Когда заплачет Зима

Глава 1

Когда начинается Зима, по округе вновь разносится детский смех. Детишки носятся по улице между домами, лепят Баб, таскают за собой деревянные саночки. Такие есть не у всех. Не всякий родитель может позволить себе потратить дерево, клинья и веревки на сани. Но детишки с радостью делятся друг с другом, катаются по очереди. У некоторых саночки были добротными, с мягкой подстилкой и спинкой.

Лада не слушает чужие радостные возгласы, на громкий смех ей все равно. Она сонно жмурится и зевает, прикрывая рот рукой. Зима только началась, она проснулась недавно, позже сестер.

Ясна и Дивина пробудились, как только осень стала идти на спад. Они украсили лес в белое одеяние, проследили, чтобы часть зверей уснула, а остальные подготовили запасы на холода.

Лада была ленива, на просьбы сестер пробудиться она лишь отмахивалась и продолжала спать непробудным сном. Но стоило первой снежинке упасть на землю, как белые глаза тут же открылись.

Лада шагает и дышит холодом, ее тело покрыто лишь полупрозрачной, сотканной из снега и инея тканью. С каждым ее шагом, лес замерзает, а сон его становится все глубже. Снегопад усиливается, она слышит одобрительные слова сестер, доносимые ветром.

Лада морщится. Жизнь таких, как она, длинная, но временами очень тоскливая. Она, как и ее сестры, – вилья. Лесные духи, три девушки, что по велению Морозко погружают мир в холод и снег, начинают и оканчивают зимы. А в другое время они спят, снов не видят, лишь тьму. Тоска, да и только.

Ясна и Дивина старше на несколько десятилетий, работу выполняют прилежно, поэтому Морозка спускает Ладе с руку ее лень и частое безделье.

Сестренский ветер стих, но Лада все равно недовольно озирается и поправляет длинные, замороженные к концам волосы. Ей предстоит бродить по этим землям еще несколько месяцев. Насылать бури и вьюги, управлять морозами, а после слушать песнопения людей и выбирать. Стоят ли их подношения того, чтобы смиловаться и перестать тяготить их жизнь.

Она бредет между деревьями, цепляет бледными, практически белыми пальцами за раскинутые ветви, и они в одно мгновение покрываются инеем. Лада рассеянно скользит взглядом по округе. Замечает стаю снегирей, ютящихся в лысой кроне дерева. Среди самцов с ярко красной грудкой есть и невзрачные самочки.

Лада фыркает и из вредности прогоняет снегирей взмахом руки. Они, встревожено щебечут и, забавно пихаясь на ветках и в воздухе, перелетают на другое дерево. Вилья провожает из взглядом, раздумывая, стоит ли шугнуть их и оттуда. Но решает оставить напуганных птиц в покое.

Лада идет дальше, босые ступни утопают в толстом слое снега. Сестры хорошо постарались, пока она продолжала спать. Длинный подол ее платья волочится по земле, но не намокает от снега.

Вокруг трещит мороз. Лада запрокидывает голову, глупо бояться холода, когда ты состоишь из него. Из холода, льда и снега.

Она глубоко вздыхает, низко висящие тучи расступаются, давая пространство солнцу. Золотистые лучи такие же холодные, как и то и дело прилетающий ветер. Лада довольно улыбается, тепло не губительно для вильй, но они все равно его не любят. От тепла клонит в сон, который обычно длится большую часть года.

Позади с громким треском ломается ветка. Лада тут же оборачивается, сосульки на волосах тихо шуршат, полы платья еще сильнее погружаются в снег. Перед вильей стоит лось. Огромный, рога, которые он еще не сбросил, цепляют ветви, с которых тут же крупными хлопьями сыпется снег.

Животных Лада любит больше, чем надоедливо щебечущих птиц. Она улыбается, а лось смотрит на нее без страха, чувствует, что стоящая перед ним – не человек, и опасности не представляет. Она связана с природой и ее циклами сильнее любого зверя в этом лесу.

Лось понимает это и подходит ближе, немного поворачивает голову, чтобы рассмотреть ее темными глазами. Лада смотрит в ответ и легко улыбается. Пока ее сестры с радостью ходили к людям, скрывая себя настоящих, она всегда сидела в лесах.

Она даже могла видеть этого лося раньше, в прошлые зимы, когда он был еще совсем маленьким. Лада протягивает руку и касается теплого носа. По мягкой шерсти тут же расходится иней. Лось встряхивает головой и несколько раз чихает, а вилья заходится звонким смехом, похожим на звук разбивающихся о лед сосулек.

Лось то ли обижено, то ли недовольно смотрит на нее долгие мгновения, а после направляется дальше. Походка его статная, неторопливая. Лада видит, он уже немолод, но все еще полон сил. Такому как он – волки не страшны, пока рога украшаю его голову, а в ногах есть сила, он способен отбиться от стаи.

Волков Лада тоже любит, бесстрастно принимает порядок природы. Каждому необходимо питаться, чтобы выжить. Она отвлекается на шум леса, на громкое, будто смеющееся карканье пролетающей вороны, думает, что зима лучшее и самое красивое время года. А после по округе разносится болезненный рев.

Лось разворачивается и бросается в ее сторону. Лада ничего не успевает сделать, лишь замечает две стрелы, торчащих из шеи зверя, и слышит свист еще одной.

Лось налетает на нее, сбивает с ног и сам наваливается сверху, у него нет сил подняться, а глаза Лады закатываются. Зверь мог бы отбиться от волков, но от человека никому нет спасения.

***

Лада чувствует тепло, из-за которого ей хочется спать. Веки тяжёлые, она старается открыть глаза, но не может. Её тело укутано во что-то тяжёлое и плотное, мешающее пошевелиться.

Вилья едва улавливает запах своего леса, но его перебивает что-то чужеродное и неправильное. Она слышит треск дерева. Огонь. Такой звук бывает только от пламени.

Лада тут же распахивает глаза, нервно избавляется от сдерживающих её оков. Садится, готовясь защищаться, но вокруг никого. Перед ней действительно горит костёр. Пламя подрагивает из-за ветра и дарит тепло.

Она опасливо косится на огонь. Если тепло лишь усыпляет её, то жар и пламя способны погубить. Лада оглядывается. Это даётся с трудом, уже стемнело. Ей не сразу удаётся понять, в какой части леса она находится, но она сразу замечает тушу лося.

Она лежит на санях, привязана верёвками. На тех же верёвках висят несколько заячьих тушек и одна лисья. Лада с отвращением морщится. Люди не едят лис, они пустят её мех на одежду. Она не ходила к людям не из вредности или лени — она попросту их не любила за то, что они рубят деревья, которые Лада видела ещё ростками, и убивают животных.

— Зачем ты встала?! — Лада слышит за спиной чужой, низкий голос. Она оборачивается без страха, её белые глаза полны ярости и презрения. Человек.

Она давно не видела людей и старалась избегать их. Хотя Лада знала, что они охотятся в её лесу. Перед ней мужчина. Молодой, укутанный в заснеженный тулуп, с криво надетой шапкой на голове. Руки в варежках. Он держит охапку хвороста для костра, но не спешит положить её на землю. Его взгляд пристально изучает Ладу, подобно тому, как она осматривает его. Глаза тёмные, как и волосы. Ладе удаётся разглядеть выбившиеся из-под шапки пряди.

Вилья опасно щурится. Кончики её волос, оттаявшие от сосулек, вновь леденеют, возвращая привычную тяжесть. По земле расползается изморозь, а неизвестный делает несколько шагов назад. Он боится — она это чувствует. Люди всегда боятся, сталкиваясь с теми, кто сильнее их.

Изморозь достигает костра, замедляется, но не останавливается. Маленький огонь всё ещё сопротивляется силе вильи. Ещё немного — и пламя потухнет, наступит кромешная тьма.

— Только не огонь! — кричит мужчина, точнее, парень, он довольно молод. — Замёрзнем!

— Только ты, — говорит Лада, хотя не собиралась вести разговор с человеком. — И я с радостью помогу холоду забрать тебя. Лес примет этот дар, а снега скроют твоё тело.

Парень несколько долгих мгновений смотрит на неё. Лада слышит отчаянный стук его сердца. Он понимает, кого привёл сюда, перед кем убил лося.

— Ты вилья? — его язык медленный, то ли от холода, то ли от страха. Лада разбирает его слова не сразу.

— Да. И мы не любим тех, кто хозяйничает в нашем лесу, — на её лице нет эмоций, но в голосе звучит угроза.

Парень сглатывает. Вильи известны своим непостоянным нравом. Зима в этих краях то ласкова, то жестока.

Он резко бросает хворост на землю. Лада вскидывает руку, готовая заморозить чужака и уйти, но вместо бегства или нападения парень начинает громко петь и неуклюже приплясывать:

Вилья, сильна и стройна, Спит пусть сила зимняя. Снег идёт и землю кроет, Поступь твоя дивная.

Расскажи же, вилья, мне, Отчего строптивая? Не тревожься, не серчай, Лучше уходи. Будь мила к нам и добра, Дом наш сбереги.

Он отплясывает, затаптывая снег до тёмных пятен земли. Воет во весь голос, даже не прерывается, чтобы вдохнуть. Когда короткая песня заканчивается, чужак откашливается и начинает заново.

— Хватит, — не выдерживает Лада. — Ты разбудил весь лес своим ором.

— Это песня, — с обидой говорит парень. — Хотел задобрить.

Он неловко смотрит на вилью. Лицо её безэмоционально, но недовольство и раздражение заметны.

— Убирайся. Если придёшь снова, останешься лежать в снегу, а найдут тебя весной, если волки не обглодают, — зло бросает Лада и уходит.

— Я охотник. Моей семье нужно есть, — кричит он ей в спину, но вилья не слушает. Ей плевать. Это её лес. Хочет охотиться? Пусть идёт в другой.

***

— Хмурая, как и всегда, — широко улыбается Ясна, когда Лада ступает на заснеженное поле, освещённое только яркой луной.

Вокруг её пальцев искрятся снежинки, и сестры понимают: младшая из них очень раздражена.

Лада присаживается на снег рядом с Дивиной, Ясна оказывается напротив. Они похожи, и только мелкие, незначительные детали помогают отличить их друг от друга. Морозко всегда справлялся с этим без труда.

Лада никогда не собирает свои заледеневшие волосы. Дива заплетает их в низкий хвост, а Ясна — в несколько кос с белоснежными лентами. Вот и всё. Лица их одинаковы. Прозрачные глаза, белоснежные волосы, длинные, заснеженные, полупрозрачные наряды.

— Зато ты весела, Ясна. Небось слепнут люди от твоей яркой улыбки, — отвечает Лада.

Настроения нет, она продолжает скорбеть по убитому лосю и тихо ненавидеть чужака, явившегося в её дом. Сёстры о чём-то трещат. Их голоса напоминают хруст снега под лапами зверей, отвлекая Ладу от плохих мыслей.

Плечи её расслабляются, она садится поудобнее и слушает сестер. Они болтают о людских гуляниях, о детишках, что забавляются в снегу, о разросшейся за последний год деревушке неподалёку.

Лада громко и ядовито фыркает. Ветер, вызванный этим движением, треплет волосы вильй. Мимо проносится быстроногий заяц. Младшая из них провожает его взглядом, а две другие смотрят на неё.

— Случилось что, Лада? — как бы невзначай интересуется Дива. — Раньше ты любила говорить с нами.

— Всё меняется, — зло бросает Лада, но тут же успокаивается. Сестёр обижать она не хочет. — Извините. В мой лес сегодня заходил человек. Убил зверей, говорил со мной. Песни глупые пел, думал задобрить. А мне стоило наказать его, а не отпускать.

Ясна заливается смехом так громко, что с ясного неба начинают валить крупные хлопья снега. Дива лишь слабо, сдержанно улыбается. Чем дольше хохочет старшая из вильй, тем более раздражённым становится лицо Лады.

— Задобрил, значит, раз не заморозила ты его, — сквозь звонкий смех кричит Ясна.

Она продолжает заливисто хохотать. Если не успокоиться, то к утру снег засыплет всю округу. Люди окажутся запертыми в домах, а звери — в норах.

— Ходила бы среди людей, знала: зверей они не просто убивают, а выживают. Мы их прощаем, пока они носят дары и воспевают силу зимы, — спокойно говорит Дива.

— Пусть выживают в другом лесу, — фыркает Лада.

Гнев внутри немного остывает. Ей больше не хочется искать этого человека и превращать его в огромный сугроб. Но слово своё она собирается сдержать: в этом месте рада чужаку не будет.

Вильи сидят вместе всю ночь. Лада больше слушает, нежели говорит. Голоса сестёр действительно приятны для неё. В другое время она с радостью поддержала бы беседу, но не сегодня.

Наутро Лада возвращается в свой лес. Она обходит его несколько раз, то растворяясь между стволами деревьев, то вновь появляясь. Пока бродила, отыскала несколько уснувших навсегда животных и птиц.

Это самая печальная часть её жизни — провожать почившие зимой души к Морозко, чтобы она позаботилась о них в другом мире.

Лада глубоко вдыхает. Она ощущает, как по её воле в лесу становится холоднее. Ясное небо скрывается за серыми, плотными тучами. Скоро начнётся буря. Она стоит с запрокинутой головой и закрытыми глазами, а потом чувствует чужой запах и слышит уже знакомый голос.

«Вилья, сильна и стройна, Спит пусть сила зимняя...»

Лада громко, по-звериному шипит. Человек вернулся, он посмел снова явиться в её лес. Она идёт на голос, а затем бежит. Тучи становятся темнее и плотнее. С неба сыпятся снежные хлопья, а быстрый ветер уносит их в вихри.

— Уходи отсюда! — кричит она, увидев человека.

На нём всё тот же тулуп, но шапки нет, и руки не закрыты варешками. Чужак точно не думал, что сегодня будет такая непогода. Концы волос уже успели немного заледенеть, а щеки покраснели.

— Я принёс дары, — говорит человек, и Лада замечает за его спиной небольшой мешок.

Парень, кажется, совсем не беспокоится о непогоде, о наступающей буре. Он не думает, что может не вернуться к семье, о которой упомянул вчера.

Он достаёт кубышку, и Лада чувствует запах мёда. Следом — глиняный горшок с чем-то вроде деревянной крышки. Там молоко; вилья не видит, но знает это. А чужак снова запускает руку в мешок — на этом дары ещё не закончились. Засушенные ягоды рябины и ещё один горшочек, аромат которого подсказывает, что там квашеная клюква.

Человек раскладывает дары на снегу перед вильей и выпрямляется во весь немалый рост. Торопливо растирает руки и лицо — ему холодно. Он делает глубокий вдох, и Лада понимает, что чужак вновь хочет петь.

— Нет, — обрывает она его на полуслове. — Я предупредила тебя. Сказала, чтобы ты больше сюда не приходил.

Лада делает несколько шагов вперёд, надеясь, что человек испугается и уйдёт. Но он настойчиво стоит на месте, безнаказанно топчет снег её леса. Вилья злится ещё сильнее, но буря вокруг почему-то не усиливается, а напротив, стихает.

По ближайшим кустам проходит рябь, появляются снежные завихрения, из которых выходят её сёстры. В лесу становится светлее, ветра больше нет. Прежде чем исчезнуть, он уносит с собой тучи. Против силы сразу двух вильй Лада ничего не может сделать, поэтому сдается, но всё равно с укором смотрит на Ясну и Диву.

— Почувствовали сладкий аромат и не удержались, — широко улыбается Ясна. Она ловко подскакивает к человеку и подхватывает кубышку с мёдом. Лезет внутрь пальцами, а потом облизывает их. Вильи любят сладкое, особенно мёд, но Ясна любит его больше всех.

Дива неторопливо подходит к чужаку, который разглядывает вильй во все глаза и даже не шевелится. Она поднимает горшочек с квашеной клюквой и благодарно кивает человеку. Дива помнит о манерах, которым их учила Морозко. Она присаживается на заснеженный пень и начинает неторопливо есть. А Лада так и продолжает стоять на месте, не понимая, что здесь происходит.

— Может, и ты поешь? — человек справляется с волнением и обращается к Ладе. — Я принёс это для тебя.

— Мы выглядим одинаково, мог перепутать, — выдавливает из себя младшая вилья и собирается уйти.

— Я Дариан, — говорит парень и протягивает ей руку. Лада игнорирует его жест, хмуро смотрит на сестёр, наслаждающихся дарами. Ясна успела съесть весь мёд и теперь тянет руки к угощениям Дивы.

— Мне всё равно, — всё же отвечает Лада.

Старших вильй дожидаться нет сил: торопиться они не собираются. Лада уходит одна.

Она слышит, как сёстры представляются, называют не только свои имена, но и её. Это заставляет Ладу скривиться. Она надеется, что человек внемлет её словам и не станет приходить.

Но Дариан оказывается упрямым. Он ходит в этот лес каждый день и каждый раз приносит дары. Сёстры радуются ему, как старому другу, как лешему, решившему выйти в мороз. Они принимают его дары, беседуют с ним, с интересом слушают рассказы о жизни людей. О многом они знают, но о многом слышат впервые, потому что спали.

Лада держится в стороне, хотя Дариан каждый раз приходит именно к ней. Просит прощения, но в ответ получает лишь гневные слова. Когда-нибудь ему надоест это — трата запасов, которые делались всё лето.

В один из дней его никто не встречает. Ясна и Дивина заняты в своих лесах, Лада не выходит специально. Парень бродит по светлому, приветливому лесу. Он ступает смело и открыто — быть тихим и выслеживать зверя нет надобности.

По округе то и дело разносится его голос — он зовёт Ладу. На этот раз в его мешке дары только для неё одной. Он и раньше не хотел угощать других вильй, но просто не мог их прогнать.

Когда он замолкает, по лесу эхом разносятся его слова. Тишина, наступившая на мгновение, заполняется звуками природы. Чирикают птицы, что не отправились на зимовку, где-то трещат ветки под шагами зверя. И тут Дариан слышит жалобный писк.

Он прислушивается, делает несколько шагов вглубь, туда, где деревья растут близко друг к другу, и видит зайца. Тот лежит на боку, пищит и тяжело дышит. Его подрал зверь или птица. Выжить он не сможет.

Дариан медленно протягивает к нему руку, с которой снял варежку, успокаивающе гладит и решает взять на руки. Он делает всё осторожно, чтобы не причинить ещё больше вреда. Парень держит зайца, как младенца, согревая его своим теплом и дыханием.

— Убери от него свои руки, — Лада возникает из ниоткуда и заставляет Дариана вздрогнуть.

— Я...

— Я сказала, убери и убирайся отсюда. Сестёр здесь нет, и никто не помешает мне применить силу, — вилья всё так же хмура и раздражена, как обычно. Ледяные концы её волос подрагивают в такт возмущению.

— Я просто хочу, чтобы ему было тепло, — Дариан практически срывается на крик. Ему плевать на недовольство вильи — он не делает ничего плохого. Пусть подождёт ещё немного.

Лада отпрянула от него, словно Дариан дыхнул в её сторону жаром костра.

— Ему не жить. Ты понимаешь это? — спрашивает она таким тоном, будто отчитывает ребёнка за провинность.

Дариан поднимает на неё свои тёмные, но всё же добрые глаза и спокойно кивает. Однако зайца из рук не выпускает: укачивает его, гладит грубыми пальцами по мордочке.

— Я понимаю это очень ясно. Но он не должен страдать сейчас, — отвечает он. И когда быстрое сердце маленького зверька перестаёт биться, он аккуратно опускает его на снег.

Лада ничего не говорит. Она опускается на колени и дотрагивается ладонью до влажной от крови шерсти. Дариан не видит того, что видит вилья, но чувствует, что перед ним сейчас происходит что-то чудесное. Лада провожает взглядом освободившийся от плоти дух зайца и замечает, как его принимает к себе Морозко.

Отчего-то вилья испытывает сильные эмоции, хотя за долгую жизнь привыкла к подобному. Смерть никогда не казалась ей грустной: в другом мире тоже есть жизнь для тех, кто её заслужил. По её щеке бежит слеза. Дариан думает, что Лада смахнёт её, как это делают люди, но она поступает иначе.

В её руках появляется ледяная баночка, в которую она бережно собирает слезу. А затем баночка исчезает в рукаве её платья.

— Что ты... — начинает Дариан, но осекается, встретившись взглядом с вильей.

— Мы не плачем просто так. Наши слёзы обладают силой, они способны лечить. Мы собираем их, — Лада говорит прерывисто, словно ещё не решила, как относится к сидящему рядом человеку.

Она поднимается на ноги и взмахом руки убирает кровавые следы со снега. Тело зайца накрывает снежное одеяло. Лада уходит, но Дариан следует за ней молчаливой, но очень любопытной тенью.

Вилья не отмахивается от человека и не гонит его прочь. Даже ветер, скользящий между деревьями, лишь треплет его тёмные волосы, не бросая в лицо ледышки. Солнце светит ярко; будь сейчас лето, все вокруг обливались бы потом. Но воля Лады не даёт воздуху нагреться.

Дариан щурится: белизна вокруг слепит его. Он идёт, практически ничего не видя, и потому неловко налетает на Ладу, когда та вдруг останавливается. Извиниться он не успевает — вилья говорит первой:

— Почему тебе было не всё равно на его смерть? Ты убиваешь зверей.

Она сокращает расстояние между ними, подходит вплотную. Вильям неведомы неловкость и многие другие людские чувства и эмоции.

Лада впервые со времён их первой встречи внимательно рассматривает лицо Дариана. А он делает всё, чтобы не отшатнуться. Она замечает шрам, пересекающий его правую бровь и переходящий на щеку. Удивительно, что его глаз остался цел, думает она. Щёки парня покрыты лёгкой, тёмной щетиной, а волосы, доходящие до плеч, слегка вьются на концах.

Лада давно не видела людей, поэтому не могла сказать, является ли Дариан привлекательным или красивым по сравнению с другими. Но последний человек, которого она встречала, был немощным, беззубым стариком, случайно забредшим в её лес на пороге весны. И Лада могла сказать точно: Дариан выглядит намного приятнее.

Она не обращает внимания на то, что человек тоже разглядывает её. Внешность Лады кажется ему необычной: слишком светлой, слишком тонкой, слишком холодной. В его деревне не было белокожих девиц, и волосы практически у всех были тёмными.

Дариан понимает, что ему задали вопрос, и решает ответить:

— Я не хочу страданий. А охочусь, чтобы жить и чтобы жила моя семья, — объясняет он. Лада склоняет голову набок, внимательно слушая. — Я люблю животных. У моего дома есть кормушка для птиц. Несколько раз я кормил оленей морковью.

— Думаешь, этого достаточно? — хмурится Лада, но злости в её голосе нет.

— Думаю, нет. Как и недостаточно тех даров, что я приносил, — он пожимает плечами. — Но я не позволю умереть своей семье.

Вилья задумчиво кивает. Дариан не убийца, а кормилец. Это не умаляет той крови, что была на его руках. Но почему-то его словам она верит больше, чем словам сестёр о том, что люди просто пытаются выжить.

Она присаживается на ствол поваленного дерева, даже не стряхнув с него снег. Дариан же долго подготавливает место и садится рядом. Он копается в мешке и достаёт мёд с малиной и козье молоко.

Дариан протягивает горшочки Ладе. Она их принимает, но не забирает себе, а ставит на дерево между ними.

— Поешь и больше не носи. Зима будет холодной, не стоит тратить запасы на нас, — говорит вилья. Она подцепляет длинными пальцами с короткими ногтями ягоду и закидывает её в рот. Вкусно. Она любит ягоды. Жаль, что зимой их не было.

— Разве наши дары не делают вас благосклоннее, а зиму теплее? — Дариан улыбается и тоже съедает несколько ягод.

Лада фыркает, и начинает идти лёгкий, мелкий снег. Ночью будет буря: природа требует этого, ей стоит подчиниться.

— Не всегда. Особенно если дары — это ужасные песни, которые ты пел, — говорит она. — И обидеть нас намного легче.

— Я заметил, — кивает Дариан и делает глоток молока. Оно ледяное, горло саднит от холода — не стоило ему этого делать.

— Иди домой, Дариан, — неожиданно говорит Лада. — Ты замёрз. Идти далеко, а темнеть начинает рано. Натопите дом, ночью будет холодно.

Парень не успевает ответить — вилья растворяется в воздухе, обдавая его холодом и снежинками.

***

Дариан повадился ходить в лес Лады. Не каждый день, но появляется довольно часто. Иногда он приходит с пустыми руками, иногда всё же приносит вилье немного ягод и мёда. Она всегда делится с ним.

Дариан много болтает. Рассказывает, что живёт с отцом, матерью и двумя сёстрами. Невесты у него нет, но мать уже несколько лет сватает ему соседскую дочку.

Иногда Лада слушает внимательно, иногда отвлекается на свою лесную работу. Она шепчет заговоры на холод, где-то увеличивает снежные насыпи, где-то, наоборот, уменьшает, чтобы кусты не ломались. Несколько раз Дариан видел, как она провожает души мёртвых животных, и думал о том, делают ли так вильи с людьми.

Сегодня Лада встречает его у озера недалеко от леса. Он рыбачит, сидит на сложенных в несколько раз шкурах и старается даже не шуметь, чтобы не вспугнуть рыбу. Прорубь у него вышла неаккуратной, с кривыми, острыми краями.

Лада подкрадывается к нему тихо и незаметно, а затем нарочно громко приветствует его. Дариан вздрагивает, толкает нож, лежащий на краю проруби, и тот исчезает под водой.

Вилья и человек смотрят на воду. Дариан хмурится, но не возмущается — сам виноват, что положил нож так близко. Лада же, немного подумав, щёлкает пальцами, и нож неторопливо всплывает обратно.

— Чудно’, — говорит Дариан, принимая свою вещь, и на этот раз прячет её под тулуп. — Спасибо.

Лада кивает, но не садится рядом, а продолжает ходить по толстому льду. Он приветливо потрескивает, но широких трещин не видно. Вилья заботится о том, чтобы рыба не задохнулась: озеро большое, а одной проруби недостаточно. Она делает ещё несколько, и крупные рыбы тут же всплывают, высовывая рты. Ладе стоило прийти сюда раньше.

Она возвращается к человеку, громко топая. Дариан поднимает на неё смеющийся взгляд, откладывая удочку в сторону. Улов сегодня неплохой, хватит.

— Специально решила всю рыбу распугать? — спрашивает он, когда Лада садится на лёд.

— Нет, что ты? — усмехается вилья и опускает одну ступню в воду.

Дариан тут же ёжится от холода, словно его самого облизал мороз. Лада же болтает ногой в воде и даже улыбается.

— Завтра Коляду празднуем. Приходи. Твои сёстры говорили, что они ходят к людям, — будто стесняясь, говорит парень. Его пальцы сжимаются на удочке, и Ладе кажется, что он сейчас её сломает.

— Не боишься, что вместе с нами придёт и Коляда? — спрашивает она, опуская в прорубь вторую ногу.

По спине Дариана пробегают мурашки. Ему хочется оттащить Ладу в сторону, укутать в шкуры, согреть. Но её бледная кожа и общее отсутствие цвета напоминают ему, что она не человек.

— Что? Она может? — в голосе Дариана страх смешивается с интересом. Он любопытен и подсаживается ближе к вилье, которая продолжает болтать ногами в воде.

Для человека повстречать вилью — большая редкость. Да, сёстры Лады охотно выходят к людям, но никогда не открываются им, дары забирают тайно. Сейчас же всё вышло случайно: вилья, на которую навалился умирающий лось, и человек, что потащил её за собой, желая лучшего.

А сейчас Лада говорит о том, что вслед за тремя лесными духами может явиться сама Коляда. Мать Солнца, та, что знаменует начало обновления и нового цикла. Её любят и страшатся, её воспевают в колядках дети и взрослые.

— Если будет в настроении, — легко говорит Лада. Коляда часто заходит к ним и к Морозко. Она обычно весела и ярка, дышит жаром, ведёт за собой Солнце. Но бывает и жестока. — Поэтому пляши резво и пой громко, человек. Чтобы она была милостива к тебе и твоей семье.

— Приходи на празднество. Если она явится, укажешь на неё, и я спляшу вокруг костра для неё, — Дариан улыбается, но мысли его серьёзные. Он задумывается, как ему вести себя, если ему удастся предстать перед Колядой.

Лада, наконец, вытаскивает босые ноги из воды и сгибает их. Острый подбородок ложится на колени, и она поворачивает голову, чтобы посмотреть на человека.

Младшая вилья не любила веселиться с людьми. Сейчас она сидит рядом с Дарианом, который приходит в её лес уже три недели. Завтра Коляда.

Дариан переходит на более простые разговоры. В этот раз он больше спрашивает, чем говорит. Раз вилья сама заговорила о тех, кто ходит в ином мире и появляется здесь, человек решает проявить любопытство.

Лада лишь частично утоляет его интерес. Она говорит о тех, кто сменит её, когда закончится зима. Весенницы займутся пробуждением природы от сна, затем придут летницы и увесят деревья и кусты плодами, а осенницы окрасят мир в золото.

Лада рассказывает, что никогда не встречала летниц: они далеки от неё. Осенниц — редко, обычно они уходят до того, как она пробуждается, и их приветствуют Ясна и Дивина. А вот с весенницами она близка. Они любят лес так же, как и Лада. Им удаётся недолго прогуляться между деревьями вместе, но всего несколько дней. Затем вильи засыпают.

***

— Ты идёшь с нами, идёшь? — Ясна громко кричит, рискуя своим звонким голосом наслать непогоду и испортить вечер и ночь людям. Она ловко заплетает свои волосы, меняя белоснежные ленты на золотые — в знак почтения и уважения к Коляде.

Они на той же поляне, где всегда встречаются, когда наступает зима. Сейчас вместо привычной луны, ставшей невольным слушателем их бесед, светит яркое солнце. День ясный, морозный. Всё вокруг покрыто тонкой корочкой льда и слоем сверкающего инея.

Дивина молчаливо подкалывает свои белоснежные волосы, но привычная лёгкая улыбка не сходит с её лица. Она тоже готовится к празднику. Уже успела сменить полупрозрачное платье на привычный людям наряд. На ней тёплое, вышитое серебряными нитями платье, а поверх него полушубок, похожий на овчинный. Остальным тоже стоило переодеться, иначе их лёгкий наряд сразу привлечёт внимание людей.

Лада смотрит на сестёр и не торопится. Она ещё не решила, пойдёт или нет. Вопрос Ясны так и повис в воздухе без ответа. Младшая вилья не знает, что ей делать среди людей и как себя вести. В деревне уже шумно, начинаются гуляния. Ветер приносит ей радостные крики и голоса. К вечеру возгласы станут ещё громче, зажгутся костры, а там будет жарко. Ей захочется спать.

Ясна и Дивина уже готовы. На голову повязали разноцветные платки, и их лица кажутся ещё бледнее. Лада по-прежнему в своём снежном платье, а волосы рассыпаны по спине. Она смотрит вдаль, наблюдая за медленно опускающимся к горизонту солнцем. По её воле и воле природы становится ещё холоднее, но народу это не помеха.

Ветер продолжает приносить людскую радость и их голоса, даже обрывки разговоров. Ладе кажется, что она слышит голос Дариана. Сёстры уже ушли. Должно быть, успели появиться в деревне и, конечно же, были приняты радушно.

Лада сидит ещё немного, а потом решает собираться. Наряд вильи сменяется на людской, а на распущенные, покрытые инеем волосы ложится платок. Теперь её не отличить от Ясны и Дивины.

По её велению ветер кружит снег вокруг неё и переносит к деревне. На ногах у Лады валенки, ступать в них непривычно. Она неуклюже спотыкается о снег и идёт между домами туда, где шумит народ.

Лада не спешит входить в толпу, а смотрит на всё со стороны. Дети наряжены в костюмы зверей, бегают по округе и выкрикивают колядки, которые тут же подхватывают взрослые:

«Коляда, Коляда, Подходи к воротам! Мы вас славим, величаем, Урожай большой желаем!»

«Колядки, колядки, Дайте нам оладки, Или мёду пирожок, А не то повалим в стог!»

Вилья переводит взгляд с маленького мальчика в овечьей шкуре на огромный костёр, вокруг которого собралось празднество. Яркие языки пламени пышут жаром. От него по лицам людей стекает пот, а волосы липнут ко лбу. Но плясать они не перестают.

Глаза Лады округляются, когда девушка с чёрными волосами прыгает через огонь. Следом за ней парень с другой девушкой за руку.

— Лада! — вилья слышит голоса сестёр. Они подбегают к ней и кружат в лёгком танце, обнимают. — Явилась всё-таки!

Это Ясна, криклива, как всегда. Её голос привлекает внимание нескольких людей, и они с удивлением смотрят на трёх одинаковых девушек. Но практически сразу забывают о них, когда какой-то мужчина приносит бочку с выпивкой.

Слышится стук деревянных кружек. Народ пьёт за Коляду и Солнце, готовится принимать весну и тепло, ждёт, когда день начнёт становиться длиннее.

Лада не очень любит людей. Никто из них не рад зиме, кроме детей, не обременённых лишними заботами. Взрослые всегда ворчат на холода и морозы, переживают, что запасов не хватит или дом не удержит тепло. Мало кто видит красоту в снегах и льдах. Ясна и Дивина не обращают на это внимания, а младшая вилья обижается.

— Пришла всё-таки! — Лада слышит громкий голос Дариана и успевает только повернуться в его сторону.

Человек впервые с момента их знакомства сжимает её в объятиях. И не просто сжимает, а поднимает и кружит. Лада даже не успевает возразить, просто чувствует его тепло, от которого её глаза тут же закрываются.

Дариан наконец-то отпускает её и начинает приплясывать на месте. Он растирает покрасневшие от холода щёки. На кончике его носа и на тулупе удивительно образовался иней. Прикосновение к вилье всегда приносит мороз, ему стоило знать об этом.

— Как ты нас отличил? — брови Дивины изогнуты в удивлении. У всех вильй одинаковые одеяния, головы прикрыты платками, за которыми скрываются по-разному собранные волосы.

— Да очень просто, — Дариан пожимает плечами, будто и не понимает, в чём сложность. — Ты всегда улыбаешься, Ясна, — он указывает на старшую вилью. — Ты, Дива, менее улыбчива. А ты, — парень смотрит на Ладу, и она выгибает бровь, — хмурая и серьёзная.

Лада с радостью показала бы ему язык, но клеймо «хмурая и серьёзная» останавливает её. Она показательно фыркает, кивает сёстрам и уходит в сторону пляшущих людей. Пробираясь мимо них, она хочет отыскать место, где можно постоять в одиночестве.

Дариан быстро её нагоняет и хватает за руку. Его варежка мгновенно покрывается ледяной корочкой, но он не обращает внимания. Тянет вилью за собой, спасая её от столкновений с людьми. В его свободной руке из ниоткуда появляется объёмная деревянная кружка. Лада чувствует запах медовухи.

Наконец они выходят из толпы, хотя вилья уже успела подумать, что уснёт прямо там — уж слишком сильно жарит костёр. Дариан широко улыбается и протягивает ей кружку, не расплескав ни капли.

— Держи. Нас согревает, но, уверен, тебе тоже понравится, — говорит он и наклоняется ниже. Его голос опускается до шепота. — А потом я тебя познакомлю кое с кем.

Знакомства Ладе не нужны, но напиток она принимает и делает несколько больших глотков. Давно она не пила медовуху. Когда-то стащила целый бочонок у проезжавшего по дороге торговца. Целую зиму они пили хмельной напиток с сёстрами, даже весенницам досталось немного.

Если бы у Лады была кровь, её лицо точно налилось бы румянцем от хмеля. Но бледность никуда не девается, только глаза становятся ярче. Она поворачивается к Дариану. Он возвышается над ней, макушка её головы едва достаёт до его ключицы. Тёмные глаза блестят весельем, щеки горят то ли от мороза, то ли от костра и выпивки.

Дариан высматривает кого-то среди народа, но никак не может найти. И тут раздаётся детский крик:

— Даря! Я потерялась!

К нему бежит маленькая девочка лет шести. Длинная шубка мешает ей, из-под платка торчат растрёпанные тёмные, как у Дариана, волосы.

Она обхватывает его ноги, но тут же отстраняется. Девочка смотрит на Ладу широко распахнутыми тёмными глазами, то открывает, то закрывает рот, словно не знает, что сказать.

— Это она, да? — переходит на заговорщический шёпот и машет руками.

Дариан понимает её без слов и берёт на руки.

— Вилья, что ты в лесу повстречал, — продолжает девочка и разглядывает Ладу.

Вилья бросает на Дариана вопросительный взгляд.

— Лада, это Мирана, моя младшая сестра, — говорит Дариан и прижимает девочку к себе. — Мира, это Лада. Да, она та самая, кого я встретил в лесу.

Мирана громко и восторженно визжит. Её тёмные глаза ещё больше расширяются, а изо рта начинают сыпаться вопросы:

— А правда, что ты управляешь холодом? А правда, что ты ходишь в мир мёртвых? А правда, что тебя слепили из снега, как снежную бабу? А правда, что в конце зимы ты растаешь? А правда, что у тебя нет лица, и ты каждый день рисуешь его? А правда, что тебе больше ста лет?

Дариан бросает взгляд на вилью, уже сейчас начиная просить прощения за чрезмерно яркий интерес и невоспитанность, но Лада, пожав плечами отвечает.

— Да. Я только провожаю умерших. Нет. Нет, просто усну. Нет, у меня есть лицо. Да.

— А правда... — вновь начинает девочка, но Дариан одёргивает её:

— Хватит, Мира. Много вопросов. Иди поиграй.

Он опускает её на землю. Мирана недовольно поджимает губы, но брату не перечит. Быстро касается руки Лады, обещает, что они ещё встретятся, и убегает.

Вилья провожает девочку долгим взглядом. Мирана на удивление ей понравилась: своим шумом чем-то напомнила Ясну. Это вызывает лёгкую улыбку на лице Лады.

— Она бывает невыносимой. Прости, — говорит Дариан, подталкивая вилью к пустынному проходу между домами.

— Она просто ребёнок. Не надо её судить, — отвечает Лада.

Они шагают в тишине. Гул празднества медленно отдаляется. Лада не скучает по нему. Здесь ей нравится намного больше.

Вскоре гуляние закончится: народ разойдётся по домам, а дети начнут ходить по соседям, петь колядки и выпрашивать сладости.

Лада громко выдыхает. В одно мгновение её наряд сменяется на привычное платье. Волосы раскинуты по плечам и блестят в свете луны, словно снег.

Дариан теряет в них свой взгляд, но Лада резко спрашивает:

— Кому же ещё ты обо мне рассказал? Похвастаться решил?

— Только Мире. Она любит, когда я рассказываю сказки. И я решил, что ей будет интересно послушать настоящую историю. А потом она захотела с тобой познакомиться, — Дариан смотрит на неё своими тёмными глазами. Лада сравнивает этот взгляд с оленьим. — Могу я тоже спросить тебя кое о чём?

— Спроси, — Лада даже не смотрит в его сторону, когда даёт своё разрешение.

Они доходят до края деревни, но обратно не поворачивают. Дариан садится на скамью, Лада, немного подумав, садится рядом. Их плечи соприкасаются. Парень немного ерзает, собираясь с мыслями. Прикосновение вильи холодит его, но он не отодвигается.

— Тебе действительно больше ста лет? — на его языке вертится другой вопрос, но отчего-то он задает сначала этот.

Вилья поворачивается к нему. Истолковать её взгляд у Дариана не получается, и он решает, что ответа не дождётся. Или что Лада и вовсе обидится и уйдёт.

— Следующая зима станет моей трёхсотой, — говорит она, а затем добавляет: — Я была здесь задолго до того, как сюда пришли люди, и буду ещё долго после того, как вы уйдёте.

Дариан молчит. Он до этого не думал, что красивая девушка, вилья, к которой он ходит с глупой улыбкой, на самом деле во много раз старше него. Что она видела и знает столько, сколько он никогда не сможет увидеть и узнать.

— Не ожидал? — Лада скупо усмехается. — Ясна и Дивина ещё старше.

— Нет, — Дариан неловко потирает шею. — Просто размышляю, почему мне нравится проводить время с такой древней старухой.

Получилось ли у него уколоть вилью этой фразой, он не понимает. Лада вновь смотрит ему в глаза. Она о чём-то думает, это видно по её взгляду.

— Никто тебя не держит, — спокойно говорит Лада. И ей определённо удаётся сделать Дариану неприятно. Его плечи печально опускаются, он будто сжимается, теряя свой немалый размер.

Но вилья, как ни в чём не бывало, добавляет, а её улыбка становится шире, чем обычно:

— Я тоже, знаешь ли, задумываюсь, что с детьми не всегда есть о чём поговорить.

Дариан тут же расправляет плечи, выпрямляется. Ликование читается на его лице.

— Ты шутишь? Ты правда шутишь? Удивительно, делай так чаще, — он одобрительно сжимает её плечи и легко посмеивается. — Но у меня есть ещё один вопрос. Можно?

— Давай, — так же легко соглашается Лада, как и в первый раз.

— Почему ты не любишь людей?

Лучше бы Дариан задал ещё один простой вопрос или продолжил шутить про то, сколько каждый из них прожил. Лада мрачнеет, на парня не смотрит, словно он сам и является виновником её почти ненависти.

На краю деревни становится очень холодно. Начинает завывать ветер, на небе из ниоткуда появляются тучи. Луна скрывается, наступает темнота.

— Потому что люди разрушают и разрушают, — зло говорит Лада, сама не понимая, почему всё ещё сидит здесь. — Мой лес сгорел по вине людей. Я проснулась на месте пепелища. Видела обгоревшие тела зверей и птиц. Мне потом поведали, что люди кого-то преследовали. Загнали в лес, и чтобы не искать и не плутать, решили поджечь. Убить не только врага, но и всё живое здесь. Вот почему я не люблю людей.

Дариан хмурится. Люди и правда всё разрушают: набеги разбойников, убийства. У Лады были все основания не любить их. Особенно после того, как они сожгли её дом. Он никогда бы не смог простить тех, кто сжёг его дом.

— Извини, Лада. Я прошу прощения за то, что люди причинили тебе такой вред, — Дариан встаёт со скамьи и опускается на колени перед вильей. Его толкает ветер, и он чудом не заваливается на бок.

— Зачем? Это был не ты. Те, кто сделал это, давно мертвы, — Лада смотрит на него сверху вниз.

— Потому что не все люди дурные и злые. Есть хорошие. Я не хочу, чтобы ты ненавидела нас всех, — он продолжает стоять на коленях, с опущенной головой. Он наклоняется ещё ниже, его волосы щекочут ноги Лады.

— Я подумаю над твоими словами. И встань. Застудишь ноги, болеть будут, — говорит вилья.

— Спасибо, — Дариан одаривает её таким тёплым взглядом, что Ладе хочется спать.

После короткого, но тяжёлого разговора они долго молчат. Лада задумчиво шевелит пальцами, вокруг которых искрятся снежинки. Дариан наблюдает за этим чудом и думает, как ему повезло встретить вилью и говорить с ней, когда захочется.

Когда Лада успокаивается, погода вновь налаживается. Луна сияет на небе. Мороз щиплет кожу, но уже не так сильно, как раньше. Деревенские шумят и хохочут.

Но они всё равно сидят здесь. Никто из них не желает возвращаться.

— Я завтра уеду. В городе ярмарка будет, товары продать надо. Месяц, может, не будет меня, — Дариан говорит неторопливо, словно ему не хочется ехать. — Постарайся сильно не скучать без меня.

— Я же как-то прожила почти триста зим без тебя. Не тяжело, — колко отвечает Лада.

— Хорошо, хорошо, — соглашается Дариан. — Я постараюсь привезти что-то вкусное. Чего ты никогда не пробовала.

— Договорились, — кивает Лада. Левой рукой она ведёт по снегу, лежащему на скамье. Тот по её воле превращается в фигуру лошади. Она придирчиво её рассматривает и протягивает парню.

— Подари сестре. Она простоит, пока я не усну.

***

Дариан уехал неделю назад, и, как ни старалась Лада, у неё не получалось отрицать, что без него было тоскливо. Даже сёстры заметили, что младшая из них опечалена, но допытываться не стали. О причине догадывались сами.

Лада привычно бродит по лесу, её сопровождают только звуки зверей, птиц и шум деревьев. Никто не пыхтит за спиной и не рассказывает деревенские байки. Вилья отмахивается от посторонних мыслей, но они всё равно приходят.

Дни идут, и Лада печалится всё сильнее. Несколько раз она подходит к деревне, смотрит, как люди медленно ходят между домами. Набирают снег в вёдра, чтобы растопить и умыться, переговариваются и смеются. Она видит Мирану, играющую с другими детьми, но подходить не решается.

Лада замечает, как дни становятся длиннее: темнеет позже, светает раньше. Зима начинает отступать, пусть и неохотно. Лада продолжает исправно засыпать здешние земли снегом, несколько раз усиливает морозы, чтобы люди и носа из дома не показывали, только топили печи.

Ей не хочется засыпать на долгие месяцы — она многое пропустит. Но таков порядок, и его не изменить.

По истечении обещанного месяца Лада готовится к встрече. Дариан обязательно придёт к ней и принесёт сладость. Он ей обещал, и почему-то она уверена, что человек не обманет. Она верит человеку. Верит Дариану.

Но дни сменяются ночами, а парня всё нет. Второй месяц зимы заканчивается. Даже если Лада постарается, она сможет бодрствовать лишь малую часть весны, а затем её сменят. Она не хочет засыпать, не попрощавшись.

— Лада! Лада! — тишину леса разрезает тонкий девичий голос. Вилья уже слышала его раньше, поэтому тут же идет в ту сторону.

Ей навстречу бежит раскрасневшаяся Мирана. В её тёмных глазах стоят слёзы. Она не останавливается, врезается в Ладу на полной скорости, обхватывает её руками и заливается громкими рыданиями, распугивая птиц и зверей.

Лада, непонимающе глядя на девочку, пытается расцепить её объятия, но Мира держится крепко.

— Что случилось, Мирана? — голос вильи звучит строго.

— Даря, Даря... — девочка плачет ещё сильнее. Ладе удается разобрать только сокращённое имя парня.

— Успокойся, — вилья с силой встряхивает Мирану. Та вздаргивает и замолкает, но по её щекам продолжают течь слёзы. — А теперь говори.

— Дариан, — шмыгая носом, начинает девочка. — Он... он умирает. Горячка. Он горит. Я просила матушку прийти в лес, она не слушала, не верила мне, — девочка всхлипывает, и пальцы Лады сильнее сжимают её плечи. — Он хочет, чтобы ты пришла к нему. Помоги ему, Лада. Помоги.

Лада не отвечает. Она выпрямляется, и их обеих окутывает снежный ветер, перенёсший в деревню. Мирана прижимается к вилье. Ей холодно, но страх, что Лада может исчезнуть, сильнее.

— Отведи меня к нему, — просит Лада.

Мирана тут же срывается с места и бежит вперёд. До нужного дома они доходят не сразу. Он неприметный, как многие другие: довольно большой, но потрёпанный временем. Все ставни закрыты, хозяева берегут тепло. Из трубы валит дым, и Лада представляет, как жарко внутри.

Мирана резко распахивает дверь и врезается в высокую девушку, похожую на Дариана.

— Ты куда ушла, Мира? — надломленным голосом спрашивает девушка. — И кого ты притащила? Хочешь, чтобы и за тебя плакали?

— Марья, Марья, — перебивает её девочка. — Это Лада. Она поможет. Я знаю, она поможет. Лада хорошая, она вилья. Позволь ей. Прошу, позволь.

Мирана тараторит, а взгляды чёрных и белых глаз пересекаются. Марья выглядит измученной: под глазами тёмные круги, лицо осунувшееся.

— Ты глупая девчонка, — срывается на крик Марья. — Принеси лучше воды, а не незнакомок в дом тащи.

Девушка замахивается, собираясь ударить Мирану. Но Лада резко перехватывает её руку. Запястье обжигает холодом, и Марья отшатывается, прижимая руку к себе.

Лада входит в дом. Мирана просачивается следом за ней и тут же тянет её к двери.

Внутри жарко. Вилье хочется спать, но она отгоняет это наваждение. За дверью оказывается маленькая комнатка. На кровати, под несколькими шкурами, лежит Дариан.

Лада оставляет девочку в другой комнате, а сама подходит ближе. Он и правда горит, она чувствует его жар, его тело скоро не выдержит.

— Ты не сдержал обещание, — Лада прикасается к его горячей руке. Ей даже становится больно на какое-то мгновение, но она не отстраняется.

Дариан пытается открыть глаза. Он тяжело дышит, срывается на кашель. Его пальцы сжимают её руку. Холод отрезвляе его, помогает прийти в себя.

— Лада... — хрипло произносит он и пытается сесть, но вилья укладывает его обратно. — Прости меня... я не пришёл.

Его трясет от лихорадки. Пот крупными каплями стекает по лбу. Парень сжимает её руку, словно боится отпустить.

Лада чувствует жжение в груди — непривычное, но не чуждое, даже приятное.

— Ты видел мои слёзы. Они достаются тебе, — говорит она.

Лада достает из рукава ледяную баночку, подсаживается ближе и помогает Дариану привстать.

Он льнет к ней, к прохладе её тела. Лада вливает в приоткрытый рот свои слёзы. Они подействуют не сразу, даже для чуда нужно время.

Вилья собирается уйти, но Дариан удерживает её. Шепчет что-то неразборчиво, продолжает надсадно хрипеть, пусть уже не так сильно. Лада наклоняется ниже, чтобы разобрать его слова.

— Прошу, останься со мной, — он легко тянет её на себя, и Лада подчиняется человеку. Ложится рядом, а после обхватывает его рукой, прижимается ближе.

Дариан что-то мычит, его тело горячее и влажное. Он обнимает её, что-то шепчет. Перед глазами вильи всё плывёт. Вокруг очень жарко. Она проваливается в сон.

***

Дариан выздоровел, и, чтобы разбудить Ладу, ему пришлось отнести её в лес и закопать в снег. И её сонный взгляд и растрёпанный вид стоили того, чтобы практически умереть. Дариан благодарил её, а Вилья отмахивалась, говоря, что это пустяк. Но это не был пустяк. И он, и она это прекрасно понимали.

Он ходил к ней каждый день, несколько раз приводил домой, но по её же просьбе не объяснял родителям, кто она такая. Мирана каждый раз радостно пищала, Марья смотрела настороженно.

Они просто сидели и разговаривали, иногда Дариан обнимал её. Объятия длились недолго, человек слишком быстро замерзал. Но Ладе они всё равно нравились.

А потом зима закончилась. Лада уснула, успев попрощаться, а когда открыла глаза в свою трехсотую зиму, Дариан был рядом.