Кинопробы любви

Глава 1

Запыхавшись, я вбежала в павильон и окинула его внимательным взглядом. Пробы еще не закончились, успела. Конечно, сегодня я могла и не надеяться получить роль, но, если бы не пришла, на дальнейших прослушиваниях, скорее всего, можно было поставить крест. По слухам, мэрия выделила огромный бюджет на съемку социальных роликов. Заказ отдали самому популярному на сегодняшний день режиссеру ― Уильяму Ференсу. Он подошел к вопросу обстоятельно. Запись на кастинг открыли еще две недели назад, и вот тогда я записывалась с большой надеждой, что подойду хотя бы на какую-нибудь роль. Ведь снимать будут сразу серию роликов. С моим ростом ― метр девяносто ― мне перепадали только массовка и эпизоды без слов, из-за чего денег на проживание катастрофически не хватало. На сегодняшние пробы я возлагала большие надежды, которые рухнули вчера с высоты трассы для аэроскутера.

Меня укусило какое-то гадское летающее насекомое, и организм отреагировал на это аллергической реакцией. Тело раздуло словно надувной шарик. Пальцы стали походить на сардельки. Глаза ― мои прекрасные миндалевидные глаза ― превратились в две узенькие щелочки, сквозь которые вуайеристы подглядывают в душевой за обнаженными телами. Лишь в отцовском гардеробе я нашла вещи, которые смогли на меня налезть и застегнуться. Поездка в клинику не помогла, врачи качали головой: «Мы можем предложить только поддерживающие сердце уколы. Яд бакцилум-куквы должен пройти полный цикл распада в организме и выйти естественным путем. Как только это произойдет ― опухоль и отечность спадут».

Что мне оставалось делать? Пропускать кастинг начинающей актрисе никак нельзя ― если не явишься, во всех базах данных на тебе поставят черную метку, как на безответственном человеке и непрофессионале. Пришлось идти на пробы бегемотихой, к тому же еще красной от стыда.

Я пристроилась в конец очереди и смиренно ожидала своего часа. Когда администратор поинтересовалась моим именем, понурив голову призналась и услышала в ответ «оу». Девочка куда-то быстро убежала, а пять минут спустя вернулась и потянула меня на площадку в обход всех, кто топтался перед входом.

― Уильям, вот смотрите. Я нашла то, что вы хотели: большой бесформенный пудинг. Правда с длинными волосами.

― Волосы отрежем…

У меня руки невольно потянулись к косе. В голове замельтешили мысли о том, на что я готова пойти ради искусства. А главное, что для актрисы страшнее ― сыграть на экране какого-то мутанта (а на большее я сейчас не тянула) или лишиться своих прекрасных волос.

― А галографировать их никак нельзя? ― вырвалось у меня.

― Нет! ― отрезал мистер Ференс. ― Я снимаю только достоверные, правдивые фильмы. Я ценю натуральность! Именно поэтому мои работы занимают первые места на фестивалях. Вы со своей цифровизацией съёмочного процесса скоро разучитесь естественно играть. Все надеетесь нейросеть сделает за вас грязную работу и придаст бездарности таланта. Со мной этот номер не пройдёт!

Последние слова он уже выкрикивал, расхаживая по парящей между кинокамерами платформе и яростно жестикулируя.

― Девочки, срочно выдайте ей сценарий, через пять минут будем снимать пробы. ― Режиссер взмахнул рукой, и его платформа полетела в конец павильона, где толпились другие участники съемочной группы.

Передо мной вспыхнула рамка экрана, в центре которой стал загружаться текст. Рядом с диалогом загорались маленькие анимированные картинки, подсказывающие, как режиссер видит движения актера в этот момент. Вскоре раздалась команда «Мотор!»

Я забыла обо всем, что меня беспокоило до входа в павильон. В голове крутился только текст роли. Да, это всего лишь социальная реклама, но я привыкла выкладываться по полной даже на детских утренниках, где подрабатывала во время учебы в колледже.

Когда прозвучало заветное «Стоп камера!», я замерла, а потом тихонько выдохнула, возвращаясь мыслями в действительность. Стояла и боялась поднять взгляд на режиссера. Что он мог увидеть? Мне было неудобно и непривычно в этом раздутом теле, когда я не чувствовала до конца свои движения, не могла элегантно взмахнуть рукой, бросить лукавый взгляд.

― Отлично, то что надо. Дженнифер, позаботься, чтобы с нее сняли мерки и успели подогнать костюм. Съемки начнем через два дня. ― Режиссер продолжал давать распоряжения, а я покрывалась холодным потом.

Неужели подошла? Меня взяли и будут снимать! Но через пару дней аллергия спадет, и я вернусь к своему прежнему виду…

― Мистер Ференс, ― позвала я негромко. ― Мистер Ференс, может не стоит перешивать костюм?

― Деточка, вы же не собираетесь играть в своих странных шмотках? ― усмехнулся режиссер и вернулся к разговору с оператором.

― Нет-нет, просто… ― я подошла к нему ближе, пытаясь привлечь внимание. ― Буквально через пару дней я уже вернусь к своему прежнему размеру, опухоль спадет и…

Режиссер так резко развернулся, что я замолчала на полуслове и отступила на пару шагов.

― Что значит, вернешься к прежнему размеру? А это на тебе сейчас что?!

― А-алл-аллергия.

― Какая к черту аллергия! Дженнифер, что происходит?! ― он повернулся в сторону помощницы. ― Кого ты мне нашла?

― Кого вы и просили, ― совершенно спокойно ответила девушка, похоже единственная сохраняющая тут спокойствие. ― Толстая, несуразная девица, с дикой стрижкой… ну последнее я обеспечу.

Я невольно опять вцепилась в свою косу.

― Меня просто укусила вчера какая-то гадость. Из-за этого я опухла и врачи… ― я пыталась быстро хоть и сбивчиво рассказать свою историю.

― В общем так, ― начал режиссер, когда я замолчала, ― или вы находите способ, поддерживать себя в том виде, в каком прошли пробы. Или вы нам не подходите.

― Но как… ― попробовала возразить я, однако Уильям Ференс взорвался громоподобным возмущением.

― Вы актриса или где?! Как вы вообще посмели прийти на пробы не в том виде, в котором собирались играть? Дженнифер, ты только посмотри на это недоразумение. Да такой шанс выпадает раз в жизни, а она тут еще спорит со мной…

«Врач вот тоже вчера сказал, ― подумала я, пока режиссер метал громы и молнии, ― что схлопотать укус бакцилум-куквы можно только раз в жизни, и то не каждому повезет. В пору задуматься о божественном провидении.»

Из павильона я вышла еще более угнетенная, чем прибежала на пробы. Мне дали срок до завтра подумать и решить проблему. Я не знала, чего боюсь больше: потерять роль или умереть от яда редкой твари. Поднеся запястье к губам, я активировала голосового помощника и попросила вызвать сестру. Несколько секунд ожидания показались мне вечностью. Услышав родной голос, я чуть не расплакалась, отчего мое объяснение получилось сумбурным и путанным. Я зачем-то просила Орхиду купить сачок и поймать кукву, потом требовала купить сыворотку, затем сестре надоело слушать этот бред, и она потребовала, чтобы я срочно приехала к ней в институт.

К обеду мы составили план по сохранению моего «кинематографичного» внешнего вида и направились в клинику для того, чтобы заручиться поддержкой врача. Врач заручаться не хотел.

Это оказался молодой талантливый токсиколог ― Эдвард Хопкинс. Орхида пустила в ход всё свое обаяние (поскольку мое временно не функционировало), чтобы после длительных уговоров заполучить его согласие, и чуть все не испортила, сказав «но, если она умрет…». При этом сестренка пристально смотрела врачу в глаза и удерживала ладонь после рукопожатия. Мужчина напрягся, что и не удивительно, так как сразу нас предупредил о всех рисках: долго находиться под действием аллергена опасно не только для сердца, но и для дыхательных органов. Он и согласился-то лишь потому, что увидел свой научный интерес в подобном эксперименте. Но перспектива пойти под суд из-за гибели пациента резко охладила его амбиции. И уговоры начались по новой. В результате мы с ним заключили видео-договор, где под запись проговорили, что токсиколог сделает все от него зависящее, чтобы вернуть мне мою внешность после съемок, а я не буду предъявлять претензии, если что-то пойдет не так. Врач даже мою сестру заставил подключиться к договору и пообещать «на камеру», что не причинит ему вреда, в случае моей гибели. Как только с юридической стороной было покончено, я печально посмотрела на себя в зеркало, смиряясь с тем, как буду выглядеть в ближайшее время. После этого врач выдал нам с сестрой инструкцию и автоинжектор с заряженными ампулами.

На следующий день, я направилась на киностудию, чтобы поговорить с режиссером. Прежде чем вколоть себе первую дозу яда, стоило подстраховаться и подписать все бумаги. Но у меня имелось условие…

― Мистер Ференс, я прошу включить в контракт пункт, что мои съемочные дни продляться только три недели. Дольше находиться в таком… в таком… ― я так нервничала, что не могла нормально сформулировать мысль. ― В таком теле я дольше не выживу.

― Я бы и дня в таком виде не выдержала, ― донесся до меня голос одной из вешалок, попивающих кофе в чайном уголке.

Я бросила в нее уничтожающий взгляд… Вернее хотела бросить, но он не смог протиснуться в ту щелочку, в которую превратились мои глаза на опухшем лице.

― А ну цыц там, ― прикрикнул на них режиссер, вовремя поняв, что актрису в моем положении лучше не бесить. ― Дорогая Вивьен, я полагаю, что мы сможем урегулировать такие пустяки. Перепишем график, чтобы сначала отснять все сцены с вами. У вас такая фактура ― вы просто идеально вписываетесь в задачу. Все остальные актрисы категорически проигрывали вам на пробах.

― Тогда предлагаю подписать документы, ― попыталась я улыбнуться, но припухшие губы плохо растягивались.

Невольно вспомнились все актрисы с пластическими операциями: как они потом владели своим лицом? Мои мимические мышцы явно пребывали в шоке от происходящего.

― Дженнифер! ― гаркнул во все горло режиссер, так что я подпрыгнула от неожиданности. ― Дженнифер срочно сюда. Где контракт мисс Вивьен?

― Отец, я отправил ее за кофе, ― раздался мягкий мужской голос.

К нам подошел высокий молодой человек, действительно высокий, что я со своим ростом не могла не оценить. Слегка отросшие черные волосы, зеленые глаза, нос с небольшой горбинкой, иными словами ― он обладал почти модельной внешностью. Хотя сходу я не могла вспомнить, чтобы встречала в журналах модель с таким лицом. Я бы его точно не забыла ― мой любимый типаж.

Только я собралась расплыться самой обаятельной улыбкой, как невольно вспомнила свое отражение в зеркале. По спине пробежал холодок. Колени задрожали от резко скакнувшего давления: передо мной стоит мужчина моей мечты ― и что он видит?!

Мне хотелось провалиться на месте. И, кажется, все шансы к этому у меня имелись: если потеряю сознание в таком теле ― ни один мужчина не попытается меня поймать, и я просто проломлю пол. Я подняла взгляд на героя своих грез и вздрогнула ― он пристально меня рассматривал.

― Наир, мальчик мой, ты хочешь испортить мне очередную ассистентку? ― с какой-то обреченностью в голосе поинтересовался мистер Ференс.

― Почему сразу испортить, отец? ― Он, наконец-то, перестал меня рассматривать и перевел взгляд на девушек, щебечущих в чайном углу. ― Выполнение служебных обязанностей еще никому не вредило.

― Смею напомнить, что служебные они, когда Дженнифер бегает мне за кофе…

― Так она и тебе принесет, ― рассмеявшись, перебил Наир.

― А как только они начинают бегать за моим сыном, ― продолжил режиссер, ― они перестают нормально работать.

Словно в подтверждение его слов в павильон вбежала запыхавшаяся Дженнифер и с благоговением протянула стаканчик с напитком модельному красавчику.

― О чем я и говорил, ― тяжело вздохнул мистер Ференс, а затем громко гаркнул: ― Дженнифер! Срочно принесите контракт мисс Эстр. Туда необходимо внести правки.

Ассистентка вздрогнула, виновато посмотрела на шефа и достала из безразмерной сумки, болтающейся на плече, светящийся пластиковый лист. Довольно новое изобретение, еще только входящие в обиход, но на киностудии ими уже активно пользовались. Я сразу обратила внимание, что здесь применяют самые новейшие технологические достижения ― это удивляло и восхищало.

Я взяла протянутый пластик, и он сразу активировался от отпечатка моего пальца, осуществив проверку прав доступа. Я приступила к чтению проявляющегося текста договора. Подобные листы были защищены от подделки, внесения исправлений после подписания, обладали функцией напоминания, отслеживания выполнения условий и еще таких фишек, о которых я даже не слышала. С молчаливого одобрения режиссера я включила голосовой ввод и подправила пункты о сроках проведения съемок. Текст моментально скорректировался, ушел на согласование юристу компании и через пару минут вспыхнул зеленой рамкой, получив одобрение.

Заметив размер причитающегося мне гонорара, я едва не присвистнула. Он был значительно больше, чем я могла даже подумать. Теперь риск не казался мне таким уж необдуманным.

― Раз все формальности улажены, Вивьен, предлагаю вам пройти с Дженнифер. Она сейчас быстренько выдаст … ― Режиссер посмотрел на ассистентку и понял, что она не слышала ни слова, потому что заигрывала с его сыном. ― Дженнифер! Я сказал, быстро откорректируйте график съемок, разошлите всей группе и выдайте экземпляр нашей новой приме. Организуйте примерку, стрижку и все, что там еще нужно… Не мне же вам объяснять!

Только когда Наир, усмехнувшись, махнул рукой, подгоняя девушку заняться работой, она нашла в себе силы переключить внимание на меня. Но стоило отдать ей должное, Дженнифер быстро включилась в процесс и дальше все завертелось-закружилось! Я не успевала перебегать за ней от одного стенда к другому, от павильона к студии ― она приложила максимальные усилия, чтобы уложиться в сроки и подготовить меня к работе.

Глава 2

― Орхи, ты представляешь, на гонорар от этих съёмок мы с тобой наконец-то сможем поехать в отель на спутнике! Все как мы мечтали.

Вечером мы сидели в гостиной и обсуждали результаты моей поездки на киностудию.

― Главное, чтобы врач не подвел и смог быстро привести тебя в форму, когда все закончится, ― усмехнулась сестренка. ― Я не хочу позориться на престижном курорте с батибат[1]…

― Ах-ты засранка! ― Я кинула в нее подушку. ― Не волнуйся, тебя я во сне душить не стану.

― Боюсь, я в принципе не смогу уснуть, пока ты не примешь нормальный вид. ― Орхида вернула мне подушку таким же способом.

― Боишься, значит любишь! ― я по инерции бросила «снаряд» обратно. ― Вот и терпи.

Мы сами не заметили, как начали драться подушками. Но если в детстве бой длился до тех пор, пока синтетический аналог перьев не вырывался на волю и не покрывал тонким слоем место побоища, то теперь уже через пару минут я начала задыхаться. Орхида перепугалась и, быстро усадив меня на диван, принялась мерить давление и брать анализ крови, как научил ее токсиколог. К счастью, приступ быстро прошел.

― Если ты продолжишь задыхаться на ровном месте, я разорву твой контракт, ― тяжело выдохнула сестренка, усаживаясь рядом. ― Мои нервы долго не выдержат, в любую минуту ожидать подвох: а вдруг сердце не справится, а вдруг токсин парализует дыхательные мышцы, и ты не сможешь дышать, а вдруг…

― А вдруг у нас все получится, ― перебила я, ― и мы вырвемся из замкнутого круга. Эта роль, пусть и не в полнометражном кино, даст мне возможность продвинуться дальше в актерской карьере. Мне это важно.

― Виви, я понимаю, но кажется, нам нужно пополнить запас успокоительных. А главное, я прошу тебя сообщать мне обо всем, что тебя будет беспокоить или волновать.

― Тогда тебе придется взять отпуск сейчас, чтобы постоянно быть на связи.

― Тебя уже что-то волнует? ― серьезно переспросила Орхида, не поддавшись на мою подначку.

― Да, ― тяжело вздохнула я. ― Сын режиссера!

Я схватила подушку и спрятала в ней лицо, мне было стыдно смотреть сестре в глаза.

― Он такой красавчик! Самовлюбленный, самоуверенный и самый-пре-кра-а-а-сный…

Тут Орхи смогла оторвать принадлежность для сна от моего лица и потребовала:

― Рассказывай!

― Это мужчина-мечта. Высокий, даже выше меня, а ты знаешь, про мой пунктик. Темные волосы, полные губы, завораживающие глаза… Рядом с ним я забываю о том, как выгляжу. И это самое ужасное! Потому что, когда он на меня смотрит, в его взгляде появляется презрение пополам с недоумением. И это разрывает мне сердце! Которое и так сейчас пашет с удвоенной нагрузкой…

― Как ты умудрилась познакомиться с сыном режиссера? ― Голос Орхиды сочился недоверием.

― Он был на киностудии, когда я приехала для подписания договора. Все сотрудники женского пола не сводили с него влюбленного взгляда, ― тоскливо пояснила я. ― А некоторые так еще и бегали хвостиком, готовые выполнить любое его желание.

― Гад какой!

― Гад, ― согласилась я обреченно. ― Но с такой харизмой... Странно, что он не снимается в кино.

― А он не снимается? ― удивилась Орхида. ― С его связями и внешностью, которую ты описала, это было бы логично.

― Если б я хоть раз видела его на экране ― то не забыла бы. Сестренка, если он будет торчать на площадке, я могу загубить съемку. У меня мозг атрофируется, если я вижу его на расстоянии ста метров.

― Попей витамины, ― машинально бросила Орхи, о чем-то задумавшись. ― Ты же договорилась, чтобы они ускорили съемку?

― Да, завтра первый день. С самого утра буду на площадке.

Разговоры о кино всегда действовали на меня положительно, и я, наконец-то, смогла переключить внимание с мужчины, поразившего мое сердечко, на работу. Обсудив мой график, мы собрали специальную аптечку, разработали порядок действий на случай ЧП, а главное ― нашли в сети повара, который делает жидкую еду. Из-за внешних изменений мне стало сложно откусывать пищу, а во время работы съемочной команды приходится все делать быстро. Поэтому еда через трубочку дарила надежду, что я не останусь голодной.

Очередную дозу токсина сестренка должна была вколоть мне утром. А пока мы выслали текущие показатели врачу и провели вечер за просмотром фильма. Правда, я опять половину сеанса жаловалась, что сыграла бы все эти роли лучше. Хорошо, что Орхи уже привыкла.

***

Каждый раз, приезжая на съемочную площадку, я безумно волновалась. Не то, чтобы я сомневалась в своих актерских способностях, но точил червяк беспокойства: а вдруг напутала, а вдруг они передумали, а вдруг… а вдруг… а вдруг… Но грим, примерка, прогонка текста ― все это быстро возвращало рабочий настрой, и вот уже режиссер кричит «Камера, мотор!»

Я четко отыгрывала то, что требовалось, а в перерывах между дублями болтала ни о чем с девочками в чайном уголке. Сначала они настороженно ко мне относились, но пара шуток, несколько комплиментов, и вот мы уже щебечем как старые знакомые.

После обеда, на котором меня действительно очень выручила еда через трубочку, на площадке вновь появился сын режиссера. И атмосфера тут же изменилась: весь женский персонал как будто заколдовали. Каждая невольно начинала бороться за внимание «сиятельного господина». Режиссер только вздыхал. Даже я поймала себя на том, что слежу за Наиром в щелочки опухших глаз, забывая о том, какой меня видят люди. Мужчина шутил, раздавал указания, спорил с отцом. Чтобы отвлечься и не смотреть на него, я взяла стакан с трубочкой и принялась цедить свой «космический» десерт. Погрузившись в грустные размышления, не заметила, что напиток подходит к концу. По закону подлости одновременно с тем, как мистер Ференс крикнул «Тишина на площадке», округу огласил тарахтяще-хлюпающий звук моей трубочки, всасывающей со дна остатки еды.

Я застыла, а затем медленно обвела помещение взглядом, в глубине души надеясь, что никто не заметил. Все присутствующие замерли, глядя на меня. Причем если статисты тихонько посмеивались, то Наир Ференс готов был испепелить своими зелеными глазами.

― Использование лазера в качестве оружия запрещено международной конвенцией в две тысячи пятьсот шестьдесят пятом году, ― невольно вырвалось у меня.

Наир демонстративно поднял руку и сбросил со лба на нос свои солнцезащитные очки.

― Так не жжет? ― ледяным тоном уточнил он, после чего развернулся к отцу и заговорил о финансовых вопросах.

Я поняла, что он оценил мою шутку, мне даже удалось разрядить обстановку, судя по тому, как потешались в стороне актрисы, не задействованные в ближайшей сцене. Но все равно чувство неловкости погнало меня прочь, проветриться.

Любая киностудия состоит из больших и маленьких павильонов, коридоров, аудиторий, кабинетов. Причем тут все устроено как известный детский конструктор: модули легко трансформируются из одного в другое, подстраиваясь под конкретную задачу. Там, где вчера еще шло детское шоу, сегодня уже снимали масштабную историческую эпопею. Поэтому даже старожилы здесь зачастую терялись и плутали в поисках нужного места, если отошли от ресепшен без интеллектуального навигатора.

Сбежав из павильона, мне просто хотелось пройтись. Я была уверена, что уже запомнила дорогу до ресепшен и дамской комнаты, однако на нервах все равно умудрилась заблудиться, свернув не туда. Толкнула очередную дверь и к своему удивлению оказалась в небольшой оранжерее. Это место явно предназначалось для отдыха старожилов и постоянных сотрудников студии.

Понадеявшись, что никто не будет возражать, если я тихонечко поболтаюсь в парящем в воздухе плетеном кресле, я подтянула его к себе и с трудом, но уместила в нем свои раздувшиеся телеса. Многофункциональной мебели понадобилось несколько секунд, чтобы адаптироваться под новый вес, но после она воспарила на прежнее место ― поближе к лиане с красивым цветком. Накрыв лицо одной из декоративных подушек, я немного поорала, снимая нервное напряжение. Затем вдохнула-выдохнула и дала себе еще пять минут, прежде чем возвращаться на съемочную площадку, но неожиданно услышала, как где-то открылась дверь. Видимо в эту оранжерею имелось несколько входов. До меня донеслись голоса. С каждым шагом они становились все отчетливее. И вот я уже смогла разобрать речь:

― Отец! Я все понимаю, натуральная фактура, гениальный замысел, но нельзя же так издеваться над человеком!

― Это я над ней издеваюсь? ― насмешливо уточнил мистер Ференс, чей голос я уже прекрасно узнавала.

― Ей лечиться надо! Причем сначала у психолога. Я вздрагиваю каждый раз, когда натыкаюсь на нее взглядом.

― Сынок, так может это тебе лечиться пора? ― тон режиссера был удивительно серьезен. ― Тебе не нравится человек, ты вздрагиваешь, его внешний вид оскорбляет твои чувства… Мир не крутиться только вокруг тебя! Уж поверь мне. Твои слова являются лишним подтверждением того, что я выбрал лучшую актрису для нашего проекта. Именно о такой реакции мы и снимаем ролики, а ты даже не понимаешь этого.

― Я не могу понять людей, которые так издеваются над своим телом.

― Наир, тебе слишком легко все в жизни доставалось. Особенно смазливая внешность. Тебе не понять тех, кто добивается всего сам.

― Ты сейчас хочешь сказать, что я не работаю? ― возмутился Наир.

― Конечно нет!

Мистер Ференс говорил что-то еще, но я уже не расслышала, потому что они стали удаляться от моего маленького укрытия. Все это время я боялась вдохнуть или выдать себя каким-то неловким движением. Поэтому стоило мне услышать хлопок двери, как я глубоко вздохнула, с трудом выбралась из кресла и побежала прочь из этого цветущего сада.

В коридоре я не сразу поняла, что в глазах стоят слезы и эта пелена мешает рассмотреть дорогу. Пришлось остановиться и достать вакуумный платок. Пока пыталась этим высокотехнологическим устройством избавиться от слез и их последствий, в голове крутились слова Наира. Больно было признаться самой себе, как сильно они меня задели. Ему действительно в жизни все легко давалось, раз он не понимает, что иногда приходится идти на жертвы, чтобы добиться нужного результата. В такого типа совершенно точно не стоило влюбляться, тем более опухшей неуклюжей страшилке как я. Но его природное обаяние сыграло со мной злую шутку. Теперь я прекрасно понимала, почему за ним бегали все девушки съемочной группы: когда он рядом, каждая невольно хотела произвести благоприятное впечатление. И это чувство рождалось само где-то в глубине души, независимо от желаний рассудка.

Наконец-то успокоившись, я приняла решение игнорировать модного зазнайку и вернулась в нужный павильон. Сосредоточившись на работе, я не давала себе расслабиться. Правда, мой серьезный настрой игнорировать Наира разбился о его отсутствие. Мужчина испарился со съемочной площадки. Но мысли о нем остались, поэтому я забивала их как могла. Даже если мое участие в сцене не требовалось, я следила за тем, как играют другие. К концу дня у меня подрагивали руки от нервного напряжения. Домой я приехала с мыслью: а что, если выпить средство, ускоряющее вывод токсина, и явиться на площадку в своем обычном виде? Но разговор с сестренкой убедил меня этого не делать. Во-первых, у него имелось огромное количество побочных эффектов. Во-вторых, за срыв съемок придется выплатить неустойку, которую мне нечем возмещать. Ну и в конце концов ― я бы потом полгода мучилась совестью, что подвела людей, которые на меня положились.

Новый день принес не только прекрасную погоду, но и изменения в работе. Нас перевели в другой павильон, оформленный в стиле пятидесятых годов позапрошлого столетия. Пока ждали приезда режиссера, девочки фоткались в интерьере и радостно выкладывали результат в соцсетях. Мне оставалось только грустно вздыхать ― своим текущим внешним видом я бы оттолкнула подписчиков и переполошила всю родню. Однако и мне нашлось развлечение. В дальнем конце помещения обнаружилось электронное пианино. Вполне рабочее. С трудом, но мне удалось взять пару аккордов (пальцы плохо слушались). Инструмент отлично воспроизводил звук. Вспомнив одну из своих любимых песен ― я запела. Эта романтическая мелодия всегда заставляла мое сердце сжиматься от нежности. Взяв последнюю ноту, я замолчала и только тогда поняла, что в павильоне царит гробовая тишина. Ни шума монтажников, ни грохота разбираемых перегородок, ни веселого щебетания девчонок.

― Вивьен, это было прекрасно! ― с восхищением произнесла Дженнифер.

― Почему ты не выступаешь на большой сцене? ― перебил ее кто-то.

― Спой нам что-нибудь еще! ― донеслось уже со всех сторон.

― Что здесь происходит?! ― перекрыл всех громовой голос мистера Ференса. ― Почему никто не работает? Все по местам!

Я даже обрадовалась появлению режиссера. Мне совершенно не хотелось находиться в центре внимания именно сейчас, когда я стеснялась своего тела до отвращения. А стоило увидеть за спиной начальства его сына, как мне захотелось прикрыться какой-нибудь портьерой, лишь бы его пронзительные зеленые глаза не испепеляли меня взглядом.

Все разошлись по своим местам, и мы приступили к работе. Однако у меня постоянно свербело в затылке, как будто кто-то следит, пока я не вижу. Это ощущение делало меня еще более дерганной, чем обычно. Я даже запорола два дубля, потому что непроизвольно вертела головой и не могла сосредоточиться, а рука постоянно тянулась почесать волосы на макушке. Вернее, то, что от них осталось, поскольку Дженифер сдержала обещание и самолично обкорнала меня под требования сценария. Единственное, что примиряло меня с потерей, это обещание девушки после съемок отвести меня в популярный салон и за счет кинокомпании вернуть моим волосам прежние длину и цвет.

Во время перерыва на обед, когда в павильоне вновь остались только статисты и технический персонал, меня попросили спеть еще что-нибудь. Я не стала отказываться, музыка всегда возвращала мне благодушный настрой, а это именно то, чего мне сейчас не хватало. Когда я закончила петь вокруг пианино стояла уже почти вся съемочная группа. И даже Наир издалека наблюдал за происходящим. Его взгляд не сулил мне ничего хорошего, как будто меня в чем-то обвиняли и даже уже вынесли приговор. Осталось только привести его в исполнение.

Все эти мысли толкали меня держаться как можно дальше от мужчины моей мечты. Я стала обходить по дуге места, где он находился. Благо, что на площадке Наир не торчал постоянно.

Когда до окончания моего контракта оставалось несколько дней, я уже чуть ли не минуты вычеркивала. Сестра требовала писать ей каждый час, что у меня все в порядке, потому что утром после очередной порции яда случился приступ: опухоль усилилась многократно и особенно в области горла. Орхи тут же с вязалась с врачом. Под его чутким руководством провела ряд манипуляций, которые подарили мне возможность дышать. К этому моменту я уже всерьез думала, что окончания съемок не увижу.

[1] Батибат – древесный демон из филиппинского фольклора, огромная тучная женщина, душащая спящих.

Глава 3

Съёмочный процесс перевалил за середину. В один день, пробираясь техническими закоулками в нужный павильон, я услышала чей-то разговор. Поскольку чужие тайны меня мало волнуют, я постаралась пройти это место быстрее, пока слуха не коснулось мое имя. Я замерла на полушаге. Голоса были хорошо узнаваемы, после стольких дней плотного общения.

― Наир, ну почему ты стал так редко появляться на площадке? ― спросила Дженнифер. ― Мне без тебя очень тоскливо.

― Не хочу лишний раз «любоваться» вашей примой, ― усмехнулся режиссерский сынок.

― Вивьен? ― Дженнифер рассмеялась. ― Нашел на кого смотреть! Природа создала таких уродцев, чтобы на их фоне красотки смотрелись еще более выигрышно.

― Не называй ее так. ― Я услышала в мужском голосе нотки брезгливости. ― Внешность слишком мимолетное преимущество, чтобы на него расчитывать. Стоит ей запеть, и она затмит всех красоток вокруг себя. Да и язык у нее неплохо подвешен.

― Тогда в постели с мужчиной ей нельзя закрывать рот, ― зло процедила Дженнифер, ― чтобы он от нее не сбежал…

Я не стала дослушивать продолжение и поспешила уйти. Но далее работать на площадке стало еще тяжелее, и я свела к минимуму свое общение с окружающими, особенно с ассистенткой режиссера.

В последний свой съемочный день я не сдержалась и принесла на площадку большой шоколадный торт, утопающий в креме. Торт был двухъярусным и с посланием, которое открывалось по мере поедания кусочков. Когда уже половину вкуснющего десерта съели, «коллеги» смогли прочитать: «Не останавливайтесь! И в следующий раз бодипозитивная роль достанется именно вам.»

Реакцию на свою подколку я не увидела ― меня ждал долгий путь реабилитации. Прямо с площадки я поспешила в клинику. Орхи уже ждала там. Врач объявил, что госпитализирует меня на неделю, дождется вывода токсина и, только удостоверившись в отсутствии серьезных последствий, сможет отпустить домой. Ну и конечно, соберет необходимый материал для своей научной работы.

Сестренка не могла находится со мной в клинике столько времени, но посидела до вечера, поддержала, пока брали анализы, и только потом поехала домой. Я поручила ей не откладывая взять горящий тур на спа-спутник и собирать наши чемоданы. Мне не терпелось уехать подальше от этой киностудии, от этого красавчика и вообще ― с Земли!

Но дни в клинике летели мучительно медленно. Я пыталась отвлечься на изучение крутых мест, в которые мы пойдем в отпуске, пыталась забить голову романтическими историями, в количестве хранящимися на моем планшете, но это не очень помогало не думать о Наире. Мне невероятно льстило его мнение о моем голосе, но потом я вспоминала о советах обратиться к врачу, и сразу хотелось разбить что-нибудь о его голову. Но буквально полчаса спустя я ловила себя на мысли, что ищу ему оправдания. Как самая настоящая влюбленная дура.

Окончание своего больничного заточения я встретила радостными криками, чем перепугала весь персонал. Все эти дни я старалась не глядеть в зеркало. Не хотела запоминать себя такой. Поэтому сейчас очень боялась подойти и посмотреться. А вдруг в отражении меня по-прежнему ждет одутловатая батибат?!

Дело кончилось тем, что врач взял на себя роль моего проводника. За руку провел в ванную и там приказал открыть глаза.

― Пользуясь случаем, я вам еще прокапал дополнительный курс витаминов. Мне кажется, наиболее полный эффект они проявят через несколько дней…

― Куда уж еще полнее… ― проговорила я, завороженно рассматривая свое отражение.

Мне казалось, что даже до всей этой кутерьмы я не была так хороша, как сейчас. Глаза, вернувшие прежнюю форму, лукаво сверкали. Кожа лица словно светилась изнутри и стала очень нежной. Я неожиданно похудела по сравнению с тем, какой вес имела до встречи с этим ужасным насекомым. Единственное, что меня портило ― это идиотская прическа. Рука невольно потянулась к волосам. На ощупь они оказались мягкими, словно шелковистыми, насыщенного темно-янтарного цвета.

― Н-да, с прической бы вам что-то сделать, ― произнес доктор, заметив мой жест. ― Но зато фактурой и густотой вы должны быть довольны.

― Очень довольна, ― прошептала я и повернулась к нему лицом. ― Вы волшебник! Большое вам спасибо за всё! Вы не представляете, как выручили меня, согласившись на эту авантюру.

― Вы так и не рассказали, зачем вам это было нужно. Вы такая красавица и вдруг…

― Это долгая история, ― постаралась я соскочить с темы.

― Давайте сегодня поужинаем? ― неожиданно предложил врач. ― У нас уже есть тема для разговора…

Я не нашла повода отказать. После трех недель презрительных взглядов, видеть восхищение в глазах врача ― было сродни наркотику. Но я попросила его пока оставить меня одну, чтобы прийти в себя.

Еще немного полюбовавшись собой в зеркало, я перешла к сборам. Записалась в салон на восстановление волос, благо деньги по контракту уже поступили. В наш прогрессивный век это происходило автоматически, если договор подписан, стороны отмечали выполненные этапы и система сама запускала дальнейшие процедуры ― перевод денег, отгрузку товара, сбор документов и прочее.

Обращаться к Дженнифер по поводу салона я не стала. После услышанного, мне категорически не хотелось ее видеть. Тем более показывать себя настоящую.

Отправив сестре сообщение, что за мной не нужно заезжать, потому что меня уже пригласили на свидание, я поспешила в салон. Час сидения в специальном аппарате, надетом на голову, ― и вот я вновь обладательница длинных волос, достающих до самых лопаток. Специалист сделал красивую укладку и я, наконец-то, отправилась домой.

К назначенному врачом часу я была готова выходить, как неожиданно поняла, что совершенно не помню его имени. На всех табличках он значился как доктор Э.Хопкинс, вот в памяти и не отложилось. Орхи, уже вернувшаяся из университета, только посмеивалась надо мной и совершенно отказывалась помогать.

Показав ей язык, я вышла из квартиры и направилась к посадочной площадке, на которую вскоре опустился аэрокар. За время своей «болезни» я совершенно не интересовалась доктором, как мужчиной. До его предложения поужинать, даже не замечала, что у него довольно привлекательная внешность. А сейчас, глядя на опускающийся на крышу аэрокар, я неожиданно поняла, что и с достатком у него все в порядке ― явно выше среднего.

― Вивьен, вы потрясающе выглядите. Мне уже не терпится услышать ваш рассказ, ― произнес мой сегодняшний кавалер и, слегка склонившись, поцеловал мою руку.

Я невольно смутилась. Так сложилось, что мне не часто делали комплименты, особенно касающиеся внешности, поэтому я совершенно не умела их принимать. Тем более от человека, чье имя я сейчас лихорадочно вспоминала, перебирая в памяти все, начинающиеся на Э.

― Мне даже кажется, нам нужно заново познакомиться, ― рассмеялся врач, ― чтобы оставить отношения врач-пациентка позади.

В его глазах играли смешинки, и было не понятно, то ли он догадался о моем затруднении, только просто веселится.

― Меня зовут Эдвард Хопкинс. Я врач-токсиколог, работаю в Международном центре, люблю исследовать необычные случаи.

― Меня зовут Вивьен Эстр. Я начинающая актриса. Люблю влипать в необычные случаи, которые потом изучают врачи.

Мы одновременно засмеялись.

― Тогда нам по пути, ― продолжил Эдвард. ― Садись в аэрокар, я забронировал столик в «Пьяном докторе».

― Работа не отпускает тебя даже на отдыхе?

Мы как-то незаметно перешли на «ты».

― Можно и так сказать, ― улыбнулся он, садясь за пульт управления. ― Если ты там еще не была ― тебе будет особенно интересно.

― Интригуешь.

― Кто бы говорил. ― Эдвард бросил на меня хитрый взгляд. ― Ты же наверняка не станешь сейчас начинать свой рассказ?

― Какой рассказ? ― делано удивилась я и захлопала ресницами, как мультяшный персонаж.

Он вновь рассмеялся. За такими веселыми перепалками мы не заметили, как добрались до места. Бар-ресторан располагался в центральной части города на «загульной» улице, как ее называли в народе. Здесь стояло несколько высотных зданий, полностью занятых заведениями для общественного питания. Национальные кухни, технологические кулинарные достижения, места для гурманов и ценителей крепких напитков. Вдоль улицы у подножия этих башен развернулся один из крупнейших продуктовых рынков.

Мы приземлились на красной площадке марсовой башни. Эдвард помог мне выйти из аэрокара и повел к кабинкам перемещения. Произнеся вслух название бара, доктор слегка приобнял меня за талию, разворачивая к панорамному окну, позволяющему по мере движения рассмотреть яркие вывески других заведений. Как только кабинка остановилась, я повернулась к створкам двери. Стоило им раздвинуться, и со всех сторон раздался вой сирены скорой помощи, а двое людей в белых халатах подтолкнули к нам допотопную каталку на колесиках.

― Срочно, мы их теряем! ― закричал один из «врачей».

― Освободить проход! ― громогласно произнес другой, как только мы, свесив ноги, сели на этот раритет.

― Задний? ― испуганно прошептал подбежавший медбрат.

― Ни за что! Вперед и только вперед, ― уверенно произнесли встречающие и покатили к забронированному столику.

Прежде чем сгрузить нас с каталки на удобные диванчики, «врачи» вооружились шприцами, а затем влили их содержимое по очереди мне и Эдварду в рот, сказав, что это прививка от похмелья. Я уже не сдерживала смех, игра аниматоров-официантов оказалась на высоте. Не успели мы сделать заказ, как мой кавалер тут же потребовал начать рассказ. Поскольку градусы «прививки» уже начали действовать, я не заметила, как поведала Эдварду о своих последних съемках. Конечно же, я не упоминала об отношениях с коллегами на площадке, и про сынка режиссёра также молчала, но невольно вздрогнула, когда увидела его встающим из-за столика в противоположном конце зала. Первой мыслью было: какой здесь крепкий алкоголь, уже фантазии мерещатся и воплощаются в жизнь. Затем я испугалась, что он мог меня услышать, хотя это в принципе невозможно в таком огромном баре с шумной программой «врачей-аниматоров».

В этот момент официант принес наш заказ и немного закрыл мне обзор, что дало возможность успокоиться и осознать: даже если Наир мне не показался, вряд ли наши пути в этом заведении пересекутся.

― Привет, Эдвард, не ожидал тебя тут встретить, ― раздался до боли знакомый голос, стоило официанту отойти. ― Неужели не насмотрелся на работе?

Наир рассмеялся и протянул Хопкинсу руку.

― Ты забываешь: я работаю в токсикологическом отделении, там тихое исследовательское болото. ― Привстав, Эдвард ответил на рукопожатие. ― Так что «Пьяный доктор» это лишний повод взбодриться и удостовериться, что в свое время я сделал правильный выбор.

Я сидела молча, не отрывая взгляда от бокала и боясь даже вздохнуть, как вдруг услышала над собой вопрос:

― Ты не представишь меня своей очаровательной спутнице?

Холодный озноб пробежался вдоль позвоночника.

― Не могу сказать, что сделаю это с удовольствием, ― усмехнулся Эдвард, явно намекая на какие-то их прошлые обиды, ― но в этом чувствуется рука судьбы…

Я подскочила как ужаленная, пока Эдвард что-нибудь не ляпнул.

― Орхида, ― пискляво произнесла я и протянула руку. ― Рада познакомиться.

― Взаимно. ― Наир подхватил мою ладонь и, прикоснувшись губами к тыльной стороне, повернулся к Хопкинсу. ― Так что ты говорил про судьбу?

― Ор… Орхида начинающая актриса, ― слегка запнувшись пояснил Эдвард, с удивлением меня рассматривая. ― Я подумал…

― Хочешь составить ей протекцию? ― В зеленых глазах плясали смешинки. ― А я не против. Сегодняшнему кинематографу не хватает красивых естественных лиц. Правда, такие вопросы лучше решать через кастинг-директора. Ловите визитку.

Он быстро провел пальцем по экрану своего браслета и с него слетела цифровая мерцающая галочка, тут же втянувшаяся в мой айфонайзер.

― Пришлите мне ссылку на ваше портфолио, и я все устрою. А теперь не буду вам больше мешать.

Он меня не узнал. Он действительно совсем меня не узнал. Как такое возможно?

С трудом осознавая происходящее я опустошила сразу половину бокала с коктейлем.

― Расскажешь, зачем ты назвалась именем сестры? ― поинтересовался Эдвард, когда пауза затянулась.

― Лучше не надо, ― немного нервно бросила я.

― Тогда я позволю себе немного порассуждать. С детства любил детективы. ― Он взял сырную палочку с закусочной доски, обмакнул ее в соус и продолжил: ― Ты мне говорила об интересных съемках, ради которых согласилась изуродовать свою внешность…

― Это злосчастное насекомое не спрашивало моего согласия, когда цапнуло, ― попробовала я отшутиться и тоже приступила к еде.

― Если бы твое преобразование происходило не на моих глазах, когда я был полностью уверен, что пациентку никто не подменил… ― продолжил Эдвард рассуждать, игнорируя мои попытки смены темы.

― А что, были такие подозрения? Про подмену? ― Я решила пококетничать, в надежде, что хоть этот способ поможет.

― Когда изменения наступают постепенно, ты успеваешь к ним привыкнуть, преображение не происходит внезапно, ― повелся мужчина на мою уловку. ― Это как изучать семейные портреты в архиве и от поколения к поколению улавливать общие черты, убеждающие, что вот этот совсем не похожий на тебя человек, действительно твой пра-пра-пра-и-так-далее-дедушка. Но без всех этих «этапов» я бы никогда не заподозрил, что под отеком скрывается настолько прекрасная девушка.

Эдвард поднял бокал, призывая меня чокнуться.

― За прекрасную леди! ― произнес он.

― Спасибо, мне очень лестно твое мнение, ― все-таки смутилась я. ― А в твоей практике встречались еще такие случаи?

Если человек фанат своего дела, он с радостью будет рассказывать о своей работе, вспоминая забавные или опасные случаи. Эдвард Хопкинс оказался не исключением. Я слушала его достаточно внимательно, но взгляд, нет-нет, да смещался на дальний столик, где в компании очаровательной блондинки сидел мужчина моей мечты. Конечно, я о нем уже совсем не мечтала!

Как можно мечтать о том, кто так пренебрежительно относится к непохожим на стандарт людям? Кто считает себя вправе решать, кому лечиться, а кому сниматься. Кто имеет хорошее чувство юмора, очаровательный взгляд и вообще ― само обаяни-и-и-е-е-е… Мысли опять улетели не туда. Я вздохнула и допила коктейль, тут же заказав следующий.

Я вернулась домой в двойственных чувствах. С одной стороны, ужин и компания мне понравились. После расставания с Крегом, я все еще ни с кем не встречалась, что начинало походить на затворничество. Но с другой стороны, я чувствовала себя такой морально вымотанной после этих съемок, что хотела простого девичьего отдыха, а не вот это вот всё. Просто капельно-паровой бассейн, просто релаксовые кабинки, просто спа и массаж в компании лучшей подруги. А ею для меня являлась Орхи.

Убедившись, что сестренка взяла максимально горящий тур, и мы выезжаем через день, я радостно пошла спать.

В наши дни на орбите кружило множество спутниковых станций: военные, научные и большое разнообразие курортных. Доставка туристов на доступные спутники осуществлялась с помощью подъемных шахт. Кабины в форме диска поднимались вертикально, преодолевая земное притяжение благодаря специально разработанным конструкциям шахты, и также спускали людей обратно. Пассажиры располагались в креслах-капсулах полулежа, а сами капсулы укладывались по кругу кабины, поделенной на сектора матовыми перегородками.

До нужного нам подъемника мы добирались на экспрессе. Как всегда, на космовокзале было многолюдно, и вдруг в этой толпе я увидела спину Наира. У меня на лбу аж холодный пот выступил. Но взгляд тут же его потерял, и я успокоила себя тем, что мне показалось.

В кабине, как только на поясе защелкнулись ремни безопасности, в голове воцарилась пустота. Я впервые поднималась на спутник и боялась до чертиков. Попытки отвлечься на окружающих, ни к чему не привели: в какой-то момент мне показалось, что за одной из перегородок я слышу до боли знакомый голос.

Наир. Это уже походило на безумие.