по снежному чертогу, она ломала голову как ей заставить сердце Халдора снова биться быстрее, позабыть о снегах и метелях, и вернуть его к обычной жизни, но у неё ничего не получалось, пока на ум не пришёл план с предательством. Только отвергнув его таким образом, Мерет надеялась исправить то, что сотворила с ним, приняв клятву верности и скрепив её собственной силой на цветке, отданном в дар.

Она знала, что не заслуживает человеческой искренней любви, что проклята снегами на вечное одиночество, но не хотела для него такой же судьбы, ведь при взгляде на него в её заледеневшей груди будто бы что-то просыпалось. Там становилось ужасно тяжело, точно бы кто-то давил сверху, скрадывая дыхание. И смотреть на Халдора было для неё невыносимой пыткой, как и не смотреть тоже. А его белые, цвета искристого северного снега волосы и короткая борода, служившие признаком жившей внутри ледяной магии, стали для неё дополнительным разочарованием.

– Зачем?.. – осторожно погладив влажную щёку, тихо спросил Халдор. Голос его был мягок и печален. – Ты хотела забрать у меня свою магию? – опуская взгляд на открытую грудь, что ещё недавно жгло от прикосновения Миа, с болью повторил он.

– Да, – не переставая чувствовать влагу на собственных щеках, стараясь сморгнуть её, чтобы не размывала взор, выдохнула королева. И хотя это было неправильно и ужасно трудно, напрягшись, сумела перехватить его руку. Прохлада его пальцев одновременно причинила ей боль и радость.

– Почему, Мерет?

В его голосе слышалась растерянность и боль, так тщательно прежде скрываемые, и потому болезненней воспринимаемые ею теперь. В груди Мерет стало ещё жарче, ещё тяжелей, чем тогда, когда к ней прикасалась Миа своими горячими ладонями.

– Столько лет я поднимаю метели и бураны, насылаю их на города, морожу реки, усыпляю деревья. Разве я плохо служил тебе? Разве не был верен? Разве не соблюдал все законы и правила, что ты установила между нами?

– Да, ты был во всём хорош, Халдор, – стыдясь самой себя и собственного поступка, яростно проклиная его в душе, согласилась королева. – Во многом был лучше меня.

– Тогда?..

– Просто я люблю твои розы больше льда и снега… Всегда… – хрипло выдавила Мерет, боясь взглянуть на то, что от неё осталось, не смея заглянуть в его глаза. От их пронзительной внимательности ей было слишком не по себе. Щёки щипало от влаги.

Сказала. Признание далось ей тяжело, но в тоже время сладко было, что сумела. Так много и часто вспоминала Мерет его цветы, что он выращивал для неё, тайком выставляя через окна собственной оранжереи в Тольне, часами после отскабливая морозные рисунки на окнах, что оставались после её прихода. Она так любила эти молчаливые моменты их свиданий, которые Халдор променял на часть её магии.

– А я всегда любил тебя, – выдохнул он, двумя руками осторожно сжимая её слабую ладошку и заглядывая в глаза, открыто, не таясь, как это всегда делал, но казался другим, совсем не строгим или холодным. В его признании она слышала любовь, что жгла своей безбрежностью не только грудь, но щёки, душу.

Ах, если бы она только знала, если бы видела раньше, что он совсем не ледяной, разве бы стала рисковать. Но жертва – есть жертва, Мерет не жалела о своём поступке, жизнь за признание и ласку – для неё была достойной ценой.

– Почему же молчал? – теряясь, мягко укорила его она.

– Ты не хотела слушать…

– Наверное, поэтому, предав тебя, всего лишилась я сама, – отстранённо прошептала Мерет, стараясь перетерпеть эту боль в груди, которую более всего питала мысль о расставании.

– Ты ослабла, но потеряла не всю силу, – не согласился с ней Снежный паж, мягко касаясь свободной рукой её лба.

– Я таю, Халдор, – невольно скривив губы, печально возразила Мерет, и спохватившись, менее всего желая его жалости от него, поспешно добавила: – но мне не грустно умирать, так и должно быть.

– Это слёзы…

– Нет. Чужая искренняя любовь коснулась меня, у меня в груди болит. – Шевельнув рукой, она осторожно переместила её к себе на грудь, ощущая под ней привычную неровность и прохладу. – Твой цветок ожил, но он не сердце.

– Сердце, у тебя есть сердце, Мерет, – мягко приподнимая её, горячо зашептал Снежный паж, не видя ничего там, где её рука прикрывала грудь, кроме старых затянувшихся шрамов, полученных в прошлом, в ту их самую первую встречу. – Оно там, я знаю, я слышу.

Его уверенность опалила холодную отчуждённость, что взращивала она в себе годами оставаясь в одиночестве среди стен снежного чертога, твёрдо веря, что потеряла саму себя. Мерет не могла позволить даже слабой надежде пошатнуть её волю, ведь тогда она захочет большего, непременно, и погубит его также, как мог погубить едва обретший силы Кельд свою Миа. Ледяной магии в ней слишком много, а, значит, даже Халдор, несущий в себе её третью часть не сможет сопротивляться.

– Нет-нет, не может быть, его выжгли. Я помню…

– Помню и я. У тебя есть сердце, есть!.. – не сумев и далее молчать, взволнованно прошептал он. Халдор едва собой владел, держаться не было возможности. – Ты боишься это признать, но оно там, как и моё. Лучше пускай оно остановится навечно, чем мучиться дальше!..

Отчаянно выдохнув это, паж порывисто прижался к губам своей королевы, о которых мечтал долгие и долгие годы службы, и потому становился одержим своей работой, только чтобы стерпеть, смириться с недостижимым, но оставаться близ неё. Мерет испуганно дёрнулась, хотела его остановить, но ощутив, что мягкость его губ не исчезает, покорно растворилась в сладости момента.

***

Много легенд разного толка ходит по земле, но ни одна из них не похожа на то, что рассказывают люди о маленьком городке Тольне, что лежит близ северного королевства снежных короля и королевы, что властвуют над зимой.

Живут они в снежном чертоге и из него высылают своих слуг крепкие морозы, северные ветры и снежные бураны, чтобы заметали они пути-дороги на земле, расписывали изысканными узорами окна людских домов да хат, усыпляли деревья и заковывали в прочные ледяные доспехи реки, и только город Тольн они своей суровостью будто обходят стороной.

А всё это от того, что время это в городке для свадеб и цветов. Розами, что не вянут на морозе славится городок.

В зимнюю пору многие приезжают туда, чтобы полюбоваться на невест, шествующих по снежной улице в окружении букетов алых роз, к своему избраннику у ледяной арки, чтобы скрепила та их руки и сердца навечно.

Приезжайте и вы в город Тольн. Уважаемая чета Юль – садовники Кельд и Миа – украсят розами улицу и для вас. А за ледяную арку не волнуйтесь, появится непременно, была бы любовь.