Картэн

Содержание и предисловие

Содержание:

Предисловие.

Глава 1 – Склонность.

Глава 2 - Ильмари, ты видел небо?

Глава 3 - Как пахнут цветы под звуки сонаты?

Глава 4 - Санта-Клаус сарматского леса.

Глава 5 - Первое свидание.

Глава 6 - Я дарю тебе лотос.

Автор не передаёт права на аудиовоспроизведение и настаивает: не пересказывать слепым людям! В произведении процитированы энциклопедические данные растений.

Предисловие

Драться и пользоваться оружием — ножом — Бёрталана научил Аттила. Он говорил младшему брату: «Действия оружием определяются разумом. Запомни — желание победить важнее, чем приёмы. Стремление к цели — это единственное, что ведёт к победе, будь то в бою, перестрелке, драке и вообще по жизни. Все мгновения проходят быстро, словно удар ножом по противнику. Помни об этом, когда атакуешь или защищаешься. Если хочешь выжить, никогда никому не оставляй шансов на оборону. Запомни — даже на оборону. Это первое правило. Второе — не позволяй страху овладеть тобой. В жизни, как и в бою, боль и страх неизбежны, но нужно уметь перебороть их. Когда тебе больно — неважно, ударили ли тебя по лицу рукой или камнем по голове, — первым проявлением чувств должен быть гнев, а не послушание».

Бёрталан помнил наставление брата, но Аттила всех секретов не открыл! И однажды Бёрталан столкнулся с невидимым ему миром и рассказал о слепом мальчике. Своём племяннике, что явил ему обратную сторону жизни — невидимую.

Всё началось после того, когда пришла телеграмма о гибели Аттилы, первое горе. Второе: его новорождённый сын родился слепым.

Глава 1 - Склонность

1939 год. Зима. Сарматский смешанный лес Финляндии — заснеженные ели, сосны и раскидистые дубы.

У Финского залива снайпер, затаившись на дереве, выслеживал противника. На рубеже послышалось кукование, а затем солдата, давно обученного уверенно держать оружие в руках, испугал рёв танка. Солдата звали Аттила. Это был светловолосый мужчина с голубыми глазами, высокий и худощавый. Его залатанная камуфляжная спецовка давно не согревала в лютый мороз, однако холод не мешал сконцентрироваться, глядя в оптический прицел винтовки. И только однажды, после меткого выстрела по разведчику, Аттиле стало жарко. Он застрелил юную деревенскую девушку, которая часто прогуливалась по сарматскому лесу и общалась с одним из солдат, его самым близким другом. Тот был влюблён в неё. Аттила месяц следил за девушкой, чтобы убедиться, что она лазутчик. И что она предала влюблённого солдата. И тогда, на следующий день… Много долгих месяцев миновало с тех пор, но каждый раз при воспоминании об этом Аттилу бросало в жар.

Снайпер–кукушка скрывался среди ветвей сосны, пока сослуживец отсыпался в блиндаже. Круглые сутки они дежурили, чтобы не упустить ни одного разведчика с той стороны. Если начнётся бойня, то позицию Аттила сменит, выставив вместо себя манекен с винтовкой. И самое время расстреливать противника настанет, когда начнётся сражение, под оглушающий треск пулемётов.

Сегодня ему жарко не от мыслей о друге и о том дне. Недомогание и ломота в теле не позволяют пристально всматриваться в покрытый льдом и снегом залив. Вскоре ему уже не жарко, а скорее наоборот, но почему-то капли пота стекают со лба на подбородок. Почему вдруг стало так плохо? И, поддавшись болезненной усталости, Аттила в мыслях унёсся домой и уже не слышал «кукования» сослуживцев.

«Дом родился до меня и останется после меня», — всплыло в памяти одно из любимых высказываний поэта Йохана Людвига Рунеберга. Потом вспомнился дом в одной из деревень провинции Хяме. Красивое, живописное место. Он с младшим братом сам выстроил этот дом: бревенчатые стены, дощатый пол, дровяная печь. Мама Айно обрадовалась, что переехала из Лахти в деревушку посреди соснового бора. С домом для Аттилы неразрывно связана жена Анникки. Она стояла перед глазами. Её сильное, крепкое тело. Длинные, стройные ноги — Анникки чемпионка по лыжному спорту. Нежные, ласковые руки. Аттиле очень не хватало этого, но больше всего он надеялся увидеть младенца.

Спустя некоторое время пришла «кукушка» рассказать, что аэродром на Финском заливе в скором времени уйдёт под воду. Снайперы откроют шлюзы, и ночью надо быть готовым к наступлению. Их задача — ликвидировать каждого, кто захочет спастись или же приблизиться к шлюзам. Аттила кивнул. Финские снайперы хорошо обучены своему делу и к войне готовились не один год.

Тихая и дикая земная ночь под вечно чёрной обителью звёзд окутала людей невыносимым холодом. Аттилу трясло, хотя недавно лежать в сугробе было привычным делом. А может, его пугал звук трескающегося льда. Внезапно огромная толща льда раскололась с устрашающим грохотом, и самолёт вместе с несколькими лётчиками ушёл под воду. Тут же все люди встревожились, заоглядывались, не понимая, что происходит, а военные самолёты один за другим уходили под лёд. Лётчики стремительно бежали закрыть шлюзы, но «финские кукушки» не давали им шанса на выживание.

Аттила перемещался с одной позиции на другую, чтобы не попасть под обстрел пулемётов. И вдруг — звон в ушах, выбоины в стволе дерева и алое пятно на белом снегу. Один из лучших снайперов финской армии лежал и слышал скороговорку пулемёта «Максим». Она то умолкала, то появлялась с другой стороны — их слишком много! Но ведь все позиции просчитаны, как же его выследили? Он попытался приподняться, но чуть не упал в воду. Его несла по течению глыба льда.

Во рту ощущался холодный воздух, который никак не становился теплее, накрывала сознание нестерпимая боль. Шевельнув языком, Аттила нащупал разбитые зубы. Пуля прошла насквозь через обе щеки. Сделав усилие и повернув голову, чтобы не захлебнуться кровью, он выплюнул обломки зубов вместе с густой жижей. А в это время пулемётчики, увидев проплывающего финского солдата, начали бесперебойно стрелять по нему. Выпущенных пуль было предостаточно. Понимая, что бездействие приведёт к скорейшей гибели, мужчина, лёжа на спине, приложил оружие к груди и, целясь боковым зрением, выбивал стрелявших солдат. Выстрелы были неудачными с несовершенного положения и всё же иногда достигали цели. Так и плыл он по заливу, ударяясь о льды и тратя последние силы на то, чтобы уничтожить побольше противников. Крики людей и шум выстрелов наконец-то прекратились…

— Аттила, как самочувствие? — приткнувшись к берегу, спрашивал он сам себя.

И улыбнулся обречённо, не ощущая обстрелянных ног. Тело и руки ничуть не лучше, за исключением того, что винтовка, прикрывая грудь, защитила жизненно важные органы.

— Анникки, — прошептал мужчина.

Изо рта потекла кровь.

— Ты слышишь меня, Анникки? Брат мой Бёрталан. Мой ребёнок, — дыхание прервалось и совсем было угасло, но он продолжал: — Если это девочка, тогда её имя Тиия, а если мальчик, то Ильмари. Анникки, ты слышишь? Айно, голова кружится, мама, äiti.

Аттила всё повторял имя жены. Призывал на помощь äiti. Звал младшего брата. Вскоре глаза закрылись, но он не заметил этого, продолжая беседовать с близкими, которых видел внутренним взором, и не прекращал бормотать, пока последний вздох не успокоил навсегда его сильные лёгкие.

Ночью метель окутала снегом примёрзшее ко льду тело человека…

***

— Анникки! — взволнованно бежал к дому мальчик Бёрталан.

Это мужественное имя толковали по-разному ещё в древности: сын медведя; одолевший медведя; воспитавший медведя; живущий в окружении медведей — Бёрталан.

После тяжёлых родов молодая цветущая женщина приходила в себя. Стояла на крыльце с младенцем на руках и, счастливо улыбаясь, глядела на Бёрталана. Он задохнулся и перешёл на шаг, и Анникки, не отводившая глаз, нахмурилась. Её взгляд помрачнел и стал почти суровым.

— Что стряслось, Бёрталан? — спросила она, укутывая ребёнка шерстяной шалью.

Четырнадцатилетний подросток остановился на тропинке, что вела к крыльцу, и опустил голову, отчего на лицо упали золотые локоны. В руках у него телеграмма, извещение о гибели старшего брата. Он считал себя мужчиной, стойким и мужественным, но сейчас губы вдруг жалобно скривились и на злосчастный листок бумаги против воли закапали слёзы. Анникки поняла.

Когда мальчик наконец поднял взгляд, он не узнал невестку. Перед ним стояла небрежно одетая, уставшая женщина. Только утром она заплела в косу длинные каштановые волосы, свисавшие почти до бедра, — она была счастлива . А теперь, стащив с головы шерстяной пакуль, выдохнула резко и тяжело облако тёплого воздуха и вздрогнула, будто ей холодно. Но как исконная финляндка из Турку, пыталась, несмотря на горе, удержаться на ногах. Девушка прижала малыша к груди, обхватив тулупом из овчины и, молча укачивая, отошла за крыльцо дома.

— Анникки, всё будет хорошо! — испуганно произнёс мальчик ей вслед. — Я помогу вам. Тебе и твоему сыну.

Мальчик пытался поддержать невестку, но та отошла ещё дальше, и он добавил громче:

— На этой войне многие потеряли близких, как ты и я.

Услышав из кухни слова о потере, на крыльцо выбежала äiti, мама, в фартуке со смешными рисунками поварёшек, вилок и прочей кухонной утвари. Она торопливо поправила светлые волосы и надела очки, в которых глаза казались большими, как у совы.

— Что стряслось? — взволнованно спросила Айно, выхватив у сына из рук телеграмму, но почти сразу уронила на пол, едва взглянув.

— Äiti, всё будет хорошо! — повторил Бёрталан, — Успокойся и присядь.

Он усадил женщину в кресло-качалку, где та обычно любила подремать. Вытирая слёзы на глазах, подошла сзади Анникки. Она бросила суровый взгляд на скорбящую Айно и сказала Бёрталану:

— Я написала ему, и вот он, ответ! Бёрталан, ты заберёшь тело Аттилы?

— Нет, Анникки, нельзя, — твёрдо ответил мальчик.

Айно, с отчаяньем поднявшись с кресла, сделала пару шагов по крыльцу и вдруг упала на колени с диким воплем, разрыдавшись на всю округу. Мальчишка прижался к ней и что-то шептал на ухо вперемешку со всхлипами, а Анникки холодно смотрела на них, хотя по её щеке тоже скатилась слеза. Она взглянула на младенца в объятиях, зажмурилась на мгновенье, а затем перевела взгляд на бесконечный заснеженный сосновый лес.

Новорождённый сын Аттилы родился слепым. Айно сказала, что это кара за то, что её сын — снайпер, чьё острое зрение несло смерть противнику. А теперь и его нет. Двадцать дней назад, получив злосчастную весть, Айно громко плакала, а сейчас почему-то утверждает подобное, проклиная сына, что тот, мёртвый, посмел принести в дом горе, да ещё и с карой её внуку. Она во всём обвиняла Аттилу, который добровольно вызвался защищать страну после службы. «Всё во имя бога», — то и дело звучало из её уст. «Какого бога, äiti?» — подумала Анникки. Самое страшное в том, что ребёнок никогда не увидит ни мать, ни кого-либо. Он не будет понимать, что значит смотреть, не узнает, что такое цвет и как выглядит зелёное, белое, фиолетовое...

— А что за имя такое — Ильмари? — недовольно спросила Айно у Анникки как-то за ужином, что было совсем уж неуместно.

Суровая девушка Турку бросила взгляд на Бёрталана — тому стыдно было за мать и он опустил голову, делая вид, что старательно жуёт чёрный хлеб.

— Äiti, к чему этот разговор, или опять суеверие? — отодвинув от себя миску и прямо глядя на свекровь, ответила девушка.

— Ещё не поздно! Можно назвать в честь отца! — та с вызовом подняла голову, а потом, неодобрительно кашлянув, тоже нарочито отодвинула миску.

— Äiti, Аттила мне написал, когда узнал, что я беременна! Это его выбор! Нет! — Анникки стукнула по столу ладонью так резко и яростно, что суп выплеснулся на её махровый свитер и обжёг тыльную сторону ладони.

Девушка поднялась из-за стола, но Бёрт опередил: мигом принёс тканевую салфетку — протереть стол — и сметану — смазать обожжённую руку невестки. Анникки не отводила сурового взгляда от Айно и сказала сначала шёпотом:

— Ильмари, — затем повторила громко, почти крикнула: — Ильмари!

— А что, мне нравится! — поспешно произнесла мать, чуть вздрогнув от вскрика невестки.

***

Семья пережила глубокое потрясение, узнав, что Ильмари ничего не видел с рождения. Врач поначалу не принял это всерьёз, уверяя, что пелена на глазах исчезнет, и иногда такое случается, как у котят. И правда — плёнка исчезла, но ребёнок по-прежнему был слеп. Как же быть, если малыш никогда не увидит мир, лицо матери? Как ему представить то, что в действительности невозможно представить, потому что никогда этого не видел? Это страшно!

Однажды от электросварки у Бёрталана заболели глаза, а утром из-за мучительной боли он не смог их открыть, и похолодел от мысли, что настанет вечная темнота. Что больше никогда, ни разу не увидеть ему белый свет во всей красе. Но он хотя бы помнил краски мира и мог представить их себе. Но потом боль прошла, и вскоре он вновь взглянул на окружающий мир. И был счастлив как никогда. Какая же малость нужна для счастья. А Ильмари даже не представит, потому что никогда не увидит.

Во время Второй мировой войны, куда призвали Бёрталана, он писал письма матери и Анникки. Рассказал, что повстречал девушку и влюбился. Её имя Нура, и оказалось, что это — их бывшая соседка в Лахти. Приставучая кучерявая девочка из квартала напротив. Бёрталан ещё ребёнком постоянно дрался с ней. А теперь — большая любовь, как в романтических книгах.

За время Второй мировой Айно сильно постарела. Её некогда золотые длинные волосы стали белыми, седыми. Зрение ослабло настолько, что даже в очках она иногда смотрела на людей, как филин в ночи, ориентируясь на звуки. А лица близких различала с трудом. Письма с фронта Анникки читала вслух.

— Ильмари, о тебе спрашивает дядя Бёрталан! — произнесла однажды Айно, когда Анникки читала очередное письмо деверя.

Ильмари промолчал, хотя в пять лет свободно мог ответить. Какие чувства у слепого мальчика развиты сильнее, чем у полноценного человека? Анникки всегда мечтала отдать ребёнка в специализированную школу, но там не до «инвалидов». Война перевернула весь мир с ног на голову. Но в конце концов война закончилась, и ушёл в прошлое военный быт. Осталась только память о погибших. На этот раз Бёрталан вернулся домой.

Он приехал с возлюбленной Нурой — русая кучерявая девушка с кругленьким личиком нежно улыбалась, махала рукой Анникки. Та улыбнулась в ответ, обняла её и отошла в сторону, представив Ильмари. Девушка посмотрела на мальчика и воскликнула, подняв его на руки:

— Ой, какой ангелочек!

Мальчик вдохнул аромат её волос и впервые повёл себя так, будто увидел облик. Он потрогал рукой её лицо и сказал, что она очень красивая. Как объяснить этот поступок? Откуда знать слепому ребёнку, что приятно взгляду, а что неприятно? И как он понимает красоту? Не придав особого значения, избранница Бёрталана повернулась к äiti и поприветствовала её.

— Нура, а ты умеешь готовить? — требовательно спросила Айно вместо ответа. — Анникки нарубила дров для печи, и я хочу испытать, на что способны твои руки.

Девушка нежно улыбнулась.

— Я испеку карельские пирожки, если вы не против. Ещё на завтрак рейкялейпя, хорошо? — спросила она, ласково положив руку äiti на ладонь.

Айно радостно засмеялась:

— Конечно, я не против.

Бёрталан крепко обнял мать и прошептал на ухо, что никогда больше не оставит семью, что для их жизни настала светлая пора. Вскоре Бёрталан и Нура поженились. Веселилась на свадьбе вся округа.

Анникки устроилась на работу — санитаркой в медпункте — и порою оставляла Ильмари с Нурой. Однажды девушка впервые услышала, как шестилетний мальчик разговаривал во сне. Анникки предупреждала, что у сына есть такая склонность и поэтому просила не включать радио, когда тот спит.

В тот вечер Анникки была на работе, а Бёрталан с матерью отправились в город на праздничный парад, который проводится ежегодно 4 июня — в день рождения великого финского полководца Карла Густава Маннергейма (1867-1951). Этот день стал праздником — Днём оборонительных сил Финляндии.

А Нура была беременной и поэтому сидела дома и, поглаживая выпуклый живот, молилась о благополучном рождении ребёнка. Но сейчас молитву прервал детский шёпот, и Нура прислушалась:

— Неужели это море? — спрашивал во сне Ильмари. — Покажи мне небо. Оно и вправду голубое? А что это такое? Облака… и они белые. Значит… голубое небо с белыми облаками?

Нура подошла ближе к кроватке и погладила ребёнка. Во взгляде её мелькнуло понимание, словно она догадывалась, что происходило с ним.

— У тебя есть кто-то! — прошептала ему Нура. Об этом происшествии она ничего не сказала родным.

Наутро Ильмари проснулся от громкого тарахтения трактора. Проснулся и прислушался: откуда доносится этот стремительный шум? И как он может выглядеть?

Как бы выглядел звук трактора для слепого мальчика? Ведь все мы, услышав какие-либо звуки или почуяв запахи, представляем картину. Для кого-то грохот мотора — это груда железяк под капотом автомобиля, а для кого-то — медленно ползущее на гусеницах чудище. А кислая вонь выхлопных газов для одного — труба, торчащая из-под машины, для другого — удушливый смог над прекрасным городом.

— Выключи ты этот трактор, Бёрталан, — выкрикнула Айно.

Когда шум двигателя прекратился, Ильмари вскочил с кровати и подошёл к Анникки, которая вернулась с работы рано утром и сладко спала. Разбудив мать, мальчик повторял, что, услышав трактор, хотел понять, а точней представить, как он выглядел — этот шум. Женщина, не в силах толком проснуться, потёрла глаза и непонимающе посмотрела на сына.

— Что случилось, Ильмари? — спросила она, одной рукой прикрывая неудержимо зевающий рот, а другой взъерошивая волосы.

Невыспавшуюся Анникки спасла своим приходом Нура: сказав, что матери необходимо выспаться после работы, она увела мальчика в столовую.

Неугомонный Ильмари переспросил про шум трактора. А девушка, улыбнувшись, ответила, что это только звук, грохот, шум. Это просто звук, и у него нет облика! Его нельзя вообразить, только можно услышать.

— Но во сне мне сказали иное, — неожиданно произнёс мальчик.

— Кто сказал? — с любопытным выражением лица переспросила Нура.

— По твоим словам выходит, что нельзя вообразить тебя и маму, чириканье птичек и воду в реке? Скажи, Нура? Или ты всё лжёшь? Нет, я не верю. У всего должен быть облик. А как же я?

На минуту девушка оцепенела от такого вопроса. Её улыбка стала жалостливой.

— Нура, — испуганно прошептал Ильмари и погладил её кучерявые волосы, — что с тобой?

В это время с порога столовой заметил их подошедший Бёрталан. Он услышал слова огорчённого племянника и решил молча понаблюдать за дальнейшим разговором.

— Когда ты спал, ты говорил с кем-то и разглядывал голубое небо с облаками? С кем ты говорил? А сейчас ты сможешь вообразить небо? — спросила Нура.

Мальчик, гордо задрав подбородок, молча стоял перед ней. Со стороны это выглядело, будто ребёнок обижен и не желал разговаривать, но ведь любой другой малыш, смутившись при личном, деликатном вопросе, опустил бы голову.

Человек прячет глаза, ибо там зеркало души. И поэтому, стесняясь или раскаиваясь, он опускает взор, как прятал бы что-то личное, сокровенное, — это защита! Никогда не стоит пренебрегать подобными чувствами. Но Ильмари слеп, он не ведал силы взгляда и поэтому вёл себя иначе. Он не мог защитить от других свою душу, и прямолинейность девушки, её невнимательность к его переживаниям показались мальчику жестокими. Он не хотел открывать свою тайну! Но теперь уже ничего не мог поделать. И ответил совсем не то, что хотела услышать Нура:

— Это мой друг! Но я не помню его... — тут голос мальчика стал совсем тихим, но дальше он продолжал уже громче и уверенней, в интонации просквозил упрёк: — Всё рождается из чего-то. И не просто из чего-то, а из того же самого. Как рождает человека человек, дерево произрастает из семени того же дерева. А значит, это закон природы. Ну вот как она сотворила нас принимать пищу через рот. Так же по закону природы зло порождает зло, добро порождает добро. Ненависть порождает ненависть. Клевета порождает клевету. Любовь рождает любовь. А жестокость порождает только жестокость, — твёрдо закончил мальчик и ещё выше поднял голову.

Бёрталан, стоя у порога столовой, с недоумением осмысливал странное мышление ребёнка. Но больше всего настораживало, что кто-то разговаривал с ним во сне и внушал подобное. Хотя племянник мог услышать это по радио. После войны об этом часто твердили — о жестокости. Бёрталан затаился и продолжал наблюдать за удивлённой Нурой.

— Ты прав, Ильмари! — резко начала девушка, которой хотелось возразить, — но иногда рождённый совсем не похож на своих родителей.

Она имела в виду обделённость мальчика, но опять задела его чувства. И, устыдившись этих необдуманных слов, прозвучавших как издёвка, прикрыла рот ладонью и закрыла глаза, из которых потекли слёзы. Только что прозвучавшие слова Ильмари обожгли ей душу. Видимо, к стыду за сказанное примешался страх, и девушка невольно погладила живот.

— Не плачь, Нура, — мальчик прижался к ней и старался успокоить. — Я понимаю, что ты этого не хотела, тебя разозлили мои слова, но мы любим тех, кого мы жалеем, и ты меня любишь. И это главное. Не волнуйся, у тебя родится здоровый малыш.

Девушка молча и благодарно обняла его, а затем попросила прощения, но вместо ответа ребёнок сказал, что чует запах солярки.

— Дядя Бёрталан где-то рядом! — громко на радостях выкрикнул мальчик и чмокнул Нуру в щёку.

Девушка обернулась, утирая глаза, и увидела довольного мужа во всей красе.

— Ты подслушивал! — улыбнувшись, произнесла она, а затем нежно его поцеловала.

На этом беседу прервала громким криком Айно, пригласив наконец-то родных позавтракать вместе с ней.

***

С той поры прошло два года. У Бёрталана родилась дочь. Он спросил невестку, какое имя выбрал Аттила для дочери. Но с именем Тиия не согласилась Нура — она предпочла Гёл. Искажённо «Гёл» читается на английском: «Girl» — узорный, красочный, нежный цветок. Этим именем могли назвать и мальчишек. И лишь потом, когда так стали называть многих новорождённых малышек, это слово отнесли к девочкам. У англичан оно так и осталось в этом значении: если девочка, значит — «girl». Но это древнее скандинавское имя! И раз молодым оно нравится, никто не против.

А вот Анникки долго размышляла об образовании Ильмари, ведь ему уже восемь лет. И он всё время спрашивал про школу, о которой рассказывала Айно. Но Бёрталан старался мальчика отвлечь. Забирал на рыбалку, иногда на охоту. А порой на работу. Ильмари нравилось проводить время с дядей, когда Анникки на дежурстве. В те послевоенные годы жилось нелегко, и она усердно работала.

Рассказать, как сложилась жизнь Ильмари, трудней всего! Сверстникам он казался чудаком, живущим в другом измерении. Бёрталан сказал об этом Анникки и ещё о том, что племянник, заснув у него на работе, разговаривал с кем-то во сне. Нура подтвердила слова мужа. И добавила, что Ильмари разговаривает с кем-то о небе и облаках. Он говорит, что помнит только слова, а образ наяву ему не представить. Взрослым стало интересно, что беспокоит ребёнка. Стоит ли его спрашивать об этом? Не навредят ли ему такие вопросы? Полноценный ребёнок, когда играет в игрушки, тоже порой разговаривает, будто у него есть слушатель или же собеседник. Но у Ильмари это происходит во сне. Может, он и в самом деле видит что-то? Но возможно ли такое?

И хорошо, что он ещё слышал, ведь если бы не выкрик дяди, то племянник засунул бы руку в крутящийся ролик двигателя трактора. Тогда Бёрталан пытался объяснить мальчику, что некоторые шумы очень опасно трогать и прежде необходимо спросить взрослых. И Ильмари слушал взрослых, зато они не всегда воспринимали его слова всерьёз.

Совсем недавно на дядю свалился прогнивший потолок сарая. А ведь Ильмари не раз повторял, что над головой трещит. Он повторял это год. И даже рассказал про некоего Картэна — он уже дал имя тому, с кем разговаривал во сне. Но дядя ему не поверил. Однако всё обошлось, и они остались живы! Всё происходящее с мальчиком беспокоило родных. Но показать его врачам они боялись. Ведь если заметят склонность Ильмари рассказывать сумасбродные происшествия во снах с выдуманным Картэном, могут назначить лечение, от которого — кто знает — не стало бы хуже.

Глава 2 - Ильмари, ты видел небо?

Бёрталан работал трактористом у старого знакомого, соседа в городе Лахти. Фермер по просьбе работника договорился устроить Ильмари в школу для инвалидов, и Бёрталан спешил сообщить об этом невестке.

— Анникки, я нашёл школу! — войдя в дом, громко произнёс мужчина, потом посмотрел по сторонам и продолжил несколько тише: — Мне кажется, Ильмари надо отдать в школу. По деньгам вполне потяну! Пускай учится читать на ощупь.

— Нет, Бёрталан, Ильмари не пойдёт в школу, — донёсся голос невестки из её комнаты. — Его склонность сочтут безумием! Будешь горячий шоколад?

Анникки вышла в столовую.

— Нет, не хочу, — решительно покачал головой Бёрталан.

— Однажды сын спросил, сколько лет нашему миру, планете! Он тебя спрашивал об этом? Или это ты ему рассказывал? — женщина удивлённо повернулась к деверю, и ложечка, которой она помешивала какао, застыла в руках.

— Мы с племянником о многом беседуем! — мягко ответил мужчина. — В итоге он спрашивает, как представить картину. Анникки, он слеп, пожалуйста позволь, мальчик пойдёт в школу? И потом, начальник мой договорился.

Анникки посмотрела в сторону. Долго молчала. А Бёрталан ожидал ответа, сжимая в руках пропитанные маслом и соляркой рабочие перчатки, и думал, что разгневал невестку. Но вот Анникки выдохнула, налила себе горячего какао и вышла через парадную дверь на крыльцо. Там присела за круглый деревянный стол, придвинула пепельницу в форме маленького декоративного пенька и, прикурив сигарету, принялась разглядывать выжженный на столешнице рисунок, где речная выдра жадно пожирает змею. После нескольких затяжек женщина подняла голову:

— Бёрталан, я ответила, что нашей планете миллионы лет. И знаешь, что он сказал?

Бёрталан покачав головой, присел рядом и внимательно слушал.

— Он сказал, что миру восемь лет…

Мужчина засмеялся так заразительно, что Анникки улыбнулась в ответ, выдыхая табачный дым:

— Что? Сама понимаю, что смешно звучит!

— Нет, я не в том смысле! Я знаю, Анникки! Мы говорили об этом с ним, и он считает, что миру столько же лет, сколько и ему.

— Бёрталан, скажи, это психическое отклонение или неординарное мышление? Ты тоже заметил это? Я боюсь за него, ведь он ещё маленький. Такие же странные мысли были и у его отца. Ты не помнишь ничего такого про Аттилу? Меня постоянно напрягало это. И потом, Нура сказала…

— Не слушай Нуру, — решительно перебил мужчина, — она говорила про Картэна. Мальчик сказал ей, что тот из мира льдов.

— Из Исландии, что ли? — рассмеялась Анникки, а затем серьёзно продолжила: — Он ведь никогда не видел льда! Но с другой стороны… Так ли уж он неправ, говоря о мире, который родился для него, как и для нас когда-то. Когда мы рождаемся, тогда для нас рождается и мир. Многие ли смогут ощутить все те бесчисленные века, что прошли с рождения нашей планеты? Даже если прочтут всю историю земли! Каждый может в полной мере ощутить лишь свою жизнь. И если мне тридцать лет, то и миру столько же, — напористо закончила она.

— Да-а, — протянул Бёрталан со смехом. — Ты на мужа-то не сваливай: сын, оказывается, весь в тебя.

— Что «да»? — затягиваясь сигаретой, женщина задумчиво качала головой. — Почему его это волнует, как думаешь? Почему он спросил об этом?

— Анникки, возможно потому, что Ильмари не способен увидеть, как старится всё вокруг, он не знает, что такое старое и новое. Никогда не увидит, как состаришься ты, как состарюсь я. И поэтому мальчику трудно определить возраст. В его случае он знает только себя. Как жаль, что мальчик не знает, где начинается день и где этот день заканчивается.

— Восход солнца и закат дня, — поставив чашку на стол, огорчённо добавила женщина.

В валенках и в тулупе из овчины, накинутом прямо на полосатую пижаму, на крыльцо неожиданно вышла Нура. Сонно жмурясь и зевая, она оперлась на перила и глядела на лес, временами отхлёбывая горячее какао.

— Какая ты смешная сейчас! — улыбнулась ей Анникки.

— Меня разбудил твой возмущённый голос под окнами спальни, — ответила та, приближаясь к ним и усаживаясь на кресло-качалку. — Что у вас за спор? Неужели нельзя потише, детей разбудите.

— Анникки говорит, что Ильмари живёт не в нашем мире, а в своём, которому всего лишь восемь лет, — подпирая ладонью подбородок, сказал Бёрталан.

Нура слегка склонила набок голову, отчего её растрёпанные кучерявые волосы упали волной, и посмотрела на него. Её взгляд был ещё сонным, левый глаз прищурен, словно не проснулся. Она попыталась улыбнуться и вдруг зевнула. Казалось, беседа ей не интересна, другое дело — кокетничать с мужем.

— Именно! — кивнула Анникки и утвердительно подняла указательный палец, махнув в сторону Нуры.

А та поплотнее закуталась в тулуп, поёживаясь от холода и отхлёбывая какао большими глотками.

— Люди постоянно говорят об апокалипсисе, — произнесла Нура, глядя вдаль. — Недавно один апокалипсис закончился, и не надо больше.

— Они правы! — прикусив большой палец, сказала Анникки. — Каждый покинет мир, как и мир его. И с такой точки отсчёта наше существование и есть существование планеты. Разве в этом случае возраст не одинаковый?

— Возможно. Но ведь по большому счёту миру наплевать, что мы думаем о нём, — пожал плечами Бёрталан. — Так что, какая разница?

— А разница вот в чём, Бёрт, — вмешалась Нура. — Ильмари видит планету внутренним взором. В отличие от большинства людей, которые мнят себя взрослыми и знающими. Мы все учились в школе, перенимали из книг опыт человечества, и нам кажется, что мы многое знаем о нашей планете. А если нет? Откуда нам знать, как развивается Земля? Может, мы — только один из этапов её развития? А Земля — часть жизненной школы нашей галактики, а та — вселенной… Мы, взрослые, смотрим на это как будто со стороны, а Ильмари — нет. Как и любой ребёнок, для которого мир — не строки книг, а пока ещё живой и настоящий.

— Ладно, Нура, — заёрзал на стуле Бёрталан, — эта напыщенная философия взорвёт мне мозг.

— Твой мозг точно взорвёт! — рассмеялись женщины.

***

В скором времени уговорил Бёрталан невестку отправить мальчика в специализированную школу. Там обучали разным предметам. Но главное — общаясь со сверстниками, Ильмари превращался в обычного ребёнка. Все философские мысли развеялись, а с ними разговоры о Картэне. Через некоторое время после того, как дядя отдал племянника в школу, тот окреп. Осанка стала ровной, а походка — твёрдой. Все дети в школе увлекались спортом. Да и помощь дяде в сарае часто была изнурительной: Бёрталан и Ильмари что-то забивали, пилили, передвигали... И мальчик никогда не падал духом, постоянно придумывал для себя что-нибудь новенькое. Из школы его забирала Нура. И перед выходными учительница Лили сказала ей, что хочет устроить детям поход на озеро. Возможно, это ещё один метод обучения.

Обычно после занятий мальчик с äiti беседовали, сидя на крыльце дома. Айно с трудом передвигалась, а глаза уже ничего не видели, и большую часть времени она проводила в кресле-качалке. Ильмари старался развлечь её разговорами. Иногда помогал подняться и провожал до спальни. Мальчик, хоть и был незрячим, помнил дом наизусть. И Анникки никогда не делала перестановку, чтобы сын без труда передвигался.

— Наша Лили, — так Ильмари называл учительницу, — говорила, что есть озеро, а точней, залив. И там тепло.

Айно, опустив на переносицу большие круглые очки, повернулась в сторону внука. Несмотря на то, что полностью ослепла, женщина не желала снимать любимую оправу. Говорила, в ней уютно. Видимо, просто привыкла к очкам, как привыкла к обручальному кольцу на пальце. И оправа стала частью её самой.

— Ильмари, расскажи äiti, чему учат в школе?

— Нас обучают правильно слушать, — ответил Ильмари, поцеловав руку своей äiti.

— Научи и меня, мальчик мой, — приглашая внука присесть к ней на колени, попросила женщина.

— Äiti, там есть музыка. Я её вижу, правда вижу, — повторил мальчик, устраиваясь поудобней.

— Ты видишь музыку? — переспросила удивлённая Айно, баюкая внука. — И как она выглядит?

— Как выглядит небо, так выглядит музыка, — ответил мальчик.

— Странно, — шёпотом пробормотала старушка и больше ни о чём не спрашивала.

Ильмари уснул в объятиях бабушки. Айно надеялась, что это сравнение неба с музыкой не имеет отношения к прежним рассказам внука, которые он повторял, и все считали его ненормальным. Или он всё тот же, и выдуманный в раннем детстве Картэн до сих пор приходит к нему во снах, а мальчик об этом не рассказывает? И подозрение подтвердилось. Бабушка услышала, как внук разговаривал во сне, но не могла, конечно, представить, что снилось мальчику.

— Картэн, покажи мне озеро, — Ильмари «видел» во сне и закричал от радости, когда синее озеро заискрилось под лучами солнца.

Он притронулся к воде:

— Она же сухая, Картэн! — мальчик разочарованно взглянул на друга и отвернулся, обманутый.

— Ильмари, ты ведь знаешь, что чувствует вода, когда к ней притрагиваются? — мягко спросил Картэн.

— Да, я трогал воду!

— И какие чувства возникают?

— Иногда я вздрагиваю. А ещё бывает щекотно, холодно или тепло, — обернувшись, ответил мальчик.

— Правильно, Ильмари. Это защита. Твои ощущения — это защита от инородного тела. Но запомни, что и у воды есть защита. Даже если ты не способен почувствовать её, будь повнимательней. Вода может обжечь и простудить.

— Но мы можем ощущать только свою защиту. А то, что чувствует вода, — незаметно.

— Да! И это касается не только воды, но и всего, что тебя окружает. Будь внимательным к чувствам других.

— А почему ты говоришь про одну защиту? Разве я всегда защищаюсь? Даже тогда, когда притрагивается ко мне моя Анникки?

— Да! Ощущение нежности, счастья, спокойствия — разновидность защиты. Добрые, хорошие чувства защищают от злых и грустных.

Мальчик у берега озера поднял камень.

— Картэн, эти камни очень лёгкие. Я ведь трогал камни и поднимал их. Они тяжёлые. А озеро мокрое. Картэн, ты меня обманываешь? Ведь это озеро — вовсе не озеро. А это не камни. Значит, и небо, что над моей головой, не голубое, и в нём не плавают облака белого цвета. А вдруг синий на самом деле — красный, а голубой — это зелёный? Я никогда не видел эти цвета, и никто не сможет показать их мне.

— Нет! — с беспокойством и отчаянием покачал головой Картэн. — Я тебе не врал.

Ильмари заплакал, заметив, что наставник испугался.

— Тогда почему я не могу вспомнить этот мир, когда просыпаюсь? Почему мы с тобой бываем тут только во сне?

Наставник не знал, как ответить. Он молча смотрел на мальчика, обвинявшего во лжи, и ушёл, отправив его в сознание.

Ильмари разбудила äiti, сказав, что Лили обещала вывести ребят на прогулку к озеру. Но тот казался хмурым и запросился к Анникки.

— Мама ушла на работу, зато друзья ждут тебя в школе, — уговаривала Айно, поглаживая золотистые волосы внука.

Тот тепло обнял бабулю и, поцеловав ей руку, сказал доверчиво:

— Äiti, мне снова приснился Картэн. И он показал озеро.

— А как оно выглядит, ты помнишь? Ты помнишь тот мир? — Айно старалась говорить спокойно, но из глаз потекли слёзы: женщина не могла смириться с мыслью, что мальчик сходил с ума.

А внук, почувствовав, что та плачет, сильнее прижался к ней.

— Нет! Я не могу вспомнить! — признался он, огорчённый не меньше неё.

***

«Это ветер такой нежный или так защищается моё тело? А бывает ли у ветра защита? Может, это она и есть? Но сейчас он не кричит и не холодит…»

Слепые дети щупали воду. Брали в руки камни. И почему-то один из них сказал Ильмари, что раньше видел озеро и небо, но не может вспомнить. А мальчик ответил, что тоже видел, и тоже не может вспомнить.

Воспитательница Лили внимательно прислушивалась к ним. Слепые дети, они совсем другие, но в общем — те же дети. Лили с подругами организовали небольшой лагерь, поставили палатки, готовили мясо и следили, чтобы у воды играли осторожно. Лили знала всех ребятишек, знала склонности и характер каждого, но то, что рассказал Ильмари о своём сне, её потрясло.

Она разбудила мальчика, нежно поглаживая по спине. И вдруг тот спросил, проснулся ли он. Странно, Ильмари никогда раньше не задавал подобного вопроса.

— Был откуда-то свет, такой необычный, — трогая лицо Лили, произнёс мальчик задумчиво, словно бы вспоминая.

— Какой он был, Ильмари? — спросила та, надеясь, что это шутка.

— Лили, он был яркий.

— Ты видел яркий свет? Откуда тебе знать, как выглядит яркий свет? Это сны, хотя у тебя они могут сопровождаться только звуками! Хватит шутить. Лучше пойдём кушать. А то все уже поели, — и Лили повела ребёнка к расстеленной на траве скатерти.

— Я знаю, что на этом озере была война. Здесь умер мой отец. Если когда-нибудь всё вспомню, то найду тех, кто утащил его в сарматский лес, — твёрдо произнёс мальчик и сильней сжал ладонь воспитательницы.

За едой мальчик рассказывал приключение во сне: посередине озера на плоту стоял наставник по имени Картэн. Ильмари, как кормчий, стоял у края плота и, крепко сжав в руке длинную палку, передвигал его. Картэн, присев рядом, опустил ноги в воду. Они, как обычно, беседовали.

— Ильмари, помнишь это озеро? Я помню день сражения на зимнем заливе, помню льдины на стылой воде.

— Картэн, что за сражение? — спросил мальчик, двигая плот шестом, но не дождавшись ответа, продолжил: — Картэн, а что это сверкает над головой? Небо исчезло, его больше нет? И эти деревья странного оттенка.

Мальчик с изумлением наслаждался вечно чёрной обителью звёзд.

— Ильмари, это ночь, а над головою звёзды. А на деревьях снег белого цвета. А где снег, там и холод! Ты же чувствовал холод? — поднявшись на ноги, проговорил наставник.

— Да, я его знаю, холод бывает зимой, и снег тоже. Но если это ночь, а то прекрасное над головою — звёзды, то почему мне не холодно? Ответь мне, Картэн! — с подозрением требовал Ильмари. — Или ты опять лжёшь? Я рассказал о тебе матери, дяде, бабушке... И о небе с облаками тоже рассказал. Я назвал все цвета, но не помнил их. Они стали просто словами. Зачем мне видеть то, что утром не смогу вспомнить? — с обидой закончил он.

— Прости, Ильмари. Разве этот мир тебе не нравится? — спросил Картэн, изучающе глядя на небо.

Но Ильмари со злостью стиснул зубы:

— А если так! Мне что — никогда не просыпаться?

Картэн взял его за руку, чтобы успокоить.

— Мальчик мой, разве ты не можешь приходить в наш мир, как на прогулку? И даже если не запомнишь всего, что здесь случилось, — не беда. Пускай это останется маленьким секретом, мальчик мой!

Ильмари, выслушав Картэна, согласился с ним. Ведь выбора нет. Он понял, что если бы всё увиденное во сне очутилось в реальной жизни, разница была бы большой. Но человеку всё же хочется познать истину. Огромную, важнейшую истину — как выглядит наш мир! Наставник попытался передать мальчику эту истину через философию, в виде рисунка на воде. На поверхности озера на мгновенье возник знак бесконечности — повёрнутая восьмёрка, символ: «сотворение мира».

Но поможет ли это усмирить желания Ильмари? Удовлетворится ли мальчик тем, что ему даётся, не захочет ли больше? Эти чувства человека по сей день не подвластны контролю.

— Ильмари, я думаю, тебе пора к друзьям, — отвлёк задумавшегося мальчика Картэн.

— Да, мне пора! — встрепенулся тот.

Ильмари пересказал всё так серьёзно, что учительница, подозревая, что у мальчика помрачился рассудок, жалобно глядела на него. Да ещё и дети, выглядывая из палаток, внимательно слушали. Позже они долго одолевали Ильмари вопросами, а Лили сочла нужным поговорить с его родными. Посовещавшись все вместе, они приписали странные рассказы мальчика влиянию чтения, особенно сказок, и решили приобщать его лучше к музыке.

Глава 3 - Как пахнут цветы под звуки сонаты?

В двенадцать лет Ильмари прекрасно играл на фортепиано. Его исполнение у людей всегда с чем-то ассоциировалось. За роялем выражение лица у мальчика было таким, словно он молился на Литургии. Он рассказывал, что музыка придавала сил и порой не хотелось делиться с грешным миром сочинёнными нотами. Так мальчик отзывался о жизни, после длительного прослушивания радио. Называл людей скверными, мерзкими, и при этом осознавал, что дать ему воду, пищу, чтобы он продолжал жить в своём «сотворённом» мире, могут только люди. И когда ему исполнилось двенадцать лет, он попросил Бёрталана принести книгу, которая лежала на старом чёрном рояле, который стоял на чердаке. Тогда-то родные и увидели сочинённые ноты, которые мальчик скрывал много лет, а за те годы многое переменилось в их семье. Äiti покинула бренный мир. А у Бёрталана родился сын по имени Юнас, что значит — голубь. Дети Нуры с любовью слушали, как играл «дядя Ильмари», как они называли старшего брата.

Мальчик сочинил мелодию, посвятив её покойной бабушке. Ильмари рассказал Анникки, что цветы помогали ему. «Анникки, а как пахнут цветы?» — это слова песни. Мать улыбалась и гордилась сыном. Все радовались, что цветы помогали слепому мальчику жить и творить. А окружающие больше не слышали ненормальных рассказов. Но когда Бёрталан принёс книгу, которая лежала на сломанном рояле, стало ясно, что несколько лет, когда все позабыли о странностях Ильмари и воображаемом друге Картэне, мальчик тайно общался с ним. Нет, он не выдал секрет наставника! Но родные догадались по книге нот, где Ильмари писал о красе природы. Например, о цветке, похожем на солнце, только лучи белые, — ромашка. А в песне пел о белых лепестках солнца.

— Это лучи, Ильмари, — поправил Бёрталан, перебив воодушевлённо напевавшего мальчика.

— Я знаю, но мне так лучше сочинять, — ответил тот, надавливая пальцами на клавиши рояля.

— Ильмари, я понимаю твой азарт, но зачем игра слов? Почему не назовёшь вещи своими именами? — спросил дядя, накрывая ладонью пальцы племянника.

Мальчик перестал играть и, опустив голову на клавиши рояля, ответил:

— Картэн просил не рассказывать, но ты ведь другое дело, дядя. Давай пойдём с тобой на рынок? Я хочу понюхать цветы. Подведи меня к цветочному прилавку и расскажи о цветке, который буду нюхать.

— Если это правда, и ты видел цветы, то и запах распознаешь? Нет, я не спорю, — ответил Бёрталан.

Ильмари полминуты наигрывал «Лунную сонату» Бетховена, а затем снова спросил:

— Дядя, так ты отведёшь меня к цветочным прилавкам?

Разве Бёрт мог отказать племяннику? В воскресный день, когда в доме ещё спали, они поехали в город, на рынок. У цветочных прилавков, глубоко вдохнув всю смесь ароматов, Ильмари сказал, что цветы бывают разные.

— Простите, а что я сейчас нюхаю? — спросил он у продавщицы.

— Это лилия, — ответила та.

Бёрталан жестами намекнул женщине, что мальчик слеп, но она, как выяснилось, это знала, потому что раньше Ильмари приходил к ней со своими друзьями. Мужчина не удивился. Мальчик вырос и иногда общался со сверстниками из округи. Возможно, они и привели его сюда.

— Лилию я увидел впервые сегодня ночью. А когда почувствовал незнакомый запах, решил спросить, — задумчиво произнёс мальчик. — А лилии бывают разные, правда?

— Да, они разные, — подтвердила удивлённая продавщица, посмотрев на Ильмари как на ненормального.

Бёрталан поспешил оправдаться перед женщиной: мол, мальчик увлекался музыкой, и сейчас в школе им задали на дом описать ассоциации с запахом цветов в песне. Вот он и изучал. А то что он якобы видел лилию, так Бёрталан сам рассказал ему, как выглядит цветок. В ответ продавщица равнодушно охнула и стала поправлять цветы на прилавке…

Анемон

Это слово означает «ветер». Ильмари говорил о нём как о «цветке разных красок». Анемоны бывают сине-фиолетовые, белые, как ромашки. Мальчик знал, что эти цветы могут быть высокими или низенькими, а однажды с воодушевлением рассказывал, как странно, что нежные анемоны отличаются яркой окраской: малиновой, красной, синей, розовой. Ведь яркость и нежность — противоположны. И потому цветок производит потрясающее впечатление. Они все разные! Например, войлочный анемон цветёт с августа до самого сентября — он самый выносливый из них.

Интересно, а если у цветка отсутствует запах? Да нет, глупость, не может этого быть.

Подросток написал очередную мелодию — про то, как ветер жадно царапал лицо, и вокруг белым-бело и всё застелено снегом. Композиция вызывала у зрячих разные ассоциации, но одно объединяло их — мороз, снег и метель. Ильмари смог передать это через музыку. «Холодно», — дрожащими губами прошептал мальчик, закончив играть. Конечно, он не раз ощущал мороз и знал, каково это, когда холодно. А сейчас мороз пришёл через звуки, и мальчик на мгновение почувствовал его. Это подобно тому, как одна лишь мысль о лимоне вызывает кислый привкус во рту.

Одноклассникам понравилась мелодия, и руководительница тоже похвалила Ильмари. Ей стало интересно, как получилось у мальчика передать в музыке все эти образы — звуки рояля вызывали в памяти мороз, глубокий снег, и ещё что-то тревожное: как будто человек, промёрзший до костей, пытался пройти в метель через горные перевалы, где в грёзах мальчика почему-то цвели анемоны... Слушая игру ученика, она представляла именно это.

Ильмари рассказал Лили, что видел луч солнца и рисовое поле. А на горах — разноцветные головки анемонов. Его друг сказал, что анемон — это ветер. Они долго ходили по рисовому полю и искали рассвет. Картэн нарисовал ноты, позволил до них дотронуться и произнести вслух.

Потом Ильмари проснулся. И не дожидаясь завтрака, сел за фортепиано, чтобы сыграть те самые ноты. Но здесь, наяву, это опять лишь мелодия и слова, а образы он не вспомнил. Только фиолетовый цвет тех нот, которые нарисовал наставник во сне. Мальчик, хоть сам и не помнил красок, смог передать их зрячим с помощью звуков. Музыка словно впитала в себя цвета.

Лили повторила эту мелодию перед Нурой, нежно, словно перьев чёрно-белой птицы, касаясь клавиш рояля. Закончив игру, она сказала, что мальчик способен сочинять музыку, как Себастьян Бах.

— Ильмари, ты сможешь сочинять музыку! — похвалила учительница ученика.

— Она называется «Анемон», — твёрдо ответил Ильмари.

— Почему? — с интересом взглянула на него Лили.

— В том сне был ветер! Я чувствовал его и слышал. А ещё — цветы на горах. Они были такие разные. А запах их... — мальчик невольно вдохнул, вспоминая наслаждение тем ароматом. — Эти цветы помогли мне вспомнить ноты. Анемон — звучит как ветер!

— Это прекрасно, Ильмари, — с состраданием вздохнула Лили.

Нура попросила Ильмари помолчать, и, как будто оправдываясь, рассказала учительнице, что вчера ночью был лёгкий ветерок, а окно спальни Ильмари приоткрыто. И на подоконнике как раз стояли цветы, о которых только что говорил мальчик. Это не что иное, как совпадение.

— Простите, но он смог их описать! Зачем вы меня обманываете?! — возмутилась Лили.

— Это я рассказала ему, как они выглядят, — от безысходности Нура пошла на ложь, хотя прекрасно знала странности мальчика и наблюдала за ним не первый год.

Об этом инциденте услышала Анникки и решила показать сына психиатру. Конечно, Бёрталан был против врача, боясь, что тот может сделать только хуже. Но Анникки ведь мать.

Психиатр — его звали Ерхо, что значит храбрый, — задавал мальчику много вопросов, которые помогали понять вменяемость ребёнка, исходя из того, что он рассказывал. Ильмари нравилось посещать сеансы после занятий, потому что там приходилось спать.

Верба

Верба — вид ивы. Всего в ботанике насчитывают более ста семидесяти видов этого растения: верба, ветла, ракита, чернотал, бредина, белотал, шелюга... Большая часть произрастает в прохладных районах северного полушария, где отлично чувствует себя в сырых и влажных местах. Некоторые виды используют для дубления кож. А ветви молодой вербы имеют антибиотические свойства, поэтому отвар коры часто используют для лечения простуды.

В первый день у психиатра Ильмари приснилась зима. Мальчик чувствовал зиму во сне так, как зрячий ребёнок, который глядит на заснеженную стылую улицу из окна уютного тёплого дома. Хотя Ильмари и знает, как сильный мороз щиплет тело и заставляет дрожать от холода, но во сне ему приятно ходить босыми ногами по снегу.

Вдали, под лучами солнца сверкает стеклянный дом. Хотя нет: Картэн сказал, что дом — ледяной. К нему ведёт тропинка, сотканная из веток вербы.

— Как прекрасно, Картэн, — восхищался мальчик во сне, разглядывая сотворённые наставником образы.

— Ильмари, когда нарисуем ночь, я покажу тебе пазори, — наставник за руку повёл ребёнка к ледяному дому.

— А это красиво, пазори? — предвкушая всю прелесть мгновений, поинтересовался мальчик.

— Придёт время, и сам скажешь!

Наставник пригласил воспитанника в ледяной дом. Там они увидели просторный холл, а в конце — отдельную комнату, в которой стояла ёлка, украшенная, как на рождество, бусами, гирляндами и ледяными разноцветными шариками. На стенах комнаты просматривались знаки одной и той же формы. Ильмари был в восторге, а сам Картэн немного удивился.

— Что это? — спросил мальчик, указывая на ёлку пальцем.

— Это ёлка! Ты ведь знаешь это дерево?

— Да, знаю! Так вот как оно выглядит! — от счастья рассмеялся мальчик. — А это что? — он вприпрыжку подбежал к стене и потрогал знак.

— Это символ! Во внешнем мире его называют «бесконечность», а на самом деле это «сотворение мира», — наставник подозрительно посмотрел на мальчика, подумав, что он привёл в их мир ёлку и символы. Но это невозможно! Ильмари никогда не видел ёлку!

— Сотворение мира? — наслаждаясь всей загадочностью, переспросил мальчик.

— Совершенно верно, мальчик мой. А под ногами — верба. Взгляни! — Картэн указал на тропу.

— Верба не так красива, как полезна. Я читал об этом. Гляди, Картэн, потолок ледяного дома увенчан её ветками. Это прекрасно! — говорил мальчик. — Но ты ведь ещё обещал пазори?

— Ильмари, выйди на улицу и посмотри на вечно чёрную обитель звёзд. Там увидишь полярное сияние, — с улыбкой ответил наставник и поспешил вместе с воспитанником через холл на улицу.

— Полярное сияние? Ты же говорил — пазори! — счастливо смеясь, кричал на бегу Ильмари.

— Так это и есть пазори. Их называют ещё сполохами, полярным сиянием, а иногда и северным сиянием, — ответил наставник и, остановившись прямо на пороге ледяного дома, смотрел, как зелёный цвет переливался и временами переходил в красный. — Смотри, а вот это фиолетовый! Ты видишь, Ильмари? Вот оно, полярное сияние! — припрыгивая от радости, повторял он.

— Картэн, сияние окрасило небо, и на нём я вижу ноты. И как же звучит эта музыка? — посмотрев на наставника, спросил ребёнок.

Картэн опустился на колени и поцеловал мальчика в щеку, а Ильмари, расплакавшись от счастья, сильней прижался к нему и замер.

— Послушай, мальчик мой! — проговорил Картэн. — Я хочу, чтобы ты сотворил себе мир! Я так желаю, чтобы ты мог разглядеть то, что видят другие. Ты будешь чуять запахи, слышать звуки, ощущать прикосновение и, зная всё это, сможешь представить мир в воображении. Ты понимаешь меня?

— Картэн, ты же знаешь, что мне не дано увидеть все эти образы в жизни. Я останусь жить с тобой, в сотворённом нами мире! Уйдём в бесконечность, воспитатель мой. Не хочу я больше просыпаться.

Впервые у Картэна глаза налились слезами, и он, словно живой, дрожащим голосом ответил:

— Ильмари, мальчик мой, если ты не проснёшься, то и этот мир исчезнет. Каждый раз, когда ты будешь засыпать, я буду ждать тебя здесь, в нашем мире. Мы будем украшать его разными прелестями. А теперь иди, тебе пора.

Мальчика разбудил Ерхо — врач-психиатр. Они вместе с Анникки поздравили его с тринадцатилетием и сказали, что дома ждут дядя Бёрталан и Нура с подарками. А ещё Гёл и Юнас приготовили ему вкусный пирог. Ильмари обрадовался.

— Что ты видел, Ильмари? — спросил психиатр.

Мальчик не переставал улыбаться. Потом попросил листок и карандаш, написал ноты и отдал матери.

Врач на мгновение подумал, что Ильмари на самом деле психически ненормальный. Но Анникки сказала, что в школе детей обучают нотам. И что те знают их на ощупь и поэтому сын смог их нарисовать. И Ерхо пока решил помолчать о своих подозрениях.

— Это ноты «Верба»! — произнёс Ильмари.

— Ноты «Верба»? И как они звучат? — спросил удивлённо врач.

— Они звучат совершенно! Я думаю, мелодия прекрасная. Анникки, Лили разрешит сыграть её на рояле для Ерхо?

— Я думаю, она будет не против. А теперь пошли домой справлять праздник.

Женщина пригласила и Ерхо — поддержать мальчика на дне рождения. Психиатр отказался, объяснив, что ещё много работы, а вечером важная встреча. Но на следующий день пообещал обязательно посетить занятие Ильмари, чтобы послушать ноты «Верба».

Проигранную мелодию Ерхо, Анникки и Лили восприняли по-разному. Врач вообразил танцующую на льду пару, а их коньки блестели в солнечных лучах и рисовали среди снежинок причудливые линии. Матери мелодия показалась знакомой и напомнила мужа. Только женщина не поняла, с чего вдруг. А Лили увидела, как над заснеженным полем на вечно чёрной обители звёзд полыхает полярное сияние. Услышав об этом, мальчик вскочил из-за рояля:

— Да! Он показывал северное сияние и ещё тот ледяной дом. Там была вербовая тропа, но…

— Что но? — напряжённо спросил психиатр, приблизившись к нему.

Ильмари взволновано стал на ощупь искать Ерхо. А когда нашёл, сильней прижался к нему:

— Я помню лишь слова, а из образов — только ноты.

И мальчик крикнул, то ли от ярости, то ли от безысходности или боли. Анникки с врачом успокаивали его. И вдруг, вырвавшись из рук взрослых, он вскрикнул уже радостно, а затем засмеялся.

— Я вспомнил! Я вспомнил цвет глаз, — не переставая радоваться, Ильмари схватил руку матери и целовал, иногда прикладывал к щеке.

— Кого ты вспомнил? — спросила Анникки, прижав его к груди.

— Глаза Картэна! Мама, дай потрогаю твои. Они такие же? Дай представлю, что это твои глаза, моя Анникки. Они голубого цвета! Твои тоже? — не переставая смеяться от счастья, Ильмари нежно гладил веки матери.

— Да, у меня голубые глаза, — затухающим голосом ответила Анникки и уставилась на Ерхо и Лили: хоть бы те не подумали, что сын сходит с ума.

Мальчик не мог нарадоваться. Он плакал от счастья, что наконец-то увидел в воображении глаза Картэна. Это был настоящий образ — как во сне, в том удивительном мире.

— Кроме вас, у кого голубой цвет глаз? — тем временем спросил у Анникки психиатр.

А та, держа в объятиях сына, со страхом думала, что врач сделает с ним что-нибудь плохое. Огорчит, напугает или ещё хуже — назначит лечение. Она поспешно ответила, лишь бы избавиться от этих вопросов:

— У дяди Ильмари! И у Аттилы. Глядя в них, будто окунаешься в бездну, — женщина задумалась и вспомнила слова мужа, которые он сказал, признавшись впервые в любви: «Там тропа вербовая, по ней пойдём к нашему ледяному домику». Поражённая, она невольно произнесла это вслух. Потом словно очнулась и, сглотнув тревогу, уставилась на сына:

— Ильмари, вот почему твои вербовые ноты напомнили мне Аттилу! Кто он, твой Картэн?

— Я не знаю, Анникки. Он мой друг! Анникки, почему ты так взволнована? — мальчик, услышав тревожный голос матери, перестал улыбаться.

Анникки не ответила, и сын больше не спрашивал ни о чём — он понял, что мама вспомнила отца, и не стал бередить ей душу.

Гвоздика Грин-Трик

Гвоздика… Божественный цветок. Гвоздика бородатая — многолетнее растение. Одна из самых оригинальных — изумрудно-зелёная Грин-Трик. «Пушистые», они особенно хорошо смотрятся вместе с крупными орхидеями, антуриумом, вибурнумом, экзотическими цветами.

Сегодня второе воскресенье мая. В Финляндии этот день посвящают матерям, к ним относятся с особым почтением и дарят подарки.

— А в соседнем саду цветут Green-Trik. Можно собрать хороший букет! Давай нарвём: я для Анникки, а ты для Нуры, — предложил Ильмари сестрёнке Гёл.

Гёл с Ильмари готовились к этому дню давно. И почему-то обоим нравилась гвоздика. Учительница рассказывала Гёл, что на Олимпе выше всех был владыка Зевс. Все дети знают Зевса, бога грома и молнии? Он любил эти цветы — гвоздику, Dianthus.

Бёрталан и Ильмари навестили могилу Айно. Им её так не хватало. Мальчик, уловив знакомый запах, спросил:

— Дядя, ты принёс äiti Dianthus — гвоздики?

Мужчина, погрузившись в воспоминания о матери, позабыл врождённый недуг племянника и в ответ только кивнул.

— А ты добавил в букет Green-Trik? — снова спросил мальчик.

Дядя нетерпеливо взглянул на него и попросил не задавать вопросов. Помолчать минутку, помолиться. Мальчик извинился, а дядя отвёл взгляд, стыдясь проявленной чёрствости.

Снег на камне äiti почти растаял, и вокруг показалась первая весенняя трава. Слова молитвы облегчали душу. Оба вдруг почувствовали, что Айно рядом и благодарит за цветы. Священные слова уносят человека в другую жизнь, иногда в далёкое прошлое, а порой в облачное будущее. Вернувшись мыслями в настоящее, Бёрталан посмотрел на племянника:

— Мальчик мой, ты спросил про цветы? Прости! Ты был прав, это действительно гвоздики. Но я не украшал их грин-трик, — добавил он, погладив волосы Ильмари.

— А какого они цвета?

— Алого! Они прекрасны. Вообще гвоздики бывают разные, но те, что мы подарили бабушке, алые.

— Бёрталан, я слышал об этом цвете, но не могу вспомнить, как он выглядит.

— Видимо, Картэн не показывал его.

— Алый? Это ведь цвет крови? — вспомнил мальчик с испугом. — А там, где кровь, там и боль!

— Нет, не говори так, это звучит ужасно. Лучше скажи — как цвет спелой вишни. Ты ведь ел спелую вишню? Правда, вкусно? Послушай, мальчик мой…

— Ты говоришь как Картэн, — перебил Ильмари.

Бёрталан промолчал, не стал отрицать. Ведь все в семье смирились с вымышленным Картэном и позволяли ему существовать. Дядя поцеловал мальчика в щёку и повёл за руку домой. По дороге Ильмари рассказал, что они вместе с Гёл собираются приготовить матерям прекрасные букеты орхидей, украшенных гвоздикой грин-трик. Бёрталан одобрил, сказав, что это будет прекрасный подарок.

— И ещё я попросил Картэна показать, как выглядят гвоздики, что мы принесли äiti.

— Правильно. Он тебе их обязательно покажет, — согласился Бёрталан.

***

— Скажи, ты знаешь диантус (dianthus)? Этот цветок считают и божественным, и кровавым...

Картэн встретил Ильмари в хвойном лесу, который называли сарматским. И в руках держал букет ярко-алых гвоздик, оттенённых зеленью грин-трик. Распущенные волосы наставника, светлые как солнце, нежно легли на цветы. Стояла тишина, пока соловьи не защёлкали на дубах.

— Ильмари, смотри, именно так выглядят гвоздики.

— Так вот она какая, алая кровь! — восхищался мальчик, не в силах оторваться от пламенеющих цветов.

— Не говори так, звучит ужасно, — поправил Картэн.

Подарив букет, наставник за руку повёл мальчика вдоль залива. А когда они вышли на опушку сарматского леса, произнёс:

— Ты должен знать, Ильмари, что гвоздика — твой цветок.

— Почему? Почему мой?

В ответ наставник поведал, как однажды богиня Диана (Артемида), раздражённая неудачной охотой, возвращалась в свои чертоги. По пути она повстречала красивого юного пастуха, который беззаботно наигрывал на свирели незамысловатую мелодию. Богиня решила, что именно эта мелодия распугала всю её дичь, и так разгневалась на пастуха, что обещала убить его за свою неудачу. Юноша пробовал оправдаться и молил пощадить, но Диана, пылая от ярости, накинулась на него и вырвала глаза.

— И пастух больше ничего никогда не увидел? — расстроенно спросил мальчик.

— Верно, Ильмари! Пастух больше никогда ничего не увидел.

— Как и я? Я ведь тоже никогда не увижу этот мир!

— Не говори так, ты увидишь. Ты обязательно увидишь! Ведь нами созданный мир ты видишь?

— Но у пастуха, хотя он лишился глаз, запечатлелись в голове представления о живом мире. А я, когда проснусь, не вспомню ни деревьев, ни залива, ни даже соловьёв, лишь только звуки. Ладно, расскажи, что случилось дальше с пастухом и богиней.

— После того, как Диана расправилась с юношей, гнев её отпустил, и, посмотрев на свои окровавленные руки, она увидела в них жалобно глядевшие глаза. Богиня ужаснулась, бросила глаза пастуха на землю и умчалась прочь. А на месте, куда они упали, в тот же миг выросли две красные гвоздики, напоминая богам о невинно пролитой крови.

— Значит, не зря гвоздика алого цвета?

— В народе вашем её называют ещё цветком огня, цветком борьбы, — добавил Картэн.

— Возможно, огонь — эта та самая ярость богини, а борьба — неуслышанная мольба пастуха о пощаде. Ему ведь никто не помог, не остановил Диану.

— Она ведь богиня, кого ей бояться?

— Если бы вместо обычного юноши Диана встретила равного себе бога, посмела бы она обвинить его в своей неудачной охоте?

— Нет, не осмелилась бы, — покачал головой Картэн.

— Почему?

— Такие уж ваши боги, Ильмари.

— Значит, мне надо стать богом! — мальчик остановился и посмотрел в глаза наставнику.

— Зачем?

— Чтобы другие боги не осмелились вырвать глаза моим родным, — твёрдо ответил Ильмари, а Картэн только улыбнулся его смелости.

Гуляя по лесу, они увидели возле старого деревянного домика старика с большой белой бородой. Он отбивал молотком кусок железа, и при каждом ударе выскакивали искры в виде нот.

— А вы кто? — любопытно спросил Ильмари — старик казался добрым и дружелюбным, спокойно занимаясь своим делом.

А Картэн, сглотнув страх, оторопел. Не звал он старика в этот мир. Это мог сделать мальчик, если бы где-то видел его.

— Мальчик мой, этот старик тебе не ответит, — отворачиваясь, объяснил наставник, — он из вашего мира.

— А что у него спереди на лице?

— Это борода. Так называют волосы, которые растут на подбородке.

— Это Санта-Клаус в отпуске, да? А что он делает? — заинтересовался Ильмари.

— Он куёт железо, то есть бьёт молотом по раскалённому металлу. Почему ты подумал, что это Санта-Клаус? — немного успокоившись, улыбнулся Картэн.

— Мне описывали Санта-Клауса как старика с большой белой бородой. У него есть борода. Она ведь белая? — Ильмари показал пальцем.

— А, ты помнишь! И вправду белая!

— Когда дядя Бёрталан выходит в отпуск, то в сарае постоянно такие звуки. Он что-то бьёт, стучит, клепает. Потому я и подумал, что Санта-Клаус тоже в отпуске.

Картэн отвёл мальчика подальше от деревянного домика, а потом попросил вернуться в свой мир, так как оставаться в сарматском лесу небезопасно. Видимо, он подозревал в чём-то старика. Откуда он тут появился, и кто его позвал?

Тем же утром, после завтрака, Анникки отвела сына на очередной сеанс к психиатру. Ильмари рассказал врачу, что произошло с ним во сне. Про гвоздики, богиню и пастуха. Психиатр, как профессионал, не поверил в какую-либо мистику. Миф о богине Диане и пастухе мог рассказать кто угодно. Врач знал, что мозг человека выдавал лишь то, что этот человек слышал или видел, чувствовал, ощущал. А если бы мозг развивался во сне, то человечеству не нужно было бы стационарное обучение!

Ильмари, как и прежде, не вспомнил всю картину, только образы нот и цвет волос наставника. И ещё внешний образ бороды старика и старый деревянный дом у залива. Ильмари, как смог, начертил всё это на листке. Но рисунок ни о чём не говорил: неумелые каракули напоминали бред сумасшедшего.

О гвоздиках психиатр поведал мальчику другую историю, более правдивую, на его взгляд. Во время правления французского короля Людовика IX Святого, примерно в 1297 году, когда французская армия вернулась из Туниса, пол-Европы вымерло от чумы. Людовик был уверен, что dianthus обладал целебными свойствами и с помощью этого растения попытался побороть чуму. Но «цветок борьбы» оказался бессилен: он не всем помогал. Да и исцелял ли вообще? Но с тех пор гвоздика осталась символом борьбы! И в 1793 году, во времена французской революции, люди, идя на эшафот, прикалывали на одежду красные гвоздики — так «цветок огня» стал символом того, что они отдают жизнь за короля. Гвоздику, как любимый цветок Зевса, женщины дарили уходящим на войну солдатам. А Зевс его называл просто «anthos» — цветок.

Ильмари выслушал психиатра и добавил, что всё одно и то же: что с Людовиком, что с Дианой, что с революцией. Все эти противоборства были напрасными! Пастух ослеп, несмотря на мольбу о пощаде, Людовик так и не поборол чуму. И революция всё же свершилась и изменила мир.

— Верно, — заметил врач, понимая, что окружающие люди с мальчиком об этом не говорили, — я не верю в мистику, но мне интересно, кто он, твой Картэн?

— У него золотые длинные волосы! — ответил с энтузиазмом мальчик.

Психиатр вопросительно посмотрел на Анникки, та пожала плечами в ответ. Ведь золотые локоны у Бёрталана и Аттилы. Анникки рассказывала, как выглядел муж, но видел ли его Ильмари на самом деле или просто играл — кто знает... А возможно, он действительно сходил с ума.

Георгин (Dahlia)

Это не только традиционный «школьный цветок», но прекрасный материал для художника-флориста. В мире насчитывается около 10 000 сортов пятнадцати основных цветов и бессчётного количества полутонов и оттенков. Латинское название — Dahlia — георгин получил в честь ботаника-шведа Андерса Даля, академика Петербургской императорской академии.

Лили перед учениками похвалила юного Ильмари за прекрасное исполнение сочинённой мелодии. Название в очередной раз связано с цветами. Эту прогрессивную, возбуждающую дух музыку он назвал «Гвоздики, оттенённые зеленью грин-трик». Учительница, слушая музыку, представляла почему-то разноцветные струи огня, пытающиеся перебороть друг друга. Иногда красное пламя становилось выше жёлтого. Порой преобладал белый цвет над синим. И все они сражались, медленно угасая, теряя силы.

— Я рассказала об этом Ильмари, — с недоумением говорила учительница Бёрталану, который пришёл забрать племянника из школы, — и знаете, что он ответил мне?

— Что? — улыбнулся Бёрталан.

— Что картина, которую я представила в воображении, напоминает гнев богов. Господи упаси, — перекрестилась Лили и недовольно добавила: — Ни один из детей не позволял ещё такого хамства. Ученик должен относиться к учителю с уважением. Я расскажу о поведении мальчика директору. Думаю, Ильмари не сможет обучаться в нашей школе.

Бёрталан не произнёс ни слова. Он лишь с сожалением посмотрел на Лили, которая уже давно хотела отстранить мальчика от занятий, так как он дурно влиял на одноклассников своими странными рассказами на протяжении многих лет. Некоторые родители даже забирали детей из школы, думая, что там их сводят с ума.

По дороге домой дядя осмелился спросить племянника, почему представление учительницы напомнило сражение богов и зачем он сказал ей об этом, ведь Анникки с Ерхо хотели, чтобы такими историями он делился только с ними. Это должны быть их маленькие секреты! И тогда мальчик ответил:

— Дядя Бёрт, я никогда не видел огонь, а если и видел, то не помню. Но знаю — я чувствовал огонь. Он греет, делает больно и сжигает всё, что к нему прикоснётся. А те движения пламени в воображении Лили напоминали королей и богов. Наверняка Анникки рассказывала тебе про Диану — о том, как она, словно пламя, в ярости сожгла весь мир пастуха, вырвав ему глаза. И все те войны... Сражаясь между собой, боги сжигают всё вокруг и всех, кто с ними столкнётся. Я не знал, что сказать учительнице, и её описание мог сравнить лишь с противоборством одного чувства с другим, как все те цвета пламени, но никак не с красотой огня, который она разглядела. Пускай Лили простит меня. Надеюсь, Картэн покажет огонь. Я так хочу потом его вспомнить, чтобы рассказать учительнице и извиниться.

***

У сарматского леса на середине залива горел огонь. Вокруг пламени кружились гёли Георгины (Dahlia). Впервые Ильмари увидел огонь и его свечение. Мальчик стоял на берегу, когда подошёл Картэн.

— Пойдём, я провожу тебя, — сказал наставник и, взяв за руку, повёл его к костру.

— Картэн, я сильно расстроил учительницу, сказав, что пламя огня напоминает сражение богов.

— Ты прав, огонь и мне напоминает сражение богов. И с этим ничего не поделать. Подойдёшь ближе, сгоришь!

— И как потушить его?

— Не думай об этом, с этим разберётся природа, — ответил Картэн, подойдя к пламени.

— Картэн, какие восхитительные цветы! Такие узорные. А то огонь? — указал пальцем мальчик. — Он и вправду прекрасен. Почему, чтобы создать прекрасное, необходимо сражаться, даже богам? Ведь это больно.

— Ильмари, любое мгновение — это противоборство. И здесь речь вовсе не о богах. А о твоих чувствах. Чтобы создать тепло, необходимо бороться с холодом, а чтобы создать холод, надо побороть тепло. Даже чтобы произнести слово, ты должен заставить язык произнести его. И это происходит во всей природе, от галактик до мельчайших клеток. Всё, что существует в нашей жизни, создано противоборством, — поправил наставник.

— Не думать об этом. Со всем разберётся природа, — улыбнулся мальчик.

— Верно, мой хороший.

Мальчик пристально разглядывал пламя костра и увидел поднимающуюся вверх тонкую струйку дыма, который узорами завитков создавал образы нот.

— Скажи, Ильмари, красивые узоры рисует дым, правда? — спросил Картэн и протянул руку к одному цветку, который кружился вокруг пламени...

На другой стороне залива снова показался старик с большой белой бородой, как у Санта-Клауса. Он тащил к берегу пирогу и вскоре спустил её на воду, словно детскую лодочку, а сам залез внутрь, еле поместившись. Потом вытащил весло и начал грести в сторону костра.

— Картэн, это опять он! Кто он? — спросил Ильмари, указывая на старика.

— Это собиратель гёлей, узоров, — торопливо ответил воспитатель, стараясь не показывать свой испуг.

— Он плывёт за моими цветами? — удивлённо уточнил мальчик.

— Нет. Он плывёт за огненными узорами.

— Что? — рассердился Ильмари. — Картэн, так это вовсе не цветы вокруг огня, а лишь узоры пламени?

— Ильмари, георгины — это и есть цветы огня.

Разгневанный мальчик попытался оттолкнуть наставника, но сам упал в костёр. Искры разлетелись в стороны, когда Ильмари попытался выбраться из центра пламени, но ничего не выходило. Огонь не расступался, а георгины всё быстрей и быстрей кружили вокруг. Мальчик потерял из виду сарматский лес, берег залива, и Картэна тоже нигде не было. Только пламя окружало его, а гёли-георгины крутились вокруг так быстро, что создавали своим танцем переливающиеся узоры.

— Картэн, я понял, выпусти меня, пожалуйста, — кричал Ильмари, но наставник не хотел отпускать. — Картэн, я не господин и тем более не бог, чтобы жить в пламени среди узоров прекрасных цветов.

— Но ты ведь хотел стать богом! — голос наставника всё отдалялся, а потом и вовсе исчез.

— Нет, теперь не хочу! Я хочу увидеть жизнь. Сарматский лес, залив, небо, звёзды, — истерически кричал Ильмари. — Выпусти меня!

Вместо наставника гёли вокруг пламени срывал старик, подплывший к костру. Среди георгинов он разглядел Ильмари и протянул трясущуюся, покрытую шрамами руку.

— Пойдём, мальчик мой, хватайся за руку.

Мальчик, не раздумывая, выпрыгнул из пламени в объятия старика и стал рассматривать его белую большую бороду. А старик качал его на руках, словно младенца, и напевал какие-то слова. Ильмари не понял слов Санта-Клауса, но где-то в глубине души сарматская речь была ему знакома.

— Ты кто — житель сарматского леса? — спросил испуганный ребёнок.

— Я, мальчик мой, житель твоего мира и собиратель гёлей из пламени костра.

— Значит, ты спасаешь тех, кто стал пленником пламени?

— Нет! Я просто собирал цветы. А вот ты стал пленником гнева. Не отталкивай того, кто подарил тебе этот мир. Сотворил тебе мир в подсознании.

— Как зовут тебя, старик? — мальчик наслаждался беседой, предвкушая раскрытие какой-то тайны.

— Я собиратель георгинов.

— Я буду называть тебя Санта-Клаус! Можно?

— Можно, — улыбнулся в ответ старик…

Мальчик проснулся весь в поту. Анникки, подскочив к нему, вытирала лицо полотенцем. Затем долго расспрашивала сына, что такого ужасного могло ему привидеться. Или он услышал что-то страшное? Смутно верилось матери, что слепому сыну могло что-то присниться.

— Анникки, где Бёрталан? — спросил Ильмари, поднявшись с кровати.

— Он на работе. Дорогой, он заберёт тебя из школы, как обычно. А что случилось?

— Анникки, я видел костёр, и он прекрасен. И это всё, что я знаю. Сейчас, минутку, — пытался вспомнить мальчик. — Я вижу руку Картэна. Он держал цветок, а точнее, гёл, dahlia — цветок пламени. И помню ноты, вырывающиеся из дыма, и немного само пламя. Оно красиво танцует, переливаясь в разных оттенках. И ещё, — задыхаясь, продолжал мальчик, — помню песню старика. Она хорошая и родная, как голос Бёрталана, — мальчик замолчал на минуту, а затем добавил: — Анникки, я больше ничего не помню.

— Успокойся, мой малыш, ничего страшного, — обняла женщина сына и расплакалась.

Тем же днём Ильмари исполнил в школе мелодию «Георгин». Музыка звучала драматично, а иногда проскальзывали пассажи, воспламеняющие дух и зовущие за грань обычного — совершить что-то сильное и странное, может быть даже опасное... В общем, это не первая музыка, которая понравилась Лили. И не первая, что помогала мальчику вспомнить некоторые фрагменты снов. Вырисовывалась одна общая картина, которая помогла по-новому прочувствовать и осознать предыдущие ассоциации Лили и извиниться перед ней за грубые слова.

Глава 4 - Санта-Клаус сарматского леса

Гортензия

Своим названием цветок обязан принцессе Гортензии, сестре принца Римской империи. Намного позже ботаники назвали растение «hydrangea», что значит «сосуд с водой», из-за своеобразной формы семенных коробочек, похожих на кувшин. Если верить другим, название говорит об особой любви гортензии к влаге. Цветки гортензии окрашены в белый, синий, розовый, голубой, красный или сиреневый цвета…

***

— Бёрталан, сегодня шестое июля, день рождения нашего великого поэта и писателя Эйно Лейно, — сказал мальчик дяде, когда тот возле сарая чинил трактор.

— Ильмари, а его настоящее имя?

— Армас Эйно Леопольд Лённбом, родился в 1878 году, а умер — в 1926.

— Молодец! Я бы не запомнил! И в этот день наша страна торжественно приветствует его, — похвалил племянника мужчина и взял в руки радиатор.

— Бёрталан, я не об этом. У меня каникулы в школе! Возьми отпуск на работе, пожалуйста.

— Зачем? — очищая радиатор от ржавчины, спросил мужчина.

— Отвези меня в сарматский лес. Там залив, там воевал мой Аттила!

— Ильмари, ты опять об этом?! — возмутился Бёрталан, отложив запчасть.

Полтора года просился ребёнок на залив, который увидел во сне, где его убаюкивал старик, похожий на Санта-Клауса. Теперь третье лето подряд юноша желает отправиться в тот лес, где залив. Там, говорит, есть домик и пирога Санты. А Картэн сказал, что в том лесу могила Аттилы.

Бёрталану во всю эту чепуху не верилось. Ведь он прекрасно знал, что старший брат похоронен в братской могиле, и Анникки об этом знала. Неужели сумасшествие её сына никогда не закончится? Он так настойчив в своих безумных идеях.

В тот же вечер Нура забрала Ильмари к психиатру. С двенадцати лет у юноши были дни посещения врача, но сегодня они вломились в кабинет без очереди. Ерхо попросил пациентов выйти и принял Нуру. Он выслушал Ильмари и сделал вывод, что здоровье мальчика ухудшилось. Желание найти в лесу тело отца — нехороший признак. Это симптомы шизофрении. Но Ерхо не стал отнимать у семьи последнюю надежду и посоветовал поехать, куда просил юноша. Это пойдёт на пользу Нуре с Бёрталаном. Немного развеются от повседневной суеты. И Ильмари заодно успокоится. А если это не поможет, и навязчивое желание будет возвращаться, то придётся провести стационарное лечение.

Нура не рассказала Анникки о стационаре, где её ребёнок, наравне с психически ненормальными, станет гулять по территории больницы под присмотром санитаров, но сообщила рекомендации врача. И та была не против отпустить сына с родными, так как самой с работы не вырваться.

***

На следующий день они впятером отправились в сарматский лес. Ильмари выглядел крохотным мальчиком в большом окне автобуса. Рядом с ним сидела Гёл. А Юнас устроился немного поодаль и читал детские народные сказки.

Стояла жара! Ильмари попросил сестру приоткрыть окно, а затем опустить занавески, чтобы спрятаться от горячих солнечных лучей. По пути он поведал брату и сестре о Санта-Клаусе в сарматском лесу — как тот спас его от пламени огня… Много рассказывал о том, что узнал от друзей и одноклассников. А за окном, один другого лучше, мелькали пейзажи, часто встречались реки, которые автобус пересекал по мостам, и всё это время вдали виднелся хребет на озере. Его называют Пулккиланхарью. У него интересная история. Говорят, что в глубокой древности вокруг всего хребта росли гортензии…

Когда пришла очередь Юнаса рассказывать, Ильмари под шёпот нежного детского голоса погрузился в глубокий сон…

Хребет… Цепь вытянутых холмистых островов, как бы перекинутых с берега на берег одного из крупнейших озёр — Пяййянне, из которого вытекает река Кюмийоки, впадающая в Финский залив. Он тянется на восемь километров. Хребет был создан природой при таянье ледника. Там-то и оказался Ильмари в своём сне!

Он шёл по тропинке навстречу солнцу, к озеру, где дикие птицы играли у берега, оживляя прекрасный образ природы. Там вдоль хребта росли гортензии. Откуда бы им тут взяться? На песке лежал Картэн и пальцами ног нежно ласкал цветы, а рукой гладил небо, будто дотянулся до него. Ильмари узнал запах цветов и даже назвал их по имени — гортензии.

— Где мы? — спросил он.

— Здравствуй, мальчик мой! Это хребет…

— Мне рассказывали и о нём, и об этом озере. Но я не думал, что оно может выглядеть столь прекрасно. Дивное создание земли. Картэн, погляди — лепестки цветов сложились в узоры, и они похожи на ноты.

— Это и есть ноты, — ответил Картэн и, поднявшись на ноги, взглянул на мальчика.

Они смотрели друг на друга с искренним доверием, потом взялись за руки и пошли гулять по островам, перебираясь с одного на другой босиком по воде.

— Картэн, мы с семьёй хотим посмотреть сарматский лес! Что ты думаешь об этом? — спросил юноша.

— Ильмари, я знаю, что ты не вспомнишь, как оттолкнув меня, оказался в пламени. Это ведь сон!

— Нет, мой воспитатель, я помню! Прости, что хочу найти старика, собирателя огненных узоров. Это разве здесь?

— Мальчик мой, когда ты попал в пламя, разве это не стало уроком? Зачем тебе старик? Брось эту затею и вернись домой. Место, куда ты держишь путь, называют Финским заливом, — с грустью произнёс наставник.

— Его ещё называют «кладбищем кораблей», — добавил Ильмари. — С давних времён до нашего века там затоплена сотня кораблей из разных стран.

— Да, мальчик мой. А русские моряки прозвали его Маркизовой лужей — по титулу министра маркиза И. И. Траверсе. Этот министр держал флот в Невской губе, не выпуская в море, и моряки, конечно, были недовольны. Это происходило в 1811 — 1828 годах.

— А ещё раньше, с 1737 по 1793, было другое название — Кронштадтский залив, — перебил мальчик.

— Вижу, ты многое прочёл, прежде чем отправиться в путь! Хорошо, там ты встретишь своего Санту, — с отчаянием сказал Картэн.

Шум поезда за шлагбаумом разбудил юношу. Ильмари после сна словно взбодрился, затем попросил сестру дать ручку с листком бумаги и повторил ноты в её блокноте.

— Что это? — спросила она.

— Гёл, я помню гортензии, и хребет, а ещё островки. И это красиво, — ответил он.

Сестра жалостливо посмотрела не него…

После долгой поездки на автобусе все должны были пересесть на поезд до Хельсинки. И пока они сидели в зале ожидания, Бёрталан попросил Ильмари рассказать про ноты в блокноте. И про хребет. Хотя в интонации дяди мальчик почувствовал не столько искренний интерес, сколько желание разогнать скуку. И вопрос больше походил на подшучивание. Но Ильмари знаком с этой манерой, когда Бёрт хочет словно бы поразвлечься с его душой, — спросить, а потом поделиться с другими ответом. Когда дяде на самом деле интересно, его тон совсем другой.

— Дядя Бёрт, я не смогу рассказать свой секрет! Я не рискну сделать тебя вруном, обманщиком, лжецом.

— Что? — опешил Бёрталан, а Нура, поняв, что хотел сказать мальчик, подсела ближе и внимательно прислушалась, положив подбородок на ладони, а локти уперев в колени.

— Дядя, Картэн сказал, что речь наша — это слова. Рассказав тебе свой секрет или какую-либо историю, я всё это превращу лишь в слова. Ты поверишь просто словам? — с сарказмом подколол племянник. — Если я тебе расскажу правду, то истинная цель моя будет — услышать твою точку зрения, мнение или совет. А если ты захочешь поделиться моим секретом или рассказом с кем-то, вначале вспомни, что это просто слова, которые могут и обмануть, — улыбнулся мальчик, — потому что у тебя они создадут свои образы, не всегда такие, как у меня. И передав эти слова другому, ты станешь лжецом, а для меня — ненадёжным человеком. Конечно, я не допускаю, что всё рассказанное другими людьми — это ложь, но и правды я не знаю. Поэтому я чаще молчу! Если кто-либо рассказывает тайны, я даю им то, что хотят услышать. То есть мнение, совет или помощь. Так что, делиться с кем-то чужими словами бессмысленно, ведь ты сам можешь ими не обладать. Не то что бы я не верил… Но почему ты просишь рассказать о хребте и нотах в блокноте Гёл? Какова истинная твоя цель, дядя? Если тебе стало скучно, на вокзале есть радио, — рассмеялся мальчик.

Слова Ильмари потрясли Нуру, и она, склонившись перед ним, спросила:

— Этому тебя учит Картэн?

— Мы с ним часто беседуем! Бёрталан, мы ведь едем в сарматский лес, искать Санту? — погладив волосы дяди, спросил юноша.

— Да, мой хороший, мы едем искать Санту, — приобняв племянника, ответил мужчина, задумчиво взглянув на жену.

Драцена

Относится к семейству иглицевых, растёт в виде суккулентных кустарников или деревьев. Название растения переводится как «самка дракона». Даль в своём словаре предлагает ещё одно название рода — «драконка».

— Мне очень холодно — произнёс Ильмари во сне.

Бёрталан с женой и детьми стояли на берегу Финского залива. А в палатке спал мальчик Анникки.

Пробуждаясь ото сна, Ильмари всё больше понимал, что не существует ничего, кроме чувств и притяжений…

Зимой хвойные деревья красивые — заснеженные. И этот запах хвои…

— Картэн, а где мы? — спросил юноша.

— Это сарматский лес! Ты видишь Санта-Клауса?

— Это тот самый старик, собиратель узоров? Смотри, он поливает странный цветок. Что это за растение? — удивился юноша, указывая пальцем на человека в шапке.

— Оно называется «драцена», Ильмари, — ответил Картэн.

— Невозможно в мороз вырастить подобное дерево!

— Это сон, и здесь возможно всё.

На какой-то момент видение померкло, а потом перед мальчиком возник тот самый Санта-Клаус. Хотя на нём и не было ни красных штанов, ни шапки с бубенчиком. Он был одет, как при первой встрече. Мальчик и старик смотрели друг на друга.

— Санта, зачем ты поливаешь драцену? — спросил юноша. — Это же бессмысленно — ей не выжить в мороз.

Старик улыбнулся, а затем ответил:

— Ильмари, мальчик мой! Однажды ацтекский воин полюбил дочь жреца. Отец девушки возненавидел молодого человека за то, что тот овладел сердцем его любимицы и прогнал из племени. А потом заметил, что дочь страдает из-за любви к воину. Жрец ацтеков не знал, как поступить — дать благословение или казнить наглеца. Он решил испытать воина! Подобрал обрубок палки, которым обычно разбрасывали раскалённые угли, и сказал влюблённому воину, что если тот в течение пяти дней сможет оживить обрубок, он отдаст ему свою дочь, а если нет, то казнит.

— И что сделал воин? — поспешно спросил Ильмари, перебив Санту.

Старик промолчал, исподлобья глянул на юношу, недовольный такой невоспитанностью, а затем продолжил сурово:

— Воин был безумно влюблён в ацтекскую красавицу и согласился, несмотря на бессмысленность и безумство приказа оживить обгорелую палку. Он верил, потому что любил всем сердцем. В течение пяти дней он не переставал поливать воткнутую в землю палку, и в конце пятого дня жрец увидел, какие прекрасные разноцветные листья распустились на ней. С тех пор и считают, что даже малая часть ствола этого дерева, срезанная в полночь, обеспечит удачу в любви. Драцена — растение, приносящее счастье.

— Интересная история, Санта. Объясни мне или покажи, что значит любить. Любовь воина к ацтекской красавице — какая она?

Вопрос юноши прогремел громом на весь лес. Отчаянный голос Картэна прозвучал издали:

— Ильмари, возвращайся! Беги отсюда! — а потом отчаяние сменилось гневом: — Санта, что ты натворил? Зачем ему любовь?

— Беги ко мне в дом, мальчик мой. Мы там спрячемся от него. Скорей, бежим, — звал над самым ухом Санта-Клаус.

Стоило старику открыть дверь своих чертогов, как раздалось разящее «нет» Картэна, и Ильмари выскочил из сна.

К нему подбежали Бёрталан и Нура.

— Мальчик мой, с тобой всё хорошо? — спросила девушка.

Он глубоко дышал, чтобы прийти в себя. Он помнил ту дверь. На вид скромная, деревянная дверь, и на ней висел рождественский венок. У порога красные валенки. И это всё, что вспомнил Ильмари — остальное померкло, и в памяти остались только слова. С тех пор Картэн больше не приходил в сны мальчика. Лишь иногда мелькали кадры из прошлых снов: борода старика, рука Картэна, ноты, огонь, дверь и на ней рождественский венок.

Ирис

Ещё одно название ириса — «касатик». Относится к семейству ирисовых. Всего род включает в себя порядка восьмисот видов, каждый из которых своеобразен. Цветы ириса иногда обладают приятным ароматом, однако у них нет лепестков и чашелистиков. Строение цветка близко к форме орхидеи.

***

В нашей жизни много прелестей, о которых никогда не узнает герой этой книги. Ведь есть вещи, которые без зрения не почувствовать. Пока не увидишь, не поймёшь…

Как жаль, что отыскать в лесу выдуманного Санту похоже на безумство. Той ночью семья Бёрталана решила вернуться домой из-за ухудшения психического состояния Ильмари. Юноша несколько раз пытался убежать, пока все были заняты. Он убегал, перепрыгивая обломанные ветки деревьев без труда, словно видел их. Может, действительно кто-то был с ним рядом — кто-то, в кого не верили родные? Вдруг это не предрассудки? Но попробуй скажи об этом вслух, и тебя назовут сумасшедшим или ещё хуже — упрячут в психушку.

Бёрталан в очередной раз в одиночку разыскивал Ильмари. Тогда, в холодную ночь, мужчина долго бродил по лесу, пока не наткнулся на тропу из ирисов. Цветы выросли вдоль тропинки к хижине, в окне её горел огонёк. Бёрталан медленно прошёл по тропинке и, подумав, заглянул в окно. Ему было немного жутко от застывшей вокруг тишины. В хижине в кресле вязал красные носочки старик и напевал песню на сарматском наречии. На его большой белой бороде и на красочных гирляндах, украшающих стены, играли отблески настольных свеч. Взаправду ли это? Или чудится? Поверить в то, что слова племянника сбывались наяву?

У ног старика дремал, лёжа на боку, доберман, но почувствовав присутствие чужого, поднял голову и залаял. Хозяин вскочил с кресла.

— Здесь кто-то есть? — спросил он, глянув на дверь, а затем открыл форточку.

Бёрталан пригнулся, чтобы не выдать себя. Но бородатый старик высунул голову в окно, а за ним протискивался рычащий пёс.

— Ты кто? — спросил Санта.

Бёрталан выпрямился…

— Мой племянник потерялся в этом лесу! Простите. Моё имя Бёрталан, — ответил он.

Старик охнул и пригласил его зайти.

Санта поил мужчину горячим шоколадом, а тот забывал прихлёбывать, разглядывая уютную комнатку.

— Я всегда удивлялся, почему Ильмари рисовал перевёрнутый знак бесконечности. А у вас он в каждом углу дома, — с любопытством крутил головой Бёрталан.

— Его называют «сотворение мира». Я вижу, вы попали ко мне не просто так? — глядя в глаза Бёрта, ответил старик.

И между ними завязался разговор, который длился не один час. Спросил Бёрталан и о том, что за тропа из ирисов ведёт от дома в неизвестность. Санта ответил, что ирисы любила его дочь. И тропа ведёт не в неизвестность, а туда, где она покоится. Потом Санта предложил затопить баню для гостя, добавив, что тот воняет и выглядит напуганным. Ошарашенный резкостью старика, мужчина не отказался, невольно понюхав свою пропитанную потом одежду. Постепенно — Бёрталан и сам не заметил, когда — заколдованный сарматский лес вскружил ему голову, заставил забыть жену, детей и Ильмари. Затуманил всю его сущность. В домике Санта-Клауса всё выглядело сказочным, и не хотелось покидать это место — с ирисами в летнем лесу и радугой над головой.

Старик, протянув чашу, попросил Бёрталана выпить. Оказывается, Санта-Клаус по капле собрал росу с лепестков ириса.

— Пей, Бёрт, это придаст сил, — сказал он.

К чему же старик с белой бородой готовил мужчину? Ведь совсем недавно Бёрталан искал в сарматском лесу пропавшего племянника, который разыскивал Санта-Клауса, чтобы узнать, где находилась могила Аттилы.

— Я вспомнил, дорогой мой Бёрталан, — произнёс Санта, и лицо его из задумчивого стало грустным. Это случилось давно, шестнадцать лет назад. Зимой на своих оленях гнал я из Лапландии. Шла страшная битва, а моя Калла — доченька моя, была убита финским снайпером. Не доведись никому пережить подобного ужаса.

— И им был Аттила? — спокойно поинтересовался Бёрталан, явно догадываясь, что Ильмари связан с Сантой.

Старик промолчал и отвернулся, когда из глаз покатились слёзы. Потом вытер махровым полотенцем лицо и сказал:

— Я не знаю, почему он это сделал, но будь проклят этот снайпер. И сын его проклят. Калла молила о пощаде, а он выстрелил! За что? Моя дочь просто хотела набрать воды у залива. И с того часа, отогнав оленей, я дожидался дня большой перестрелки и, переодевшись в советского солдата, убил негодяя.

— Ты убил моего брата? — стараясь не поддаваться гневу, и всё же немного зло спросил мужчина. — Аттила всегда был аккуратен и просто так не выстрелил бы! Всё не просто так. Так Ильмари оказался проклят из-за отца?

— Да, Бёрталан! Я убил твоего брата, этого ненавистного снайпера! А ведь я работал Санта-Клаусом. Радовал детей. За что мне всё это? После сражения я снова запряг оленей, чтобы подобрать его тело. И привёз его к дому. Тогда, захлёбываясь кровью, он просил прощения за Каллу. Твой брат сказал ужасные слова: что моя дочка любила мужчину из финской армии. И предала любовь! Моя Калла. Когда я нашёл её бездыханное тело у берега, увидел в волосах окровавленный цветок ириса, — разрыдался старик. — Я всё равно убью эту сволочь, — закончил он с ненавистью, поскольку понимал, как оказался здесь Ильмари и все, кто пришёл с ним.

— Санта-Клаус, перестаньте, вы говорите о моём брате! — вскочил рассерженный Бёрталан.

— Нет, — грозно крикнул старик, вытерев рукавом слёзы на глазах. — Я говорю не о нём! Знаешь, что сказал перед смертью твой Аттила? Он просил не трогать мальчика Ильмари. Он слёзно просил не делать того, что он сделал с ним.

— Кто? — встревоженно спросил Бёрталан и присел на стул.

— Картэн! Аттила просил некоего Картэна не трогать Ильмари. Я понял, что это эго. Эго, погубившее стольких людей, убившее мою дочь. Я жаждал возмездия и с тех пор не являюсь в Лапландию как Санта-Клаус и оленей своих распустил, чтобы добиться цели. Я искал неустанно и очень надеялся на сегодняшний день. И спустя много лет Картэн привёл твоего племянника. Как, ты сказал, его зовут? Ильмари? Слепого мальчика, которому воспитатель так страстно хотел открыть мир в образах. Да? Бёрталан, эго привело вас сюда. Запомни: Картэн запятнан кровью!

Бёрталан от услышанного оторопел. Не верилось, что это правда. Может, галлюцинация?.. Он будто очутился в другом измерении, куда никогда не попадал и даже не знал, что оно существует.

— Санта, а где сейчас Ильмари? — затухающим, дрожащим голосом спросил мужчина.

— Ты говорил, твой племянник любит цветы! В лесу распустились каллы. Я думаю, эго приведёт его туда, — ответил Санта.

— А что случилось с моим братом? — поднявшись со стула, спросил Бёрталан.

— Бёрт, моё имя Сахни! Твой брат покоится в братской могиле, я оставил его тело близ линии фронта со стороны финской армии.

Калла

Относится к семейству ароидных. Также известна как белокрыльник. Родина каллы — Южная Африка. На языке цветов калла символизирует преклонение, красоту, уважение, восторженность. Кроме того, существует поверье, что калла избавляет от ссор и непонимания в семье. Возможно, поэтому она считается оберегом супружеской любви. Каллы хорошо приноровляются в разным условиям: они будут цвести даже при значительных изменениях освещения, температуры и влажности. Каллы можно отнести к двум группам. В первую входит большая калла, высокий полутораметровый цветок, как правило белого цвета. Представители этой группы произошли от каллы эфиопской. Во второй группе обычно цветные сорта, которые произошли от жёлто-золотистой каллы Элиотта и красно-розовой каллы Рахманни.

***

Бёрталан не понял, почему у Сахни на лужайке цвели каллы, ведь только вчера здесь лежал снег! Откуда они взялись?

— Куда делся снег? — удивлённо спросил мужчина.

— То не снег, — улыбнулся старик, — а град. Летом иногда случается.

— А я уж подумал, что сошёл с ума, — выдохнул мужчина.

Сахни и Бёрталан после завтрака направились по тропинке к месту, где обычно зацветали каллы. По пути старик передал завёрнутый в камуфляжный чехол блокнот. Или там тетрадь? Не важно. Выяснилось, что именно отсюда узнал старик про Картэна.

Это был дневник Аттилы. На службе, чтобы справиться с одиночеством, он писал в тетради, как учил Бёрталана пользоваться оружием. Бить ножом, стрелять. Потом написал про äiti. И про жену Анникки. Но большинство страниц он посвятил другу по имени Картэн. Был ли Картэн его эго, трудно сказать, ведь Аттила писал о нём как о живом человеке! О том, что не смог спасти его от советского разведчика. Каким-то образом разведчик выследил затаившегося в снегу снайпера и ликвидировал. И именно друг Аттилы мечтал назвать сына Ильмари. Бёрталан так и не понял, с чего вдруг Картэн — это эго? Но Сахни объяснил это сумасшествием. Раздвоением личности.

Одно Бёрталан уяснил: Картэн и был тем самым солдатом, влюблённым в дочку старика, Каллу, которая выдала советскому разведчику местонахождение финского снайпера. Что побудило Аттилу найти девушку и убить — месть за друга, с которым делился самым сокровенным, или эго, — известно только Всевышнему. В блокноте это выглядело как месть за друга. На войне солдат обязан убивать, чтобы не быть самому убитым. Но этот случай другой.

Бёрталан не стал доказывать свою правоту, когда у Сахни есть своя. Он промолчал, спросив только:

— Я покажу этот блокнот Нуре? Жена лучше меня разбирается в мистике. Я далёк от этого и ничего существенного не могу ответить! Можно?

— Можно, он ведь теперь твой! — согласился старик.

И всю оставшуюся дорогу они больше не общались.

***

Где-то в глубине сарматского леса мальчик по имени Ильмари спал на могиле среди цветов каллы. Он ещё не встретился с дядей и стариком, но видел сон.

Розовые облака над головой — так расписал небо Картэн. Мальчик глядел на облака, которые спустились так низко, что он даже дотронулся до них рукой. А на земле под ними он впервые увидел заснеженный бугор, и на нём цвели каллы.

— Картэн, ты здесь? — позвал юноша в пустоту.

— Ты разочаровал меня, Ильмари! — подошёл к нему наставник.

— Чем, что я сделал?

— Ты обратился к любви, и теперь я не скажу тебе, что за цветы под ногами. Любовь убивает!

— Это калла, я слышу её запах, — уверенно глядел на наставника воспитанник.

— Я рад, мальчик мой, что ты многое познал. А знаешь ли ты про девушку Каллу? Она была женщиной Тура — бога войны. Это известно из мифологии.

— Картэн, тут ты не прав! Тур — божество скандинавских мифов! И женщину его звали не Калла, — гордо ответил Ильмари.

— Ты уверен в этом? — нежно улыбнувшись, спросил воспитатель.

— Да! — подтвердил юноша.

— Пускай будет так. Какая разница, когда ты уснул на могиле Аттилы, предводителя гуннов, одного из племени Тура. Одного из величайших племён — гуннов. Их женщины обожали наряжаться и выглядели как лазоревки — хрупкие, нежные, красочные птички.

— Ты опять ошибся! Я уснул на могиле отца! — торжествующе улыбнулся мальчик.

— Нет, твой отец похоронен в братской могиле, а это могила Аттилы, открывшего некогда ворота стены Аврелиана в Риме. Потом он эти ворота прозвал «Саларийскими». Тамошний народ называл его людей варварами тюра (tura barbarian’s), а проще — тюрками (turos).

— Римляне прозвали Аттилу «бич божий», потому что считали его карой за свои грехи. Но äiti мой недуг тоже назвала карой за грехи отца, и если так, то отец виновен в том, что защищал свою страну, и поэтому я родился слепым? Картэн, я вырос! Твои слова — обман! И эти розовые облака на голубом небе, когда раньше были белые. Новая ложь — зачем? Всё только потому, что я пожелал познать любовь к девушке, как ацтекский воин к дочери жреца? — нахмурившись, продолжал Ильмари. — Мне шестнадцать лет! Картэн, я хочу от жизни большего, чем гулять с тобою за руку.

— Поднимись, вставай. Пойдём, покажу тебе что-то, — протянув руку, с состраданием произнёс наставник.

— Не трогай меня, ты лживый, — истерически вскрикнул юноша, отбросив руку Картэна.

— Ильмари, всегда что-то отчасти обман, а отчасти правда. Обман и правда покрывают друг друга, как крылья бабочки. Она расправит крылья — и ты видишь одну бабочку; сложит — и перед тобой совсем другая. Но это та же самая бабочка, — спокойно объяснил тот, словно не замечая озлобления ученика.

— К чему ты? Хочешь сказать, за любой ложью можно увидеть правду? Или за любой ложью можно скрыть правду? Эта ложь про Аттилу и моего отца... Про разные мифологии. Это ведь неправда, или тоже только отчасти? Всё, что я изучал, и что мне рассказывали, — ложь?

— Стоит посмотреть с другой стороны! И тогда ты увидишь там правду — свою правду. Прости, Ильмари, я намеренно хотел тебя запутать. Чтобы тем самым ты понял любовь как предательство. Сначала это вера во что-то божественное, и это божественное остаётся с тобой навсегда. Но когда рождается любовь, вера уступает место ей. Но потом ты будешь вынужден предать любовь и жить лишь надеждой, что она не исчезнет, — с отчаянием проговорил Картэн.

— Ты не желаешь мне любви? Неужели я, твой Ильмари не достоин любви? — держа руку на сердце, спрашивал юноша.

— Зачем? Зачем ты просишь меня об этом? — повысил голос наставник.

Ильмари, уткнувшись носом в один из цветов каллы, скорчился на могиле и рыдал навзрыд. И вдруг издали донёсся голос Санта-Клауса. Он прискакал верхом на олене, одетый, как всегда, в красные штаны и красный свитер. А на голове шапка с бубенчиком на макушке. Если смотреть снизу верх, то его белоснежная борода сливалась с цветами.

— Санта? — осторожно прошептал Картэн.

— Что же ты не поведаешь воспитаннику про любовь? Чего ты так боишься? — спрыгнув с оленя, спросил старик.

— Санта, воля воспитанника — моя воля. Но Ильмари потеряет рассудок. Кто тогда спасёт его? Санта-Клаус, тобою двигает чёрная месть! Отпусти мальчика, не используй его против меня. Если я сотворю для него любовь, он обретёт лишь нестерпимую боль. А меня не станет — в наказание за эту грубую ошибку я утрачу существование, испарившись в пространстве. Я знаю любовь, твоя дочь предала её. Потом ты убил Аттилу и был изгнан из Лапландии. Теперь ты немощен и лишён сказок, подарков жизни. Это твоя кара за смерть невиновного человека, который защищал родину. Это твоё порождение, и теперь оно преследует тебя.

— Ты лжёшь, кровожадное эго! Калла не предательница любви. Моя дочь не могла предать, и уж тем более не могла полюбить такого, как ты! — яростно прокричал старик.

— Какого? — спокойно переспросил Картэн.

— Лживого. Ты рисовал лживые образы слепому мальчику с самого его детства. Картэн, ты жил человеком, ты теперь воспитываешь людей, но сейчас должен исчезнуть, — сжимая ладони в кулаки, говорил Санта. — Ты хотел скрыться у друга, но я нашёл тебя. И ликовал, когда думал, что ты уничтожен, а оказалось, я ошибся! Ты снова скрылся. Я нашёл тебя у этого малыша, — закончил Санта, подойдя к Ильмари и ткнув в него пальцем.

— Санта, ты не задумывался, почему за грехи Аттилы я всё ещё не испарился, а стою здесь, с тобой? Ты знаешь ответ! Скажи. Может, в моих словах есть правда?

— Ты должен исчезнуть, испариться и не существовать никогда, — обозлённо бросил Санта, а потом добавил: — Аттила просил не трогать мальчика.

— Лжёшь, Санта. Аттила просил уберечь сына от тебя, — ощерился Картэн, но в глазах стояли слёзы. — Твоя дочь была лазутчицей, и был приказ убрать её.

— Можешь лгать, сколько вздумается, Картэн. Ты с Ильмари лишь в этом, тобою сотворённом мире, а я там, где меркнет жизнь из года в год. Любовь победит, вот увидишь, — Санта окончательно повернулся к Картэну спиной и, наклонившись к мальчику, начал будить.

Когда Ильмари очнулся, то вместо Санта-Клауса услышал Бёрталана. И вроде он проснулся, но в голове крутились слова, которые сказали друг другу Картэн и Санта. Мальчик вспомнил образ старика и рассказал об этом Бёрталану. И тот не удивился, потому что Сахни выглядел именно так, как описал племянник. Вдруг мальчик услышал голос Санты:

— Ты говорил с ним, Ильмари?

Мальчишка схватил дядю за руку.

— Бёрталан, я слышу голос Санты. Ты нашёл его, или я всё ещё сплю? — взволнованно спрашивал он.

— Ты не спишь, мальчик мой! Я нашёл его! Он рядом! Вот, возьми его руку, — сказал мужчина, кивнув старику, чтобы тот помог Ильмари подняться.

Неизвестно, как закончилась встреча Ильмари и Санта-Клауса. Погостив неделю в его доме, Бёрталан, Нура и Гёл с Юнасом привыкли к уюту и сказкам, которые рассказывал добрый старик. Он тепло принял гостей, угощая их интересными историями о путешествиях, о том, как на Рождество и Новый год он когда-то развозил подарки детям. У него тогда были олени и сани. Только всё это случилось до рождения Ильмари. А те подарки в носках, которые мальчик находил на Рождество, были от другого Санта-Клауса, из Лапландии.

С тех пор Ильмари познал почти всё, лишь только в поисках любви он странствовал во снах. И однажды старик попросил Бёрталана свести племянника с одноклассницей. Это, мол, пойдёт ему на пользу.

Нура всю неделю читала блокнот Аттилы, не отрываясь. И поняла, что просто так ничего не происходит. И Сахни мальчику снился не просто так. Но почему? И почему старик хочет, чтобы Ильмари познал любовь? Эта была мрачная тайна, скрытая за улыбкой Санта-Клауса.

Глава 5 - Первое свидание

Камилла

Название «Камилла» происходит от Chamaemellon — так древнеримский учёный Плиний Старший назвал этот цветок в своём труде «Естественная история». Для звучного названия он позаимствовал греческие слова: «сhamai» (низко) и «mellon» (яблоко), чтобы описать небольшую высоту цветов и их запах, подобный яблочному. В России эти цветы чаще называют «ромашки» — от латинского «romana» (римская).

Наиболее известный вид — ромашка аптечная, которая использовалась в качестве жаропонижающего средства ещё в древнем Египте. Кроме того, ромашка обладает и многими другими свойствами и применяется даже в косметике. Из неё готовят эфирное масло, чай, настойки. Виды ромашки: аптечная, немецкая, далматская, кавказская, персидская.

***

Санта, гостеприимный, задумчивый дедушка, вечно рылся в книгах, выискивая что-то. Временами, поднимая взгляд, изучающе разглядывал людей…

Нура приготовила ромашковый отвар простывшему прохладным летом мальчику. Прекрасные цветки камиллы своим запахом напомнили дом и äiti, которая заваривала их постоянно. И вот сегодня Нура тоже заварила их, ведь Ильмари не мог уснуть из-за заложенности носа и всё повторял, что Картэн боится показать ему любовь. Говорит, что это убьёт, и что он сам пережил подобное. Мальчику вскипятили воду в ведре, чтобы подышал паром, но как только Бёрталан с женой хотели накинуть полотенце на голову Ильмари, усевшегося над кипящим ведром, Санта попросил потерпеть и не делать этого. А что случилось, почему? Оказывается, в доме от окон задувает, и этот прохладный воздух может навредить. «Завтра солнце обогреет мальчика», — пояснил Санта. Бёрталан и Нура послушно уложили Ильмари в кровать, и вскоре он уснул и увидел сон.

— От кого ты прячешься? Пойдём, я заметил вдали на блестящем горизонте, как горит свеча — звал мальчик.

— Я выйду из мрака, если ты пообещаешь защитить меня от Санты! А блестящий горизонт — это океан. А вдали, словно свечки, прожектора судов, плывущих в Голландию.

— Почему ты так боишься Санта-Клауса? — спросил темноту юноша.

Картэн почему-то не ответил, но вышел из темноты и грустно взглянул на Ильмари:

— Санта не позволил надышаться паром камиллы?

— Да! Почему? — с любопытством спросил юноша.

— Он хочет, чтобы ты выздоровел!

— А как я вылечусь, если не буду применять нужных средств?

— Твой организм заболел. А дышать прохладным воздухом — значит не позволить организму защитить себя. Это большая ошибка. К примеру, — Картэн уверенно взял Ильмари за руку и повёл по каменной тропе к блестящему горизонту, к которому они никак не могли приблизиться: шли, будто за стеклом, — когда тебе жарко, поры на теле раскрываются для охлаждения. Проще говоря: ты потеешь. А когда холодно, поры закрываются. Иногда кожа покрывается «мурашками», по-научному это называется пилоэрекция. Так организм спасается от холода!

— Ты говорил об этом раньше! — улыбнувшись, твёрдо ответил Ильмари. — И назвал защитной реакцией организма.

— Именно! Сейчас ты заболел. Твой организм не должен ещё хуже воспалиться от попадания в лёгкие прохладного воздуха. Во избежание этого, автоматически закладывает нос. Если насытить органы жизни прохладным воздухом, то выздоровления не жди. Будет только хуже. Поднимется температура тела, чтобы побороть воспаление, и борьба может накаляться до температур настолько высоких, что навредит тем органам, которые оберегались.

— И что тогда? — остановившись, спросил Ильмари.

— Обычно окунают в холодную воду, а если не успеют, человек умирает.

— А как же быть? Как теперь мне вылечиться? — испуганно посмотрел на горизонт мальчик.

— Если бы дом Санта-Клауса не продувал прохладный воздух, то можно было бы помочь организму, подышав паром, потом выпить горячего молока с мёдом и укрыться потеплей, чтобы пропотеть и вывести хворь.

— Я понял тебя! Организму бывает недостаточно сил перебороть болезнь и необходимо ему помочь. А если слишком сильно помогать, можно навредить. Картэн, твоя история с камиллой напоминает нас!

— Как это? — погладив золотые локоны мальчика, спросил наставник.

— Ты привёл в наш мир Санта-Клауса, а теперь избегаешь его. Почему? Он сказал, что ты покажешь мне любовь. Покажи мне её. Каково это — любить?

Картэн промолчал, но было ли это молчание знаком согласия?

— Ильмари, мальчик мой, я боюсь потерять тебя, — ответил он наконец.

— Как это? — удивлённо посмотрел на него Ильмари…

Пока мальчик спал, Нура дочитала блокнот Аттилы и поняла, с кем говорил всю жизнь Ильмари. Это эго, которое генетически передалось сыну от отца. А Картэн — это реальный друг Аттилы, из-за чьей смерти снайперу пришлось забыть жалость и убить девушку. Это стало таким большим потрясением, что каким-то образом сохранилось в его генотипе и передалось Ильмари. Отец его, как и его друг, жили в нём. И оба они не из нашего, живого, мира – как Аттила, так и Картэн. Об этом тогда ещё догадался Бёрталан. А теперь убедилась и Нура. Звучит мистически, но кто поверит, что именно интуиция мальчика привела их сюда? А Санта-Клаус был отцом той самой Каллы, которую безумно любил Картэн. Сложно поверить, но воображение ли это?

Нура заметила в блокноте два разных почерка. Почти везде видна рука Аттилы, но первые несколько страниц явно написаны кем-то другим. В самом начале Нура наткнулась на такие слова: «Перевоплощение из живого придёт в сознание несуществующим, но помогающим, ведущим голосом, ‘будто-я’. Сравнивай это с эго». А несколькими страницами ниже: «Разрушая своё ‘я’, сжигаешь и генотип перевоплощённого, ‘будто-я’. Сравнивай это с эго, Аттила. Без ‘я’ невозможно выжить, а если не умрёшь, то станешь скитальцем на неизведанном пути к своему эго». И Нура догадалась, что Аттила продолжил писать в блокноте друга после его гибели. Картэн любил — самозабвенно и слепо. Он не мог поверить, что его возлюбленная способна предать, и это его погубило. А потом погиб и Аттила.

И теперь Санта-Клаус, сказочник, волшебник, который должен жить в Лапландии, а не в сарматском лесу возле могилы дочери, — ждал. Он понимал, что Ильмари, как и любой сын, захочет выяснить, где покоится его отец, и придёт. А с ним и его эго, ненавистное для Сахни.

И Нура догадалась, что он решил избавиться от эго Ильмари, вырвать с корнем, лишив его душу склада Аттилы — отца его, варвара, способного безжалостно убивать, но зато быть преданным любви и дружбе. Но как жить без любви и дружбы? Достаточно разрушить их, чтобы превратить себя в исчадие ада. Но старика сжигала жажда мести за смерть лазутчицы-дочери. В душе царила тьма, и не задумывался он, что тем самым лишит мальчика красочного мира, а любовь, которую так настойчиво просит юноша у наставника, лишит Ильмари ‘я’. Из-за любви человек способен на самые безумные поступки и может даже лишить себя своего ‘я’ — эго. А эго Ильмари, его Картэн, это и есть он сам. Значит, мальчик пожертвует собой.

Именно так поняла Нура и возненавидела Санта-Клауса за то, что тот способен лишить мальчика ‘я’ с помощью любви. Хотя что говорить: Санта-Клаус в конце концов всегда превращается в обычного белобородого старика с обычными, совсем не волшебными, подарками.

Нура разбудила Бёрталана, а потом детей. Они потеплее одели Ильмари и убежали от Санты, пока того не было в доме. И теперь, когда родные мальчика выяснили причины недуга, смогут ли они сдержать его желание любить женщину? Их волновали не просто утехи плоти, а глубокие, затрагивающие всю душу чувства. Ведь увидев женскую красоту, мальчик заживёт другой жизнью. Только бы Картэн не нарушил правило, чтобы не оставить Ильмари без ‘я’ и эго.

Ландыш майский

Относится к семейству спаржевых. Другие названия — молодильник, сорочка, виновник и молодило. Ландыши растут повсеместно. Найти ландыш — найти цветок богини восходящего солнца Остары. После прихода христианства ландыш стал считаться цветком Пречистой Девы. Тем не менее, большая часть легенд связывает ландыш не с весной, а с грустью, которую вызывает ореол цветка и плоды, окрашенные в красный цвет.

***

Кто знает, правильно ли поступил Бёрталан, когда впервые отвёл Ильмари в публичный дом, чтобы тот почувствовал теплоту женского тела. Юноше было так хорошо, что обычную физическую близость он назвал любовью. Не грех обмануть ради спасения племянника! Нура знала об этом, и даже Анникки. Поначалу юноша часто посещал заведение. Иногда женщины спали с ним бесплатно. В основном, непривлекательные внешне. Вскоре Ильмари понравилось предаваться разным извращениям. Было ли это ошибкой Нуры, Анникки или Бёрталана? Они надеялись, что в понятиях мальчика любовь останется как тепло женского тела. Ильмари даже однажды признался, что этим познал любовь. С того времени о Картэне никто не слышал. И казалось, всё позади, и однажды парню надоест любить продажных женщин. Спускать на них накопленные деньги, которые ему давали на карманные расходы.

Но когда Ильмари исполнилось восемнадцать лет, к нему во сне пришёл голос Санта-Клауса. Он рассказал ему о девушке по имени Кило. Она жила напротив школы Ильмари и часто прогуливалась со своей собакой. Каким образом развращённый юноша смог заговорить с прекрасной невинной девушкой? Оказывается, они давно знакомы. Кило была впечатлительной и с удовольствием слушала рассказы мальчика, когда тот ещё в детстве ждал на скамейке дядю с работы. Вся жизнь как путешествие. Из юного извращенца он превратился в романтика. И Нуру мучило страшное подозрение — что Ильмари с Кило познают настоящую любовь. Он даже подарил ей на день рождения ландыши. Кило сказала ему о любви. Анникки и все родные мальчика молили его не делать рокового шага. Но Санта-Клаус хотел выманить Картэна из темноты подсознания — наставник должен встретиться с воспитанником!

Это было как в сказке: девочка верила, что, поцеловав чудовище, она превратит его в принца. Но Ильмари не чудовище, и никогда не станет зрячим. Теперь, с появлением Кило, всю музыку он посвящал ей одной. Они почти не расставались. Девушка провожала его после школы до остановки, а иногда ехала вместе с ним домой и оставалась там с ночёвкой. Ведь её родители погибли на войне, а после смерти бабушки, которая воспитывала её, оставаться одной в пустом доме было нелегко. И однажды Кило окончательно решила переехать к Ильмари. И вот тогда-то, после трёх дней совместной жизни, девушка впервые заметила недуг парня. Она услышала, как любимый разговаривал во сне.

Ильмари пробирался через мрак к свету. Санта-Клаус сказал, что там можно увидеть возлюбленную — Кило. Он очутился у подножья заснеженных гор. И там, на самом верху горного хребта, стоял ледяной домик, тот самый, из детства. Зайдя внутрь, юноша удивился множеству ледяных глыб, а потом заметил, что в углу среди них затаился кто-то.

— Ильмари, мальчик мой. Я знаю, что Кило захватила твой разум и всё подсознание. Я знаю, что хочешь увидеть её! Пожалуйста, не подходи! — со стороны прозвучал голос Картэна.

— Поговори со мной. Наш друг Санта сказал, что ты прячешься в ледяном домике детства.

— Уходи, Ильмари, прошу тебя, уходи, — слёзно молил воспитатель.

Навстречу юноше из ледяного пола стали прорастать майские ландыши.

— Кило! Ты знаком с ней? — спросил Ильмари.

— Её цветы! Но сейчас они зацвели не по моему творению, а по твоему. Ведь Кило живёт в тебе, и ты знаешь её, — ответил Картэн.

— Я влюблён! Недостаёт лишь образа. Исполни, и я увижу этот мир. Ты ведь мечтал об этом для меня, — сглотнув волнение, попросил юноша.

— Ильмари, мальчик мой, приди в себя! Я есть твоё ‘я’. А та, кого ты увидишь за ледяными глыбами, — не Кило. Не слушай её, она затмит твой разум, заберёт у тебя твоё ‘я’!

Услышав, что за ледяными глыбами затаилась любовь, Ильмари побежал туда и встретил прекрасное создание — женщину. В руках она держала букет майских ландышей, как богиня восходящего солнца — Остара.

— Твоё имя Кило? — ошарашенный её красотой, спросил Ильмари.

— Моё имя Остаро-Кило, и в руках у меня твои ландыши, — нежно произнесла девушка.

— Я помню, Остаро, как дарил тебе их! И вот какая ты красивая.

— Назови это первым свиданием, любовь моя, — сказала девушка и протянула юноше букет цветов.

Остаро-Кило восхваляла силу юноши, любовалась его фигурой, волосами, восхищалась звучанием голоса... И Ильмари сам чувствовал это. Он смотрел на себя её глазами. Вслед за ней он любовался собой. Проснувшись счастливым утром, он вспомнил не только облик Остаро, но и весь сон. Каким-то образом картины сна передались в сознание. Юноша запросто вспомнил всё до мелочей. Любовь — это волшебство. Теперь он встречался с Кило во снах.

Лимониум

Относится к семейству свинчатковых. Другие названия растения — статица или кермек. Название же «лимониум» отсылает к греческому языку, в котором «leimon» значит «поляна» или «лужайка». Именно в таких местах можно обнаружить лимониум.

Кило подарила Ильмари гончарный круг, чтобы он мог изготавливать глиняные изделия. Юноша представлял себе форму и в точности повторял её, создавая сосуд. Гончарный круг он освоил сразу же. Необходимую глину приносил Бёрталан. Ильмари делал изумительные изделия, а потом продавал на рынке, в городе, где туристы быстро всё разбирали. Таким образом, Кило и Ильмари стали зарабатывать на жизнь, и вскоре сыграли свадьбу. Несмотря на недуг молодого человека, Кило ради него готова была на всё. И Ильмари был на седьмом небе. Иногда он застывал со счастливой улыбкой, и казалось, смотрел на возлюбленную, будто видел её, или представлял образ.

Как можно сойти с ума от любви, и только потому, что юноша увидел образ девушки во сне? Вообще встреча с женщиной стала новым миром для Ильмари. И впоследствии они снова встретились на лужайке, где росли лимониумы. Остаро-Кило сидела за гончарным кругом посреди цветов и изготавливала красивый кувшин — он напоминал восток. Остаро-Кило будто не замечала парня. А Ильмари, не замечая ничего вокруг, любовался только девушкой, не отводя взора ни на секунду. Как изящно она сидит за гончарным кругом в длинном национальном финском платье. В волосах сверкает цветок лотоса. Как красиво падают складки платья, какие прекрасные линии у кувшина… Ильмари смотрел и смотрел. Когда Остаро закончила, она сказала:

— Любовь моя, стоит обжечь моё творение. Его надо продать в Лахти.

Сияя улыбкой, она провела «шелковистыми» от глины ладонями по лицу парня.

— Остаро, так вот как выглядит наша жизнь? — озирался словно очнувшийся Ильмари. — Прекрасней ли она в настоящем мире или здесь? Я тебя познакомлю с Сантой, — решил юноша.

— Нет, любовь моя, он уже не придёт, — горестно покачала головой Остаро-Кило.

Счастливая пара побежала через полянку лимониумов прямо к радуге, появившейся после слепого дождя. Бархатная кожа Остаро пахла цветами, а вьющиеся синие локоны нежно порхали за её плечами. Поцеловав впервые девушку, Ильмари ощутил тепло, которое чувствовал с женой — Кило. Хотя это понятно. Он и раньше такое чувствовал. Значит, целовать Остаро — то же самое, что поцеловать Кило. Но благодаря зримому образу чувства были другими. Когда Ильмари целовал Остаро, глядя в её светло-голубые глаза, или смотрел, как её нежные руки ласкали его, то поцелуи были слаще, а ласки упоительней. И он хотел видеть свою Остаро-Кило — всегда.

После нежных поцелуев они очутились на рынке, где прилавки полны всякой всячины, а вокруг совсем не видно людей — ни торговцев, ни покупателей. Тогда, взяв одно из прекрасных изумрудных ожерелий, Ильмари подарил его Остаро. Потом золотые серёжки в форме лотоса.

— Спасибо тебе, Ильмари — поблагодарила она.

— За что?

— За этот мир. Гляди, — заметив прилавок с бельгийскими шоколадками, девушка сразу побежала к нему.

Она выбрала сладость в форме сердца, с малиновой карамелью внутри. На другой стороне рынка выстроились сувенирные прилавки. На одном из них — глиняные кувшины, чашки, чайники, статуэтки...

— Остаро, это наши изделия? — спросил парень.

— Да, любимый, это наши с тобой изделия, посмотри! — радостно воскликнула девушка.

— А у нас получается хорошо! — улыбнулся и он.

А потом они снова вернулись на поле лимониумов, и, сидя среди цветов, ели шоколад — в форме сердца…

Проснувшись утром, жена Ильмари Кило приготовила завтрак, созвала родных. Муж её выглядел очень уверенным в себе и счастливым. Он нежно поцеловал любимую, поблагодарив за вкусную еду.

Глава 6 - Я дарю тебе лотос

Лотос

Относится к семейству лотосовых и включает в себя три вида: лотос пятилепестковый, лотос американский и лотос орехоносный.В культурах и религиях тех стран, где он растёт, лотос занимает особое место. Буддисты, например, почитают цветок как символ первородной чистоты. Ведь он появляется из мутной болотной воды, однако остаётся белым и незапятнанным. Не одно столетие лотос почитают на востоке. Ему всегда отводилась важная роль во многих религиозных ритуалах, легендах и поверьях.Согласно преданиям, лотос впервые расцвёл в момент сотворения мира. В Индии цветок считается символом красоты, абсолютного начала и благородства.

Со времени знакомства с Остаро-Кило прошло около двух лет. Ильмари исполнилось двадцать два года. Его самомнение и эгоизм всё возрастали. Ещё больше возгордился он после рождения здорового ребёнка. Назвали девочку Тиия. Теперь Ильмари охватило желание увидеть, как выглядит его ребёнок. Жена уже не знала, что делать со странностями мужа. Постоянно жаловалась Анникки на женщину, с которой он не переставал общаться во сне с самой их помолвки. Она, глупышка Кило, посмела упрекнуть мать мужа, что та в своё время не лечила его недуг и что теперь он мучается.

И правда, со временем Ильмари отдалился от семьи. Постоянно хотел спать. Ел так мало, что исхудал. Охладел к родным. Он каждое утро повторял одни и те же слова, словно молитву, постоянно упоминая в конце лотос как символ красоты Остаро-Кило. Жена трясла его за плечи, пытаясь вернуть из оцепенения, но тот в ответ только просил поцеловать. Забросил парень и гончарное ремесло. Вечерами Кило с Бёрталаном и детьми лепили сувениры, засиживаясь до поздней ночи, а днём она продавала их на рынке в Лахти. Иногда в город подбрасывал Бёрталан на своём тракторе, а порою приходилось добираться на автобусе. Раньше, когда Ильмари был другим, он сам изготавливал разные изделия, пока жена продавала готовые на рынке. А теперь его будто не стало в их жизни.

***

— Остаро-Кило, — звал во сне парень.

Он разглядел обнажённую возлюбленную в окружении цветков лотоса. Девушка изящно изгибалась, манила к себе — насладиться её телом. Вокруг бёдер, пряча самое притягательное, лежали цветы лотоса, два цветка прикрывали груди. А её синие волосы, словно шёлк, струились волнами по белым лепесткам.

— Остаро-Кило, любовь моя, — парень, сняв с себя пижаму, прилёг рядом. Он прижался сзади и нюхал волосы — они пахли цветами лотоса.

— Моя любовь, Ильмари, ты счастлив? — спросила она.

— Я бы никогда не хотел просыпаться, — ответил он. — У нас родилась дочь, где ты её оставила? Может, она голодна?

— Ильмари, Тиия спит давно. Я ждала этот миг, чтобы провести с тобой! Насладимся отведённым временем, — ответила Остаро-Кило и поцеловала его.

Они долго наслаждались друг другом. А наутро жене Ильмари опротивело окончательно, что во сне муж постоянно пачкает простынь.

— Ильмари, ну сколько можно! — недовольно укорила она. — Я каждый день пытаюсь заняться любовью, а ты не хочешь. А во снах забавляешься с кем-то. Ты не думал, что делаешь мне больно? Почему, зачем ты так со мной? С чего вдруг ты стал таким? Раньше, обнимая, говорил, что я Остаро-Кило, а теперь не нужна? — и молодая женщина громко расплакалась, отчего проснулся ребёнок в кроватке.

— Ты и есть моя Остаро-Кило, — ответил муж.

— Тогда почему не хочешь быть со мной? Я люблю тебя! Ты всегда казался мне интересным. Но, прожив с тобой, я начинаю думать, что ты просто сумасшедший! И раньше был таким, — бросила она, взяв на руки ребёнка.

Ильмари разгневанно вскочил и, схватив Кило за волосы, дал пощечину, свалив женщину вместе с младенцем на пол. Кило, прижимая к груди дочку, забралась под кровать.

— Всю жизнь мне люди говорят, что веду себя как шизофреник, чудной, не от мира сего. А теперь и ты так думаешь. Слышишь: никогда не называй меня сумасшедшим! — дико заорал парень и ударил ногой по детской кроватке. — И люблю я вовсе не тебя, а её! Мою прелестную Остаро-Кило...

— Ты просто негодяй! — закричала и девушка, одновременно пытаясь успокоить плачущего ребёнка лёгким покачиванием. — Это я подарила тебе все те чувства, которые ощущаешь с ней. Это мои поцелуи, это моё тело дало тебе то наслаждение, что ощущаешь с ней. Она просто образ, пойми же это, долбаный ты психопат! — вне себя орала девушка, а затем вскочила и, увернувшись от мужа, выбежала за дверь, где наткнулась на Анникки.

Та заслонила собой невестку с внучкой от жестокого удара Ильмари. Удар пришёлся по спине, но сильная женщина устояла на ногах и, обернувшись, отбросила руку сына и в ответ врезала кулаком по лицу. Ильмари потерял сознание.

— Всё хорошо, Кило? Как малышка? — взволновано спрашивала женщина.К ним подбежала Нура с детьми, которые уже собрались идти в школу.

— Анникки, — проговорила Кило. — Я уезжаю в дом бабушки, в Лахти. Я не могу больше так. Ваш сын всё испортил.

Сколько ни просили родные невестку остаться, Кило всё же собрала вещи, забрала ребёнка и уехала. В городе девушка устроилась на работу в агентство, разносчиком газет. Скучала ли она по мужу? Поначалу да, но всё изменилось после знакомства с молодым человеком, который ремонтировал часы на рынке. Ещё в то время, когда Кило продавала там сувениры, он приглядывался к ней, но не решался проявлять интерес знаками внимания, узнав, что та замужем. И спустя три года после расставания с Ильмари Кило нашла в нём счастье. Тиию мужчина полюбил, как родную дочь.

А что случилось со слепым парнем Ильмари? Он все те годы жил во снах. И ему уже был не нужен внешний мир, родные: Анникки, Нура и дядя Бёрталан. Он оказался в плену любви к своей Остаро-Кило.

Магнолия

Растение появилось на земле в эпоху динозавров. А в наше время эти цветы заслужили звание «аристократов растительного мира» за свою утончённую красоту.Они необыкновенно эффектны: очень крупные и ароматные, «многоярусные», по форме напоминающие звезду. Существует около 240 видов магнолии, которые отличаются формой цветка, ароматом и количеством лепестков.

***

Прошло три года, как ушла от Ильмари Кило. Всё это время парень ни разу не вспомнил жену и ребёнка. А на мать сердился — за то, что та ударила его. Но скандинавская женщина из Турку не позволит даже собственному сыну обижать ни в чём не повинную невестку. Характер у Анникки действительно был суровый и твёрдый, настоящий нордический. Она не потерпела постыдного поступка сына и задала ему урок. Так и сказала Ильмари: «Я тебе не слезливая мамаша. Я женщина другого склада». Но потом, отойдя за крыльцо дома, она заплакала. Сестра Гёл поругала брата, что тот довёл Анникки до слёз, — значит, она всё-таки любит Ильмари.

Придя с работы, отчитал парня и Бёрталан. Юноша спрятался в комнате, сказав, что никто из семьи его не любит. И что он пойдёт на встречу с любимой, которая поймёт. Стало ли причиной всему осуждение родных или что-то изменилось в снах, но в ту ночь Ильмари сильно мучился. За три года такое с ним случилось впервые. Его будто бросили в пустой колодец. Он рассказал потом, что очутился в другом мире. И там цвели магнолии. Их запах притягивал ко всем уголкам, где Ильмари довелось побывать с Остаро-Кило. Но девушки там не было. Он искал во снах цветы, которые знал, но и их больше не было — одни душистые магнолии.

Когда он рассказал об этом родным, Нура ответила, что Санта добился своего. А на вопрос Ильмари, потерял ли он Остаро-Кило, Нура объяснила, что парень потерял не возлюбленную, а Картэна. Воспитатель нарушил наказ из-за прихоти воспитанника и поплатился существованием.

И всё равно Ильмари целый год искал возлюбленную во снах, но там остались все те образы, которые сотворил когда-то Картэн, кроме Остаро-Кило, без которой юноша места себе не находил. Он искал любовь на поле лимониумов. Среди цветов лотоса. Всё тщетно. С тех пор прошло полгода. Состояние парня ухудшилось, и ему назначили стационарное лечение в психиатрии. Но и там он не переставал осаждать врачей и санитаров вопросами: куда запропастилась Остаро-Кило? Никто уже не принимал это всерьёз и никто не хотел разговаривать с ним. Ему давали успокоительное, антидепрессанты. А он как бы существовал и не существовал.

А однажды Ильмари каким-то образом забрался на крышу здания психиатрической больницы и спрыгнул вниз. Он умер от полученных травм. Врачи и санитары рассказали, что он кричал о любви и не хотел жить без Остаро-Кило. Что ему не нужны без неё все цветы этого мира. Он умолял Картэна вернуть её. Требовал, ругался непристойными словами. Осознал ли он, что Остаро-Кило и есть Картэн? Что не зря он просил прожить без любви, не стремиться любить, как дочь жреца полюбила ацтекского воина...

Родные похоронили парня рядом с Айно. Не стоит рассказывать, сколько слёз тогда пролили близкие, в особенности Анникки и Кило, которая последние четыре года не видела его, но пришла на похороны.

А вечером, сидя на крыльце и скуривая одну сигарету за другой, Анникки впервые задумалась о Санта-Клаусе в сарматском лесу, про которого рассказывала Нура. И о том, что было написано в блокноте Аттилы. И однажды, бросив всё, женщина собралась и уехала в сарматский лес искать того самого Санта-Клауса.

Нарцисс

Относится к семейству амариллисовых. Название цветка отсылает к древнегреческому мифу о прекрасном юноше Нарциссе, который умер, не в силах отвести взгляд от своего отражения в воде. На этом месте выросли красивые цветы, получившие его имя. На языке цветов нарцисс означает эгоизм. Интересно, что у нарциссов достаточно сильный, сладкий, дурманящий запах. Этим объясняется то, что у слов «нарцисс» и «наркоз» одинаковый корень.

Осенью, когда на деревьях опала листва, Анникки пришла в сарматский лес, чтобы отыскать Санта-Клауса. Вспомнив рассказы Нуры, женщина пошла по тропке, вдоль которой неизвестно почему осенью цвели ирисы. Обнаружив хижину старика, пригляделась. На первый взгляд казалось, будто там никто не живёт, но дверь приоткрылась. В комнате горел камин. И рядом с ним сидел доберман. Он зарычал и с порога погнался за женщиной по лесу. А догнав, запрыгнул ей на спину, свалил и стал кусать за голову. Поначалу Анникки истерически звала на помощь, а потом к самому сердцу подступила ненависть, женщина вскинула руки и с яростным воплем выдавила псу глаза, а потом, схватив за задние лапы, несколько раз ударила об дерево. Доберман обмяк и задёргался в предсмертных судорогах.

Отбросив его в сторону, женщина сняла разорванный пуховик и осторожно потрогала раны на голове. В руках оказался клочок волос вместе с кожей, а кровь растеклась по затылку и лицу. Анникки посмотрела на волосы, вздохнула и пошла к заливу.

На берегу так тихо. Ни звука — молчала вся природа. Анникки испугалась, увидев, что вдали горели огоньки на воде. А посреди пламени росли нарциссы. Старик, подплывая на пироге к огонькам, собирал цветы в корзину. На нём были красные штаны, кофта и шапка с бубенчиком на макушке. Женщина вспомнила рассказы сына. Ожесточение на её лице сменилось отчаянием. Она в тот миг пожалела, что не верила Ильмари, считала сумасшедшим. Вдруг её взгляд снова полыхнул ненавистью. Хватая с земли опавшие сосновые шишки, она швыряла их в Санта-Клауса. Шишка одна за другой попадали старику в голову. Тот, видимо, знал, что за ним пришли, и поэтому, не оборачиваясь, продолжал поспешно собирать нарциссы.

— Ты добился своего? Ильмари больше нет! Ты убил моего сына! — не переставая кидать сосновые шишки, кричала Анникки.

В какой-то момент ей под руку попался камень, который тоже угодил старику по голове. Тот пошатнулся, пирога опрокинулась, и он плюхнулся в воду. Анникки испугалась и сразу остыла, а потом, скинув верхнюю одежду, прыгнула спасти утопающего. Когда Сахни падал, он даже не поднял рук, а камнем ушёл на дно. Вытащив старика на берег, женщина увидела кровоточащую рану в области затылка. Анникки огляделась, оторвала кусок ткани от пуховика и прижала к голове Сахни, чтобы остановить кровь. Женщину трясло, она озиралась и никак не могла успокоиться, увидав ко всему, как от огней на воде загорелась огромным факелом пирога. И сильно пахнуло нарциссами, словно их аромат накрыл весь залив. Несколько минут Анникки дрожала от холода, не зная, как быть. Потом, взяв себя в руки, она обвязала голову Сахни и, вскинув старика на плечи, пошла к нему домой.

В тёплой хижине, позабыв о своих ранах, женщина ухаживала за стариком. И когда наутро тот очнулся, первым делом спросил её, где нарциссы. Она ответила, что цветы сгорели вместе с пирогой. Тогда, выпив горячего шоколаду, Сахни больше ничего не спрашивал, ведь и так всё ясно.

— Ты убила мою собаку! — сказал он немного погодя.

— Да! — твёрдо ответила Анникки. — А что? Тебе её жалко?

— Ты знаешь, она со мной уже долго, — ответил старик, прижимая к щеке ещё тёплый стакан из-под какао.

— Себя пожалей. Скажи спасибо, что тебе я сохранила жизнь, — сказала женщина, надев на голову красную шапку с бубенчиком на макушке. — Я нарублю дров для камина, — бросила она, хлопнув дверью.

Сахни наблюдал из окна, как женщина, надев на ноги гаффы, подобно арбористу, срубала топором высохшие ветки старого дуба. Позже Анники приготовила рыбу в печи. И за ужином Сахни понял, что завтра её не будет.

— Ты всё время молчишь! Неужели тебе нечего спросить? — произнёс старик за ужином.

— Я не люблю разговаривать за едой. И потом, какой смысл у тебя что-то спрашивать? Зря я сюда приехала.

— Но ты многое для меня сделала! Похоронила пса, нарубила дров, наловила рыбы…

— Помолчи и ешь, — сурово перебила Анникки.

После ужина Сахни попросил её помочь нарядить ёлки, что росли вокруг могилы дочери. И наутро, прибравшись в доме, женщина приготовила игрушки.

Сахни плакал, наряжая ёлки возле могилы, где цвели ирисы. Вскоре там стояли четырнадцать наряженных ёлок. Игрушки блестели под солнцем, а ночью будут блестеть под луной. Анникки вдруг вспомнила детство и улыбнулась как ребёнок, а потом сказала старику:

— Почему ты в конце концов разрушаешь мифы? Людские мечты? Мы ведь для тебя всегда остаёмся детьми, так почему, когда мы взрослеем, ты оставляешь нас наедине с нашими желаниями и мечтами, превращая себя в сказочную выдумку?

— Анникки, дело не во мне, а в вас! Вы сами перестаёте верить. А с возрастом человек всё больше теряет веру. Настолько, что не верит даже родным. Помнишь своё детство? — спросил Сахни.

— Да! — кивнула Анникки.

— Скажи, у тебя было царство, где ты — сильная королева, одолевшая всех разбойников? Ты об этом рассказывала родителям, и что? Они хоть раз попытались окунуться в твой мир?

— Они всегда поддерживали меня. Дарили тепло.— Да, они дарили тепло, но не жили в твоём мире! Созданном мире чудес! Этот мир был настоящим для тебя, но не для них! А я жил в нём, пока ты не перестала верить.

— Я поняла, зачем ты это говоришь. Я осознаю ошибки. Что ж, мне пора идти домой, к родным, — с грустью закончила женщина, бросив оставшиеся ёлочные гирлянды на землю.

— Анникки, удачи тебе, — помахал Сахни ей вслед.

Всё случилось иначе, чем задумывала Анникки. Женщина простила старика. Почему? Кто знает... Но это был её выбор. А если бы не простила, обрела бы покой?

Вернувшись в Лахти, женщина пришла к Кило попросить навешать внучку Тиию. Кило с радостью приняла свекровь. Иногда даже оставляла дочку у бабушки с ночёвкой. Потом у Кило от второго брака родились ещё три ребёнка. Они тоже полюбили Анникки. Она стала им бабушкой. Женщина окуналась в мир детей и парила с ними в их мечтах. Жила в сказочном мире детства.

Анникки не рассказала, что произошло в тот день в сарматском лесу. И не хотела объяснять никому те слова Санта-Клауса, боясь, что люди примут её за сумасшедшую. Одна только Нура, взглянув Анникки в глаза, поняла, что та обрела покой. И всё равно иногда замечали, как на крыльце с сигаретой в руках она тихо плакала, жалея о том, что если бы раньше поняла, чего не хватало в жизни сыну Ильмари, всё сложилось бы иначе.

Copyright © S#23 - 29.11.2021