История Мэгги-без-сердца. Потерянное сердце

Глава 1

Йон был рожден после дня поминовения предков, когда стоит невыносимая жара, и по ночам, чтобы охладить головы и проморозить нервы рассказывают страшные истории. Во время истории о кровожадном демоне-змее из Морского рода он и родился.

Может, поэтому молодой лисий принц знал, что ждет его судьба из тех, что рассказывают под покровом ночи.

Может, поэтому молодая мать спешно покинула дворец его отца, возвращаясь в раннюю Весну.

Может, поэтому, когда молодой принц отправился в Танпхун, что означает сезон любования осенними красными кленовыми листьями, он столкнулся с главной опасностью Танпхун — лисьей охотой.

Из-под своры гончих его достал сам Хозяин охоты в алом кителе с пятью пуговицами на груди, и, когда окровавленный, с разорванной шкурой Йон повис в его руках высоко в бездонном небе, он уже знал — если он переживет этот день, если он выживет, если найдутся силы снова дышать, его жизнь навсегда будет принадлежать Хозяину охоты в миру отзывавшемуся на имя Алистер Голдберри. Отныне и навсегда он потерял свою жизнь.

***

Мэгги тоже больше не распоряжалась своей жизнью — Зимние Стражи, сотканные из снега и стужи несли и несли её куда-то в сердце Зимы, там, где земли никогда не видели солнца, там, где не слышали звука капели, там, где не выжить без тепла костра — только свет костров никогда не освещал сердце зимы. Это царство холода, мрака и ледяного хоровода небесных танцоров, зеленоватыми, как свечи мертвецов, вспышками освещавших нагромождения ледяных глыб, которыми было заполнено сердце зимы.

Здесь начинались ледяные реки, отсюда они наползали на остальной мир в попытке захватить его полностью.

Здесь рождались лютые ветра, выстужающие человеческие тела, именно отсюда они улетали прочь, чтобы заразить холодом как можно больше людей. Сердца, к которым прикоснулся ветер из самого центра зимы, забывали навсегда о сострадании и милосердии, о добре и тепле.

Тут, в сердце зимы, наполнялись холодом и безразличием хмурые тучи, разлетающиеся по миру.

Здесь рождались на алтаре новые Зимние Стражи.

Здесь в стылой земле исчезали навсегда их живые человеческие сердца.

Сколько дней, месяцев или лет везли Мэгги в сердце зимы, она не знала — все прошло мимо неё. Сознание постоянно ускользало, не в силах вынести тягот плена, так что Мэгги мало что помнила — только холод, только прикосновение ледяных рук, только хруст на зубах замерзших кислых ягод, которые ей вкладывали в рот — Зимним Стражам еда не нужна, а вот Мэгги без еды не выжить. Приходя на миг в сознание, она упрямо шептала:

— Лорд Йон придет... И заберет меня...

И снова погружалась в небытие. Теплой осени не выжить в безмолвии зимы, а Мэгги была Мабоном, самим его воплощением в этом мире. Она была каждым золотым резным листом, она была каждой птицей, прощавшейся в небесах с теплом. Она была каждой красной ягодой рябины. Она была паутинкой, летящей по ветру. Она была осенним костром — последним, посвященным живым. Дальше по Осени уже зажигали костры умершим. Она была каждой леди Божьей птичкой, летящей в поисках любви. Только она этого не знала.

Из беспамятства её привел в себя обжигающий губы вкус виски, который ей заливали в рот. Он горячим цветком расцвел где-то в животе, на время возвращая жизнь.

Мэгги еле смогла открыть глаза — ресницы слиплись от инея.

Над ней склонился снежный мужчина, с иссиня-черными глазами, в которых плескался лед.

— Переходить в новую жизнь надо в сознании, иначе навсегда останешься сонным стражем, а нам такие не нужны!

Она попыталась пошевелиться, но она почти не чувствовала собственного тела, только жар виски, стихавший где-то под сердцем.

— Небеса... Как... Нелепо... — В конце концов выдавила она из себя — она лежала на холодном ледяном алтаре. — Как... недостойно леди...

Страж занес над ней нож, усмехнувшись её словам — обычно тут кричали и умоляли о жизни. Мэгги как-то особенно остро увидела весь мир — каждого Зимнего стража, застывшего в кольце себе подобных, каждую лишенную сострадания зимнюю звезду, каждого небесного танцора, прекратившего на миг свой танец на небе — не каждый день на алтарь попадает сама Осень. Каждую кружащуюся в черном небе снежинку...

Понимания, что её короткая жизнь подошла к концу, так не возникло. Так не бывает. Не с леди. Не с Голдберри. Не с Мэгги. Нож медленно стал опускаться. Еще чуть-чуть, и из её груди вырежут сердце, превращая в вечный лед. А страшно все еще не было — было отчаянно стыдно: леди никогда не должна попадать в такие истории, это репутацию портит, знаете ли.

Нож с силой вонзился в тело, но удара Мэгги не почувствовала — настолько заледенела в этом царстве холода и тьмы, а потом Зимний Страж в ужасе отпрянул от неё, убирая нож прочь.

— Нет сердца?! У тебя уже нет сердца! Ты одна из нас, но ты... Жива! — Его голос звенел от удивления и ярости.

Мэгги было все равно, есть ли у неё сердце или нет. Она с трудом сжала непослушными пальцами разорванное платье на груди, сейчас её не волновала рана, её нужно просто забыть. Забыть свой позор было сложнее. С леди не должно случаться таких историй.

— Вы пожалеете о случившемся, — прошептала она. — Лорд Сноухилл не простит вам такого обращения со мной.

Зимний Страж с иссиня-черными глазами наклонился над ней, всматриваясь в лицо.

— Ты одна из нас, хоть и жива по непонятной причине. Никто из живущих за снегами не придет за тобой — ты лишена сердца, как каждый из нас, жителей сердца зимы. Сюда хода живым нет.

— Лорд Сноухилл придет за мной, и вы пожалеете! — Она истово верила в это. Ей сейчас было все равно, что живым сюда хода нет. Обязанность любого лорда, особенно жениха, приходить на помощь своей леди. — Он придет!

И столько веры было в Мэгги, что он не мог не откликнуться.

Он пришел — только почему-то вьюгой, ледяным ветром и мелькнувшим лисьим хвостом под длинными белоснежными одеждами.

Сознание Мэгги вновь милосердно покинуло её — Мэгги была истинной леди, которая понимала, когда уместно находиться рядом с мужчинами, а когда леди надлежит покинуть мужское общество.

Тьма завладела ею надолго.

***

Она еле смогла приоткрыть сонные, уставшие глаза. Даже ради спасения своей жизни она сейчас не могла пошевелить хотя бы рукой. Еще никогда она не чувствовала себя настолько разбитой и больной. Болело все, особенно грудь. Сказала бы: сердце — но там его не было. А когда чего-то нет, то и болеть оно не может.

Было темно, тихо, и ни звезды на небе, словно она оказалась в другом мире. Или умерла. Хотя звук собственного дыхания этому противоречил.

Тот же, кто нес её на руках, не дышал вообще. Искрился иней на его щеках. Снежным водопадом струились длинные волосы, а прикосновение рук обжигало даже через несколько пледов, в которые была укутана Мэгги. Она приоткрыла рот, чтобы спросить, но не смогла выдавить ни звука.

— Тсс, малыш, потерпи, скоро будешь дома, — ответил ей Зимний страж. Никем иным он быть не мог. Хотя...

Она все же спросила, боясь ошибиться:

— Йон? Ты... Йон?

Мужчина, не сбавляя темпа, а шел он крайне бодро для того, кто несет леди на руках, наклонился к ней, и снежинки упали с его заледеневших ресниц, чуть щекоча и обдавая холодом до бесчувствия:

— Был им когда-то. Но не бойся. Тебе ничего не грозит.

— Ты Йон... — обреченно выдохнула она, закрывая глаза.

Мужчина отрицательно качнул головой.

— Нет, я Зимний страж. Йона больше нет.

Её обдало жаром стыда — это её вина в том, что он стал Стражем. Это из-за её веры, что лорд обязан прийти на помощь своей леди, она обрекла его на участь, страшнее смерти — быть ему отныне ледяной глыбой, лишенной сердца.

Самого Йона это не беспокоило, он лишь улыбнулся ей:

— Спи! Скоро будешь дома.

И ледяная рука легла на лоб, отправляя её в беспамятство сна.

***

Очнулась она уже в Золотой осени. Тихо падали с кленов последние резные листья. Ветер подвывал от страха в голых ветвях деревьев — хозяйка давно покинула эти земли, и отныне их никто не помнил.

Не пели птицы. Опустели леса. Улетели куда глаза глядят, погибая в снегах, леди Божьи птички. И пауки забились в дальние щели, уже понимая, что никогда не летать им в косых солнечных лучах. Запустение и исчезновение пришли в Мабон, стирая из пространства и времени этот благословенный кусочек Осени.

Йон бережно уложил спящую девушку на скамейку в умирающем саду.

— Мэгги, приди в себя. Ты дома. Тут ты нужнее. Живи и радуйся жизни за нас двоих, хорошо?

Она приоткрыла глаза.

— Йон... Не уходи...

— Я не могу тут остаться. — От его холодных стоп расползался, как ржа, иней, замораживая цветы и травы, из последних сил сопротивлявшихся забвению. — Прощай, моя леди.

Она попыталась сесть, и его рука пришла ей на помощь, удерживая.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Как только я уйду, холод покинет тебя.

— Не уходи, — прошептала Мэгги заледеневшими губами. Еще никогда ей не было так отчаянно стыдно — она обрекла живое существо на полное бесчувствие и смерть.

Он качнул головой и пошел прочь. Снег летел вслед за ним, спеша за хозяином.

Мэгги, чувствуя, как стремительно согревается — тепло Мабона входило в её жилы, встала:

— Стой... Пожалуйста.

Это не должно было закончиться так. Это совершенно неправильно. Он не мог... Он не должен был...

— Не уходи!

Она не любила его, наверное. Хотя, почему наверное? Она не любила его. До этой минуты. До минуты прощания.

— Не уходи!

Йон даже не обернулся.

И это разозлило Мэгги — никто и никогда не имеет права не слушаться, когда леди просит.

— Да стой же ты! Стой! — Она даже топнула для верности. — Это МОЯ земля!

Он, не поворачиваясь к ней, качнул отрицательно головой, уходя все дальше и дальше.

— Это МОЯ земля! — вновь повторила она, вспоминая уверенность, что все тут в её власти. — Не уходи.

Он приподнял руки вверх и рассыпался снегом. Желтые листья кленов вздрогнули от холода, тут же чернея и превращаясь в труху. А потом снег все же не выдержал — растаял, впитываясь в землю.

Мэгги снова топнула ногой:

— Вот же... Непослушный! Это МОЯ земля. И вода в ней — моя! И ты вернешься сейчас, потому что так говорю Я.

Листья там, где исчез Йон, вновь подернулись инеем, а потом снег стал формироваться в усталую мужскую фигуру.

— Мэгги, это не смешно, — грустно посмотрел на неё снежный Йон.

Мэгги подошла к нему, снова чувствуя, как холодом пропитывается каждая клеточка её тела.

Он вновь сказал:

— Уходи, пока не оледенела сама.

— Я не уйду. Я хочу знать... Я хочу получить ответы на свои вопросы. И отпущу тебя, но после ответов. Исчерпывающий ответов.

— Тогда давай быстрее.

— Как ты стал стражем? — она знала ответ, но хотела услышать его от Йона. Вдруг... Она все же ошибается.

— Оледенел, это всем известно.

— Нет. Не так... Зачем ты стал стражем?

Йон пояснил:

— Иначе я не мог защитить тебя — ты позвала меня, и я пришел. Живым в сердце зимы места нет.

Она прикрыла глаза, боясь его осуждающего взгляда:

— То есть... Ты стал стражем... Из-за меня?

Он осторожно, самыми кончиками пальцев провел по её щеке, заставляя её открывать глаза:

— Не стоит во всем винить себя. Был договор. Я был обязан жизнью твоим родителям.

— То есть все же из-за меня, — повторила она.

— Нет, я же сказал, Мэгги... Не из-за тебя. Я был обязан вернуть жизнь твоим родителям. Я вернул — твою. А теперь, пока ты совсем не оледенела, иди домой — тебя там ждут. И постарайся быть осторожнее — я буду рядом, но Зима слишком близко от вашего города.

— Ты... — Мэгги сглотнула. — Ты можешь стать обратно... человеком?

Он медленно качнул головой, снежинки понеслись по ветру, который устал плакать и теперь тихо надеялся на возрождение жизни в Мабоне.

— Нет. Это путь в один конец. Ни одно человеческое сердце не способно растопить лед.

Мэгги нахмурилась.

— А если их будет два?

Йон терпеливо напомнил:

— Человеку не дано второе сердце. И без сердца кто-то умрет. Не придумывай путей спасения — их нет.

— А если будет полтора сердца? — и прежде, чем Йон успел что-то предпринять, она бросилась в его объятья, спеша туда, где он был еще человеком. Только встречались они с Йоном всего один раз в жизни — как раз на помолвке...

Йон успел вскрикнуть:

— Нет, Мэгги, да что...

Её личное колесо времени закрутилось со страшной силой, раскручиваясь быстрее и быстрее. Листья клена, свет фонарей возле дома, темнота аллеи, звезды слились в одну воронку, кружащуюся вокруг них с Йоном. Быстрее и быстрее, где он был еще человеком.

— ...же ты делаешь... — сказал он обреченно, когда пятилетняя Мэгги выпустила его из своих объятий.

— Да, Мэгги, что же ты делаешь? — со смехом сказал отец. — Целовать своего жениха после того, как поела торт, это слишком опрометчиво. Иди-ка сюда...

Мэгги привычно сделала шаг к отцу, но потом опомнилась, зачем она тут, и прижалась к Йону.

— Да не ты, глупышка! — вновь рассмеялся отец. — Йон, подойди-ка сюда, я вытру с тебя торт — он почти целиком оказался на тебе.

Йон попытался мягко высвободиться, но Мэгги держала его мертвой хваткой.

— Не смей! — прошептала она отнюдь не детскую угрозу, — я тебя же из-под земли достану!

И пока были силы, пока кипел кураж в крови, она вложила в грудь Йону, все так и стоявшему перед ней на коленях, огонек половины своего сердца.

— Теперь тебе хватит сил, Йон. А вторую я спрячу так, что её никто не найдет. Даже я сама.

А колесо времени с огромной, ударяющей по голове силой, закрутилось обратно, чуть не отправляя Мэгги в небытие. К счастью, Йон смог удержать её в своих объятьях.

— Небеса, Мэгги... До чего ты безумица...

Она приоткрыла глаза, почти слипшиеся от инея на ресницах:

— Теперь тебе хватит сил...

Она прижалась к нему еще сильнее, чтобы жар её половины сердца, которое она все же нашла где-то в глубине себя, разбудил давно замерзшую половинку её сердца у Йона.

— Мэгги, до чего же ты безумная... Ты же... Тебе же...

Её гладили по лицу уже почти теплые руки Йона.

Она слабо улыбнулась.

— Теперь, когда мое сердце снова целое, я хотя бы понимаю, почему всё так странно было в моей жизни. И почему меня не волновали березы и дубы, и почему судьба плебейской капусты и голода не тронули меня сразу, и почему меня называли странной — тяжело быть нормальной, когда половина сердца замерзла в груди. Да еще и не собственной, а у чужого мужчины...

— Я не чужой, Мэгги...

— ...все равно мужчины! — упрямо закончила она.