Кроличья ферма попаданки
Глава 1.
— Есть кто? Эй, хозяева! Это не ваша ли барышня? Гляньте, а то нашёл на перекрёстке, совсем плоха, лежала как подкошенная былинка на обочине-то…
Грубый пинок в хлипкую дверь, заставил дом вздрогнуть и устало скрипнуть засовом. На пороге возникла тощая старушка, хотела было призвать к совести. Но когда испуганно взглянула на «гостя», и поняла в чём дело, запричитала, неустанно взмахивая руками, словно отпугивая дурные вести:
— Да, что ж так долбить-то, дитятку напужал, и так молчит горемычная, а ты её… Ох, мать честна! Наша Алёнушка, да как же! В город она шла, письмо-то отнести, ну усё, нам тяперьчя только в церкву на паперть…
Скрип дома, плач ребёнка и стенания старушки заставили меня вздрогнуть, открыть глаза и ужаснуться. Все ощущения вонзились в тело разом: и затхлый запах вперемешку с табаком от длинной косматой бороды незнакомца, и боль во всём теле, и пронзительный холод, и оглушающие звуки.
Что вообще происходит? Дёргаюсь, пытаясь осмотреться, но бородач расценил мой порыв, по-своему, ещё больнее прижал к себе и встряхнул, чтобы не рыпалась раньше времени.
— Нашёл вот, — осмотрелся, заметил топчан в углу и быстрее избавился от меня, как от прокажённой. — Пойду я, и без того задержался!
— Да идите, чего уж, так хоть дома помрёт, все вместе сгинем от голоду-то, — старушка присела рядом со мной, схватила на руки плачущего ребёнка, и такое жалостливое лицо сделала, что я невольно зажмурилась, будь у меня хоть что-то – всё бы ей отдала.
— Э-э-э-эх! Так и знал, что тут бед не разгребёшь. Сейчас!
Мужик, шумно топая, вышел и через минуту вернулся, на стол вывалил несколько варёных яиц, хлеб и калачи, подумал, сломал сдобу пополам и подал кусок малышке. Та вцепилась в еду и сразу замолчала.
— Это вы сколько не ели? — почесал затылок и замер в нерешительности, прикидывая, можно ли ещё сбежать, или уже поздно и он теперь в ответе за нас.
— Третий день, но малышка утром мучной кисель-то ела…
Проскулила старуха и не выдержав, схватила яйцо со стола, очистила и откусила, закрыв глаза от блаженства. Как, однако, мало надо человеку.
— Ну, так дело не пойдёт! Положи яйцо, старая, сейчас огонь разожгу, вскипятим воду. Растолку яйцо, сделаем похлёбкой, хлеба покрошим, и до завтра вам хватит. А к обеду мы с женой приедем, привезём вам, чем богаты, поделимся. Эк вас судьба, это что такое надо совершить, чтобы вот так… хоть бы кур…
Мужчина снова осмотрелся, и неприятно, горько вздохнул.
— Да были куры, были. Графские охотничьи псы всех разодрали, чтоб ему… Проклятый. А так ссыльные мы, Алёнушка-то из знатных, да муж паскуда, обокрал своих сотоварищей, да и сбёг в заграницу, а нас кредиторы по миру…
Старуха так и не смогла расстаться с яйцом, зажевала его, запивая холодной водой, и только потом встала помочь спасителю с кастрюлей. Через несколько минут запах дыма и потрескивание огня в небольшой печи заставили меня снова открыть глаза. Так и не поняла, что произошло, о ком рассказала старуха, и почему я Алёна, когда я Алла, и почему малышка подползла ко мне под бок, прижалась и молча наблюдает за суетой вокруг печи.
Мужчина принёс ещё хвороста и спросил старушку, поглядывая в мою сторону.
— А на работы? Прачкой там али горничной? Грамотная же, мож, учительствовать?
— Так, у неё все деньги тут же отберут, у этих гадов кредиторов на одну котлету меньше, а у нас погибель. Это нас так в назидание другим, что бывает с семьями-то отступников. Ещё говорили, что могло быть хуже, долговая яма или каторга. Муж-то преступник! От неё все отвернулись и родня, и друзья. Никто нас за своих-то более не считает. Я старая, никому не нужная, вот и пошла за госпожой в ссылку-то…
— Изгои, значит, — задумчиво произнёс мужик и снова посмотрел в мою сторону, а я даже пошевелиться не могу. Просто в ахе от всего, что слышу и чувствую, жду, когда проснусь в своей мягкой, тёплой постели от аромата свежесваренного заботливой кофемашиной кофе, ведь это сон, просто дурной сон и он обязан закончиться.
— Ма-ма… ням… ма…
В этот момент малышка прилегла рядом и «воткнула» в мой рот кусочек калача.
Это не сон…
Дорогие друзья, добро пожаловать в захватывающую историю Алёны. Кроличья ферма попаданки Эксклюзивно на портале https://author.today/work/467868
Книга нуждается в вашей дружеской поддержке, лайки, комментарии придают нам с героиней сил и смекалки в решении непростых бытовых проблем. Что вас ждёт? Любовный треугольник и соперничество, банды кроликов среди роз, неожиданные повороты сюжета, немного магии и настоящая любовь! Приятного чтения.
Глава 2.
«Я сильная! Я справлюсь!» — вспыхнуло в сознании и снова потухло, в этом тщедушном теле всё как-то затухает и не позволяет стряхнуть с себя дурноту. Пыльное платье сдавливает шею, руки и ноги онемели, пошевелиться не могу. Мне противно лежать в такой грязи, противно видеть затхлый дом, и безумно жалко малышку, что лежит рядом со мной в ожидании похлёбки.
Самое ужасное – это всё реально. Не сон, не бред и не розыгрыш. Сколько бы я ни убеждала себя, что это мне чудится, реальность кричит об ином. Что-то произошло, и я вдруг оказалась здесь. Пока даже не успела осознать слов старухи про мужа, про псов, и какого-то графа…
Графа?
Это совершенный бред.
Значит, всё-таки сон. Снова закрываю глаза и пытаюсь вернуться в своё безопасное вчера.
— Эй! Алёна, приподнимись-ка, похлебай, всё лучше будет-то, — старушка подсела с глубокой тарелкой и теперь по очереди небольшой ложкой кормит голодную девочку и мне пытается в рот впихнуть еду.
Мужчина посадил меня как тряпичную куклу, облокотив на холодную стену, окончательно прогнав надежду, что если уснуть, то...
Тёплая жидкость оживила и мгновенно пробудила лютый голод. С жадностью глотаю всё, что мне вливают в рот, но терпеливо жду своей очереди, потому что малышка такая же голодная, она как котёнок-подкидыш жадно набрасывается, и почти не жуя заглатывает.
Спаситель рукавом вытер слезу, словно в глаз что-то попало и негромко объявил о скором возвращении.
— Ну вот уже лучше! До завтра проживёте, запритесь. Поеду! Вернёмся с женой, поможем вам, и как у людей рука не дрогнула обобрать женщину с малышкой.
— То нелюди, ты, мил человек, по себе-то не суди! Это ты – людь, а они хуже нечисти, — проворчала старуха и снова всунула полную ложку с раскисшим, тёплым хлебом мне в рот.
— Бывайте! Это вы для нелюдей изгои, а для людей – свои, не пропадёте, поможем! — на этой оптимистичной ноте мужчина вышел из избушки и уехал.
— Выживем, как же, письмо-то не отвезла? — старушка отставила пустую тарелку на стол, отряхнула руки и уставилась на меня, с явным раздражением и недовольством.
— К-какое письмо?
— Так, дальней родственнице, чтобы приехала и нашу Полину-то забрать, да удочерить. Вы ж вчерась решились.
— Ничего не помню, что вообще произошло?
Старуха ругнулась, хлопнула себя по коленке и осторожно в складках моей пыльной юбки нашла маленький конверт и платок, завязанный в узел. Развязала и подала огромный рубиновый перстень.
— Всё, что осталось от вашего наследства. Без памяти-то вы совсем пропащая, делать-то что? Подыхать? На милости людской век не прожить! Это мне уже всё равно, своё отжила, а Полю-то пошто на муку обрекать?
Она действительно рассердилась, а мне пока и ответить нечего.
Осторожно вскрыла письмо и прочитала, не сразу получилось, от слабости строчки плывут перед глазами.
«Дорогая Мария Ильинична, пишет вам скорбящая и терпящая страдания Алёна Павловна, ваша племянница. Дела мои настолько плачевны, что до следующего года не доживу, но более всего боюсь за судьбу моей дочери – Полины Назаровны Стрельцовой. Она ещё совсем малышка, но сегодня мне уже нечем её кормить, а способов заработать нет вовсе, ни единого. Проклятые кредиторы мужа издеваются, доводят до исступления абсурдными поборами, думают, что Назар Еремеевич знает о моём положении и решится вернуться, но он бросил нас. Умоляю, заберите мою дочь, если судьба сжалится надо мной, то я вернусь за ней, если нет, то я даже боюсь подумать о будущем. Уповаю только на то, что о нашем с вами родстве никто не знает и мою дочь у вас не найдут».
Ниже адрес этой самой лачуги, где мы сейчас лежим с дочкой, среди серых грязных тряпок.
Это форменный абсурд. Ни в каком здравом обществе вот так обращаться с невинными матерью и ребёнком нельзя, мало ли что сотворил подлец муж, тут либо всё сделано тайно, либо Алёна глупая, либо «друзья-кредиторы» мужа – преступники, каким законы не писаны.
С одной стороны, надо бы уже паниковать, но с другой стороны, в душе вскипает то самое обострённое чувство справедливости, какое мне всегда очень мешает жить.
Что это такое открывается?
А я знаю, гештальт – какой я пока не закрою – не успокоюсь.
— Рановато мне думать о возвращении, рановато. Надо бы тут порядки навести, уж у меня не забалуют! — внезапно я услышала свой «родной» голос, низкий, грудной – голос Аллы Васильевны Савиной, дамы солидной, серьёзной и страстно любящей порядок во всём…
Этот голос, что вырвался на волю внезапно заставил старушку вздрогнуть и посмотреть на меня, как на говорящую скульптуру. До-о-о-олго посмотрела и внезапно перекрестилась: «Свят, свят, свят, итишь тебя, напугала, басом-то, точно умом с голодухи тронулась!»
Показалось, что я уже отдохнула. В такой ситуации – дольше лежать, быстрее голодать, мужчина, конечно, умничка, уважаю таких ответственных, но старушка права, всю жизнь на подаяниях не прожить!
Бодренько так вскакиваю на неокрепших ногах и плавно заваливаюсь.
— Ладно, завтра начнём с подвигов, а сегодня, хоть бы платье сменить, есть у меня хоть что-то чистое? — и снова неуместные командные нотки, сама вздрогнула, неужели я так раньше разговаривала.
— Это и было чистое, но вон в сундуке рубаха и юбка, сейчас подам, — всё ещё сторонясь и пугаясь моего нового голосины, старушка подала свежую одежду. Вполне сносную, деревенскую пару: юбку из плотной ткани и широкую рубаху с вышивкой на рукавах. Правда, сопроводительный комментарий меня вдруг озадачил. — Это моё похоронное, другого нет.
Похоронное?
Слово какое-то неприятно знакомое, застрявшее в горле удушающим комом. Что-то мне снова нехорошо. Боевой настрой крошится, как старый бетон…
Кажется, я впервые подошла к тому самому острому вопросу и осеклась, страх заставил отступить и не копать глубже, потому что в душе, я уже догадалась…
Стаскиваю с себя пыльное платье, осторожно, чтобы не задеть рукой закопчённый потолок, надеваю длинную рубаху, и в этот момент на дворе послышался лай нескольких псов.
— Принесла нечистая, — проворчала старуха, схватила девочку и забилась в угол, а я так и стою с юбкой в руке, не понимая, что делать-то, это кто-то плохой? Граф? Кредиторы?
Кажется, в нашей ситуации хороших «гостей» ждать особой надежды и нет.
Глава 3. Очень сердитая женщина
— Эй! Выйди, хозяйка, разговор есть! — дерзкий, грубый и очень громкий крик заставил меня вздрогнуть, а бабку вжаться в угол на топчане, поджав ноги.
— Это тот, кто у нас кур изничтожил? — шёпотом спрашиваю и быстрее натягиваю юбку. Волосы растрепались и рассыпались по плечам.
Старуха кивнула и ещё крепче прижала к себе Полину, проворчала:
— Да кто их знает. Может, и из города нас нашли, может, и графские охотники, одни подлецы кругом. Не ходи… Отсидимся!
Ничего хорошего меня сейчас не ожидает, это точно, я вижу красноречивый панический страх няни.
Сил нет, но взглянув на испуганную малышку, заставляю в себе проснуться стерву-мать, кошку, защищающую своего котёнка от своры псов…
Молча беру старую кочергу, и надеясь не завалиться от головокружения, делаю «уверенный» шаг к двери.
— Не ходи, дурында, он на тебя псов натравит…
— Псов? На человека? — я уже впала в ярость…
Резче, чем собиралась, распахнула дверь, ожидая увидеть каких-нибудь алабаев или ротвейлеров, на худой конец. А тут какие-то похожие на доберманов или ретриверов, но на вид сущие пигалицы, а не собаки, знавали мы и крупнее. Уж я таких кобелей с детской площадки нашего двора гоняла… Не чета этим!
— Алёна Павловна, никак сами вышли меня встретить? Я к вам снова с гостинцем, надеюсь, не напугал?
Я слегка опешила: смотрите, какой добропорядочный гражданин.
— А псы зачем? Чтобы накормить и напугать, или если не возьму гостинцы, то…
— Так, я с псами раз в несколько дней объезжаю все владения, за порядком слежу, в прошлый раз у нас не заладилось общение, вот решил снова подъехать, проверить. Я, знаете ли, не люблю беспорядок на границе наших владений.
С каким он видом-то восседает, но смотрит на меня, как на пугало.
— Я, знаете ли, тоже не люблю беспорядок. Особенно когда слабых обижают, ваши псы разодрали моих кур. Это не потому ли, вы приехали, чтобы убедиться, что мы здесь совершенно в бедственном положении и скоро либо сдохнем, как те куры. Либо пойдём милостыню простить. Спасибо, мы вашей помощью очень сыты! И нечего по моей территории со своими псами разгуливать, прощайте!
— Женщина! Не зли меня, возьми еду! Сама можешь не есть, раз такая гордая, а это для девочки!
— А то что? Сначала псами хозяйство изничтожил, потом подачки, это чтобы я в полицию не пожаловалась?
Он лишь хмыкнул: где я и где полиция. Кажется, я одна не понимаю комичности и одновременно ужаса своего положения.
— Я ещё не придумал, но что-то точно будет! Ты же на работы приходила устраиваться и сбежала. Или работать лень, а на паперти стоять в самый раз? — он вдруг повысил голос, псы взвыли и отбежали.
Смотрите какой, праведник, морали меня учить вздумал!
Эх, знать бы, что произошло в нашу первую встречу, и в последующую, но явно ничего хорошего.
— Видать, условия работы не самые подходящие оказались! Всё, уезжайте, надоело. Завтра ко мне с помощью приедут из деревни, от ваших подачек я откажусь. Ненавижу быть должной, особенно таким, как вы.
Он вдруг очень лихо спрыгнул с коня и подошёл, не обращая внимания на кочергу, какой я уже фактически замахнулась на него и замерла. Бежать поздно, да и некуда.
— Готова ударить?
— И не раз!
— Я в первую нашу встречу повёл себя очень некрасиво, признаю, но ты могла сказать, что ситуация плачевная. К чему гордыня? Ты больше не госпожа, ты одна из нас.
— Секундочку, что значит некрасиво, и что значит одна из вас? Это что ты мне такое предложил в нашу первую встречу? Ах ты! Сутенёр проклятый.
Праведный гнев, еда в животе и кочерга вдруг сделали со мной то, чего он явно не ожидал, разбудили дикую кошку. Адреналин затуманил разум, и я со всей дури взмахнула кочергой, да так, что листья полетели от куста, какой попал под руку.
Псы залаяли, мужик отскочил, а я потратила последние силы и теперь, как старуха, встала, опершись на единственное оружие кочергу, как на клюку.
— Ненормальная, я тебе всего-то предложил…
— Что постель? Убирайся…
— Содержание.
Он вдруг покраснел. Да боже мой, совесть где-то нашлась? Содержатель чёртов.
— Уезжайте подобру-поздорову, не злите меня.
— Ты всё не так поняла!
— Я поняла так, как оно есть, видимо. Сначала деньги, потом постель, а потом снова сослать и выкинуть, как ненужную вещь! С меня хватит!
— Я дам тебе неделю, ну, может, две, если не справишься, заберу силой! Поняла! Не позволю, чтобы на земле, где я управляю, ребёнок от голода умирал из-за гордыни матери.
— Это не гордость, а честность, я не подстилка.
— Ты себя в зеркало-то видела? Подстилка, тоже мне нашлась, тебя год откармливать надо, чтобы захотелось спать рядом и о кости твои не колоться, а уж про всё остальное, с таким характером и вовсе не встанет на тебя ничего. И что только время теряю! Держи, это для ребёнка, подстилка, тьфу, слово-то какое! Скоро вернусь!
Мой рот открылся, глаза округлились, а с губ сорвалась очень неприличная фраза: «Каков подлец, это надо как вывернул, сам клинья подбивал, предложил чёрт знает что, а теперь я же ещё и крайняя!»
Незнакомец воткнул в траву корзину, да так резко, что бутыль с молоком звякнула, развернулся и уже с седла крикнул:
— Через пару недель всё равно моя будешь.
— Не дождёшься, я замужняя, замужем за козлом, так что, ищите себе другую содержанку. А если в следующий раз увижу на своей земле ваших псов, то кочергой!
Взяла корзину и пошла в дом.
Управляющий что-то непристойное выкрикнул псам, чтобы под копытами не крутились и умчался.
— Эй! Смотрите, добрый дядя нам еду привёз из дворца! Надо же, какие заботливые, оказывается, здесь мужчины! — довольная своей маленькой победой, вхожу в дом и вдруг встречаю странную агрессию в свой адрес.
— Не подходи, ведьма! Не Алёна ты! Ведьма! Но надо как, а! Этого мужика вся округа биться до заикания, а ты не иначе околдовала его! Не подходи.
Не обращая внимания на вопли старухи, ставлю на лавочку корзину и выгружаю на стол её содержимое.
— Ведьма, не ведьма, а еду добыла. Отличная, между прочим, еда. И грудинка копчёная, и мука, и пшено, и некоторые овощи, и хлебные лепёшки, и даже сыр. А вот и бутыль с молоком, хорошо не разбилась, когда упала. Кажется, у нас сегодня пир. Но сразу много есть нельзя, плохо будет.
Голод и любопытство взяло верх над няней, и она не стерпела, подползла ближе, улыбнулась и проворчала: «От ведьмы в хозяйстве проку больше, чем от кисейной барышни, режь мясцо, режь!»
— То-то же! Напомни-ка, ведьме, как тебя зовут.
— Ганна, точно ты ведьма, — старуха покосилась на малышку, потом на кусок мяса, что я начала отрезать и решила, что лучше с «ведьмой» и с едой, чем с настоящей Алёной, гордой, но голодной.
«Сражение» меня изрядно обессилило, но я прекрасно знаю таких хамоватых мужиков, им нельзя показывать слабину. «Моей будешь!» – вспомнила, закатила глаза, мол знаем мы вашего брата, вот ты где у меня будешь, через две недели. Забывшись, сама себе показала фигу и ухмыльнулась, что и говорить, приятная, лёгкая победа.
Ещё тёплая вода из чайника разлита по кружкам, мясо нарезано тонкими пластинками, хлеб, сыр, всего понемногу, мы молча жуём, пока Ганна не решилась на откровенность.
— А я уж думала, что ты пойдёшь в полюбовницы к этому…
— А чем он плох? Женат? Вроде ничего так мужчина, крепкий, не писаный красавец, но и не урод, вполне красивый, и даже опрятный, что у такого рода мужиков – редкостная редкость. Дурной?
— Про жену или семью не знаю, но говорят злющий, как чёрт, ой, не за столом будет помянуто. У графа дюже дорогие розы, уж такие красивые, вот этот пёс и охраняет сад-то графский, как зеницу ока.
— А ты, Ганна, откуда всё это про сад знаешь?
— Так, мы ходили наниматься, он тебя и заприметил, сказал, что для тебя одна должность – его постель греть, ну, может, и не так сказал, но ты же злющая выскочила и что-то прошипела, что к ним более ни ногой, я уж думала он тебя того.
Я не выдержала и рассмеялась. Вот обломала мужику хотелку. Если б в первый же раз он это самое «того» получил, то не примчался бы.
— А по мне, если он действительно крепкий управдом, то это ж только на пользу. И с чего бы ему всем нравиться, если он обязан следить за порядком? Ладно, он уже отказался от меня. Видать, осталась я без «жениха». Но за кур, ему надо изрядно отомстить, пусть теперь ходит кругами, поправлюсь, похорошею, и будет он локти кусать, да на кочергу поглядывать! В полюбовницы мне совесть не позволит, так что...
Ганна хихикнула, вкус настоящей еды растопил её недоверие.
Глава 4. Хозяйство
Голодный обморок, сражение за корзину с едой и переживания за малышку, заставили меня слегка прижать хвост, отказаться от новых подвигов и лечь с дочкой на топчан, обняться и уснуть до вечера.
Ганна без лишних разговоров, убрала еду в корзину и улеглась на широком сундуке, укрывшись тулупом вмиг захрапела, но даже её громкие трели не помешали нам выспаться.
Вечером я вспомнила об очень важном деле:
— Пока светло, гляну, можно ли собрать хвороста. Завтра утром чай вскипятить, а вы пока с Полиной ужин приготовьте. Яйца почистить, сыр нарезать, лепёшку чуть согреть, и воду вскипятить, сделаем молочный чай.
Отдала команду и поспешила на двор, оглядеться, что хоть за хозяйство досталось?
Домик довольно крепкий, но потрёпанный, уставший. Есть пристройка, стайки для кур и поросёнка, и ещё какой-то живности, к сожалению, пустая.
Крепкий нужник, а за домом заросший огород, но мята для чая нашлась, и кусты с ягодой-малиной, через недельку будут нам хорошим подспорьем.
Слабенькой Алёне с таким запустением не справиться. Судя по цветению чубушника, сейчас ещё самая-самая весна, начало лета, посеять бы хоть моркови, да лука воткнуть. Но сейчас меня больше всего волнует хворост. Одна охапка у дома лежит, но этого мало.
Прошла дальше к пролеску, что в стороне от дороги, моя ли это земля или уже графская, можно ли здесь собирать хворост или нет? Вместо ответа на эти риторические вопросы махнула рукой и занялась делом. Кажется, тут давно никто не собирал ничего. За несколько минут набрала внушительную охапку и принесла к дому. Ганна покачала головой, но ничего не сказала.
И так понятно, эти «дрова» я культурно украла у Его светлости. А с другой стороны – чистый лес, залог пожарной безопасности!
Тем и успокоила себя.
Подтопили на ночь печь, перетряхнули постель и улеглись спать. Завтра нас ожидает не самый простой день. Надо срочно привести жилище в приемлемый вид. Малышке в антисанитарии жить нельзя, да и самой противно. И корзина с едой быстро закончится. А нужно что-то подумать на перспективу.
Достала из кармана юбки перстень, покрутила в руке и раз уж Алёна решилась его продать, то я тоже готова сделать это. Хотя, может быть, я поспешно делаю выводы. Может быть, она и не продавать его несла, а просто не решилась оставить дома, если бы продала, тут денег бы на месяца три хватило, но она написала письмо тётке.
Задумчиво смотрю на кольцо, тру подбородок, так и не могу принять решение: продать или как-то иначе выкрутиться из ужасной ситуации.
Но кольцо показалось очень непростым. Я как Голлум чуть было не прошептала: «Моя пре-ле-е-сть!». В сознании промелькнули картинки, как слайды. Сначала показалось, что это из прошлого Алёны. Но нет, просто места, как точки на карте.
Вроде и кольцо, как кольцо, даже не блеснуло, не отозвалось. Но во мне вдруг появилась какая-то тяга, куда-то бежать, словно я что-то где-то забыла, и должна забрать, но где и что – вообще понять не могу.
— Нет, это, наверное, не от кольца, а просто воспоминания, события в которых я никогда не разберусь, потому что ничего не знаю.
— Ты и знала, да не разбиралась. Глупость, она как проклятье, сколь не учи, а ты всё грабли найдёшь, уж на лбу живого места нет! Может, хоть эта жизнь тебя разуму научит, — неожиданно проворчала няня со своего сундука.
Да уж, очень поддержала, видать невысокого она мнения о моих умственных способностях, не моих, а Алёнушки, наивной девочки. Ну, что же, надеюсь, ещё удивить Ганну.
— Считай, поумнела! Сама же ведьмой меня назвала.
— Надолго ли! Ты теперича одна, я стара, а у тебя Поля на руках, о ней думать надо! Защиту искать, а не надеяться на авось!
Уж не про управляющего ли она намекает? Вот старая пройдоха, так и норовит меня в сожительницы…
В этот момент, я вдруг вспомнила, как она испугалась визита «управдома», ведь она не о нём подумала, а про то, что нас из города кто-то нашёл. Это она бывшего так боится?
Нехорошее, ледяное предчувствие змеёй проскользнуло по сердцу. Кажется, я теперь буду на каждый хруст ветки со страхом оглядываться. Но сейчас промолчала, не хочу эту тему на ночь глядя развивать, надо спать! Утро вечера мудренее. Но дверь подпёрла крепче.
В корзине с продуктами нашлась прочная бечёвка, какой был перевязан завёрнутый в тряпку кусок мяса. Отрезаю нужную длину, продеваю через кольцо, завязываю и на шею, так надёжнее, чем по карманам.
Вот теперь можно и спать, улеглась на топчан, поправила старое одеяло на дочке и снова окунулась в размышления, теперь уже о себе, Алле.
Странно, что я ни на секунду не пожалела о том, что оказалась здесь. Наоборот, сопение маленькой, хорошенькой девочки, крепче и крепче привязывает меня к этому телу и миру. Ведь совершенно точно, это какое-то перерождение. У меня подруга была, уж так она этим буддизмом и реинкарнациями увлекалась, столько нам внушала и лекций читала, что, кажется, я про те верования больше знаю, чем про нашу родную христианскую церковь и учение.
Может быть, именно эти знания и послужили опорой для спокойствия и отсутствия паники. Да и к чему паниковать. Если от меня уже мало что зависит, очнулась, живая, поле для деятельности есть – значит надо эту самую деятельность развивать.
На этом позитивном моменте планирования светлого будущего я уснула.
Утром по крыше заморосил дождь. И некоторые, весьма настойчивые капли сумели просочиться, устроив душ, к счастью, не на топчан, а недалеко от печки, видимо, там надо трубу подмазать, да дранку обновить.
Это первое, о чём я подумала.
Второе, что, скорее всего, мужчина из деревни не приедет, по такой погоде, да летом деревенским ездить несподручно – только время терять.
— Мам!
— Что, моя милая, выспалась? Сейчас печку затопим, молока согреем, позавтракаем, потом порядки наводить. Дел у нас море!
— Моле! — звонко повторила девочка и улыбнулась. Мне вдруг показалось, что от исступления, от ужасного положения, в каком оказалась Алёна по вине мужа, она отрешилась от всего, и от дочки отстранилась, решилась отдать на воспитание, на что только не пойдёт мать ради того, чтобы спасти своё чадо.
Это что там за муж такой – монстр, и главный вопрос, как Алёну угораздило выйти за такого жестокого человека замуж?
Обняла Полину, поцеловала в лобик и решила, что пора браться за подвиги, жизнь сама себя не наладит!
Глава 5. Ушастое хозяйство
Довольно живенько растопила печь, думала, что будут проблемы. Ганна сказала, что огниво старое, а вчерашний деревенский мужик коробок серных спичек оставил – великая ценность для деревни. Я очень бережно зажгла лучину и уже с неё начала растапливать.
Всё здесь нужно экономить.
Каждый шаг продумывать.
Два важнейших дела, это вычистить дом, починить крышу, и постирать. Щёлок есть, для постельных тряпок можно и его использовать. Но для личной одежды – мыльный корень, кажется, на окраине пролеска видела вчера.
— Ганна, а вода здесь из колодца? Что-то не видела вчера.
— Здорово живёшь! Какой же колодец, родник и ручей от дома по ту сторону-то, вот точно умом повредилась. Иль показать? Сама не слышишь, журчанье-то? — она вдруг со мной перестала церемониться.
Уже встала и тоже пытается создать иллюзию занятости. Перебирает тряпки, расчёсывает старым гребнем редкие седые волосы. А сама посматривает на корзину с едой.
— Значит, ручей? Тоже хорошо, после завтрака стирку затею, а то спать противно в такой грязи. А к вечеру устроим дома баню.
Надо было видеть возмущенно-оскорблённый взгляд старушки, я словно не с ними в этой грязи жила, и её же обвинила в запустении, словно Алёна тут ни при чём.
Но, видать, она вспомнила, что я теперь ведьма, раздражённо махнула рукой и продолжила заниматься своими делами.
Чтобы не томить моих голодных домочадцев, быстрее собрала завтрак, а как поели, наказала Ганне со стола убрать, и огонь в печи поддерживать. А сама собрала тряпки, вчерашнее своё платье, детскую одёжку и стирать, пока дождя нет.
— Эй, мыло-то возьми, мыло-то есть! — вслед крикнула старушка и показала на внушительный кусок мыла на подоконнике.
— Так это всё меняет! Сейчас мы такую стирку разведём! — хватаю кусок мыла, ушат и бегом на ручей. Да здесь не ручей, а почти речушка, совершенно приятное открытие, а с другой стороны, глупо было бы строить дом где-то без воды.
Только начала мылить да замачивать, как к дому подъехала гружёная повозка.
Пришлось оставить бельё отмокать и встречать долгожданных гостей.
— Эй! Хозяйка! Принимай гостинцы!
Он приехал не один, а с женой, крепкой сельчанкой, красавицей Агафьей, и сынком Афоней, и сам представился, что зовут его Фёдор Степанович. Они меня внимательно так осмотрели, кажется, догадываюсь, боялись, что я тут уже загибаюсь. Но заметив, что я вполне себе бодрая, улыбнулись, слегка снисходительно, мол, дадим ещё один шанс, а там посмотрим, что со мной городской барышней делать.
Смущённо взглянула на телегу и обмерла.
Они целое хозяйство привезли, и продукты, и мешок с вещами.
— Мы вчера всем селением собирали вам на новоселье, уж не самое новое, но в таком-то горе, каждая вещь пригодится. Надеюсь, не побрезгуешь, кое что уже бывало в работе-то.
Агафья начала разгружать и вносить в дом вещи, муку, лукошко с яйцами, и ещё что-то невероятно ценное, и важное, пусть не новое, но для меня сейчас и серп, и топорик, и нож, и лопата – всё бесценное богатство.
— Спасибо огромное! Ваша помощь спасёт нас от голода, — шепчу смущённо и помогаю с разгрузкой.
Фёдор Степанович мгновенно оценил проблему с крышей, что-то негромко обсудил с сыном, и вот уже они там что-то ремонтируют. Дружно постукивая молотком, подбирая деревяшки, дранку и гвозди. Заделали щели в обветшалой крыше, и пообещали приехать с правильной глиной, подмазать трубу.
Вот что значит рукастый мужик в хозяйстве.
Несколько узелков с семенами, морковь, тыква, и лук-севок, не густо, но уже что-то, особенно тыква меня порадовала.
— Алёна, у вас тут стайки-то есть?
— Ага! — я кивнула, даже не поняла к чему сейчас разговор, пока радуюсь семенам. Но негромкий «куриный» говор из-под циновки услышала. Наверное, кур привезли, вот это меня очень обрадовало.
Так и есть. Большой сколоченный из тонких жёрдочек ящик, и в нём четыре куры и петух.
— Ой! А как же, это же такая ценность.
— Да у нас в деревне кур полно, уток и того больше, озеро же большое рядом. Так что не обеднеем. Вот тут ещё тебе красавцев привезли!
Она откидывает вторую циновку со дна телеги, и я замираю…
Три ящика и в каждом по два кролика! Причём взрослые, а в корзине, ещё сколько-то подрощенных крольчат.
— Это всё мне? — у меня, кажется, пропал дар речи. Ничего себе щедрость.
— Ну, а кому!
— Так, они же дорогие…
Смотрю на изобилие живности, отдавая себе отчёт, что со скотиной, даже такой милой я не просто на «ВЫ», а вообще понятия не имею, как с ними обращаться.
Одна мысль, что ладно, хоть не корову привели, иначе я бы совсем растерялась. Куры самодостаточные, насколько я помню, а эти?
Какие они милые, пушистые разноцветные розовоухие комочки в корзине, и уже понимаю, что рука у меня не поднимется их забить…
— Эти бесплатные, уж как они плодятся, так тут весь год можно кроличью похлёбку есть, — не давая мне опомниться, Агафья и Афанасий взяли по ящику с длинноухими животными, и понесли в стайку, там распределили по небольшим клеткам, видать, у прошлых хозяев этого хутора кролики и водились.
Пока она распределяет кролов по новым квартирам, не забывает давать мне ценные указания по уходу.
Записать бы всё: трава, сено придётся самой накосить и сушить, и воду им свежую каждый день, и правильно по клеткам распределять.
А как оно правильно?
— Через пару недель муж приедет, забьёт вам лишних-то на мясо, а шкуры скорняку нашему в обмен на что-то полезное, например, на новые клетки для кроликов же. — Агафья отряхнула руки, довольно осмотрела моё новое хозяйство и подмигнула, мол, не боись, прорвёмся! Для меня они милые, пушистые, а для них – мясо, мех и способ выжить в непростых условиях, когда сам о себе должен позаботиться и пропитание добыть честным трудом, ведь мясо само в холодильнике супермаркета не появляется...
Огород, куры – это для меня ещё как-то понятно и знакомо, но кролики, как новая планета, и что я о них знаю?
Да, ничего!
В сознании вдруг вспыхнула фраза: «Кролики – это не только…»
Потом вспомнилось Код Фибоначчи – он ведь расчёты по кроликам делал, сколько в год примерно принесёт одна пара, причём не самая плодовитая, а тут три пары, и ещё восемь молодых в корзине.
К концу года у меня здесь будет кроличья ферма с дофигалионом ушастых.
Ой, мама!
Глава 6. Фешенебельное поместье графа Безухова
Архип Романович после позорного побега с хутора второй день не находит себе места. Аки загнанный зверь мечется по дому, требуя от слуг идеальности в мелочах.
При этом не забывая ссылаться на письмо Его светлости Льва Николаевича, что-де собирается граф прибыть на летний отдых со дня на день.
— Псов заперли? А то они нагадят у роз, да обмочат, не приведи бог, наш Лев Николаевич наклониться понюхать, а там…
Не зная, к чему ещё придраться, решил отыграться на виновниках своего позорного фиаско – охотничьих псах графа. Не самая породистая и натасканная свора, но порой чудит, вот хоть бы с этими проклятыми курами Алёны. Кто бы знал, что бурые бездельники забурятся так далеко, да натворят дел.
Чувство досады, вперемешку со злостью и капелькой раскаянья, ведь корзину с провиантом он оставил…
— Но какова! А? Ох! Ведь была бледная моль, слова не могла сказать, что-то проскулила, что не такая, да не эдакая, сбежала, гризетка, ей-богу! Да кому такая мямля была нужна? Ни сил, ни характера! Ни к работе не приучена, а гордыни на полк гусарский хватит. И вчера…
Образ вчерашней валькирии с распущенными тёмно-каштановыми волосами, огромными, оленьими глазами. А грудь, эта проклятая рубаха, обнимающая округлые женские перси, и на нужных местах те самые бугорки, напряжённые от возбуждения. А ножки, выскочила же босая, белоснежные, нежные…
Не выдержал, закрыл глаза и застонал, от того напряжения, в какое сам себя вогнал, одним лишь воспоминанием о ведьме Алёне. В теле всколыхнулось не только желание, но нечто такое, о чём он давно и думать себе запретил, опасную силу.
Ух, как она его…
Ох!
— Да что ты будешь делать! Ведьма и есть! На погибель мне встретилась и ведь не забыть теперь.
Снова пауза на размышления, слишком они некрасиво простились, к такой валькирии на коне не подъедешь, к такой надо пешком, да с поклоном…
— Да, кто ж знал, что она такая королевна. Ух, огнище! А надо ли?
Понимая, что не надо и всё против него в этой ситуации, но отступить уже невозможно, он увяз в её «магии», а она сама, похоже, ничего про себя не понимает.
Закончив рассуждения, изводящие его воображение, решился на хитрый шаг.
— Эй! Кто-то есть свободный, дело есть! — крикнул в коридор из своего кабинета на первом этаже, и на зов сразу прибежал крепкий, миловидный лакей Кузьма. Кровь с молоком, детина, волос пшеничный, глаза зелёные. — Да что б тебя! Ты не подходишь, вот уж эта жажда красоты нашего графа, Фому позови, Фому.
Вспомнил, наконец, что есть-таки в усадьбе пожилой мужчина, приличный, достойный и женатый, надёжный, одним словом. Не то что этот Кузьма, он-то быстро найдёт подход к Алёне, а тут надо осторожно действовать.
— Слушаю, ваше превосходительство, чего изволите? — степенный Фома вошёл, слегка поклонился и приготовился слушать пустые претензии, но управляющий смог его удивить.
— У нас соседка есть Алёна Павловна, в бедственном положении, а наши псы её кур подавили. Сходи на кухню, собери чего там есть, у неё маленькая дочь, так чтобы и ребёнку подходило. И вот ещё, шаль, возьми, своей бабушке покупал, после в городе куплю новую. А то неудобно, что наши псы-то.
Боясь, что его заподозрят в чём-то эдаком, Архип Романович филигранно свалил всю вину на бедных собак и вроде не сам же собирает миссию, однако, она должна догадаться, что это от него!
Когда провиант собрали, Архип сам всё проверил и остался вполне доволен. И каких же усилий ему стоило не всунуть в корзину розу, недавно распустившийся алый бутон, хоть бы одну. Но устоял от соблазна и как бы между прочим дополнил просьбу:
— Ты бы разузнал о ней, всё же соседи, и как она до такого ужасного положения опустилась. Такой девахе в городе бы. Раз младенец, видать у неё муж был, или вдова, или может он каторжник. Надо знать, мало ли…
Фома кивнул с пониманием проблемы. И напомнил:
— Так, она приходила наниматься-то. Есть где-то в бумагах запись-то имени да сведения её.
Сделав удивлённое лицо, Архип уточнил:
— А почему отказал? Из-за младенца? — словно самому память отшибло.
— Так, она вроде белоручка, гувернанткой бы ещё могла, а у Его светлости детей-то нет! У нас и без неё горничных достаточно. Вы же сами с ней говорили.
Архип выдохнул с облегчением, никто не знает о его фиаско. А гувернантки им и вправду не нужны. Граф даже не женат.
Фома уехал с поручением, а Архип Романович поспешно начал выискивать в книге, где записывают данные нанятых и тех, что могут потребоваться через какое-то время.
«Алёна Павловна Стрельцова, урождённая Зорина, двадцать шесть лет от роду, замужем, о муже ничего не известно».
— Негусто, без вести пропал или сбежал, бросил семью на произвол судьбы.
Поняв, что загадок слишком много, решил подождать возвращения своего гонца, а потом уже действовать исходя из обстоятельств.
Не прошло и часа, как Фома вернулся.
С корзиной.
— Ваше благородие, не приняла!
— То есть как не приняла? Она же там голодная? А ребёнок? — Архип опешил, смутился, но взял себя в руки, натянул на лицо маску безразличной суровости.
— Так это, извинилась, сказала, что вчера это было за дело, а сегодня уже лишнее. Мол, вы сами должны понимать, почему она не примет от вас помощи!
Густые брови управляющего поползли вверх.
— С чего это мне понимать?
Фома слегка наклонился и с видом знатока загадочных женских душ прошептал:
— Так, может, она посчитала это ухаживанием, но я сказал, что это в знак нашей соседской помощи.
— Ей же там ребёнка кормить нечем, или она оленя завалила кочергой? — он бы и не удивился.
— Оленя не видел, но у неё деревенская семья выгружалась, они ей привезли помощь, и кур новых, и вещи, и утварь, так что не извольте беспокоиться. Но вот обратно-то мы до развилки вместе ехали с Фёдором-то и его женой. Вот они мне кратко-то и сказали.
— Да что сказали-то, не томи! — нерв сдал, и Архип возмутился медлительностью старого лакея.
— Да муж у неё, вроде как что-то украл ценное у каких-то людей, может, деньги или ещё что и сбежал за границу. А барышню с ребёнком обобрали до нитки, сюда выслали помирать или сама сбежала, спряталась от кредиторов. А стоит ей хоть какую копейку заработать, отберут… дело тёмное, совершенно непонятное.
— Та-а-а-ак! Это откуда у нас такие законы появились, чтобы невинную женщину за преступления мужа наказывать?
— Да откуда ж нам знать, может и есть, ей долговая яма светит, может, ещё ради малышки и пожалели. Так с корзиной что делать?
— На кухню верни. Потом поеду к ней сам, надо это дело разведать, что-то мне такие хитросплетения не нравятся.
— Ну, я пойду…
— Пойди, а у нас завтра же посыльный в город едет?
— Так точно, его светлости свежих роз, и продуктов деревенских отвезём.
— Тогда пусть не забудет письмо важное забрать.
Фома поклонился и вышел. А Архип Романович крепко задумался.
— Вот чёрт! Замужняя, муж подлец, теперь жениться на такой нельзя. Тут уже дело серьёзное. Эх! Такая женщина пропадает, такая женщина…
Пришлось садиться за рабочий стол и сочинять обстоятельное письмо к своему старому другу – стряпчему. Есть в характере Архипа Романовича одна черта, вечно не дающая покоя, как какую загадку встретит, тут же нестерпимое желание докопаться до истины. Кабы не обстоятельства, в сыщики пошёл бы.
Задумался на некоторое время и решительно изложил суть вопроса.
— Посмотрим, что там за дела эдакие, и какой такой муж, а то вдруг уже вдова, а я тут переживаю!
Глава 7. На меня поспорили?
На удивление жизнь вдруг начала налаживаться. Мне показалось странным, что в таких условиях Алёна не смогла хоть как-то приспособиться. Могла же в деревню к людям выйти. Даже просто предложить раза три в неделю за еду и вещи преподавать детям грамоту.
Деревня-то оказалась зажиточная. Там типа коммуны, но они таких слов не знают, вольные люди, земля принадлежит им, да налог чуть больше, но они живут вполне хорошо. И дома крепкие, и хозяйство у всех такое, что наши бы фермеры позавидовали.
Мы туда прогулялись с дочкой за молоком и сметаной, какую мне любезно предложила Агафья, оказалось, что через реку, да по тропинке, в противоположную сторону от графского имения – всего полчаса идти, километра два-три. А по дороге вокруг все шесть. Уж три дня голодать, да в город потащиться вместо того, чтобы помощи попросить, это прям очень странно.
Появилось у меня как-то догадка, что проблема Алёны в разбитом сердце, не голод и холод её добили, а подлое предательство мужа. Уж не собиралась ли она свести счёты с жизнью.
Пристала как-то утром к Ганне с расспросами, но она сказала, что ничего не знает. Но пересказала последние дни в городе, и мне услышанное очень не понравилось.
Оказалось, что последние недели перед трагедией, Алёна с Назаром ругались, он от неё что-то требовал, уж так подступал, просил, умолял, запугивал, а она ни в какую. Что ему надо было, никто толком и понять не мог.
Потом появилось подозрение, что у него долги и он просил у жены продажи акций, или что там у неё было ценного.
— Так, подожди, Ганна, это всё было Алёны? Он её, то есть меня по миру пустил? Акции, это же вроде как не простые активы? Их же какой-то там брокер должен продавать?
Ганна закатила белёсые глаза, намекая, что я была не слишком умна, а теперь и вовсе поглупела.
— Так, я же то и сказала, что Назар Еремеевич и требовал, чтобы ты отдала распоряжение о продаже.
— И, похоже, что я такое распоряжение дала?
— Вот не знаю, но за неделю до торгов-то Назар исчез, утром встали, а его нет. Драгоценностей нет, ничего нет, а потом пришли какие-то люди и сказали, что всё имущество продаётся с молотка за долги.
— А бумагу мне дали? Постановление суда, хоть что-то? На каком основании-то? — пристаю к старухе, чем ещё больше её злю. Она явно считает виновницей данного обстоятельства – меня.
— На основании вашей, сударыня, глупости. Вам же говорилось, что поганой метлой надо было гнать этих женихов, что они на спор вас. Этот постыдный факт всплыл, гость-то один подружок вашего распрекрасного муженька подвыпил, да и выдал всю правду, да громко. С того все скандалы и начались. Умнее надо было быть, не профукала бы! Не спустила бы наследство, и дочке бы ещё хватило. А вы со своей любовью, тьфу… был же приличный жених, в возрасте, надёжный, как старый острый топор, а вам романтику, да мужа красивого. Да, чтобы с цветами и стихоплётством. Всё! Вон ваше богатство, кролики да дом старый, не ровен час развалиться. Уж шла бы в полюбовницы к управляющему, всё надёжнее для жизни-то!
Ганна вскипела, покраснела, махнула рукой и вышла на двор, хлопнув дверью.
Вот так откровения, вот так поговорили.
На Алёну поспорили какие-то ухари, причём бедные, и не самые чистоплотные в намерениях. А она наивная ромашка влюбилась в Назара, родила ему дочь и получается четыре года жила с ним, не подозревая ни о чём.
Беру дочку на руки и иду к ручью, надо умыться и остыть. Сегодня будет солнечно, сухо. Мне бы надо с косой освоиться и покосить травы кроликам на зиму стог точно надо. Благо, что сынок Фёдора обещался помочь и завтра обкосить выше над ручьём, а мне уж только шевелить да сушить.
На нежных руках мозоли от грядок не отошли, но оно того стоило. Тыква уже окрепла, и морковь подросла, уж про лук и вообще молчу и радуюсь.
Это я пока мимо своего огорода шла, переключилась на дела хозяйские. Но ледяная вода вдруг вернула в реальность.
Просвета нет!
Нет места, куда в случае чего можно приткнуться и переждать самое сложное. Я здесь одна, благо, что деревня решительно взяла надо мной шефство. И я им честно зимой отработаю уроками.
А в целом ситуация ещё хуже, чем казалось. Замуж я выйти не могу, где-то есть живой законный муж, и развода от него вряд ли дождусь.
Признавать тот факт, что общество меня так и воспринимает, как потенциальную содержанку – очень неприятно.
Стоило подумать о покровителе, как он и нарисовался. И как так выскочил на коне, благо с другой стороны речушки, а я тут сижу на траве, горькими мыслями опечаленная, сестрица Алёнушка, позабытая мужем козликом.
— Алёна Павловна! — он, похоже, сам вздрогнул и не ожидал меня увидеть.
Скорее одёргиваю юбку и встаю, забрать дочь и сбежать.
— Это вроде как моя ферма, где же мне быть, как не здесь, — подхватываю дочь и уже разворачиваюсь, сбежать. Но он настойчив.
— Стойте, я с извинениями…
Вот он меня удивил, и хотела, да не сбежала. Поворачиваюсь, уж извинениям я всегда рада…
Глава 8. Разговор у реки
Повернул коня и проехал через реку значительно ниже по течению, чтобы не пугать меня, и не мутить воду.
Спешился и медленно подошёл, видимо, решил, что я совершенно дикая и от резких движений могу испугаться и сбежать.
Смотрим друг на друга с интересом, уж он точно. Прям пожирает меня глазами, опомнился, смутился, но едва заметно, не теряя своего мужского харизматичного обаяния, отвёл пристальный взгляд, но молчит. Дар речи потерял, не знает, как начать? А тоже я не спешу, изучаю.
Мужчина крепкий, эдакий благородный ковбой, уверенный в себе, нос крупноват, но глаза красивые, хотя и колючие. Почему-то обратила внимание на его руки, они цепкие, крепкие, в таких руках всё горит, он заметил мой взгляд и опомнился. Что в руках-то плётку держит, тут же скрутил и убрал за спину.
— Я жду обещанных извинений, хотя вы же корзину с едой оставили, так к чему нам теперь лишний раз общаться. Я у вас ничего не прошу и надеюсь, ничего не должна, как и вы мне…
Он прикрыл глаза, качнул головой, словно я снова не в то русло лезу, и его сбиваю.
— Алёна Павловна, у меня к вам важный разговор, не знаю, как начать. Получилось, что я как бы влез в ваши личные незавидные дела, не спрашивая у вас дозволения.
Вот так начало, вот так извинения.
— Снова хотите шантажировать и затащить в постель?
Он прожёг меня взглядом, но без злости, кажется, согласись Алёна стать его содержанкой, он бы к ней уже всякий интерес потерял. Этот мужик – охотник, он не любит простых отношений, не сдаюсь, потому и не отстаёт.
— Первое, не в моём стиле шантажировать, хотя, наверное, выглядело именно так, а от второго не отказался бы, и учитывая ваше непростое положение, тем бы спас вас, но вы же откажетесь, две недели прошло, и вы сами поставили хозяйство крепко на ноги, так что…
Как приятно видеть мужчину, так быстро признающего свои ошибки, улыбнулась и без злости решила завершить нелепый разговор, пока ещё не поздно.
— Эх! А я только думала согласиться на ваши условия, а про своё положение и так знаю. Глупости это, надоело. Всё, давайте закончим, прощайте, — не выдерживаю, и так накипело после откровений Ганны, разворачиваюсь, но и шага не успеваю сделать.
Управляющий хватает меня за руку и тормозит.
— Да стойте, вы. После нашего неудачного общения, и когда вы отказались принять от меня гостинец, а ваши друзья из деревни поведали историю побега из города в некрасивых подробностях, я взял на себя смелость и написал письмо своему знакомому. Он несколько дней изучал ваше дело.
Мои руки сделались ватными, не в силах удержать дочь, опускаю её на землю, она тут же вцепилась в юбку. Смотрит испуганно на мужика, но не плачет, заплакала бы, появился бы повод сбежать.
Нет смысла продолжать этот разговор, он мне Америку не откроет, о моём позоре только ленивый и глухой не знают.
Посчитав, моё замешательство согласием выслушать, он начал было говорить, но я вдруг его перебила, глупым вопросом:
— Вас зовут Архипом? Архипом Романовичем? — внезапно в сознании всплыло имя, вроде Ганна его не упоминала.
А потом непонятные картинки, как вспышки в старом чёрно-белом фильме, это прошлое Алёны, но сейчас не до воспоминаний.
— Так точно, но послушайте. Никакого судебного разбирательства не было. Вас никто ни в какую долговую яму загонять не имел права, с вашими бумагами произошла какая-то глупая ситуация, мошенническая авантюра. И похоже, что в ней замешан ваш муж. Никаких кредиторов нет!
Вот что за день такой! Прям откровения за откровениями.
— Я сегодня сама выяснила этот позорный факт, вы довольны? Могу ещё добавить грязи. Он на меня поспорил с друзьями, представляете, кто из них завоюет сердце глупой девицы, слишком романтичной, чтобы отдавать себе отчёт в поступках. Для него и рождение дочери не стало поводом, чтобы сжалиться. Я замужем за безжалостным аферистом, он втоптал меня в грязь, не пощадил мою дочь и не пощадит меня.
Вижу, что Архип вскипает, на меня ли, на мужа или на всё сразу. Но сдержался и продолжил добивать меня откровениями.
— Но вы можете исправить ситуацию. Подать на развод, и потребовать от него возмещения убытков. Хоть каких-то.
— Наивный вы человек, какие у афериста могут быть средства на возмещение, он уже поди всё перепрятал и распределил. И сбежал заграницу…
— А мне написали, что его не так давно видели в городе, вернулся.
Как устоять-то, неприятно шатнуло от перенапряжения, и Архип, испугавшись, что я заваливаюсь от избытка чувств, подхватил меня за руку.
— У меня нет денег, чтобы начать процесс с разводом, и я не выиграю дело, развод получу, а дочери лишусь, он явно захочет отомстить за иск. В данной ситуации, я слабое звено, ни дома, ни содержания, ни будущего. Просто оставьте всё как есть, не лезьте, куда вас не просят. Понимаю, что хотелось бы тоже заполучить меня, в качестве трофея, но потратьте лучше время на поиски молодой, красивой барышни без грязи в прошлом. Прощайте.
Поднимаю дочь на руки и молча ухожу в дом. Картина незавидного прошлого Алёны теперь показалась предельно ясной.
— Вы мне понравились!
— А вы мне нет! Прощайте! — не оборачиваясь, продолжаю идти, в таком состоянии надо гнев выплеснуть в дело, хватать косу и косить, косить, косить…
Чем я и занялась, с лютой яростью ко всему, что сейчас происходит, и к тому гаду, какого Алёна выбрала в мужья. Может быть, и прав, товарищ управляющий и надо было начать сопротивляться, но я пока совершенно не готова. И в крестьянских реалиях, мне из дома в город вырваться нет ни единой возможности.
Отпустило меня только дня через три.
Сенокос провели успешно, жаль, тримера нет, но и косой справилась, граблями шевелю, как мне показал Афанасий, просушиваю, и от физического труда на душе возникает покой.
Кролики мои растут не по дням, а по часам. Такими темпами, придётся ещё сарай строить. Ганна заверила, что зимы у нас тёплые, так что ушастики и в холодных стайках зимуют. Молодняк подрос, и у меня с помощью Фёдора появилось мясо, много мяса, у нас каждый день наваристая похлёбка, дочка отъелась, поправилась, и у меня окончательно отлегло от сердца.
Появилась уверенность, что я выживу, а потом осенила шикарная идея.
Бабушка и тётя ещё в советское время шапки шили, женские формовки, мужские ушанки, детские шапочки, и даже шубы. Мех у этих кроликов добротный, отменный, и цвет благородный, не заячий пёстрый, а бурый, серый с голубым отливом и белый. Из таких шкур, немного поразмыслив над кроем, я вполне смогу шить великолепные изделия. Шапки, жилетки для модниц, рукавицы, манто, муфты.
Как только осознала эти чудесные перспективы, настроение медленно, но верно поползло в гору.
Но есть ещё один фактор, какой заставляет меня улыбаться через день.
Выходя утром на порог, я теперь вижу неизменную бутылку молока, иногда плошку со сливками, или несколько мягчайших булочек в небольшой корзинке, и розу. Такую прекрасную, что не могу её из рук выпустить несколько минут, пока не впитаю божественный аромат.
Архип решил взять меня измором, и постоянным напоминанием о себе. И на что надеется, я же замужем за придурком.
Пару раз я видела его проезжающим вдоль пролеска, он, замечая меня, кивает, приподнимая шляпу, а я приседаю в реверансе и сбегаю. Вот такие незатейливые игры, ну а что, нам же тут скучно. Особенно мне с оравой кроликов, с цыплятами, травой, сеном, стирками, готовками, и прочими непосильными задачами для худышки Алёнушки.
Глава 9. Граф и его фаворитка
Неделю назад в поместье приехал граф со своей фавориткой. Для неженатого мужчины это не роскошь, а скорее способ пережить время поиска подходящей партии. Девица довольно вольных взглядов и правил, но за красоту, Его сиятельство многое прощает своей нимфе Магдалене. На самом деле её зовут Марфа, но граф не заметил поэтики в простом русском имени и сам назвал девицу на своё усмотрение.
Магдалена грустила первые дни, да и последующие, ни театров, ни рестораций, ничего, что бы позволяло ей ощущать себя знатной. Остались только утренние капризы, платья, настолько прозрачные, что молодые лакеи зажмуриваются, проходя мимо куртизанки.
И ещё одно занимательное занятие – дразнить сурового управляющего, неженатого, видного и вполне себе подходящего, ведь после того, как Его сиятельство наиграется в «Магдалену» ей придётся как-то самой выживать в этом невыносимо жестоком мире мужчин.
Пока граф Лев Николаевич не потерял интереса к своему хозяйству, и с раннего утра в очередной раз спешит обойти розарий, желая самолично указать на те розы садовнику, какие хотелось бы срезать и поставить в своей гостиной. Магдалена в это время придаётся скуке, заставила свою камеристку сделать иную укладку и подать голубое, летящее, прозрачное платье, какое граф называет «бесстыдным».
— Подразню сегодня мужчин. Приятно смотреть, как они краснеют, глядя на мою красоту.
Она задорно улыбнулась, полюбовалась на себя в зеркало и решилась задать нескромный вопрос.
— А скажи мне, Нюша, вот этот Архип Романович, он женат, ты поди уже все сплетни собрала по усадьбе, про всех всё знаешь? Богат ли? Что у него за душой?
Служанка прибрала шпильки, щётку для волос и украшения в шкатулку, слегка покраснела и подала госпоже невесомый, ажурную оренбургскую шаль.
— Прохладно на улице, в таком платье-то. А про управляющего-то здесь сейчас самые сплетни. Он мужик-то кремень, всё у него в кулаке. Суровый, как волк. Противный, зануда, прижимистый и любит идеальный порядок во всём.
— М, да! Грусть-печаль. С таким сухарём каши не сваришь.
Но Нюша улыбнулась, присела на пуфик рядом с креслом и теперь заговорщицким тоном, не скрывая ехидства, прошептала:
— Размочили нашего сухаря-то!
— В каком смысле?
— В молоке! — Нюша поднесла кулачок ко рту, чтобы не заржать в голос, но сдержалась и продолжила. — Говорят, влюбился он тут, да так, что места себе не находит. А она его отшила. Так, он теперь ей через день молоко посылает, да розу. Но баба - кремень, не подпускает к себе, вот наш-то и бесится, уже второй месяц он по ней сохнет.
Магдалена забыла про своё идеальное отражение и зло зыркнула на служанку. Ни слова про влюблённость её задели, а нечто другое, намного опаснее.
Рядом в зоне доступности есть соперница, да такая, что влюбила в себя сухаря. И он у неё фактически на побегушках? Ведь стоит ей что-то попросить, то Архип сделает нечто большее. А если Его сиятельство увидит незнакомку.
Резко встала, сделала несколько шагов по шикарной комнате.
— И что про неё известно?
— Так, сплетни ходят, от деревенских-то, да и сюда она приходила на работу проситься.
— Я тебя сейчас ударю!
Но Нюша выждала, потому что такую сплетню с кондачка не выдашь, к ней прелюдия должна быть.
— Замужняя, оказалась, муж её обокрал до нитки и сбежал. Она здесь помирала от голода, но наш-то и решился её подкармливать, да и втюрился, по самые бубенчики. В замужнюю-то! Позорище!
Не выдержала и рассмеялась, посчитав, что эта новость невероятно смешная.
Магдалена остановилась, жаром прожгло негодование, и она решила, что пришло время вмешаться в ситуацию и желательно, повернуть её в свою пользу.
— Как бы мне имя узнать этой замужней? Она из города?
— Ой, я того не знаю. Но есть старший слуга, могу у него разведать, что да как, может, знает, кому наши молоко-то носят.
— Так это недалеко?
— Да, из особняка-то выйти, и вдоль большой клумбы направо, там дальше роща, вот через неё пройти и её, вроде как хутор. Но сама не ходите, кто их знает, этих местных.
— Хорошо, не пойду, да и не собиралась. Но графу скажу, что это у нас какая-то женщина, хвостом крутит, ещё и замужняя, позорница.
Так, грозно сказала о праведности, забыв, что сама стоит в бесстыжем платье, и незамужняя любовница графа, без пяти минут отставная, ибо скоро Лев Николаевич выберет себе знатную невесту.
К вечеру Нюша выяснила имя и фамилию незнакомки, радостно сообщила «госпоже» и в этот момент Магдалена засияла улыбкой.
— А ведь я знаю этого красавчика. Как его там, Назар, Назар Емельянович, али Еремеевич. Дело негромкое, но резонансное, в наших кругах всплывало. Он какой-то мутный, как болото, дружки у него такие же. Только что красивый, а душа чёрная, картёжник, значит не такая эта Алёна и праведница, приличная девка за такого замуж-то не пойдёт. Напишу записку в город, есть у меня общие приятели с этим пройдохой, и на днях отправлю, пусть приезжает и забирает свою жену. Она мне помеха.
— Вы прям основательно взялись за Архипа? — испуганно прошептала Нюра.
— Архип, не Архип, но она знатная, красивая, этак она и моё место подле графа занять может. И вообще, на кой мне рядом такая опасная соперница. Да и Архип чем плох? Чистоплотный, сильный, надёжный. Раз его не пугает баба с таким удручающим прошлым, то уж моё прошлое его точно не оттолкнёт. После графа не грех пользоваться…
Магдалена улыбнулась и поправила причёску, сейчас за ужином она ещё что-то эдакое придумает сказать графу. Соперниц нужно убирать и быстро!
Глава 10. Неприятные гости
Ещё одна неделя пролетела, мы и огромный стог сена сметали, и жердями от ветра и непогоды прикрыли, и «летнюю кухню» сколотили, Афанасий отличный помощник, прям мужичок, весь в отца, рукастый. Я и сама не сижу на месте, всё на адреналине, страх голода отлично лечит любую другую хандру.
За работами я редко вспоминаю о неприятностях, главное, чтобы неприятности не вспомнили про меня. И к счастью, пока вокруг нас только хорошие люди, вот и сейчас Агафья приехала, похвалила за успехи, оценила стог и сказала, что этого сена и на трёх коз бы хватило.
— Ой, козы — это уже нечто сказочное для меня, и я их боюсь. Хватит с меня кроликов.
Она хмыкнула и подала мне большую корзину с долгожданными подарками. На самом деле, я с ней поделилась идеей о шитье из меха, и уже многое проработала. Углём примерный крой прикинула, всё ниточками, соломинками вместо линейки примерила, поняла, как, и что делать, и из старой тряпки выкройки сделала. Теперь мне привезли и иглы, и нитки, и ткань на подклад, напоминающую нашу фланель. Тесьму красивую и бисер. Будет с чего начать работу. Оставила пока драгоценный короб под навесом «летней кухни» и вынесла нам с Агафьей мятного чая с лепёшкой и мёдом, с дороги перекусить да поговорить о делах житейских.
— Сколько я тебе должна, это же дорого?
— В счёт заказа очень хочется нарядную душегрею, как у городских модниц. У нашего скорняка уже шкурок набралось, придёшь в деревню, выберем.
— Хорошо приду завтра. Серую бы душегрею. Надо ему сказать, чтобы минимум шесть шкур отложил одинаковых, а лучше восемь. Эх, что бы я без вас делала, подумать только, вот уже и ремесло себе придумала.
И Агафья без обиняков ответила:
— Что-что, пропала бы. Сразу надо было прийти за помощью, и не терпеть.
— Это да. Видать, дикая была, или от позора отойти не могла.
Про то, что я теперь боюсь в своём доме оставаться, не стала говорить. Если Архип сказал, что мужа видели в городе, то он и сюда приедет, уже чувствую, что не миновать мне очередного скандала.
Но впутывать в эти войны деревенских не хочу.
Мы ещё немного поговорили о планах, о жизни, допили чай и расстались.
Ганна в это время с дочкой за домом на поляне ягоды собирает, малина в этом году очень долго, прямо радует своей щедростью. Я решила на вечер напечь блинов, да с мёдом и ягодами, побалую своих.
В огороде вроде тоже всё нормально, тыквы такие наросли, словно им кто-то намекнул, что неплохо бы превратиться в карету при необходимости. Уж на зиму у нас тыкв будет в достатке, и для кроликов, и для нас отличное подспорье.
Воды принесла, чистое бельё сняла с верёвки, а сама всё оглядываюсь, трижды поймала себя на мысли, что давненько не видела Архипа Романовича, молоко утром на пороге появилось, бутыль пустую чистую забрали, и ничего. Даже розы нет.
Что-то взгрустнулось слегка.
Приучил к вниманию со своей стороны.
— Как бы самой потом не бегать в графскую усадьбу за чужим мужиком, — рассмеялась, понимая, что такие, как я не бегают, и смотрю на себя в отражение – единственное моё зеркало – вода в деревянном ведре. Смотрю и нравлюсь себе, за последний месяц прям кровь с молоком стала, отъелась, отоспалась на чистом. Матрасы себе обновили, сеном свежим наполнили, аромат от них в доме волшебный, только голову на подушку и вырубает до петушиных криков поутру. Нравится мне эта жизнь, очень нравится. Ещё бы поводы для страха исчезли, и вообще бы всё замечательно было.
— Мам! — Поля вышла из-за дома, а в руках у неё маленький кролик: есть у нас пара молодых, уже наших проныр непоседливых, как они из клеток на волю вырываются? Ничто их не сдерживает. Вот и сейчас поймали беглецов в огороде.
— Что, поди уже что-то попортили?
— Да, не даёт им покоя твоя тыква, побеги только так хрумкают, и ведь колючие, но они из вредности пакостят, только из-за редкого окраса терплю! — Ганна несёт второго кролика на уши, ворчит, а в другой руке лукошко, полное малины. И такая благостная картина, смотрела бы и смотрела.
Вдруг Ганна замерла и уставилась вдаль за моей спиной, потом швырнула кролика в кусты, схватила Полинку и крикнула:
— Бежим к этому твоему барину, в ноги падать и помощи…
Я в ужасе вскочила, оглянулась и мгновенно поняла, кого старушка-няня испугалась. Она бежит напрямик по поляне, к пролеску, там протоптанная тропа, по ней нам молоко носят.
Но что сделают старушечьи ноги, да с ребёнком на руках, против молодого сильного мужика, да на коне.
Назар преградил ей дорогу и рявкнул:
— Пошла в дом! Кому сказал.
— Не тронь её, она тебе не нужна! — кричу, но так громко, чтобы если хоть кто-то из поместья рядом, то, может, услышат…
— С ними ты сговорчивее будешь, — он подгоняет Ганну, Полина испугалась и завизжала, хорош папаша.
Вот только же была на вершине счастья, что всё само собой наладилось в моей жизни, так нет, примчался фашист, проклятый…
У меня ни на секунду ни единой хорошей мысли не возникло, ни о попытке переговоров, ни о попытке вразумить и пристыдить.
Такого подлеца уже ничто не проймёт. Ничего, кроме косы.
Пока Ганна прошла в дом, а «муж» отвернулся, я схватила косу и настроилась решительно, что-то ему укорочу, это точно.
— Решила меня обкосить? Не рада встрече?
— Ни капли. Проваливай, хотя нет. В графстве сказали, что помогут мне нанять юриста, оформить развод, и стребовать с тебя всё, что ты у меня украл!
Он рассмеялся. А я поняла, почему Алёна в него влюбилась, если бы не гнилая начинка, то оболочка очень даже приятная, как фантик, для г… конфеты. Но меня уже этим не проймёшь.
— Я смотрю, с тобой магия рода Зориных так и осталась! У тебя уже не дом, а полная чаша. И кроликов полный хлев, и курицы носятся. И всё цветёт, растёт. И ты ещё будешь отрицать, что у тебя не сохранилось это наследство…
Он спешился, обошёл моё простенькое хозяйство и остановился у дома.
— Не понимаю, о чём ты. Всё у меня забрал, вообще всё, до нитки. Что тебе ещё надо?
— Кольцо. То самое кольцо, чтобы ты мне сама его передала, вместе с магической силой.
— Ты нормальный? Какая магия? Сказок начитался? Это называется не магия, а труд с утра до ночи и каждый день! — начинаю на него наступать, пытаясь отогнать от дома.
— Я забираю дочь, её обменяю на кольцо с магической силой! — как робот, ей-богу, зациклило его на этом кольце.
— Ты точно ненормальный? Она крошка совсем.
— Вот именно, крошка, а ты о ней не заботишься, это на твоей совести. Отдай кольцо и живи!
Его красивое и абсолютно бесчувственное лицо вызывает отвращение. Ком в горле не позволяет мне справиться с волнением, делаю взмах косой, но он отскочил и так свистнул, что я на секунду оглохла, в доме завизжала Полина. А на поляну влетели три всадника-бугая, один другого страшнее.
— Крушите всё, моя жена не понимает по-хорошему! — крикнул гад, и на нашей поляне начался форменный кошмар…
— Отдам! Всё отдам, провались ты…
Я уже и кольцо бы отдала, да Назар решил потешиться, его подручный скрутил мои руки за спиной и заставляет смотреть на погром.
Сколько бы продолжалось издевательство, понятия не имею, но внезапно прогремел выстрел, в тот самый момент, когда один из уродов отобрал у Ганны плачущую Полину…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге