Ищущие свет

Периферия мрака

Замок из черного мрамора жутко и величественно возвышался, на одиноком холме, среди безжизненных скал, окутанных туманом. Под холмом раскинулся огромный лес, за которым ничего не было видно, быть может, ничего и не было. Растительность давно пожелтела. Поздняя осень пронизывала холодом до дрожи, забираясь под кожу и добираясьдо самых костей. Скоро придет зима и принесет ледяные ветры, завывание вьюг и волков. Зимой почти не бывает солнца, небо всегда покрыто темными тучами. Здесь не любят солнечный свет, только лунный.

Тронный зал в эту ночь сверкал тысячью огней. Пол застелили красными коврами, на стенах сверкала позолота, а на потолках висели огромные канделябры с сотнями свечей. Бассейны, проделанные в полу, наполнили водой, а в воде плавали лепестки красных роз. Мебель из позолоченного и посеребренного железа: столы, стулья, ложи – расставлена со вкусом, с их мерзким изяществом, от которого уже начинало тошнить. Колонны были обвиты черными и голубыми розами. У самой дальней стены, на пьедестале возвышался черный трон, обвитый ядовитым тернием. Если кто–нибудь, кроме императора посмеет сесть на него – погибнет. Даже смотреть на него было жутко. Но перед императором терний расползался и исчезал. В стенах было несколько каминов, но никто из жителей замка не чувствовал холода, кроме неё, ради которой их растапливали каждый день. В воздухе витали ароматы масел, запах дурмана. Совсем скоро здесь соберутся мужчины и женщины, одетые в шелка и бархат, золото и алмазы. На их шеях сверкают золотые ободки, похожие на ошейники. Близится бал.

Её одели в красное платье из шелка. На шее красовалось серебро, а на руках бриллианты, черные волнистые волосы украшала только тонкая, рубиновая диадема. Её кожа бледна, она никогда не чувствует тепла. В синих глазах поселилась невысказанная печаль.

Она стоит здесь одна и смотрит на проклятый трон, желая, чтобы он рухнул, вместе с этим ненавистным местом. Здесь правит мрак и всепоглощающий ужас, покрытый изящными безделушками. Здесь правит вампир, проклятый и безумный, лишенный света и радости. В его груди кусок гранита, застывший, не бьющийся, а в черных глазах равнодушие и жестокость. Иногда он приходит к ней по ночам, она притворяется спящей, потому–что боится. Он приходит весь в крови и смотрит на неё покрасневшими глазам, возможно, в них застыли слезы и боль, она не знает наверняка, но чувствует. Он знает всё, он всегда все знает, нет смысла скрывать от него свои желания и намерения, нет смысла притворяться, но она продолжает это делать, быть может, умирать с закрытыми глазами не так страшно, но сердце в груди бьется громче и громче от безумного страха.

Порой она молится перед сном, молится о смерти, об избавлении от этого мучительного плена, порой тонкие ладони ложатся на рукоять кинжала. Ничего не стоит воткнуть его в ребра, но она лишь вздыхает и позволяет горячим слезам хоть немного согреть лицо. У неё просторные покои, мягкая постель, наряды и украшения, которым позавидует любая королева. Ей преподносят лучшие угощения и вина, ароматные масла и бальзамы. Её кожа нежна, волосы густым черным потоком опускаются до бедер, она пахнет сладко, как розы, как спелый виноград, терпко, как миндаль, как мускус, тонко как весенний воздух. Она прекраснее всех женщин в этом мире, по крайней мере, так считает он, но ей неведомы его мысли.

Длинные черные ресницы опускаются, она закрывает глаза, открывает, но трон по–прежнему стоит нерушимой громадой, тяжело нависая над ней.

Пусть эта ночь будет последней, пожалуйста, боже, пусть она будет последней.

– Одетта. – голос за моей спиной, хриплый, жуткий, прекрасный.

Я чувствую его взгляд, от которого нельзя спрятаться, куда бы, я не бежала, этот взгляд найдет меня. Мой пульс учащается, его глаза проникают под одежду, под кожу, под ребра, в самую душу, бьющуюся как птица в клетке. Я устала, я больше не хочу, жить здесь в одиночестве. Иногда я разговариваю с безмолвными слугами, но они мне не отвечают, лишь улыбаются и учтиво кивают. Император редко подзывает меня к своему трону, я встаю рядом, и он просит моих советов. «Видишь, того мужчину? Скажи мне, будет ли он послушен?»

« – Нет мой повелитель, – отвечаю я печально – Он желает занять твой трон».

Он смеется холодно и жутко, отчего меня всегда бросает в дрожь. « Разве, возможно отнять мой трон? Никто не способен на это, никто не бросит вызов моему могуществу».

«Твое могущество не вечно, ты падешь, как падали все».

В тот день он больно взял меня за шею, я почти задохнулась, синяки до сих пор не сошли. Но я не перестаю говорить правду, потому–что если перестану, он накажет меня, он никогда не бил меня, и не делал больно кроме того случая, но я знаю, он способен на это.

Меня снова бросает в дрожь от одного лишь звука его голоса и взгляда. Я слышу шаги за спиной, чувствую, как слезы стекают с глаз, когда же закончится эта безмолвная пытка.

Я чувствую, как его ледяные ладони касаются моих обнаженных плеч, как же мне страшно.

– Почему ты дрожишь? Я пугаю тебя? – монотонно, тихо и громко одновременно, завораживающе очаровательно, горько и сладко, как давно его голос сводит меня с ума.

– Нет.

– Не лги мне. Ты боишься. Почему?

Я закрываю глаза, не могу остановить слезы.

– Ты проклятый безумец, отравленный этой мерзкой властью.

Он смеется.

– Разве ты не одеваешься в лучшие наряды? Не пьешь лучшие вина и не вкушаешь лучшие яства? Разве не кланяются тебе могущественнейшие из существ, что могли бы убить тебя одним взглядом? Разве не познала ты всего, о чем так мечтала? Моя власть дала тебе все.

Я не хочу отвечать ему, он и так знает ответ. Я вспоминаю прошлое, наше прекрасное доброе прошлое.

– Александр – мой голос срывается на шепот. – Неужели ты не помнишь, как солнечный свет заливал эту землю? Не помнишь цветущей весны мира? Любовь, добро и радость…

Я чувствую его холодные губы у своего уха и лихорадочный шепот.

– Я не виноват, Одетт. Злой рок отнял у меня всё. Ты поймешь когда–нибудь.

Я начинаю рыдать сильнее.

–Отпусти меня. Отпусти или убей.

Он резко разворачивает меня к себе и прижимает так сильно, что мне становится трудно дышать. Ледяные глаза, так же черны, как трон, как весь огромный, холодный замок. Я не могу смотреть на него, он слишком прекрасен, идеален. Он всегда одевается в черное. Я заметила на нем плащ, значит, он уйдет этой ночью, и от этого я ощущаю тоску, я так долго боялась признаться себе, но теперь слишком устала лгать. Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хотела бы смотреть на тебя всю ночь, упиваясь твоим мрачным, притягивающим очарованием. Читает ли он мои мысли в моих глазах? Он смотрит с холодным равнодушием, так кажется, но если приглядеться, господи, это безумное помешательство в его глазах, влечение и немыслимая жажда. Я не знаю, чего он хочет от меня или от своей проклятой жизни, но он этого добьется, чем это ни было. Я пытаюсь вырваться, но он держит слишком крепко, только слегка ослабив хватку.

– Если я отпущу тебя, куда ты пойдешь?

– Я не знаю, все равно. Туда, где солнечный свет и тепло, я смогу найти место в мире.

Ты снова смеешься, словно я говорю глупости, меня это злит.

– После всего, что ты видела? Ты, правда, думаешь, что можешь тихо жить среди людей. А если кто–нибудь обидит тебя? – он снова приблизился к моему уху. – И ты вспомнишь, что тебе кланялись самые могущественные существа, что ты была величайшим сокровищем императора терний.

Впервые я заглянула в твою душу, когда ты говорил это, своим гипнотизирующим голосом, у тебя блестящий дар убеждения, но в этот раз я дотянулась до твоей скрытой, и быть может уродливой, души. Я засмеялась, и с удовольствием заметила в твоих глазах тень удивления.

– Ты скорее убьешь меня сам. – Сказала я, задыхаясь от смеха. – Но не позволишь кому –то обидеть меня. Ты держишь меня здесь, ожидая, что я соглашусь разделить твою проклятую судьбу добровольно, но если я не соглашусь, ты отпустишь меня, и будешь охранять, до тех пор, пока я не умру от старости. А когда это произойдет, ты останешься один в целом мире, и в конце концов заснешь. – Мой голос стал печальным. – Быть может навсегда.

Он оттолкнул меня, и я упала на холодный мраморный пол. Я уже не чувствовала страх, мне вдруг стало все равно, я устала от этой игры, я подняла на него ничего не значащий взгляд, я просто ждала того, что он сделает дальше. Он долго смотрел на меня с той болью, которую я чувствовала ночами, в его глазах было безмерное одиночество, в тот момент я осознала, почему так боялась его, потому –что знала, как ему тяжело держать меня в неволе, и как он боится меня отпускать. Эта пытка предназначалась не мне одной. Он истязал сам себя, тем что держал единственного любимого человека в клетке, потому –что не мог иначе, он не мог, как бы ни старался.

Мои глаза снова наполнились слезами. Он опустился на колени рядом со мной, и прикоснулся к моей шее ладонью, невесомо проведя пальцами по синякам.

– Прости меня за это. – он вытащил из внутреннего кармана плаща маленький кинжал и протянул его мне. – Если я еще хоть раз сделаю тебе больно, бей прямо сюда – он указал на свою грудь, я услышала биение его сердца.

Этого не может быть, его сердце не должно биться. Его ладони на моей шее стали теплыми. Этого не может быть.

Он взял мою ладонь, держащую кинжал, в свою, и медленно провел по своей шее.

На этом месте мгновенно образовалась тонкая красная полоса. Я испугалась, и бессознательно накрыла рану ладонью, чувствуя его кожу и теплую кровь.

– Не делай так больше, пожалуйста. – прошептала я и обняла его.

– Я боюсь умереть, Одетт. – его голос был безжизненным, вымученным. – Путь к свету закрыт для меня, но, быть может, не до конца. Ты мой свет, теплый, приносящий радость и боль. – Он водил ладонями по моим рукам. – Но я не откажусь от силы, даже ради тебя.

Solitude

«Пусть я кого-нибудь люблю: Любовь не красит жизнь мою. Она, как чумное пятно На сердце, жжет, хотя темно».

(c) М. Лермонтов

I

Света догорающей свечи было бы недостаточно для обычного человека, но её глаза хорошо видели в полумраке. Только чернила никак не хотели ложиться на бумагу. Поленья в камине давно догорели, и даже пепел уже успел остыть. Женский силуэт застыл почти без движения. До слуха доносилась музыка из тронного зала, в этот вечер она казалась раздражающей, резала и без того воспаленный мучительными размышлениями разум. Английский двор – не место для человека, обремененного совестью и приличиями. Генрих VII, известный своими похождениями, не пропускал ни одной красавицы, Магду от его чрезмерно пристального внимания до сих пор спасала разве что отдаленность от двора, но теперь, когда её отец получил новую должность…Привилегия фаворитки короля её нисколько не прельщала.

Умом девушка понимала, что следовать принятому решению будет лучшим раскладом, но почему тогда так ноет в груди?

Окинув взглядом богатую обстановку своих покоев, она впервые почувствовала себя уютно и спокойно. Картины, бархатные занавески, резная мебель, расписанные узорами стены, огромная кровать с темно-красным балдахином, все это вдруг показалось ей родным.Особенно хорошо здесь было ночами, при свете свечей и пламени камина красные тона, преобладающие в комнате создавали атмосферу таинственности. Девушка распустила высокую прическу, позволив волосам разлиться по плечам, поднялась из-за стола и подошла к окну. Неисчислимые звезды радостно купались в свете огромной ярко-желтой луны. Ладони жгло изнутри, в полнолуние дар всегда проявлялся сильнее. Магда долго всматривалась в светлую ночь, пока наконец, не разглядела в ней всю обреченность своей судьбы.

«У каждой женщины нашего рода есть выбор,- звучал в голове голос матери. – Когда тебе исполнится семнадцать, ты можешь остаться с людьми, жить как все. Но если захочешь,можешь избрать иной путь, тогда все твои врожденные способности будут развиваться, тебе станут доступны многие тайны устройства мира, откроются новые таланты, способности делать вещи недоступные обычным людям. Но сделав этот выбор, ты уже не сможешь позволить себе человеческие радости, ибо станешь частью мира, недоступного для них».

Она еще может понадеется, что сладострастный монарх обойдет её своим вниманием, а отец найдет мужа , которого она сумеет полюбить, но интуиция подсказывала что это тщетная надежда, рожденное отчаянием утешение. Будущее, если судить здраво, не обещало перспектив кроме разве что материальных, которые не умолили бы её несчастья, разве что извратили душу.

С тех пор как мать покинула этот мир, отца волнуют только собственные амбиции. Друзья её детства стали холодны, тщеславны и в их отношении к ней чувствовалась только шершавая грубость. Она все чаще предпочитала проводить время одна в своих покоях, погружаясь в себя, отрешаясь от людей. Порой Магде казалось, что она одна в целом мире.

Девушка открыла окно, впустив холодный осенний воздух, на алых губах расцвела улыбка предвкушающая свободу, которая раскинулась перед ней, только протяни руку. Нет, её не держит здесь ничто… Почти.

Резкий, настойчивый стук в дверь прервал ход мыслей, заставив вздрогнуть от неожиданности. Всех своих слуг она отпустила, поэтому пришлось открывать самой.

- Магда. – от его хриплого баритона по телу пробежали мурашки.

Пересилив себя, она натянула на лицо маску равнодушия.

- Зачем пришел? – Во взгляде темно-голубых глаз сверкнуло едва-заметное удивление, даже такой умелый манипулятор как он порой не способен скрыть эмоций.

- Насколько я помню, - сильная рука подтолкнула её вглубь комнаты, дверь за ним закрылась, - я ничем не заслужил такого отношения.

Он осторожно положил ладонь на её лицо.

- Твой отец сказал тебе не здоровится. – Магда была убеждена, что в ответ на её холодность он гордо заявит о том, что уйдет раз ему не рады, но возможно его отношение к ней было все же чуть более серьезным, чем она предполагала, впрочем,это только усложнит настоящее положение вещей. Решение было принято.

Девушка неохотно убрала его руку.

- Со мной все хорошо, Джеймс, я соврала, чтобы не присутствовать на празднике.

Он улыбнулся. – Это похоже на тебя, моя маленькая отшельница.

Выдерживать его пронизывающий взгляд было сущей пыткой, и она отвернулась, чтобы снова подойти к окну.

- Я чем-то обидел тебя?

- Нет. – По телу прокатилась горячая волна страдания. – Я много думала… - Он не дал ей договорить.

- Опыт подсказывает, что когда женщина много думает, хорошего не жди. – За спиной послышались его неторопливые шаги.

Она не ответила на его шутку.

- То, что было между нами, должно закончиться. Мы оба знаем, что я не более чем одно из твоих увлечений. Я устала от этой игры, от мучительной зависимости, и от твоего преимущества надо мной – на этих словах она резко обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. Что это за потемнение во взгляде? Неужели он не хочет терять её? Или все-таки играет, ему это ничего ни стоило, иначе он просто не смог бы подняться так высоко. – Буду откровенна, мной управляла слабость и наивность, но теперь это в прошлом, тебе больше не придется мучить меня своим пренебрежением. Уходи.

- Откуда… все эти мысли? – он долго молчал, но затем резко опустил взгляд и голос его похолодел. – Впрочем, если ты так решила, я понял тебя.

Он ушел, и на неё обрушалась давящая, мучительная тишина. Еле горящая свеча погасла окончательно. Магда посмотрела на захлопнувшуюся за ним дверь.

– Как легко ты отпустил меня.

Остался последний шаг. Только стало еще больнее, и пальцы, потянувшиеся за пером, словно окаменели. Несколько строчек, одна за одной, вот и все. Прощальные слова, всем кого она знала, хоть они и не вспомнят о ней, но все же, пусть останется хоть что-то. Казалось, будто легкие наполнились кровью и она вот-вот начнет задыхаться, но нет, это только раненые чувства, юное тело по-прежнему дышит, и задуманное по-прежнему требует завершения.

II

Стояла холодная осенняя ночь, одинокая фигура в плаще медленно плыла по саду, словно призрак, никем не замеченная, отрешенная. Дойдя до спрятанной в уже оголившихся деревьях беседке, фигура сверкнула красновато-золотистом перстнем на бледной тонкой руке, прошептала заветные слова и исчезла, словно не существовала никогда. Не бродила по садовым тропинкам, не любовалась увядающей красотой природы, не куталась в теплый плащ, дрожа от холода, не грустила и не радовалась своим мыслям, не любила и не тосковала, не смеялась, не танцевала, не ела и не спала, она ушла из жизней, и даже из воспоминаний. От неё остался лишь шелковый платок, сминаемый сильными мужскими ладонями, и внезапно погасший взгляд темно-голубых глаз, застывший на невидимой точке в пространстве.

«Призрак, что рядом со мной, так реален.

Когда я просыпаюсь, ты исчезаешь,

Растворяясь в тени

Со всем, что мне дорого».

(c) Digital Daggers - Still Here

III

Молния резанула небо, на миг осветив останки полуразрушенной церкви. Невысокая деревянная башня, с чудом уцелевшей крышей и жуткими пустыми глазницами, вот и все что осталось от недавнего пожара. На много миль вокруг ни души, только пожелтевшая трава и бесконечное темное и тяжелое небо. Это место снилось ему, и он не замедлил явиться, чтобы использовать свой шанс.

Он вошел в башню через бесформенную дыру в стене, которая когда-то должно быть была дверью. Внутри было просторнее, чем ожидалось, не было ни досок, ни остатков каменной кладки, только земля и трава. Джеймс упал на сухую траву, устало облокотившись на стену, которая тоже была сухой, несмотря на то, что бушевавший вот уже несколько часов ливень не мог не проникнуть через окна, бывший вход и щели в крыше. Это место хранило свои секреты, до которых ему сейчас не было никакого дела.

Пальцы по привычке нашарили шелковый платок во внутреннем кармане дублета. Он искал её уже третьи сутки, но никто ничего о ней помнил, даже собственный отец. Её комната была пуста, не осталось никаких следов. Первый день он был вне себя от ярости и непонимания, так что его едва не сочли сумасшедшим, но осознав, что окружающие и правда, ничего не помнят, сумел взять себя в руки. На второй день он снова явился в её покои, выкрав ключи. Там было холодно и не обжито, но на пыльном столе он обнаружил письмо.

«Этим строкам не суждено быть прочитанными, потому как, проснувшись завтра утром никто не вспомнит о моем существовании. И все же я не могу уйти не высказавшись. Не каждый человек способен найти свое место в жизни, я не смогла… А может быть не захотела. Грязь и тщеславие извратили все, что дорого моему сердцу. Во мне слишком много любви, она превратила мою сущность в сплошную открытую рану. Я хочу уйти, обратив свою печаль в мудрость, а любовь в силу. Я стану частью жизни, незримой вашему глазу, буду исцелять ваши раны, и раны нанесенные этому миру, до тех пор, пока в моей груди бьется сердце, а сердце ведьмы способно биться долгие века. Прощайте и благоденствуйте.

Магдалина.»

Это всё объясняло, но ничем не могло ему помочь, ведьмы его недолюбливают и потому умело скрываются от его взора. Но никто не может прятаться вечно. Третий день он провел в размышлениях и поиске решения, пока, наконец, не заснул от выпитого вина, и не увидел её во сне, здесь, на этом самом месте. Он счел это знаком.

Очередная вспышка на мгновение осветила окружающее пространство, и ему показалось будто он не один. Мужчина резко поднялся, до боли напрягая глаза, но ничего не увидел. Дождь прекратился, стало тихо. Гроза закончилась так же резко как началась. Он в смятении бродил кругами, пока не замер на месте, почувствовав тонкий запах лаванды.

В темноте прорезался женский силуэт, невесомое синее платье, волосы цвета жидкого золота. Магдалина повернулась к нему лицом, в её зеленых глазах больше не было невинности, к которой он так привык. Казалось с их последней встречи прошли годы.

- Магда.

- Ты не должен меня помнить.

- Думала так просто от меня отделаться? – Он осторожно приблизился.

- Я поступила, как должна была. Меня ничего здесь не держало.

- Глупая. – Он резко схватил её за запястье, с ее глаз спала пелена, обманувшая его по началу, она была все той же юной девочкой, которую он полюбил. Все-таки трех дней недостаточно. Даже среди ведьм.

Она почувствовала боль от пореза маленьким серебряным кинжалом. Джеимс стал бормотать что-то непонятное,и их поглотила сила, которой невозможно было сопротивляться, что-то за гранью понимания. Красные вспышки, резкая боль в голове и темнота, высасывающая душу из тела. Кошмар, от которого не удается проснуться, затягивающий в себя и становящийся реальностью. Свинцовое забытие, подступающее все ближе, и только круговорот редких вспышек сознания напоминает о том, что было, но и он скоро прекратится, и что тогда останется?