Избегая солнечный свет

- Prequel. Часть 1 -

Сегодня я пробудился раньше обычного. Подниматься по утрам всегда было для меня пыткой. Веки с трудом разлипались, в голове звенело, а внутри шёл торг за дополнительные минуты сна. И кому пришло в голову назначать все самые важные дела на такую рань? Никогда не понимал этих людей. Нет, утро определенно создано для крепкого сна.

К несчастью, в этот раз у сонного разума не было шансов уговорить меня отложить дела и остаться в кровати. Доводы его всегда были паршивы, но я всё равно им часто поддавался, потому что желал поддаться. Но сегодня на торговой площади Дрейнвилля был новый завоз и я не мог его пропустить - нужно было кое-что прикупить. Наскоро умывшись и накинув плащ, я прыгнул в карету.

Стуча подковами по городской брусчатке, лошади неспешно тащили меня вдоль торговых рядов. День выдался удачный: я отыскал у торговцев пару редких книг, симпатичный золотой браслет на дамскую руку, а также картину с приглянувшимся мне пейзажем ночного неба. Оно было украшено россыпью ярких звёзд и огромной полной луной, которая отражалась на поверхности реки, а по берегам её раскинулась хвойная роща.

Уже направляясь в сторону выезда с площади, я заприметил торговца рабами и велел кучеру остановить. Разглядывая сквозь затемнённое стекло окон кареты этих несчастных, я пытался по виду разгадать судьбу каждого из них. Кому участь рабства перешла по наследству, кого родители продали за долги, кого пленили в бою где-то на границах государства. Я заметил девочку лет четырнадцати. По белой коже, тёмным волосам и раскосым глазам было видно её северное происхождение.

Король любил отправлять походы на приграничье. Недостатка в землях и золоте он давно не испытывал, но когда бюрократические хлопоты слишком наскучивали, пара-тройка разграбленных деревень всегда поднимали ему настроение. Хотя самолично из замка без острой нужны высовываться он не любил и последствий таких походов не видел, но от красочных рассказов о сожжённых домах, вырезанных семействах и награбленной добыче впадал в детский восторг. А за особо впечатлившую его историю мог даже иногда дополнительно наградить отличившегося командира.

Мне его повадки были противны. Также я не был большим сторонником рабства. Но поделать ничего было нельзя, приходилось мириться со здешними порядками. Смотря на миловидное лицо девочки, я вспоминал нравы господ в соседних графствах и прикидывал, какая участь её могла там ожидать. Я велел кучеру справиться насчёт цены.

- Он требует полтысячи, господин Дрейнер.

- Передай ему, что сегодня я не в духе для долгих торгов. Пусть отдаёт за три сотни и не злит меня своей поганой рожей!

На обратном пути я со свойственной задумчивостью смотрел на проплывающие мимо виды - не часто мне выпадала возможность поразглядывать их в дневном свете. К тому же, я старался лишний раз не переводить взгляда на девочку, отчего-то думая, что так ей будет спокойнее. Но чтобы почувствовать, как она вжалась в сиденье кареты, оцепенев от ужаса, взгляда особо и не требовалось.

- Вы меня съедите? - через какое-то время она неожиданно решилась заговорить. Видимо, так ей было легче переживать страх.

Усмехнувшись, я заверил её, что не имею привычки есть людей. Но, кажется, это её ничуть не успокоило.

- Послушай, мне жаль, что так случилось с твоей семьёй. Я всё это не одобряю, но у короля своя политика. Все мы в его власти, нравится нам это или нет. Но раз уж ты оказалась в этих краях, эм… Тебе повезло попасть ко мне! Понимаю, звучит нелогично, но… Я со своими подданными стараюсь обходиться мягко, другие графы далеко не так добры. И никто тебя не съест, даю слово, - последнее вновь не вышло произнести без лёгкой усмешки.

На её лице я не разглядел каких-либо новых эмоций, так что нельзя было определить, насколько мои слова прозвучали убедительно. Но что ещё я мог?

По приезде я передал девочку экономке. Велел разместить её, выяснить, что она умеет и найти подходящее дело при дворе. Боясь неловко напомнить о недавних несчастьях, я не решился задавать ей вопросов и не узнал даже имени. Как мне доложили позже, девочку звали Лулу. Раньше она помогала родне смотреть за скотиной, а по вечерам матушка учила её шитью. Лулу определили в подмастерья к портнихам и помощницей на кухню.

- Prequel. Часть 2 -

Когда солнце зашло, я вышел вдохнуть вечерней прохлады и немного пройтись по своим владениям. В последнее время они процветали, мирные годы шли им на пользу. Хотя большинство цветов уже отцвело, сад всё равно был хорош в эту пору. Листья ещё не начали желтеть и, сливаясь в зелёную стену, они будто огораживали это место от внешнего мира, делая его необычайно спокойным и уютным.

Я любил сидеть и вслушиваться в их шелест на ветру. В ночное время он звучал по-особенному таинственно. Смакуя свежий аромат, что доносился с пруда, я разглядывал усадьбу. Пару дней назад, бригада искуснейших каменщиков, выписанная мной из столицы, наконец закончила ремонт западного крыла, которое пребывало в упадке ещё со времён, когда здесь заправляли мои родители.

Когда-то там располагалась библиотека. Будучи ребёнком, я часто укрывался в ней от шумных празднеств, что постоянно устраивали родители. В книгах я искал способ забыться и перенестись подальше от шумной музыки, криков, звона битого стекла и грохота мебели. Со временем привычка пребывать в мире грёз пускала корни глубже и я делался всё более молчаливым, замкнутым и отстранённым.

Мать с отцом часто упрекали меня, что я совсем на них не похож. Считали мою натуру странной, подозревали какую-то болезнь или что вовсе недоброжелатели наложили на наш род проклятие. Но правда была в том, что меня очень пугало то безумие, в которое они впадали под дурманящим напитком. Смотря, сколько бед они причиняли окружающим и друг другу, находясь в его власти, как он подчиняет их себе, я когда-то осознал, что вовсе и не желаю быть на них похожим.

В возрасте ещё более юном, когда высокорожденных детей только начинают обучать грамоте, я был совершенно обычным, живым ребёнком. Любил пропадать где-то целыми днями, исследовать поместье и его окрестности, играть с детьми из прислуги. Особенно я сдружился с дочерью аптекаря Викторией.

Она была на пару лет старше, любила хвастать названиями трав, что узнала от отца, и сочинять всякие небылицы. Мы много времени проводили вместе: воображали себя колдунами, строили убежище на дереве, забирались на чердак, где разглядывали голубиные кладки и кидали с высоты камни в пруд.

Как-то раз у нас гостила родня со стороны отца. Я видел их тогда в первый и единственный в жизни раз. Родители по обыкновению закатили в честь встречи пышный праздник. Один из гостей, мой двоюродный дядя, кажется, или что-то вроде того, назвался редким гурманом и обещал удивить всех особенным напитком. Он поведал отцу, что детская кровь имеет особый эффект, что не идёт ни в какое сравнение с обычной. Тот расхохотался в ответ и послал слуг за ингредиентом.

Сидя в библиотеке, я иногда приоткрывал дверь и заглядывал в залу, чтобы узнать, на каком этапе находится застолье и скоро ли гости станут расходиться. Выглянув в тот раз, я увидел Викторию. Вместе с другими осушенными детскими телами, она лежала в чём-то вроде корыта, в которое обычно скидывают объедки со стола.

Тогда я не решился выйти в шумную залу в разгар праздника. Прокручивая до следующего вечера застывшую в голове картину, я копил обиду и ждал пробуждения родителей. Услышав наконец голоса в столовой, я побежал туда и высказал им своё обвинение.

- Какая ещё Виктория? - отец наклонился и положил руку мне на плечо. - Дерек, ты - вампир! И должен относиться к людям соответствующе. Водить дружбу со смертными? Что за глупость! - он звучал уверенно и грозно. Я лишь потупил глаза, не найдя, что ответить.

С тех пор крики бедолаг, чья кровь проливалась в вампирские бокалы, часто напоминали мне о Виктории. Дядин рецепт пришёлся родителям по вкусу и заводить дружбу с другими детьми больше я не решался. Молодая кровь и впрямь делала их ещё безумней обычного: в участившихся порывах неистовства они разрывали клыками слуг, громили мебель и сцеплялись в свирепых ссорах друг с другом, отчего их веселье становилось для меня всё мучительней.

Страдали от них не только я и подданные, но, можно сказать, и вся страна. В те времена государство было более разобщённым и графы имели больше самостоятельности от короны. Мои родители же, презиравшие ничтожность смертной расы, вовсе считали власть их представителя над собой оскорбительной и жестоко расправлялись со всеми послами, что отправлял тогдашний король Малгарис, прозванный Кровавым.

Очень скоро дело переросло в войну. Армии, что из раза в раз посылались на Дрейнвилль, были больше наших, но несколько вампиров, чья сила многократно превосходит людскую, наводили ужас на самых матёрых командиров и каждый раз склоняли перевес на поле боя в нашу пользу.

Несмотря на ряд ощутимых поражений, король не оставлял попыток. Однажды его элитной гвардии удалось дойти аж до самых стен поместья, тогда пушечное ядро и повредило усадьбу. Хотя это и не спасло атакующих от очередной бойни и вынужденного бегства.

Поняв, что лобовые атаки не работают, Малгарис решил сменить стратегию. Ненависть подданных к своим кровожадным господам росла, особенно после того, как те пристрастились к крови их детей. Учуяв эти настроения, королю удалось заключить сделку с группой заговорщиков из близкой свиты Дрейнеров. Он велел своим мастерам отлить из чистого серебра два клинка, которые контрабандой переправил сообщникам в Дрейнвилль.

Дождавшись, когда после очередного бурного праздника вампиры будут крепко спать в хмельном беспамятстве, те пробрались к ним в спальню и обезглавили. Не знаю, намеренно ли я не был включён в ту сделку, либо меня спас случай и моя частая бессонница, но именно так я унаследовал графство.

Мне было неполных девятнадцать лет и, несмотря на мои особые отношения с родителями, всё же остаться одному было страшно. Люди никогда не питали ко мне особой теплоты уже из-за моей расы, а учитывая кровожадную репутацию фамилии, что мне досталась - я ощущал себя одиночкой в окружении врагов.

К моему счастью, главари заговорщиков всё же достаточно меня боялись - в отличие от своих безумных родичей, бдительность я терял редко, а в прямой бой с вампиром никто вступать не спешил. Серебряные клинки много смелости не придавали тем, кто отлично представлял себе вампирскую силу, не раз сражаясь с ними бок о бок против короля.

К тому же, те из подданных, кто был достаточно близок к нашей семье, не могли обвинить в каких-либо преступлениях против людей лично меня, ведь я питался только той кровью, что хранилась в погребах. Как получают ту кровь и остаётся ли цел её бывший носитель, признаться честно, я никогда особо не задумывался.

Но до ритуала посвящения, когда молодой вампир самолично осушает свою первую жертву, я ещё не дорос - через него проходят в двадцать два года. Многие, конечно, имея слишком буйный нрав, начинают убивать гораздо раньше и ритуал тот есть скорее формальность, но я был не из их числа.

И подданные, и король ожидали моих первых действий во главе графства. Никогда не видя смысла в войне, я согласился принять послов из столицы, договорился о минимальном налоге в пользу государственной казны и заключил с королём пакт о ненападении. Хотя преклонять колено не стал, сославшись на традиции нашей расы. Изнемождённый междоусобицами король слишком упорствовать не стал, хоть ему это и не нравилось.

Менее чем через полгода Малгарис скончался от болезни и трон перешёл к его старшему сыну Эстариону. Привыкший лишь пировать, пьянствовать, ездить по охотам да плодить наложниц, большого интереса к государственным делам он не имел, за что получил прозвище Тёмный. Наш старый договор с короной продолжил действовать.

Я же начал вникать в премудрости управления, собрал новый совет, стал принимать у себя граждан, выслушивая о их проблемах и старался посильно содействовать им. Ввёл в графстве более строгие наказания за разбой, воровство, необоснованное насилие. Что же касается участников заговора - преследовать их я не стал, благо непосредственные исполнители убийства сразу бежали в столицу.

Дела шли в гору, хозяйство росло, казна пополнялась. Я учредил строительство новой школы в Дрейнвилле, занялся ремонтом дорог и усадьбы. Горожане и обитатели поместья относились ко мне почтительно, но всё же о моей природе не забывали. Я знал, что стоит оступиться лишь раз и их мнимая любовь развеется как туман по утру.

Насладиться спокойной жизнью долго не удалось. Власть быстро развращала нового короля и растила в том манию его мнимого величия. Он становился всё более гневливым, из его свиты отсеивались все, кто был недостаточно умел в подхалимаже. Требовал больше почестей, больше налогов, больше земель. Однажды кто-то из его совета вспомнил, что есть граф, который так и не преклонил колена перед короной. Королевские посланники были скоры. Они передали яростное послание, где он требовал, требовал, требовал…

Я уже довольно крепко стоял на ногах и не испытывал особенного трепета перед пьяницей, никогда не державшим в руках ни меча, ни книги. Но рушить мирный порядок не хотелось. Посланникам я сообщил, что передам ответ Эстариону лично. Взял с собой командира гвардии, ещё нескольких ценных членов совета, и мы отправились в столицу.

Когда королю доложили, что его приёма ждёт граф-вампир, тот был здорово оконфужен. Смелостью он никогда не блистал, но забив полную залу охраной и напялив зачем-то позолоченный доспех, всё же решился меня выслушать.

- Ваш отец поступил мудро, когда закончил войну, заключив соглашение с моим домом. Оно было честным и скреплено королевской печатью. Со стороны Дрейнеров договор никогда не нарушался, неужели нарушить его решили вы? И что скажут другие графы, когда узнают, что обещания короны столь ненадёжны? - я говорил уверенно и смотрел ему в глаза, читая в них страх. Ранее он никогда не видел перед собой вампира.

- Договор защищён законом, это верно! Но всё же я, как король, должен думать наперёд, лорд Дрейнер. Сколько вам сейчас, двадцать? Но что же будет, когда вы достигнете двадцати двух и пройдёте ритуал? Ограничитесь одним убийством или начнёте пожирать всех направо и налево? Что станет с людьми в вашем графстве? - фальшиво прикрываясь заботой о людях, он пытался оправдать свои требования. Ха! Кажется, я недооценивал его умения в политике.

- Что ж, ваше беспокойство мне понятно и, полагаю, справедливо. Мне вполне нравится цивилизованная жизнь и я не стремлюсь оборачиваться в зверя. Я готов отказаться от ритуала! Можем включить это в договор.

- И вы преклоните колено! - он вскрикнул. Люди в зале охнули и замерли в ожидании ответа.

- Если ритуал посвящения давно стал вещью весьма формальной, то преклонение колена перед человеком - оскорбление не только мне, но и всей моей расе! Прознав об этом, мои родственники-вампиры непременно убьют меня, также захватив власть в графстве. И уж с ними вести переговоров более у вас не выйдет, поверьте. Страшное кровопролитие начнётся не только в графстве, но и во всей стране - вернётся война! Разве такой участи вы желаете людям? - мои слова явно его испугали и он впал в задумчивость

- Нет! Люди не должны страдать. Но простая бумажка с печатью не сдержит вашей бесовской натуры! Мне нужны гарантии повесомее, - он вновь призадумался. - Мы заключим более крепкий союз. Вы возьмёте в жёны одну из моих дочерей! И уж если что с ней случится в вашем графстве - пеняйте на себя! Все договоры сгорят, вместе с вашим нечестивым поместьем!

Тогда, признаться честно, он смог меня удивить по-настоящему. Я знал, что являясь существом весьма бездушным, король не питает большой любви к своим детям, тем более дочерям, что не участвуют в престолонаследии. Но отправлять родную дочь в логово к вампиру, не опасаясь за её судьбу, а скорее даже надеясь, что несчастье с ней подарит ему неоспоримый казус белли? Я много упырей повидал, но такого не припомню!

Ну конечно! Быстро раструбив повсюду, что нечестивый вампир сожрал его родную дочь, посланницу мира, он, изображая жертву, легко поднимет народ против меня, в том числе и в моём графстве. Так или иначе, мои аргументы в этой перепалке иссякли, а его коварный, как ему должно быть казалось, план меня не страшил, ведь убивать никого я не собирался. Я согласился.

Этот внезапно свалившийся на меня брак поначалу знатно меня напугал. Я не знал лица будущей невесты и что она за человек. Если бы она хоть каплю походила на своего отца, скрыть отвращения к ней стало бы задачей непосильной. Я не ждал от короля подарков и был настроен на худшее.

Уже прикидывал в голове, в какой из комнат в дальнем от меня конце поместья можно будет поселить эту жабу и вспоминал истории из книг, где принцам так же приходилось мириться с политическими браками и как они выходили из положения. Но долг есть долг и я был готов его исполнить. Тем более брачный союз с королевской семьёй не такая уж дурная возможность, если судить разумно.

Впервые увидев её, я смог немного выдохнуть - она оказалась вполне мила. Девушке шёл девятнадцатый год, её звали Анна. Она была невысокого роста и тонкой элегантной фигуры. “Что ж, по крайней мере, если придётся заделать наследника, можно обойтись без мешка на голове” - подумал тогда я.

Но куда больше меня интересовал её нрав. Так как, к всеобщему счастью, судьба детей интересовала короля меньше всего, её воспитанием занималась мать - вполне приличная женщина. Королевой она не была, лишь одной из наложниц, так что отец ребёнка никакой роли в их жизни не играл, кроме денежного обеспечения, и его дурных манер Анна не унаследовала.

- Глава 3 -

- Дорогой! Ты сидишь там верно уже больше часа. Уж стало так прохладно. У тебя всё хорошо? - голос супруги, показавшейся с балкона, прервал мои размышления.

- Да, душа моя. Уже иду, - я поднял взгляд на неё.

Сейчас, когда я делюсь с ней тогдашними своими переживаниями, мы оба каждый раз не можем сдержать смеха. Когда я впервые увидел, как она добра с детьми и бедняками, как прелестно смущается от комплиментов, как хорошо образована и здраво рассуждает в беседе - все мои сомнения быстро развеялись и я понял, что ко мне в руки попал чистый ангел. Чем дольше я наблюдал за ней, тем больше таял, словно очутился под солнцем. Только её лучи были не смертельны, а напротив, придавали сил.

Конечно, первое время после прибытия в поместье, она была растеряна и откровенно боялась меня. Но моя хорошая репутация, добрый нрав и нежное к ней отношение смогли её успокоить, а врождённое вампирское обаяние сделало остальное - человеческие женщины всегда испытывали к нам особое влечение.

Я переучился бодрствовать днём лишь ради того, чтобы проводить ночи рядом. Разглядывать её раскинувшиеся по подушкам длинные волосы, почти по-вампирски бледную кожу. Красивое лицо с маленьким острым носом, что едва слышно посапывал. Хрупкие плечи, нежную шею, что манила мои губы вовсе не из-за протекающей в ней крови. Прекрасные длинные ресницы, что прижимались к её спящим векам. А заглянуть в эти огромные глаза, когда они распахивались утром, стало моей главной жаждой, что легко затмевала жажду крови.

Вдохнув ночной воздух в последний раз, я поспешил вернуться к ней.

-

Я сидел в библиотеке за романом о вампирах и покачивал бокалом в руках, гоняя кровь по его стенкам. Книжка была для меня скорее комедийной, хотя автор явно того не задумывал. Полагаю, он был из тех людей, что встречали вампиров только в таких же книжках и смыслили в них не больше, чем старый пёс в арифметике. Оттого его выдумки так меня веселили.

“Лучшее оружие против вампира - острое копьё из дерева старой ивы. Но метить нужно точно в сердце!”

Ха! Если у тебя получится хотя бы поцарапать ему грудь этой деревяшкой - можешь уже считать себя героем. Правда наградой за испорченную рубашку всё равно станет лишь оторванная голова.

“Спастись от нападения вампира помогут крест и святая вода”.

Ох, знал бы этот писака, сколько святош загрыз мой папаша! Чем они только не пытались спасаться: кресты, иконы, молитвы, проклятия - всё одно сожрал.

“Если вы повесите на дверь связку чеснока - вампир не сможет проникнуть в ваш дом”.

Нет, ну тут может и есть доля правды. Когда, к примеру, пытаешься договориться с каким-нибудь торгашом о цене, а у него из пасти воняет чесноком - готов заплатить любые деньги, лишь бы побыстрее распрощаться! И позови меня он в гости, я бы ни за что не переступил порога.

“Вампир - это живой мертвец. Он холоден как труп, его сердце не бьётся и никаких чувств испытывать он не способен”.

А вот тут даже как-то обидно. Я может и почувствительнее многих людей буду, просто лицо такое… невыразительное. И сердце у меня бьётся. Мне Анна часто говорит: “Ого, как стучит!” Ну а уж за излишнюю бледноту, как у трупа, - извините. Загорать не любитель, есть грех.

Утомившись от чтения, я отодвинул книгу. Чувствовалась тяжесть в голове, хотелось освободиться от мыслей, дав разуму отдых. Я уставился на свой бокал, разглядывая кружащуюся в нём красную жидкость.

Может это звучит смешно, но вид крови всегда вызывал у меня внутреннюю тревогу. Когда-то давно вампиры поработили человеческий мир, узнав, что он богат этим источником. Думаю, были и другие миры до него. Одной вечности известно, на что способен наш вид ради утоления жажды. Смерть, безумие, другие мелкие неприятности - не они тревожили больше всего. Страшно было сознавать свою полную зависимость от чего-то. Нет, все живые существа зависят от той или иной пищи, если подумать. Но кровь - это нечто иное…

Однажды твой разум впервые просыпается со способностью осознавать себя. Ты делаешь свой первый глоток, который способен запомнить. И это чувство ты уже не забудешь никогда. О, нет, это не просто еда, которая утоляет голод, поддерживает жизнь. Голова начинает кружиться от могущества, которое распирает тебя изнутри. Кажется, ты можешь всё: бежать всю ночь, проходить сквозь стены, даже взлететь, если подпрыгнешь. Будто просыпается другой, высший я, который может познать непостижимое и учуять саму вечность.

Со временем это чувство начинает притупляться, ускользать от тебя. Действуя как морковка, подвешенная перед носом осла, оно заставляет тебя увязаться в погоню, которой никогда не суждено увенчаться успехом. Сначала ты хочешь больше крови. Затем ещё и ещё. Рано или поздно ты начинаешь понимать, что та холодная кровь из погреба, что чёрт знает сколько пылится в тех бутылках, уже не способна утолить твоей истинной жажды. Она становится лишь пищей, не дающей тебе умереть. Но этого мало.

И тогда ты взглянешь на какого-нибудь своего доброго знакомого, а может просто проходимца, совсем иным взглядом. Ты мог годами вести с ним светские беседы, справляться о здоровье детишек, считать своим другом. Но в один миг жажда заставит тебя увидеть в нём не что-то близкое, разумное, подобное тебе - а лишь сосуд со столь желанным напитком.

Горячая, живая кровь, льющаяся прямо из артерий. Пока мне не доводилось испытать её эффекта, но тот, что я видел со стороны - воистину впечатлял. Я называл это состояние неистовством. Помимо небывалого прилива сил, у наблюдаемого, похоже, полностью менялось сознание. Не знаю, как это ощущалось с их стороны, но с моей выглядело абсолютным безумием. Мне не раз казалось, будто отец или мать способны в этот момент сожрать и меня, потеряв какой-либо контроль над рассудком.

Мне был уже двадцать один год и первый “кровяной кризис” не обошёл стороной и меня. Бурных эмоций от крови я не испытывал давно, но старался не замечать неприятного жжения внутри. К сожалению, это было не так просто, оно всё усиливалось. Порой я просыпался разбитым, будто всю ночь вспахивал соседнее поле. Голова раскалывалась, я не мог ни на чём сосредоточить мысль, по телу то и дело проходил озноб, в руках появлялась дрожь, из-за чего всё валилось из них.

Я стал замечать в себе раздражительность. Иногда я мог накричать на слуг за то, на что раньше не обратил бы особого внимания. А за проступки, за которые обычно полагалось отругать или высечь, мне хотелось схватить виновника за горло и сжимать его, что есть силы.

Я понимал, что зверь внутри меня пробуждается и ищет повод добраться до свежей крови. Я и желал испытать её действие, и боялся этого. Что, если я стану не властен над собой и смогу навредить Анне?

-

Анна была истинным образцом элегантности и интеллигентности. Можно было часами любоваться, когда она перебирала своими тонкими пальчиками клавиши пианино; в белом платье с кружевами она походила на прекрасного лебедя. Я стеснялся своей вампирской натуры и холодных манер, боясь, что она увидит во мне какого-то зверя, а не доброго мужа.

Однажды я было потянулся к ней за поцелуем, но Анна отстранилась, сказав, что от меня пахнет кровью. Я почувствовал себя словно тот торговец с рынка. Я стал утолять голод в те моменты, когда встреча с ней предполагалась не скоро. Тепло, которое я испытывал к ней, было гораздо сильнее любой жажды и я не хотел в чём-либо её разочаровать, а уж о физическом вреде не мог и помыслить.

Да, обычаи вампиров в воспитании наследников сильно отличались от тех, по которым, должно быть, обучалась Анна. После случая с Викторией, отец решил, что меня пора всерьёз “приучать к охоте”, как он выразился. Он вспарывал живот какому-нибудь бедолаге и заставлял смотреть, как жизнь покидает его. Мужчины, женщины, старики, дети, иногда даже собаки - много потухающих глаз мне пришлось разглядеть.

Порой отец свирепел и без причины набрасывался на меня с кулаками. Иногда они с матерью начинали совокупляться прямо в центре залы, не смущаясь ни меня, ни прислуги. Было ли это всё тоже частью воспитательного процесса, призванного закалить во мне характер и научить премудростям жизни, либо они просто тогда находились в хмельном беспамятстве - этого уж я не знал.

Из-за большой редкости, мне доводилось встречаться с другими вампирами всего несколько раз. Поэтому я мало что знал о порядках в других семьях, но, судя по всему, они не сильно отличались от наших. Тогда, в детстве, я часто задавался вопросом, почему же всё, происходящее вокруг, для меня так чуждо. Все ли юные вампиры чувствуют то же? Или для них всё это естественно и лишь я рождён с каким-то дефектом? Разочарованный родительский взгляд часто заставлял склоняться ко второму.

Мне казалось, что я по какой-то причине был урождён больше человеком, чем вампиром, поэтому людские порядки приходились мне по душе больше. Хотя они тоже были далеки от идеалов и полнились пороками, но в сравнении с вампирскими всё же были гораздо невиннее. Может наша раса так долго находилась среди людей, что начала вырождаться её суть? Может матушка не всегда была верна отцу и осчастливила какого-то смертного, прежде чем его сожрать?

Когда порой я стал видеть в человеке источник пищи, я начал лучше понимать природу своих сородичей. Среди людей, похоже, я тоже не мог уже считаться своим, но своей вампирской природе полностью отдаваться не собирался. Я знал, что тогда потеряю единственное, что приносило мне счастье - мою жену, ведь разве сможет такой ангел жить с порождение дьявола. Оставалось одно - выбрать существование где-то между мирами, быть отвергнутым по обе стороны.

- Глава 4 -

Сегодня в усадьбе было неспокойно. Слуги суетились, шныряя туда-сюда, из кухни доносились пёстрые ароматы, звенела посуда, кто-то громко спорил. Шли приготовления к празднованию двадцатого дня рождения моей любимой супруги.

Я неспешно шагал по зале, разглядывая торжественные украшения, которыми она была убрана специально к сегодняшнему вечеру. Было немного волнительно, ведь здесь соберётся куча народа со всего Дрейнвилля, будут даже гости из столицы. Приехала и сама матушка Анны. Вместе с парой подружек именинницы, все они отправились в город выбирать платья.

Признаться, такие мероприятия давались мне не просто. Весь день накануне я не мог думать ни о чём более и лишь нервно наматывал круги по спальне или задумчиво всматривался вдаль с балкона. Хотя особенных поводов для переживаний, в общем-то, и не было.

Сегодня всё было ровно так же: я бесцельно бродил по усадьбе, ожидал возвращения Анны и проматывал в голове поздравительную речь. О, выступления с речами на публике - тот ещё сорт изощрённой пытки! Лучше бы меня посадили на стул ведьм или заперли в железной деве. Но на что только не пойдёшь из большой любви.

“Я так рад, что ты… Что мы… Эмм…”

“Когда я впервые узнал о женитьбе…”

А что я? Я подумал, хоть бы не жаба какая. Нет, не то…

“Когда я впервые увидел тебя, словно молния поразила…”

Хм, звучит как-то не слишком позитивно. Как-будто не слова любви говорю, а описываю причину смерти… Дьявол! За что ты наградил меня чувствами, но не дал дара о них рассказать? Как возможно описать словами, что она самое светлейшее и милейшее создание, что только знала вечность? Что я каждый день благодарю Отца Тьмы, что послал мне её?

Подожди-ка, где моё перо и бумага… Так… Вот только про Отца Тьмы, пожалуй, опустим… Люди при его упоминании обычно почему-то пугаются…

Пребывая в глубокой задумчивости, я, сам того не заметив, сделал круг по усадьбе и вышел снова в залу. Пара рабочих продолжала что-то развешивать, забравшись почти под самый потолок. Завидев меня, они едва не выронили праздничную подвеску - наверное, я распахнул двери залы слишком резко.

С улицы послышался звук лошадей. Выглянув с балкона, я увидел, что карета уже совсем близко. Нужно было поторапливаться, до начала праздника оставалась едва пара часов.

В зале стоял такой галдёж, что едва можно было расслышать собственный голос. В центре располагалась площадка для танцев, но сейчас она пустовала, посреди неё стоял лишь один рояль. Над ней нависала большая роскошная люстра. Вокруг площадки были расставлены столы с угощениями, возле которых копошились ярко разодетые гости. Прислуга в праздничной форме разносила напитки.

Пытаясь напрячь слух, чтобы разобрать слова, я вел беседу с матушкой. Распрашивал её о детстве Анны: что её тогда увлекало, всегда ли она имела такой чудный характер. Как я и думал, всё её истории были о том, как дочка любила возиться с кошечками и щенками, отлично училась и как преподаватель музыки хвалил её талант. Кому-то всё это могло показаться слишком приторным, но меня, повидавшего на своём коротком веку достаточно страстей, всегда привлекали праведная кроткость Анны и интеллигентность её матери.

Тут двери распахнулись, заставив гостей обернуть взгляды и ненадолго затихнуть. В окружении подружек, в залу наконец вошла Анна - она появилась в лёгком красном платье. На фоне других женщин, носивших помпезные наряды с корсетами и пышными юбками, оно делало её и без того хрупкую фигуру совсем воздушной, почти невесомой. Я никогда раньше не видел её в таком цвете, но он ей безумно шёл.

Платье оставляло открытыми тонкие полупрозрачные плечи и выступающие ключицы. На одном плече блестящим каштановым бархатом лежали длинные волосы. Она плыла ко мне, время будто замедлилось. Забывшись, я любовался ею, разинув рот. Из головы в миг повылетали все речи, что я репетировал.

- С днём рождения, любимая, - всё, что я смог выдавить, оцепенев.

Расхохотавшись от моего растерянного вида, она обняла меня и чмокнула в щёку. Я протянул ей подушечку с золотым браслетом. Она смущённо улыбнулась и кокетливо вытянула руку. Откинув подушечку на ближайший столик, дрожащими пальцами я взял браслет и неловко попытался застегнуть его на запястье. Пытаясь продеть тонкий крючок в отверстие, я надавил куда-то не туда и уколол им её нежную кожу.

- Ничего страшного, - сначала вздрогнув, Анна быстро протянула руку вновь, терпеливо давая мне закончить начатое.

“Вот идиот!” - пока Анна общалась с гостями, я, зажмурившись, приставил сжатый кулак ко лбу и корил себя за свою неуклюжесть. Успокаивало лишь то, что она знала меня не первый день и, должно быть, уже привыкла, что порой рядом с ней мой разум отключался и я делался полным кретином.

Выслушав наконец все поздравления, Анна отправилась за рояль. Своей игрой она успела полюбиться публике Дрейнвилля и часто приглашалась выступить на всевозможных балах и раутах. Можно сказать, что здесь я был не единственным её обожателем. Так что и на своём празднике она вполне разумно решила порадовать гостей новым выступлением.

Вступив, она тут же без труда захватила внимание всей залы. Прикрыв глаза, она вдохновенно водила руками по клавишам. Нежная, немного грустная мелодия заполняла пространство.

Анна закончила выступление раньше ожидаемого, не сыграв и половины того, что я слышал во время репетиций. Я заметил, что вставая из-за инструмента и кланяясь, она держалась за запястье в районе браслета - её явно беспокоила боль в руке.

“Молодец, Дерек! Отличный подарок!” - я снова начал терзать себя за причинённое по неосторожности увечье.

Тут раздался страшный грохот. Тяжёлая люстра рухнула прямиком на рояль. Хрустальные осколки заметались по зале. Я в испуге бросился к Анне, благо она успела достаточно отойти. Я схватил её, укрыв своей спиной от осколков. Перепуганные гости стали спешно покидать помещение, крича и толкаясь в дверях.

Убедившись, что жена отошла от испуга, я оставил её отдыхать в спальне, а сам вернулся вновь осмотреть место происшествия. Над люстрой стояли двое рабочих, ошарашенно глазея по сторонам и почёсывая репы. Я схватил одного за рубаху и прорычал:

- Как это случилось?!

- Ох… не могу знать, господин… Должно быть, верёвки совсем прохудились… Старые они очень, - его голос дрожал, глаза испуганно бегали.

Я бросил его и стал искать взглядом верёвки, на которых раньше держалась люстра. Найдя на конструкции места, куда они подвязывались, я нащупал начала верёвок и стал вести ладонями вдоль них, пока не дошёл до оборванных концов. Обрывки волокон были неровными. Тяжело сказать точно, но это не было похоже на надрез.

Страшно было помыслить, что кто-то действительно мог желать зла такому ангелу, как Анна. Казалось, все в городе её любили. Наверное рабочий был прав, но, может испуг играл во мне или моя мнительность, всё же полностью отбросить подозрения о злом умысле я не смог.

- Глава 5 -

Проворочавшись всю ночь, я почти не смог сомкнуть глаз, ненадолго задремав, кажется, всего раза два или три. Мучило жжение в груди, ломота в суставах, да ещё и мысли кипели в голове: я то прокручивал события прошедшего дня, пытаясь вспомнить хоть что-то подозрительное; то перебирал знакомых из окружения супруги в поисках тех, кто мог вызывать наибольшие подозрения.

Когда в глазах появлялись неприятные покалывания от затянувшейся бессонницы, я открывал их и любовался сном Анны. Самой невообразимой на свете глупостью в этот миг казалось, что когда-либо мне может надоесть всматриваться в это милое лицо, наблюдать, как поднимается и опускается её грудь при дыхании.

“Эти слова тоже стоило бы записать”, - последняя мысль заставила меня вспомнить о своём сегодняшнем конфузе с поздравительной речью. За ним потянулась цепочка и остальных неприятных воспоминаний, породив собой очередную волну испуга, что несколько раз уже накрывали меня за эту ночь. Испуга от потери, которую я сегодня чуть было не понёс. Каждый раз от этой мысли бросало в жар. Совсем отчаявшись угомонить терзающийся разум и погрузиться в сон, я решил пройтись.

Я вышел на балкон. Было совсем раннее утро, когда рассвета ещё можно не опасаться. В голове звенело и немного кружило. Холодный воздух приятно касался горящего лица и будто манил окунуться в себя. Я не желал сопротивляться его зову, решив, что это именно то, что мне сейчас было нужно.

Не желая тратить время на лестницы, я перемахнул через перила балкона, мягко и почти бесшумно приземлившись на полусогнутые. Взглянув в сторону сада, я подумал, что момент совсем неудачный для томных раздумий на садовой скамье, мне их с лихвой хватило и в постели. Поэтому я двинулся в сторону леса.

Перейдя на бег, я в несколько мгновений пересёк чащу и вышел к утёсу. Это было ещё одним особенным местом, где я провёл немало часов. Когда сидишь на краю обрыва, всматриваешься в горизонт, разглядываешь замысловатые узоры скал на той стороне и слушаешь шум протекающей внизу реки - это ни с чем не сравнимое состояние. Разум концентрируется лишь на этой захватывающей дух картине, будто пытаясь как можно детальней отпечатать её в памяти. Все прочие мысли растворяются, принося лёгкость и забвение.

Близился рассвет и я поспешил вернуться в усадьбу. Со свербящим желанием разгадать тревожащую меня тайну, я вышагивал по пустым коридорам, хищным прищуром всматриваясь в темноту и напрягая слух. Стояла тишина, все ещё спали.

Добредя до столовой, я уселся напротив выхода в коридор и зачем-то решил поглядеть, кто из прислуги поднимется первым.

Сначала отворилась дверь комнаты дворника Хью. Молодой парень в серой потрёпанной шапке быстро зашагал в сторону выхода. Минут через пятнадцать, громко охая и тяжело переваливаясь с ноги на ногу, из своей спальни вывалилась экономка Марта, проследовав к кухне. Следом по коридору зашоркал Генрих, старый конюх.

Вернувшись на балкон, сверху я наблюдал за оживающей во дворе суетой. Осмысливая свои переживания, я заключил, что после вчерашнего инцидента у меня, похоже, появилась боязнь оставлять хозяйство без собственного постоянного присмотра, будто только отвернись я на миг и что-нибудь снова рухнет. А может и вся усадьба разом! Я понимал абсурдность таких мыслей, списывая их на ещё одно последствие испуга, но отделаться от них никак не мог.

Рассуждения прервали обхватившие меня сзади руки. Мой ангел проснулся.

Постояв ещё немного, гладя тыл её ладоней, я наконец расцепил объятия и обернулся к Анне. Взглянув в заспанное лицо, я попытался определить, в каком настроении она проснулась и нет ли признаков тревоги о вчерашнем. Но она смотрела на меня с лёгкой улыбкой. Это радовало. Я схватил и стал кружить её, пока под хохот мы не рухнули обратно на кровать.

Я любовался, как она расчёсывала волосы. Сидел рядом за завтраком, пока она поедала яичницу с печёной булкой. Терпеливо ждал, когда болтала с подружкой в саду. Слушал её истории за обедом. Вечером читал ей свои любимые отрывки из вампирского романа.

Раз уж я был не в силах сегодня бороться со своей тревогой и давал ей волю, но всё вокруг контролировать не мог, то я решил хотя бы не отходить весь день от Анны. Так мне было спокойней, да и проводить время вместе было куда приятней, чем следить за прислугой.

Перед сном по обыкновению я вышел подышать в сад. Наслаждаясь прохладой и яркой луной, я радовался чудесному дню. Тут мой острый слух почуял какое-то движение за садом, где-то ближе к границе поместья. Странно, все мои люди уже спят.

Я обогнул садовые деревья и направился в сторону звука. Он повторился, теперь ближе. Пригнувшись, я притаился за кустом и напряг зрение. Наконец, чуть поодаль я увидел мужской силуэт, лицо было замотано в платок.

Бесшумной тенью я ступал следом за незнакомцем, медленно сближаясь. Он направлялся куда-то в сторону хозяйственных построек. Как только он вышел из-за кустов и оказался на открытом участке, в пару прыжков я настиг его и схватил за горло.

- Кто ты? - прошипел я, чуть приподняв его над землёй. Перепуганный чужак лишь хрипел, обхватив сдавливающую его руку своими двумя.

- Отвечай!

- Я… Ой… Простите, господин! Я просто рабочий с соседних полей. Я лишь думал пробраться к сараю и стиснуть пару инструментов. Я не хотел… Простите! - заскулил он.

- Врёшь! - будучи без того на взводе, я сдавил его горло слишком сильно.

Пальцы продавили хлипкую человеческую кожу и струйки крови потекли вниз по руке. Я стал терять контроль над ослабленным разумом, взгляд затуманился, меня трясло. Уже не в силах владеть собой, я впился в его шею.

Я ощущал, как жизнь пульсирует в нём, брызжа мне на язык. Как тепло растекается по моему телу. От взрыва эйфории перехватило дыхание. Время стало течь медленно, став густым, как кисель. Чувства так обострились, что не открывая глаз, лишь по памяти и слуху, я мог ощущать колыхания каждой травинки в своих владениях.

Я уронил бледное тело на землю, волна эйфории резко сменилась испугом. За доли секунды в голове ясно пронеслись все возможные последствие моего деяния. Не колеблясь, я схватил в одну руку труп чужака и бросился в чащу.

Добежав до утёса, я с силой швырнул его вниз, где он был подхвачен течением реки. Подождав, пока тело скроется из вида, я поспешил обратно.

За те пятнадцать секунд, что я пересекал чащу и сад, я обдумывал, как быть с запахом, что теперь исходит от меня. Зайдя в усадьбу, я сразу же спустился вниз к погребам, где залпом осушил пару первых попавшихся под руку бутылок вина.

Впрочем, если бы это сработало и Анна учуяла его, а не кровь, то объяснить, зачем вампиру понадобилось пить вино, было бы не менее сложно. Но эта мысль пришла мне уже после. Зайдя в спальню, я облегчённо выдохнул, увидев, что она уже сладко спит.

“Чёртов идиот, как можно было такое допустить?! Только едва её не лишившись, я сам совершил то, из-за чего теперь снова рискую её потерять!” - лёжа в постели, я сокрушался и не мог представить, как на утро буду смотреть Анне в глаза.

- Глава 6 -

Всю следующую неделю мне было паршиво. Каждый раз, когда ко мне обращались, я вздрагивал, ожидая в любой момент услышать дурную весть или обвинение. Был сам не свой с Анной, пряча стыд в глазах. Странно чувствовал себя от её прикосновений, будто я отныне был их не достоин. Плюс ко всему, прилив сил от свежей крови не продлился верно и половины дня, после чего симптомы жажды вернулись с троекратной силой.

При резких движениях иногда в глазах темнело так, что мне приходилось опираться рукой о стены, чтобы не упасть. Из-за тряски рук я с трудом мог поднести бокал к губам, а жжение в груди усилилось настолько, что вызывало кашель. Заметив во мне перемены, жена обеспокоилась, стала хлопотать вокруг.

- Дело ясное! Ты только послушай свой кашель! - воспринимая меня больше человеком и не очень смысля в вампирском мироустройстве, Анна сделала привычный человеческий вывод, что меня постигла болезнь.

Я слишком разубеждать её не стал, избегая лишних вопросов. Но хотя бы смог отговорить посылать за доктором, успокоив тем фактом, что совершенно точно ещё ни одному вампиру не доводилось умереть от кашля.

-

Гибель воришки-фермера, кажется, так и осталась никем не замеченной. Постепенно волнения от этого происшествия утихали и во мне. К тому же мою совесть немного успокаивала сохранявшаяся неуверенность в том, что это и правда был просто воришка, и что не именно после таких ночных проникновений в усадьбе начинают падать люстры.

Жизнь в поместье шла своим чередом. И только мне стало казаться, что всё вернулось в тихое русло, как нагрянула новая беда - гости.

Анна получила письмо из столицы от своего дядюшки. Тот сообщал, что по службе собирается в поездку на север в Тарп и, проезжая Дрейнвилль, решил воспользоваться случаем проведать её. Анна несколько удивилась, так как, по её словам, с дядей Томом они никогда не были особенно близки и не виделись уже, должно быть, года три.

Также она рассказала, что человек он не слишком приятный: шумный, бестактный пройдоха, любящий выпить. Но по доброте своей Анна, казалось, всё же была рада повидаться и с таким родственничком. Ну, ангел ведь! В отличие от меня, который гостей не любил никаких, уж тем более шумных пьяниц.

Встретили дядюшку Тома мы скромным семейным застольем. Это оказался почти лысый, упитанный мужчина лет пятидесяти пяти. Он был в черной мантии, с большими, забавно свисающими щеками и не сходящей с пухлых губ наигранно радушной улыбкой. Он прибыл с помощником - сдержанным, высоким, светловолосым парнем. Спутника звали Уилл.

Дядя Том оказался действительно очень шумным. Обгладывая утиную ногу и запивая вином, он без умолку болтал, иногда обращаясь к Уиллу лишь для того, чтобы тот с учтивой улыбкой кивнул, поддакивая очередной из его бесчисленных историй.

Периодически Том справлялся о наших с Анной делах, впрочем довольно быстро снова нас перебивая на полуслове. Было видно, что мужчина относится к породе людей, которых интересовала лишь их собственная персона. Лишь вокруг неё вертелся весь узкий мирок дяди Тома. А визит к племяннице быль лишь удобной возможностью сытно поесть, вдоволь выпить и хорошо выспаться в дороге к делам, которые его по-настоящему волновали .

Отсеивая хвастовство, кичливость и фанфаронство из россказней Тома, мне удалось узнать, что тот служит священником у короля и сейчас по его поручению направляется распространять знание об истинных богах среди язычников на севере.

Когда сам Эстарион сблизился с его сестрой, простой монах Томас из нищей церквушки на окраине подсуетился и не упустил возможности выторговать себе местечко потеплее. Оказавшись в главной церкви государства при самом короле, он бесконечно возгордился собой и теперь при любой беседе не стеснялся ведать всем о сложном жизненном пути, а также, конечно, о своих талантах, приведших его к таким карьерным вершинам.

Вечер тянулся утомительно долго, но всё же уже близился к концу. Супруга давно намекающе поглядывала на меня, показывая, что желала бы уже отправиться спать. Я её прекрасно понимал, на дядюшка был неугомонен.

Устав ждать, Анна решила устроить себе хотя бы временную передышку и откланялась в дамскую комнату, бросив меня на растерзание одного. Дядя Том всё болтал, продолжая настаивать, чтобы я с ним выпил.

- Ну же, Дерек, дорогой! Я понял, что вампирам вино не по вкусу, но и вы меня поймите. Как же мы с вами породнимся, так и не выпив? Ха-ха! Не по-людски как-то. Ну, уважь старика хоть парой глотков! - он взял вино со стола, в очередной раз наполнил свой опустевший бокал и потянулся было долить Анне, но в бутылке осталась лишь пара капель.

- Уилльям, ну что ты сидишь! Принеси же нам ещё бутылочку из погреба! - вскричал он, толкнув заскучавшего юношу.

- Не стоит, я сейчас велю прислуге, - попытался было я возразить.

- Ну что вы! Зачем же беспокоить людей? Уилл сейчас мигом!

Парень суетливо выскочил из столовой. Вернувшись, откупорил принесённую бутылку, наполнил стакан Анны и снова уселся в скучающую позу, опершись головой на руку.

- Что же вы, Дерек, надумали? - Том вернулся к своим уговорам.

- Хорошо, так уж и быть, - вздохнул я обречённо и протянул руку к бокалу Анны, намереваясь быстро стукнуться с Томом, сделать маленький глоток и вернуть его обратно.

- О! Наконец-то, ха-ха! Сейчас, сейчас, - мужчина радостно завопил и потянулся за закусками.

Поднеся бокал к губам, я почуял что-то странное. Я незаметно отставил его к Тому, взяв взамен его бокал, пока тот отвернулся наполнить свою тарелку.

Набив рот сыром, дядя Том снова повернулся ко мне и призывающе поднял бокал. Я стукнул своим в ответ, едва смочил губы вином и стал наблюдать. Мужчина, широко улыбаясь, одобрительно кивнул, сделал несколько жадных глотков и закусил еще порцией сыра.

Через полминуты улыбка пропала с его быстро краснеющего лица. Глаза его сильно округлились, он стал ёрзать на стуле, закашлялся. Затем схватился за горло и захрипел, испуганно уставившись на меня. От этих звуков встрепенулся Уилл, заметив наконец, что происходит что-то странное.

Задыхаясь, дядя Том повалился со стула набок. Уилл кинулся к нему на помощь, но в растерянности лишь охал да размахивал руками. Я окликнул прислугу, в коридоре показался Генрих. Я велел послать за доктором, хотя, глядя на дёргающегося и исходящего пеной Тома, понимал, что никакого доктора он уже не дождётся.

- Что здесь… произошло? - вернувшаяся Анна в ужасе застыла в дверях.

- Дорогая, не смотри на это, - я бросился к ней, перекрыв обзор и стал выводить из столовой. - Кажется, дядя Том поперхнулся. Я уже послал за доктором.

Я отвёл ошарашенную девушку в спальню, посидел с ней какое-то время, пытаясь успокоить. Посоветовал прилечь и не выходить пока из покоев, пообещав со всем разобраться.

Вернувшись в столовую, я увидел сидевших над уже бездыханным телом Уилла с Генрихом.

Попросив Генриха остаться присмотреть здесь, я взял Уилла под руку и велел следовать за мной. Вытолкнув парня в коридор, я схватил его крепче и потянул за собой, зашагав быстрее.

- Показывай! - холодно сказал я, когда мы спустились в винный погреб.

- Что? - Уилл испуганно озирался.

- Откуда ты взял бутылку?

- Ээм… Кажется оттуда. А что такое? - парень указал на один из стеллажей и непонимающе взглянул на меня.

- Уверен? А может быть из своей сумки? Ничего не припоминаешь?

- Что? Нет, - Уилл продолжал недоумевать.

- Ты принёс вино. Никто не видел откуда. Налил его только в бокал Анны. Я дал выпить его Тому и теперь тот мёртв. На его месте должна была быть Анна, верно? - я медленно наступал в сторону Уилла.

- Я… я не понимаю, - парень отчаянно мотал головой, пятясь назад.

Зато в моей голове картина складывалась весьма ясная. Внезапные гости из столицы, прислужники короля. Того самого короля, кто выдал за меня дочь, чтобы заиметь неоспоримый повод для расправы, если с ней что-то случится. Вернее, когда.

Видимо, он настолько отчаялся ждать. Мразь! Я разорву его! Но сначала этого… Я пронзал хищным взглядом перепуганного щенка. Кровь закипала во мне.

Безумные видения и помутнения рассудка случались со мной всё чаще. Я боролся со всем этим как мог, но сейчас, когда сюда примешалась ярость - во мне будто образовалась чистая тьма. Я чувствовал, как она заполняет меня изнутри. Теперь я не страшился пустить кровь - я желал этого.

Я размахнулся и наотмашь ударил мерзавца. Мои когти оставили несколько глубоких порезов на его щеке и шее. Застонав, он прижал руками сильно кровоточащую рану, сползая спиной по стене и оседая на земь.

- Глава 7 -

Лишив Уилла крови, я прихватил со стеллажей бутылку вина и поспешил назад в столовую. Генриха заметно испугал вид крови на моём лице и одежде, но сейчас меня это не слишком волновало.

Я велел ему убрать тела, а сам направился в библиотеку. Показываться жене в таком виде я не мог, поэтому, заперевшись, я попивал вино и размышлял о плане дальнейших действий.

Ближе к рассвету, когда привкуса крови во рту уже не осталось, я сменил одежду и осмелился наконец проведать Анну. Вдоволь натерпевшись от переживаний, под утро ей, видимо, всё же удалось заснуть.

Пробудившись, она молча посмотрела на меня и снова закрыла глаза - сон её сегодня был слишком беспокойным и коротким, поэтому подниматься она не спешила. Я гладил её волосы и терпеливо ждал, пока оно не проснётся окончательно.

- Как ты, душа моя? - когда Анна вновь захлопала своими густыми ресницами, разглядывая меня, я понял, что сон уже окончательно покинул эти волшебные карие глаза и решил справиться о её самочувствии.

- Всё в порядке, - вяло ответила она. Жаловаться было не в её характере.

- Что же случилось вчера? - чуть выждав, спросила она.

Собравшись с духом, я вывалил не бедную девушку свои мысли. Невозможно представить, насколько тяжело ей было всё это принять. Её отец и дядя желали ей смерти, сделав разменной монетой в своих политических играх. Дядя теперь мёртв, а судьбы отца и мужа под угрозой, ведь я также сообщил, что собираюсь сегодня же отправиться в столицу, чтобы призвать Эстариона к ответу.

Услышав о моей расправе над Уиллом, Анна посмотрела на меня с ужасом. Но я напирал на то, что был страшно зол такому вероломству, а мысль потерять её была абсолютно невыносимой, отчего я не смог сдержаться. Кажется, супруге хватило сил меня понять.

Сердце сжималось от мысли оставить Анну одну в такой сложный момент, но жажда восстановить справедливость, подпитанная недавней порцией свежей крови, не давала мне сидеть на месте. Я созвал старую команду из совета, объяснил ситуацию и мы отправились в путь.

- Глава 8 -

Добравшись до королевского замка, я потребовал срочного приёма. Стража приняла нас холодно и не спешила содействовать, но я был непоколебим. Сказал, что дело касается здоровья дочери короля, рассчитывая, что это точно привлечёт внимание Эстариона. Уловка сработала.

- Приветствую вас, Лорд Дрейнер. Мне сообщили, что вы принесли какие-то вести об Анне. Что-то случилось? - король выглядел слегка удивленным, но в целом был спокоен.

- Вы ждали плохих новостей? - я закинул крючок и наблюдал за его реакцией.

- Я не…

- С Анной всё в порядке. К большому счастью! Но я прибыл сообщить вам, как королю… как отцу… что на её жизнь было совершено гнусное покушение. И потребовать разбирательств! - перебив его, я бросал короткие резкие фразы и внимательно смотрел на Эстариона.

- Вот как? - его брови приподнялись. - Что же произошло?

- К нам с родственным визитом прибыл Томас Корнейл - дядя Анны и служитель королевской церкви. За застольем, он и его помощник пытались опоить нас ядом. Теперь оба они мертвы.

- Том? - Эстарион привстал, изображая удивление. - Я не понимаю… Вы уверены в этом?

- Абсолютно. По счастливой случайности моё вампирское обоняние позволило мне учуять яд в вине, что разливали гости. Я поменял местами наши бокалы и он погубил их самих.

- Но зачем ему понадобилось травить племянницу? Старик точно не был сумасшедшим, да и слишком труслив для таких предприятий…

- Быть может, кто-то ему хорошо заплатил. Или отдал приказ, которого он не мог ослушаться. Я подумал, раз уж он прибыл из столицы, то ответы нужно искать здесь.

- Всё равно не вижу в этом смысла… Да это же измена!

- Есть у меня одна догадка, ваша светлость! Помнится мне, решив устроить этот брак, вы сказали, что случись с Анной какая беда, вы призовёте меня к ответу. Кто мог тогда предположить, что брак выйдет столь удачным, верно? - я дерзко смотрел в глаза Эстариону. - Вот уже полтора года мы жили тихо и счастливо, пока в один момент не начало происходить что-то странное: в усадьбу пытались проникать чужаки, вещи падали точно туда, где только что прошла Анна. А теперь ещё это… Очень похоже на чей-то злой умысел, не так ли?

- Вы в своём уме?! - поняв наконец мои намёки, король вскочил на ноги и бросил на меня обезумевший взгляд. Но быстро взял себя в руки и неожиданно зашагал по ступеням вниз, сближаясь со мной. Стража напряглась.

- Послушай, Дерек, - подойдя ко мне почти вплотную, он заговорил спокойней. - Я помню, при каких обстоятельствах был устроен этот брак. Знаю, что наши отношения были напряжёнными и ты не лучшего обо мне мнения. Знаю, что никогда не был хорошим отцом. Но я не то чудовище, которым ты меня рисуешь! Клянусь всеми богами, я не желаю зла Анне и не причастен к покушению, будь оно неладно. И я готов содействовать расследованию!

Я впервые разглядывал лицо Эстариона так близко. Следил за движением зрачков, напряжением мышц его лица, вдыхал его запах. Я чуял гнев, тревогу… но не ложь.

Я коротал день в выделенной мне комнате в королевском замке, дожидаясь заката, чтобы отправиться домой, и размышлял о последних событиях. Разговор с Эстарионом разрушил все мои, так складно выстроенные, представления о случившемся.

Я лежал совершенно опустошённый, не в силах теперь найти хоть какой-то смысл ни в чём. Ощущение собственной умственной беспомощности меня очень пугало. Неужели я действительно мог так ошибиться? Всё ведь казалось столь очевидным… Кажется, эмоции помешали мне мыслить достаточно разумно. Или всё таки нюх подвёл и королю удалось меня одурачить? Ох, как хотелось бы мне в это поверить - тогда всё сделалось бы намного проще…

Наконец, наступил вечер. Я рвался в дорогу. Так как мы ехали ночью, мои попутчики очень скоро заснули. А я, вглядываясь во мрак, думал, что теперь скажу Анне.

Компенсирует ли новость, что отец не желал её смерти, всё то, что она уже успела пропустить через себя из-за моего длинного языка? Как теперь объяснить выходку Тома? Может он и сам всего лишь жертва? Кто тогда за всем этим стоит? И насколько он близко?

Учитывая, что он имел доступ к погребу, к зале… Не хочется даже об этом думать… Очнувшись от размышлений, я наконец заметил, что у меня уже давно дико раскалывается голова. Кажется, чёртов эффект крови снова иссяк.

Мы прибыли утром, Анна уже не спала и высматривала нас с балкона. Завидев её, мне подумалось, что ещё никогда я с такой неохотой не ждал встречи с ней. Я вернулся без ответов, совершенно растерянный - не таким я хотел, чтобы она видела своего защитника. Она бросилась ко мне на шею, как только я переступил порог. Эта ночь в разлуке нам обоим далась нелегко.

Я постарался преподнести всё как хорошую новость. Услышав, что Эстарион, кажется, не причастен, Анна облегчённо выдохнула. Но тут же её округлённые глаза снова обратились ко мне с ожидаемым вопросом - чем же тогда всё это было? Мне оставалось лишь, потупив взгляд, снова пообещать во всём разобраться. Я ещё раз крепко прижал её к себе, успокаивая то ли её, то ли больше себя.

-

Следующие несколько дней прошли спокойно, последние события мы старались не вспоминать. Хотя не думать об этом было сложно, ведь слухи о двух мертвецах быстро расползались далеко за пределы усадьбы. Если про смерть Тома ходило множество домыслов, то что касается Уилла - все знали, как он погиб. И посматривали теперь на меня с опаской.

Иногда и задумчивый взгляд Анны задерживался на мне, после чего она отводила его куда-то вниз. Я видел это боковым зрением, делая вид, будто ничего не замечаю. Мне казалось, что в эти моменты она прокручивает в голове картину моей расправы над Уиллом. Я метался от уверенности, что я это точно чувствую, до убеждения себя, что снова слишком накручиваю. И молил вечность, чтобы этот её взгляд поскорее забылся, а не остался теперь с ней навсегда.

Тревожность и подозрительность вернулись ко мне теперь с новой силой. Я вглядывался в каждого попавшегося придворного, пытаясь учуять в нём злоумышленника. Без причины резко распахивал двери кухни, надеясь застать кухарок за чем-то незаконным. Пытался незаметно следовать за рабочим, в надежде обнаружить в его поведении что-то подозрительное. На пике своей паранойи я начал тайно обыскивать комнаты прислуги, дожидаясь, когда те уйдут по своим делам.

Я стал было уже чувствовать себя совсем безумцем, пока не учуял в одной из комнат знакомый запах. Осмотревшись, я вспомнил эту комнату - сюда экономка определила Лулу в день её прибытия. Я повернулся в ту сторону, откуда как мне казалось исходил запах. У одной из стенок комнаты располагался небольшой деревянный столик со стоящими на нём зеркальцем и забытой пустой кружкой.

Я подошёл к нему и принюхался снова. Потянув за ручку, я открыл выдвижной ящичек - запах стал совсем отчетливым, даже немного резким. Я легко узнал его - тот самый запах, что смутил меня тогда в бокале с отравленным вином. Я пошарил рукой по дну ящика и достал маленький тканевый свёрток. Развязав узел, я увидел зеленоватый порошок.

Я завязал свёрток, сунул его в карман и поспешил покинуть комнату. Лулу я видел не так давно, когда заглядывал на кухню. Там сейчас кипела подготовка к подачи обеда.

В столовой на обеденном столе уже понемногу стала появляться какая-то посуда. Встав сбоку от двери, ведущей в коридор, я скрестил руки на груди и стал ждать, изображая, будто разглядываю висевшую напротив стола картину.

Не прошло и пяти минут, как дверь отворилась и в столовую вошла пожилая кухарка со свёртком столовых приборов, покрытых платком. Завидев меня, она с услужливой улыбкой склонила голову и стала выкладывать ножи и вилки на стол, после чего откланялась обратно в сторону кухни.

Ещё минуты через три дверь снова отворили - теперь это была Лулу. С опущенными в пол глазами она несла графин с водой. Почти не поднимая взгляда, она приветственно качнула головой, поставила воду на стол и повернулась было к выходу. Но я встал на её пути, захлопнув перед ней дверь. Тогда наконец она посмотрела на меня вопрошающе, не понимая, что происходит.

- Кто тебе велел подсыпать это в вино? - я достал из кармана свёрток с порошком, помахал перед ней и сунул обратно.

- Никто, - глухо сказала она, снова потупив взгляд.

- Уже нет смысла отрицать. Тебе заплатили или заставили угрозами? - я ждал, но девочка молчала.

- Кто он? Говори! - я начинал выходить из себя.

- Никто! Я сама!

- Да? Ну и почему же? - усмехнулся я.

- Кровь за кровь.

- Что?

- Что слышал, - она огрызнулась.

- Что ты имеешь ввиду? - я немного опешил от её дерзости.

- Она - дочь убийцы! Ты хоть знаешь, что отряд Эстариона сделал с моей семьёй, моим домом? Кровь за кровь! - она вновь посмотрела на меня исподлобья.

- Ты в своём уме?! При чём здесь Анна? Да она почти не знала своего отца! Как у тебя только язык повернулся? Ты же видела её и сама прекрасно знаешь, что она в жизни и мухи не обидела!

- В ней кровь убийцы!

- Ах ты маленькая дрянь! - я потянулся к Лулу, но та рванула к противоположному выходу, ведущему в залу

Я был в бешенстве. Опомнившись, я прыгнул за ней и быстро настиг почти в центре залы. Схватив Лулу за горло, я заглянул в её глаза в последний раз - ненависть мешалась со страхом, но раскаяния в них точно не было.

Она вскрикнула от пронзивших её шею клыков. Забывшись, я пил жадно. Жизнь в ней быстро угасала, тело обмякло и повисло на моих руках.

Ещё один испуганный вскрик мерзким холодком прошёлся по телу, заставив меня отринуть от жертвы. Я поднял глаза и увидел Анну, в ужасе глядящую на бездыханную Лулу и моё окровавленное лицо.

От испуга мои руки будто онемели, тело девочки рухнуло на пол. Не выдержав страшной картины, Анна бросилась бежать по лестнице вниз к выходу. Я замер в нерешительности, мечась между необходимостью объясниться с ней и нежеланием предстать перед ней в таком непотребном виде.

Рассудив, насколько я сейчас был к этому способен, что всё же сначала необходимо привести себя в порядок, я направился в спальню. Вытирая лицо, я разглядывал в зеркале красные разводы на своих щеках. На душе была пустота, я невозможно устал от частых волнений в последнее время. Положение было настолько паршивым, что, казалось, спасти ситуацию теперь поможет только чудо и от меня уже мало что зависит.

Отстранённо просидев у зеркала минут десять, будто боясь прерывать свою задумчивость и возвращаться к жестокой реальности, я очнулся лишь услышав снаружи какой-то шум. Выглянув с балкона, я увидел приближающуюся к усадьбе галдящую толпу из прислуги, крестьян и прочего люда с палками и вилами в руках. На вид их было человек тридцать. Они собрались так быстро, будто давно были наготове и только и ждали повода.

Вскоре двери усадьбы распахнулись, с первого этажа доносился громкий топот и неразборчивые крики. Я вышел в залу и стал ждать дальнейшего развития событий. Что со всем этим делать я не имел ни малейшего представления. Сложно даже было понять, что я чувствую. Не было уже ни злости, ни страха, лишь опустошение и навязчивая мысль объясниться с Анной.

В проёме главного входа в залу появилась фигура жены. Перед сложным разговором момент встречи часто бывает пугающим, даже если дело касается самых близких, но я всё же скорее был рад её видеть.

- Сюда! - Анна указала рукой в мою сторону и призывающе крикнула.

Через несколько секунд толпа разъярённых мужчин заполнила залу. Они окружили меня, прислонили к спине длинный деревянный шест и стали приматывать к нему верёвками.

Я мог бы без особого труда разорвать как опутывающие меня нитки, так и всех этих хрупких существ. Но мои руки сковывало нечто сильнее верёвок - устрой я сейчас бойню у Анны на глазах, отныне окончательно и бесповоротно остался бы для неё чудовищем.

Я смотрел на неё, на её полный страха, боли и разочарования взгляд. Он ранил сильнее любого оружия из самого чистого серебра. Мне думалось, что когда она смотрит на меня с таким презрением - ничто уже не имеет смысла.

Толпа наклонила шест, подхватила меня вместе с ним и понесла в сторону выхода. Я отдался этому течению и просто плыл, поглядывая боковым зрением на Анну. Мы вывалились наружу, прошли мимо пруда, вышли за стену. Деревянная палка больно упиралась в спину.

Я наблюдал движение густых серых облаков, которое никогда раньше не видел днём вот так, не через затемнённые стекла окон. Меня пронесли ещё немного через поляну до небольшого холма, водрузили на возвышенность и воткнули конец шеста в землю.

Прохладный ветер трепал мои волосы, яркий свет сильно резал глаза. Облака, заслоняющие солнечный диск, наконец разошлись и прямые лучи ударили в меня. Кожа на моём лице и руках зашипела, задымилась. Было больно, но вида я не подавал, не желая радовать заворожённо глазеющую толпу.

Я продолжал поглядывать на Анну, слёзы катились по её щекам. Вместе со мной, во мне тлела надежда, что вот-вот её сердце дрогнет и она скажет “Хватит!”. Но Анна молчала.

Перед глазами всё начало плыть и сжиматься, будто краска на холсте, охваченном пламенем…

*****

Я очнулся на жесткой койке. Одеяло неприятно пахло дешёвым отбеливателем. В палате было прохладно, так что всё равно приходилось подтягивать его поближе к лицу и терпеть этот мерзкий запах.

Дверь распахнулась и в помещении появился пожилой мужчина. На нём были узкие очки и белый халат.

- Аа, мистер Дрейнер! Какой-то вы бледный. Что же, снова не совладали со своей жаждой и приняли дозу крови? Ха-ха! - старый доктор Скотт обожал эту шутку, всё время сравнивая своих пациентов с вампирами, и хохотал каждый раз как в первый. Не знаю, может она не так уж плоха, просто обычно я слышал её при таких обстоятельствах, когда было совсем не до смеха.

Я отвернулся и стал разглядывать узоры из трещин на обшарпанной стене, ожидая, пока доктор Скотт что-то записывал.

Обстановка в реабилитационном центре “Солнечный свет” всё не менялась с момента моего первого попадания сюда. Она совсем не наполняла вдохновением на новый этап в жизни, а скорее погружала в какой-то хтонический мрак. Хотя, может в этом тоже был свой замысел - тем меньше хотелось оказаться здесь снова.

Закончив с опросом и заполнением карточки, доктор Скотт кинул на прощание пару дежурных ободряющих слов со своей фирменной странноватой улыбкой на лице и отправился дальше по своим делам.

Я откинулся на подушку, погрузившись в печальные размышления о том, почему меня угораздило снова оказаться здесь, как я опять нарушил все клятвы и всех разочаровал, и каковы шансы теперь хоть что-то вновь собрать назад.