Евгения и приют полукровок

Глава 1

Глава 1. Мокрая трасса

Дождь лупил по лобовому стеклу так, что «дворники» не справлялись. Мир за окном превратился в сплошной серый поток, фары встречных машин расплывались мутными пятнами. Евгения вцепилась в руль, вглядываясь в убегающую ленту асфальта.

— Жень, может, сменимся? — голос Александра Ежова звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — Дай я поведу.

— Всё нормально, — ответила она, хотя пальцы затекли от напряжения. — Я в норме.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Сидел на пассажирском сиденье, положив локоть на дверь, и смотрел на дорогу. Рядом с ним, в бардачке, лежала распечатка ориентировки на Лёшу — восьмилетнего мальчика, который не говорил ни слова и пропал трое суток назад. Волонтёры только что позвонили: видели похожего ребёнка на платформе в посёлке Заречье. Группа выехала, но они двое — самые близкие к месту. Решили рвануть сами, не дожидаясь остальных.

— Если это он... — начала Евгения.

— Если это он, — перебил Ежов, — мы его заберём и сдадим в руки матери. А с теми, кто его там держал, будем разбираться потом.

Она покосилась на него. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, упрямый подбородок. Саша Ежов. Тридцать пять. Женат. Отец девятилетней Юльки. Её коллега. Её... всё.

Они работали вместе уже три года. Он всегда подстраховывал её, помогал с самыми сложными делами, подсказывал. Никогда не позволял себе лишнего. Знал о её чувствах — она однажды не выдержала, поцеловала его в пустом коридоре отдела. Он тогда мягко, но твёрдо отстранился. Сказал: «Жень, не надо». И несколько дней ходил сам не свой. А потом всё вернулось на круги своя: работа, помощь, спокойная доброжелательность.

Но сейчас, в замкнутом пространстве машины, под шум дождя, границы будто стёрлись.

— Саш, — голос у неё дрогнул. — А если бы не было... ну, всего? Если бы ты был свободен?

Повисла тишина. Только дворники скребли по стеклу. Евгения закусила губу: зачем она это сказала? Сейчас, в такой момент? Но слова уже вылетели.

Ежов повернул голову, посмотрел на неё долгим, тёмным взглядом. В свете приборной панели его глаза блеснули.

— Жень, не надо об этом, — сказал он тихо, но в голосе проскользнуло что-то, чего она раньше не слышала. Сожаление? Горечь? — Мы сейчас не об этом должны думать.

— Я знаю, — она вцепилась в руль ещё сильнее. — Просто... иногда кажется, что мы живём не свою жизнь.

Он ничего не ответил. Отвернулся к окну, за которым хлестал ливень. Дорога пошла серпантином, впереди был крутой поворот.

И тут колёса машины наехали на что-то скользкое — то ли масляное пятно, то ли мокрую глину, которую намыло с обочины. Евгения рванула руль, но машину понесло. Мир закружился: серое небо, мокрый асфальт, деревья — всё смешалось в один бешеный калейдоскоп.

— Женя! — крик Ежова прозвучал оглушительно.

Удар. Хруст металла. Темнота.

Сознание возвращалось медленно, толчками. Сначала — звуки. Глухие голоса где-то далеко. Потом — запах. Странный, незнакомый, пахло травами и ещё чем-то сладковатым. И только потом — тело. Тяжёлое, ватное, не слушалось.

— ...сотрясение средней тяжести, но магический фон стабилен, — услышала она мужской голос. — Физическое тело восстановится быстро, а вот с духовной составляющей придётся поработать.

Евгения с трудом разлепила веки. Белый потолок. Белые стены. Палата, похожая на обычную больничную, только на тумбочке у кровати стоял не графин с водой, а хрустальный шар, внутри которого клубился серебристый туман.

Над ней склонился мужчина в белом халате — совершенно обычном, врачебном. В руках он держал точно такой же шар, только больше, и вглядывался в его глубину.

— А... — Евгения попыталась заговорить, но горло перехватило.

Мужчина тут же перевёл взгляд на неё, сунул шар под мышку и привычным движением взял её за запястье, проверяя пульс.

— Очнулись? Отлично. Как себя чувствуете?

— Где я? — голос прозвучал хрипло, чужо.

— В больнице. Центральная районная. Вы в аварию попали, на трассе. Перевернулись.

Евгения зажмурилась, пытаясь собрать воспоминания. Дождь. Поворот. Саша...

— Где Саша? — она дёрнулась, попыталась приподняться. — Где Александр Ежов? Он со мной был!

Мужчина в халате переглянулся с медсестрой, которая как раз заходила в палату.

— Тихо-тихо, — он мягко, но настойчиво уложил её обратно. — Вы одна были в машине. Вас мужики из попутки вытащили, местные, с трассы. Сказали, никого больше не было. Совсем никого.

— Не может быть, — Евгения замотала головой, хотя от этого движения в висках вспыхнула боль. — Мы вместе ехали. Он сидел рядом. Мы мальчика искали, в Заречье...

Врач снова глянул на медсестру. В его взгляде читалось: «посттравматический синдром, классика».

— Всё хорошо, — голос стал ровным, успокаивающим, каким говорят с напуганными детьми. — Вас сильно ударило. Такое бывает, память путается, образы рисует. Полежите спокойно, всё пройдёт.

Он кивнул медсестре и вышел.

Евгения смотрела в потолок широко раскрытыми глазами.

Одна? Она была одна в машине?

Но как... Она же помнила. Помнила его голос, когда он предложил смениться за рулём. Помнила, как он смотрел на неё в ответ на её глупый вопрос. Помнила, как он крикнул «Женя!» перед самым ударом.

— Выпейте, — медсестра присела на край кровати, протянула кружку. — Травяной сбор, успокоительный. Вам сейчас нельзя волноваться.

Евгения послушно сделала глоток. Горьковатый, мятный. Мысли действительно начали расползаться, терять остроту, тонуть в ватной усталости.

— А... мужчина, который заходил? — спросила она вяло. — С шаром?

— Это Владислав Андреевич, наш диагност, — медсестра поправила одеяло, подоткнула со всех сторон. — Он с магической диагностикой работает. Вы его шаров не бойтесь, это просто оборудование. У нас вся больница на таких.

Магическая диагностика. Шары вместо аппаратов.

— Ага, — выдохнула Евгения.

Веки тяжелели с каждой секундой. Отвар явно был с чем-то снотворным. Или просто организм брал своё после травмы.

Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в темноту — голос медсестры:

— Спите, Евгения Макаровна. Завтра всё будет хорошо.

Глава 2. Дорога домой

Четыре дня в больнице растянулись в вечность. Евгения почти привыкла к ежедневным обходам Владислава Андреевича с его шарами, к травяным настоям, к странным разговорам медсестёр о «потоках» и «каналах». Она перестала спрашивать про Сашу — на неё просто смотрели с жалостью, как на больную, и переводили тему. К концу третьего дня она и сама начала сомневаться: а был ли он вообще? Может, действительно сотрясение нарисовало ей попутчика?

Утром четвёртого дня за ней пришли.

— Евгения Макаровна, собирайтесь, — медсестра поставила на тумбочку пакет с вещами. — Ваши, из аварии. Постирали, починили. Магией кое-где заштопали, не обессудьте.

Евгения молча оделась. Джинсы, свитер, куртка — всё своё, только на джинсах левая штанина аккуратно зашита ниткой, которая слабо светилась в полумраке палаты. Она провела пальцем по шву — нитка тут же потускнела, стала обычной.

— Работает, — довольно кивнула медсестра. — Ну, с выпиской вас. Документы отдадут в регистратуре. И зайдите к Владиславу Андреевичу на прощание, он просил.

Диагност ждал в своём кабинете, заваленном теми самыми шарами. Некоторые стояли на полках, некоторые плавали в воздухе, медленно вращаясь. Владислав Андреевич сидел за столом и что-то писал в толстой тетради пером — самым настоящим гусиным пером.

— А, Евгения Макаровна, присаживайтесь, — он махнул на стул. — Я тут заключение для вашего участкового целителя подготовил. Вы, главное, не перенапрягайтесь в ближайшую неделю. Магический фон восстановится, но пока он нестабилен. Если почувствуете головокружение или слабость — сразу к нам. И никаких самостоятельных ритуалов, слышите?

— Каких ритуалов? — тупо переспросила Евгения.

Владислав Андреевич посмотрел на нес с сочувствием:

— Ну да, память ещё барахлит. Ритуалов, говорю, никаких. Бытовую магию можно, конечно, но без фанатизма. А боевую — ни-ни. Всё, идите. Выздоравливайте.

Она вышла из больницы на улицу и замерла.

Город был её городом. Те же пятиэтажки, те же тополя вдоль дорог, те же лужи после дождя. Но что-то было не так. Слишком яркое солнце? Слишком зелёная листва? Или надписи?

На остановке висел рекламный щит. Яркая картинка: улыбающаяся женщина держит пакет молока, из которого льётся золотистый свет. Текст гласил: «Молоко от Коровьей Заимки! Заряжает магический резерв с первого глотка!»

Рядом другой билборд: «Заговоренные продукты оптом и в розницу. Доставка порталами круглосуточно».

Евгения потёрла глаза. Надо же, какую ерунду рекламируют. Может, это местный прикол? Или новая рекламная кампания?

Она поймала такси. Машина как машина, серая «Лада». Водитель — обычный мужик лет сорока, в кепке, с усами.

— Куда едем, красавица? — спросил он, разворачиваясь.

— Улица Строителей, дом пять, — назвала Евгения свой адрес.

— О, это в старом районе, — кивнул водитель и тронулся с места.

Он включил радио. Оттуда лился бодрый голос диктора:

«...напоминаем нашим слушателям, что с сегодняшнего дня вступает в силу постановление Городской Думы «О порядке проведения магических ритуалов на территории населённых пунктов». Отныне любые ритуалы, включая бытовые, разрешается проводить только в специально отведённых местах, оборудованных защитными куполами. Нарушителям грозит штраф от пятидесяти до двухсот магических единиц или административное погашение в течение трёх суток. Берегите себя и своих близких!»

Евгения слушала и не верила ушам. Магические единицы? Ритуалы? Может, это розыгрыш? Или какая-то дурацкая радиопередача?

Она посмотрела на водителя. Тот крутил баранку одной рукой, второй чесал затылок. И вдруг... Евгения заморгала. Лицо водителя начало меняться. Черты поплыли, нос вытянулся, уши заострились, кожа потемнела и покрылась шерстью. Через секунду за рулём сидела огромная обезьяна — нет, не обезьяна, а похожее на обезьяну существо в той же самой кепке.

— Твою ж дивизию! — рявкнуло существо голосом водителя, когда какой-то лихач подрезал их на повороте. — Куда прёшь, козёл магический!

Морда обезьянья исказилась гневом, из пасти показались клыки.

Евгения вжалась в сиденье. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Существо тем временем выдохнуло, мотнуло головой — и снова стало обычным мужиком в кепке.

— Извините, — буркнул он, глянув в зеркало заднего вида. — Нервы ни к чёрту. Эти на дороге совсем оборзели.

— Вы... вы... — Евгения не могла подобрать слов.

— А что я? — водитель пожал плечами. — Оборотень я. Третье поколение. Бабка чистокровная была, а во мне уже кровь перемешалась, вот и срываюсь иногда, когда злой. Вы не бойтесь, я безопасный. Лицензия есть, в такси работаю пятый год.

— Остановите, — выдохнула Евгения. — Остановите прямо здесь.

— Да тут полкилометра всего осталось, — удивился водитель.

— Остановите, пожалуйста!

Он послушно прижался к обочине. Евгения сунула ему первую попавшуюся купюру, выскочила из машины и захлопнула дверцу. Ноги дрожали.

Таксист опустил стекло, крикнул вдогонку:

— Эй, вы сдачи забыли! И вообще, странная какая-то... Нездешняя, что ли?

Евгения не ответила. Она пошла пешком, стараясь дышать ровно. Спокойно. Это просто сон. Затянувшийся, дурацкий сон после аварии. Сейчас она проснётся.

Но сон не думал заканчиваться.

Она свернула на свою улицу и замерла. Тротуары были заполнены людьми. Только люди эти были... разными. Вот идёт девушка с длинными золотистыми волосами и остроконечными ушами, какие рисуют в книгах про эльфов. Рядом с ней парень — наоборот, коренастый, широкоплечий, с тяжелой челюстью и зеленоватой кожей. Орк? Настоящий орк? Дальше старушка с абсолютно синим лицом и третьим глазом на лбу везла коляску с младенцем, у которого из-под одеяла торчал хвост.

Мимо просеменило существо, похожее на помесь кота и человека — мохнатое, с усами, в деловом костюме, говорило по телефону: «Нет, говорю тебе, этот заговор слабый, надо брать усиленный вариант, я проверял!»

Евгения шла, стараясь не смотреть по сторонам, но боковым зрением всё равно цепляла фигуры, лица, детали. На скамейке сидели два бородатых гнома и лузгали семечки, сплёвывая шелуху прямо под ноги. Из подворотни вылетела метла — сама по себе, без всадника — и умчалась ввысь. Из окна первого этажа доносилась музыка и чей-то голос, читающий заклинания вслух.

У подъезда её ждала девушка. Высокая, с рыжими кудрями, в джинсовой куртке. Знакомое лицо.

— Женька! — заорала она на весь двор. — Твою мать, Женька, ты жива! Мне в больнице сказали, что тебя уже выписали, я рванула сюда! Ты как? Голова цела? Ноги целы?

Ирина. Подруга. С которой они вместе учились в универе, вместе поступали на работу, вместе пили кофе по утрам в отделе, пока... пока что? Евгения вдруг поняла, что не помнит, работают ли они сейчас вместе. Но Ирину она узнала сразу.

— Ирка, — выдохнула Евгения и чуть не расплакалась от облегчения. — Ирка, я, кажется, схожу с ума.

— Ну, это не новость, — хмыкнула та, обнимая её. — Ты всегда была с приветом. Пойдём в квартиру, там расскажешь. А то на улице дует, а ты после больницы.

Они поднялись на третий этаж. Лифт не работал — на дверях висела табличка «Идёт замена магического контура». В квартире всё было по-прежнему: те же обои, тот же диван, тот же чайник на кухне. Евгения опустилась на стул и уставилась на подругу.

— Ир, объясни мне. Что происходит? Где я?

— Как где? — удивилась Ирина, ставя чайник. — Дома ты. В Твери. Или ты думала, тебя в Москву увезли?

— Нет, я не про то, — Евгения мотнула головой. — Я про... — она махнула рукой в сторону окна. — Там. На улице. Эльфы, орки, оборотни... И реклама про магию. И в больнице шары вместо аппаратов.

Ирина посмотрела на неё внимательно, даже как-то странно.

— Жень, ты чего? Головой ударилась сильно, да? Ты что, забыла? Это же наша жизнь. Маги, волшебники, нелюди... Они уже лет двадцать как сюда валят. Со всего мира их гонят, а у нас толерантность, понимаешь ли. — Она скрестила руки на груди. — Пустили всех, условия создали. А кто из них светлый, кто тёмный — никого не волнует. Главное, чтобы ритуалы в отведённых местах проводили. Да только многие намеренно делают это прилюдно и демонстративно.

Евгения слушала и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ирина говорила об этом так обыденно, как о погоде или ценах на хлеб.

— И давно это? — спросила она тихо.

— Давно, — пожала плечами Ирина. — Мы же с тобой в школе ещё учились, когда первый закон о магических переселенцах приняли. Помнишь, как у нас в классе гном учился? Рыжий такой, извините, из Лихтенштейна приехал. Его все дразнили.

Евгения попыталась вспомнить. И, о чудо, в голове всплыло: да, действительно, в седьмом классе у них появился новенький, низенький, коренастый, с густой бородой. Его правда дразнили, а он однажды так стукнул кулаком по парте, что парта развалилась. Потом родителям пришлось платить за ремонт.

— Помню, — медленно сказала она.

— Ну вот, — Ирина разлила чай по кружкам. — А ты говоришь, схожу с ума. Просто стресс после аварии. Выпей чай, поешь, поспи. Завтра всё на свои места встанет.

Евгения взяла кружку. Чай, как чай, обычный, не магический. Может, Ирка права? Может, это просто последствия травмы?

— Слушай, — вдруг спохватилась Ирина. — Ты в курсе, что тебя уже на работе потеряли? Ты ж четвёртый день не появляешься. Директор звонил, спрашивал. Я сказала, что ты в больнице, он вроде успокоился. Но завтра тебе точно надо выйти. А то замену найдут, а ты без работы останешься.

— На работу? — Евгения подняла глаза. — Куда?

— В приют, — удивилась Ирина. — Ты чего, Жень? Совсем память отшибло? Ты же социальный педагог в приюте для одарённых детей. Имени княгини Ольги, между прочим. Забыла?

Евгения медленно поставила кружку на стол. Приют. Дети с магическими способностями. Социальный педагог. Это же... это же то, о чём говорил тот странный сон? Или не сон?

— Ир, — сказала она тихо. — А я там... давно работаю?

— Да года три уже, — Ирина посмотрела на неё с тревогой. — Слушай, может, тебе к мозгоправу сходить? К магическому, я имею в виду. У них там техники есть, память восстанавливают. А то ты какая-то... не в себе.

— Наверное, — согласилась Евгения. — Наверное, схожу.

Она допила чай и уставилась в окно. За стеклом садилось солнце, раскрашивая небо в оранжевый. Где-то вдалеке проплыла фигура на метле — уже не удивительно. По улице шли прохожие: люди, эльфы, орки, кто-то с рогами, кто-то с крыльями. Обычный вечер в обычном городе.

В её городе.

Или не в её?

Она легла на диван, накрылась пледом и закрыла глаза. Завтра она пойдёт в этот приют. Посмотрит, что там. А потом... потом разберётся.

Засыпая, она снова увидела лицо Саши Ежова. Он смотрел на неё из темноты, и в глазах его была тревога.

— Я найду тебя, — прошептала Евгения. — Если ты существуешь — я найду.

Глава 3. Приют имени княгини Ольги

Утром Евгения проснулась оттого, что за окном орали петухи. Она забыла,

что в городе бывают петухи, но, выглянув во двор, увидела соседский курятник и самого обычного петуха на заборе. Тот, правда, был ярко-синим и периодически извергал из клюва маленькие молнии, но петух есть петух.

Она сварила кофе. Кофе был обычным, без магии. Ирина уже ушла на работу, оставив записку: «Жень, я забегу вечером. Ты сегодня в приют? Если что, звони. Только по стационарному, мобильный у меня разрядился, а магическую связь не ловит».

Мобильный. Евгения нашла свой телефон — тот самый, старенький, с разбитым экраном, чудом переживший аварию. Экран не горел. Зарядка тоже не помогала. Может, и правда пора переходить на магическую связь?

Она оделась, нашла в прихожей старую куртку и вышла. До приюта нужно было добираться на автобусе — он ходил от конечной остановки за город. Евгения помнила дорогу, хотя не понимала, откуда. Тело само знало, куда идти.

Автобус подкатил ровно в восемь. Внутри сидели обычные пассажиры: женщина с сумками, дед с удочками, молодой парень в наушниках. И только приглядевшись, можно было заметить, что у парня из-под кепки торчат острые уши, а дед вместо удочек держит связку магических посохов. Евгения уже почти не удивлялась.

Она вышла на конечной. От остановки к приюту вела асфальтовая дорога, обсаженная старыми липами. Впереди, на пригорке, виднелось здание — массивное, из красного кирпича, с башенками и шпилями. Оно напоминало старую гимназию или, может быть, пансионат для благородных девиц. Только над главным входом висел герб с изображением женщины в короне и магической звездой над ней — княгиня Ольга, покровительница приюта.

Территория была обнесена кованой оградой, ворота украшали грифоны с бронзовыми крыльями. Когда Евгения подошла, один из грифонов лениво повернул голову, глянул на неё рубиновым глазом и зевнул, выпустив струйку дыма.

— Своя, — машинально сказала Евгения, хотя не помнила, чтобы когда-то говорила это раньше.

Грифон фыркнул и отвернулся. Ворота со скрипом отворились сами.

Она прошла через двор, стараясь выглядеть уверенно. Внутри всё колотилось. Три года. Она работает здесь три года. Она должна знать каждого, каждую дверь, каждый запах. А в голове — пустота.

В вестибюле было тихо. Только портреты на стенах провожали её взглядами. На одном из них изображённый старик в мантии вдруг пошевелился и что-то прошептал соседу. Евгения сделала вид, что не заметила.

— Евгения Макаровна! — раздалось откуда-то сверху.

Она подняла голову. По широкой лестнице спускалась женщина в чёрном — полная, властная, с покрытой головой. Из-под платка выбивались густые чёрные волосы с проседью, нос с горбинкой придавал лицу хищное выражение. Директор. Фариза. Имя всплыло само, спасибо подсознанию.

— Фариза... — Евгения запнулась, лихорадочно вспоминая отчество.

— Давно не виделись? — усмехнулась та, спускаясь. — Четыре дня, а ты уже забыла, как меня звать? Фариза Равшановна я. Или сотрясение настолько сильное?

— Извините, — выдохнула Евгения. — Голова ещё варит плохо.

— Верю, — директор окинула её внимательным взглядом. — Ты как вообще? Врачи сказали, что с памятью проблемы могут быть. Но работать-то можешь?

— Могу.

— Вот и славно. Пойдём, провожу тебя. Заодно расскажу, что у нас тут без тебя случилось.

Они пошли по коридору. Фариза Равшановна шагала быстро, уверенно, то и дело кивая пробегающим мимо детям. Те шарахались от неё, как от огня.

— В третьем классе вчера зельеварение чуть пожар не устроило, — говорила она буднично. — Степан Тимофеевич, как всегда, замечтался, а дети — народ творческий. Хорошо, Леший вовремя кусты к окнам подогнал, они пламя затушили. Так что зельевар теперь без премии.

— Степан Тимофеевич, — повторила Евгения, цепляясь за имя. Пожилой, с бородой, вечно витает в облаках. Картинка всплыла сама.

— А с боевкой порядок, — продолжала Фариза. — Валентина Сергеевна наша железная леди, у неё дисциплина как в армии. Вчера двоих старших заставила отжиматься после того, как они заклинаниями в столовой баловались. Правильно сделала.

Они завернули за угол. Из-за двери доносились голоса, смех, иногда — хлопки.

— Академия, а не приют, — вздохнула Евгения, и фраза вырвалась сама — видимо, так она говорила всегда.

— Ага, — кивнула Фариза. — Только вместо знаний — одни неприятности. Ладно, тебе твой кабинет показывать? Или помнишь?

— Помню, — соврала Евгения. — Но если вы не заняты, пройдёмтесь вместе. Освежить в памяти.

Директор глянула на неё с лёгким подозрением, но кивнула.

— Пошли. Заодно на старших глянем. У меня к тебе разговор есть по одному ученику.

Она остановилась у двери в конце коридора, обитой железом. Приоткрыла.

— Тринадцать-шестнадцать, — шепнула Фариза. — Самый сок. И самая головная боль.

Евгения заглянула внутрь. Класс как класс, парты, доска. Учительница что-то писала мелом. И вдруг взгляд упёрся в мальчика у окна.

Он сидел отдельно от всех. Худой, тёмные волосы падают на глаза, губы плотно сжаты. Смотрел не на доску, а в окно, на серое небо. И вокруг него воздух слегка искрился, будто от статического электричества.

— Андрей, — тихо сказала Фариза. — Ты его знаешь.

Евгения кивнула, хотя не знала. Но имя уже слышала — от Ирины, кажется. Или из обрывков разговоров в больнице? Неважно. Важно то, что мальчик вдруг повернул голову и посмотрел прямо на неё.

Взгляд — взрослый, тяжёлый, настороженный. Таким смотрят люди, которые ждут подвоха.

— Проблемный? — спросила Евгения шёпотом.

— Ты же с ним работала, — удивилась Фариза. — Забыла?

— Напомните.

Директор вздохнула:

— Электромагнитные бури. Вырубает всю электронику в радиусе километра, если разозлится. Родители погибли, когда дар впервые проявился. У нас три года. Способный, умный, но волк-одиночка. В прошлом году во время ссоры с одним из воспитанников вырубил электричество во всём приюте на три часа. Пришлось ставить экранированную комнату. Ты с ним занималась индивидуально. Вроде был прогресс, а после твоей аварии опять закрылся.

Евгения слушала и лихорадочно запоминала. Андрей. Тринадцать лет. Бури. Экранированная комната. Она с ним работала.

— Я зайду к нему позже, — сказала она.

— Зайди, — кивнула Фариза. — А сейчас пойдём, с остальными поздороваешься. А то думают, что ты уволилась.

В учительской было людно. За длинным столом сидели несколько человек.

— Наша Евгения Макаровна вернулась, — объявила Фариза. — Прошу любить и жаловать, как раньше.

Из-за стола поднялась высокая женщина в строгом костюме, с короткой стрижкой и лицом, не предвещающим ничего хорошего.

— Валентина Сергеевна, — отчеканила она. — По моим урокам скучали? Дети ваши скучали. Без вас вчера двое двоечников пытались меня заклинаниями усыпить. Не вышло.

— Представляю, — осторожно ответила Евгения, надеясь, что это правильная реакция.

Рядом с Валентиной Сергеевной сидел пожилой мужчина с длинной седой бородой и в очках с толстыми стёклами. Он что-то помешивал в чашке, и оттуда шёл разноцветный дым.

— Степан Тимофеевич, — кивнула Фариза. — Наш зельевар. Ты его отвары, кстати, никогда не пьёшь. И правильно.

Степан Тимофеевич поднял голову и рассеянно улыбнулся:

— А, Евгения Макаровна! А я как раз думал, кому бы новый успокоительный сбор предложить. Не хотите попробовать? Нет? Ну, как знаете.

Из угла донёсся смех. Там сидела молодая девушка, почти девочка, с копной рыжих кудрей и веснушками.

— Алина, — представила Фариза. — Воспитатель младших. Твоя правая рука по адаптации новеньких.

— Привет, Жень! — Алина вскочила и обняла Евгению. — Ты как? Мы все переживали! Андрей вообще места себе не находил, всё спрашивал, когда ты вернёшься.

— Андрей? — переспросила Евгения. — Он же вроде замкнутый...

— С тобой он разговаривал, — пожала плечами Алина. — Вы же с ним полгода работали. Он тебе доверял. Или ты и это забыла?

— Забыла, — честно сказала Евгения. — Удар головой был сильный.

— Ох ты ж... — Алина посерьёзнела. — Ну ничего, вспомнишь. А если нет — мы поможем.

— А где Леший? — спросила Фариза, оглядываясь. — Ах да, он же на обходе. Ладно, с ним ты и так знакома. Территорию охраняет, детей пугает, но безобидный.

Евгения кивнула, хотя понятия не имела, кто такой Леший. Наверное, сторож. Имя говорило само за себя.

После учительской она поднялась в свой кабинет. Небольшая комнатка на втором этаже с окном во двор. На столе — стопки личных дел, на подоконнике — засохший цветок в горшке. Всё выглядело так, будто она вышла вчера, а не четыре дня назад.

Она села за стол, открыла верхнюю папку. Фотография, имя, возраст, дар. Девочка, которая видит будущее, но только плохое. Дальше — мальчик, который умеет становиться невидимым, но не всегда может вернуться обратно. Потом ещё и ещё.

И отдельная папка — Андрей.

«Способность: электромагнитные возмущения. Уровень опасности: высокий. Рекомендации: изолированное проживание, экранированная комната, постоянный контроль эмоционального состояния».

Дальше шли записи психологов, и среди них — её собственные. Почерк был её. Евгения водила пальцем по строчкам, пытаясь вспомнить, как писала это. Не вспоминалось.

«Андрей идёт на контакт, но только на своих условиях. Не терпит фальши. Если обещаешь что-то — сделай. Если врёшь — потеряешь доверие навсегда».

«Сегодня рассказал, что боится своего дара. Боится, что не сможет контролировать и навредит тем, кто рядом. Просил не говорить никому».

«Прогресс есть. Начал улыбаться. Редко, но начало».

Евгения закрыла папку и посмотрела в окно. Во дворе дети играли в летающие мячи. Сторож Леший — высокий, весь в зелени, с ветками вместо волос — сидел на скамейке и наблюдал. Иногда он поднимал руку, и кусты вдоль забора начинали шевелиться, словно охраняли территорию.

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Андрей. Тот самый мальчик с искрящимся воздухом.

— Можно? — спросил он хмуро.

— Заходи, — Евгения постаралась, чтобы голос звучал спокойно. — Я как раз о тебе думала.

Он вошёл, сел на стул напротив. Смотрел исподлобья, руки в карманах.

— Вы правда ничего не помните? — спросил он вдруг.

Евгения замерла. Сердце ухнуло.

— С чего ты взял?

— Алина сказала. Что вы всё забыли из-за аварии.

— Алина болтает много, — уклончиво ответила Евгения.

— Она не болтает, она переживает, — Андрей дёрнул плечом. — Я тоже переживал. Вы единственная, кто со мной по-человечески разговаривал. А теперь вы как чужая.

Он смотрел прямо в глаза. И Евгения вдруг поняла, что этот мальчик видит больше, чем другие. Он чувствует фальшь. И он уже почувствовал, что она — не та Евгения, которую он знал.

— Я та же, — мягко сказала она. — Просто мне нужно время, чтобы вспомнить детали. Но то, что было между нами... я чувствую, что это было важно. Ты мне доверял. Я не подведу.

Андрей долго молчал. Потом кивнул:

— Ладно. Я подожду.

Он встал и направился к двери. У порога остановился:

— Только вы никому не говорите, что я сюда пришёл. А то подумают, что я слабак.

— Не скажу, — пообещала Евгения.

Дверь закрылась. Она выдохнула.

Этот мальчик — ключ. Она не знала к чему, но чувствовала: всё, что происходит в этом мире, так или иначе завязано на нём.

За окном сверкнула молния — маленькая, прямо из ниоткуда. Андрей шёл по двору, и вокруг него искрился воздух.

— Я найду тебя, Саша, — прошептала Евгения. — Но сначала я должна понять, что здесь происходит.

Она открыла следующую папку и погрузилась в работу.

Глава 4. Свои и чужие

Неделя в приюте пролетела как один день. Евгения втянулась в ритм, хотя каждое утро просыпалась с мыслью: «Где я?» — и каждое утро реальность магического мира обрушивалась на неё новой порцией странностей.

Она научилась лавировать. Кивать, когда коллеги упоминали события, которых она не помнила. Делать вид, что всё понимает, когда дети рассказывали о своих способностях. По ночам листала личные дела, запоминая имена, даты, особенности. К концу недели в голове начала складываться картина.

Приют имени княгини Ольги был не просто интернатом. Это была школа-пансион для детей с магическими способностями, которые по разным причинам не могли жить в обычном мире. Кого-то бросили родители, испугавшись дара. Кто-то сам сбежал из дома, не вписавшись в общество. Были и те, чьи семьи погибли — как у Андрея.

Обычные предметы здесь преподавали самые обычные учителя. Математику вела сухонькая старушка Клавдия Ивановна, которая понятия не имела о магии и считала все эти «фокусы» баловством. Русский язык и литературу — молодой мужчина Дмитрий Алексеевич, выпускник пединститута, который устроился сюда за отсутствием других вариантов.

— В обычную школу меня не взяли, — признался он Евгении в столовой. — Сказали, что с моей биографией... ну, вы понимаете.

— Что с вашей биографией? — не поняла Евгения.

— Дед был магом, — вздохнул Дмитрий Алексеевич. — Третье поколение, дар уже не передался, но клеймо осталось. Для обычных я чужой, для магов — пустое место. Вот и мыкаюсь здесь.

История показалась Евгении знакомой до боли. В её мире таких тоже хватало — ни свои, ни чужие.

Магические предметы шли факультативом. Желающие могли посещать зельеварение у Степана Тимофеевича, боевую магию у Валентины Сергеевны или основы трансфигурации у приходящего преподавателя — эльфа с длинными серебристыми волосами по имени Лориэн. Эльфы, оказывается, тоже работали за зарплату и жаловались на цены на артефакты.

Но основная жизнь кипела на переменах.

Вторник, большая перемена. Евгения дежурила в коридоре младших классов.

— Ах ты, ящерица драная! — визг разнёсся по всему этажу.

Евгения рванула на звук. В конце коридора двое мальчишек лет десяти катались по полу. Вернее, один катался, а второй... плавал над ним в воздухе, удерживаемый за шиворот невидимой силой.

— А ну прекратили! — рявкнула Евгения.

Мальчик в воздухе дёрнулся, но не упал. Второй, тот, что на полу, зашёлся в истерике:

— Она меня ящерицей назвала! А я не ящерица, я василиск! У меня родословная!

— Паша, опусти его, — Евгения подошла ближе.

Паша — тот, что парил в воздухе — насупился:

— А чё он первый начал? Я ему просто сказал, что у него чешуя на локтях облезает, а он...

— Ты сказал, что я линяю, как дворовая зверушка! — взвыл василиск.

— Оба замолчали, — Евгения вздохнула. — Паша, опусти Витю. Считаю до трёх. Раз...

Паша нехотя разжал телекинетическую хватку. Витя шмякнулся на пол, но тут же вскочил, сверкая жёлтыми глазами с вертикальными зрачками.

— Он первый начал!

— Она, — поправила Евгения. — Паша — он, ты — он, я про местоимения. А ну марш оба к Лешему. Пусть он вас в кусты посадит остывать. И чтобы я больше не слышала про чешую, линьку и родословные. Ясно?

— Ясно, — буркнули оба и поплелись во двор, где сторож-леший как раз поливал что-то из лейки, напевая под нос древнюю мелодию.

Евгения проводила их взглядом и пошла дальше. В другом конце коридора уже назревал новый конфликт: девочка с розовыми волосами (Света, семи лет, меняет цвет в зависимости от настроения) пыталась отобрать книгу у мальчика с зелёной кожей.

— Отдай, это моя!

— Твоя? А где написано?

— На закладке! У меня там закладка с мамой!

— Мама у неё, — фыркнул мальчик. — У всех есть мама.

— А у тебя нет!

Повисла тишина. Мальчик с зелёной кожей побледнел (насколько может побледнеть зелёный), швырнул книгу на пол и убежал.

— Света, — строго сказала Евгения, подходя. — Это было жестоко.

— А чё он... — девочка надулась, но волосы у неё из розовых стали бледно-серыми. — Я не хотела.

— Знаю. Но словами можно ранить сильнее, чем магией. Иди, найди его и извинись.

— Он не примет.

— Твоя задача — предложить. А примет или нет — его дело.

Света вздохнула и поплелась искать зелёного мальчика. Евгения проводила её взглядом и вдруг поймала себя на мысли, что ведёт себя точно так же, как в реальности. С теми детьми, которых искала. С Лёшей, которого не нашла.

— Евгения Макаровна! — к ней подбежала запыхавшаяся Алина. — Там это... Вы в окно видели?

— Что?

— Там у забора народ собирается.

Они подошли к окну в конце коридора. И Евгения увидела.

За кованой оградой приюта, на дороге, ведущей к остановке, собралась толпа. Человек пятьдесят, может, больше. В руках у некоторых были плакаты. Евгения прищурилась, пытаясь разобрать надписи.

«МАГИИ — НЕТ!», «ЧУЖИЕ, ВОН ИЗ НАШЕГО ГОРОДА!», «ЗАКРОЙТЕ ПРИЮТ!», «НЕ ПОЗВОЛИМ ПОСТРОИТЬ МАГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР!»

— О, опять они, — раздался за спиной голос Фаризы Равшановны. Директор подошла неслышно, встала рядом, сложив руки на груди. — Третья неделя пошла. Всё митингуют.

— А что случилось? — осторожно спросила Евгения.

— А ты не помнишь? — Фариза глянула на неё с привычным уже сомнением. — Местные жители из посёлка Сосновка. Того самого, что за лесом. Они всегда были против приюта, а тут ещё новость про магический центр. Хотят построить рядом с ними, видите ли. Для проведения ритуалов. Вот они и бесятся.

— Почему именно здесь?

— Место удобное, — пожала плечами директор. — Энергетические потоки, разломы, всё такое. Для магов райское местечко. А для обычных людей — как бельмо на глазу. Они петицию в мэрию написали, подписи собрали. Только мэрия пока молчит. У нас, знаешь ли, половина чиновников сами с магическим прошлым.

Евгения смотрела на толпу. Лица были злыми, озлобленными. Кто-то размахивал руками, кто-то выкрикивал лозунги. В первом ряду стоял мужчина с громкоговорителем.

— ...они заполонили всё! — долетало сквозь стекло. — Наши дети вынуждены учиться рядом с этими... с этими чужими! А скоро им вообще негде будет жить! Построят свой центр, и тогда вся нечисть сюда потянется! Мы требуем остановить строительство! Мы требуем закрыть приют! Чужие — вон!

— Чужие, — тихо повторила Евгения.

— Это они нас так называют, — Фариза усмехнулась, но в глазах у неё была горечь. — Всех, у кого есть дар. Эльфов, орков, троллей, магов. Одно слово на всех — чужие. Удобно, правда? Не надо разбираться, кто есть, кто. Просто — чужие. И точка.

К стеклу прижались любопытные носы. Младшие дети, привлечённые шумом, толпились у окна, пытаясь разглядеть, что происходит.

— А чего они хотят? — спросил кто-то.

— Чтобы нас не было, — ответила Алина тихо.

— А мы им мешаем?

— Мы просто другие.

В толпе у забора появились новые фигуры. Несколько человек в форме — тёмно-синие мундиры, фуражки. Магическая полиция. Евгения разглядела среди них эльфа с длинными светлыми волосами, орка с дубинкой, женщину с едва заметными рожками на голове. Людей было меньше — может, треть от общего состава.

Они выстроились цепочкой между толпой и воротами приюта.

— Граждане, прошу разойтись! — усиленный магией голос прозвучал гулко, перекрывая шум. — Ваше мероприятие не санкционировано! Соблюдайте порядок!

— А где наше право на свободу слова? — заорал мужик с громкоговорителем. — Мы имеем право выражать своё мнение! Это наша земля! Мы здесь родились!

— Вы мешаете работе учебного заведения, — терпеливо ответил эльф-полицейский. — Внутри дети. Им не обязательно это видеть и слышать.

— Дети? — мужик засмеялся. — Да это не дети, это выродки! У них вместо душ — магия! Они опасны!

— Я сказал, разойтись, — голос эльфа стал жёстче.

Толпа зароптала, но под напором полиции начала медленно отступать. Кто-то выкрикивал оскорбления, кто-то показывал неприличные жесты. Но через десять минут дорога опустела. Остались только скомканные плакаты на обочине и чувство тяжёлой, липкой тревоги.

— Это часто бывает? — спросила Евгения у Фаризы.

— Регулярно, — вздохнула та. — То митинги, то жалобы, то камни летят через забор. В прошлом году даже поджог пытались устроить. Леший тогда всю ночь кустами тушил. Хорошо, он огнеупорный.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Можно, — Фариза пожала плечами. — Закрыть приют. Разъехаться кто куда. Но куда девать детей? Им в обычных школах места нет. Их там затравили бы. А здесь они хотя бы в безопасности. Пока.

Она отвернулась от окна и пошла по коридору, бросив на ходу:

— Работайте, Евгения Макаровна. У нас ещё полно дел.

Евгения осталась у окна. Митинг разошёлся, но осадок остался. Она смотрела на пустую дорогу и думала о том, что в её мире тоже полно таких — делящих на своих и чужих. И всегда находятся те, кто готов кричать громче всех.

— Страшно? — раздался голос сбоку.

Она повернулась. Рядом стоял Андрей. Смотрел на неё серьёзно, без тени улыбки.

— Нет, — ответила Евгения. — Грустно.

— А мне страшно, — тихо сказал он. — Иногда. Когда они кричат. Думаю, что однажды они не просто покричат, а зайдут внутрь. И тогда...

— Не зайдут, — твёрдо сказала Евгения. — Я не дам.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы правда не такая, как все, — сказал он. — Вы говорите это так, будто верите.

— Я верю.

Он кивнул и ушёл. А Евгения ещё долго стояла у окна, глядя на то, как полицейские сворачивают оцепление, как возвращается обычная жизнь, как солнце садится за крыши соседнего посёлка, где живут те, кто считает её и всех вокруг — чужими.

Вечером она позвонила Ирине по стационарному телефону — единственному, который работал в приюте без перебоев.

— Ир, — сказала она. — Ты знаешь что-нибудь про митинги против магического центра?

— А, эти, — Ирина вздохнула. — Знаю. Мой сосед, дядька из Сосновки, каждое воскресенье собирается с такими же. Они там и против приюта, и против центра, и вообще против всего. Считают, что маги захватят власть.

— А не захватят?

— Жень, ты чего? — удивилась Ирина. — Мы же с тобой сто раз это обсуждали. Маги — такие же люди. Ну, не люди, но существа. У них свои проблемы, свои заморочки. Им не нужна власть, им нужно просто жить. Как и всем.

— А если не как всем?

— Тогда полиция разберётся, — отрезала Ирина. — Ты не парься. Они только кричать умеют. А забор у вас крепкий, Леший на страже, полиция на подхвате. Всё будет хорошо.

— Хорошо, — повторила Евгения, глядя в окно, за которым уже стемнело. — Ты права. Наверное,.

Она положила трубку и долго сидела в темноте, слушая, как за стеной шумят дети, как где-то вдалеке лает собака, как ветер шелестит листвой, которую Леший, наверное, уже укладывал спать.

В этом мире было странно, страшно и чужо. Но впервые за всё время Евгения подумала: а так ли уж он отличается от её собственного?

Глава 5. Выходной

Воскресенье выдалось серым и дождливым. За окном барабанило по карнизу, небо затянуло тяжёлыми тучами, и даже петух-синекрыл соседей молчал, спрятавшись в курятнике.

Евгения закуталась в плед, налила себе бокал вина и уставилась в телевизор. Телевизор был странный — плоский, как в её мире, но работал на магии. В углу экрана пульсировал значок «эфир настроен», и иногда картинка рябила, если кто-то из соседей колдовал.

Она поймала себя на том, что уже неделю живёт в этом мире и почти перестала удивляться. Эльфы в автобусе? Обычное дело. Реклама заговорённых продуктов? Ну да, а как иначе. Диагност с магическим шаром вместо томографа? Работает же.

Но по ночам приходило другое.

Она делала глоток вина и смотрела в стену. Перед глазами всплывало лицо. Мужское лицо, с резкими скулами, упрямым подбородком, тёмными глазами, которые смотрели на неё... как? Она не могла вспомнить. Не могла вспомнить, как он смотрел, как говорил, как звали.

— Саша, — прошептала она вслух. — Александр Ежов.

Имя отозвалось в груди тупой болью. Но следом пришла пустота. Кто он? Почему она его любит? Где они встретились? Сколько лет они были знакомы?

Ничего. Только образ. Только чувство, что без него всё неправильно.

— Плод воображения, — сказала она себе. — Или последствия травмы. Врачи говорили, что память может рисовать ложные картины.

Но сердце не верило врачам. Сердце ныло и тосковало по тому, кого, возможно, никогда не существовало.

Телевизор бормотал фоном. Евгения прислушалась.

«...сегодня в Париже прошёл марш в защиту прав магических существ, — вещал диктор — женщина с аккуратной причёской и едва заметными голубыми искорками в глазах. — Участники требовали от правительства Франции прекратить практику принудительного выселения магических семей из центральных районов городов. Напомним, что в прошлом месяце более трёхсот семей орков и гоблинов были вынуждены покинуть свои дома в Лионе из-за вступившего в силу закона о «чистоте городского пространства».»

Картинка сменилась: по улице европейского города шли люди с плакатами. Среди них были и обычные люди, и эльфы с остроконечными ушами, и орки, и кто-то с рогами. Плакаты гласили: «Магия — не преступление», «Мы такие же граждане», «Остановите дискриминацию».

«В Германии ситуация не лучше, — продолжала диктор. — Вчера в Берлине прошли столкновения между местными жителями и беженцами-магами из Восточной Европы. Полиция применила магические подавители, пострадавших доставили в целительские центры. Канцлер выступила с заявлением, в котором призвала к сдержанности, но подчеркнула, что вопрос миграционной политики остаётся открытым.»

Евгения смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает злость. Те же лозунги, те же лица, те же крики «чужие». Только на другой географической широте.

«В Скандинавии ситуация достигла критической точки, — вещал диктор. — В Норвегии и Швеции участились случаи нападения на магические общины. Особенно тяжёлое положение у троллей, традиционно проживающих в горных районах. Многие семьи вынуждены покидать свои исконные земли и искать убежища в других странах. Россия остаётся одним из немногих государств, готовых принимать беженцев с магическими способностями. Однако, как отмечают эксперты, это создаёт дополнительное напряжение в приграничных регионах.»

Евгения сделала глоток вина. Горькое. Или просто настроение такое.

«Тем временем в нашей области продолжается противостояние вокруг строительства магического центра и приюта для одарённых детей. Местные жители посёлка Сосновка направили повторную петицию в областную администрацию с требованием пересмотреть решение о выделении земли. Под петицией подписались более двух тысяч человек.»

— Две тысячи, — хмыкнула Евгения. — Против сотни детей и горстки магов. Сильное противостояние.

Она переключила канал. Там шло какое-то магическое ток-шоу: ведущий с меняющимся цветом лица обсуждал с гостями, можно ли использовать бытовую магию для приготовления яичницы. Евгения выключила звук и просто смотрела на мелькающие картинки.

Вино кончилось. Мысли разъезжались. Она завернулась в плед плотнее, прикрыла глаза и сама не заметила, как провалилась в сон.

Понедельник начался с суматохи.

Евгения только вошла в вестибюль, как на неё налетела Алина, запыхавшаяся и взволнованная.

— Женька, ты здесь! Слава богам! Там такое! Там...

— Что случилось? — Евгения скинула куртку.

— Новенький! Привезли ночью! Из самой Норвегии! — Алина тараторила, размахивая руками. — Фариза Равшановна уже полчаса как рвёт и мечет, всех на уши подняла. Говорит, что только ты с ним справишься, потому что у тебя подход к самым сложным.

— Подожди, — Евгения попыталась утихомирить подругу. — Кто новенький? Сколько лет? Что за дар?

— Мальчик. Тролль. Тринадцать лет. Зовут Аббди, — выпалила Алина. — И у него проблема: когда злится или возбуждается, превращается в монстра и начинает бить всех, кто рядом. Потому что считает их неправильными. Правильные, по его мнению, только тролли. Он сменил уже десяток обычных школ в Скандинавии, везде драки, везде скандалы. Родители привезли его сюда, потому что здесь якобы толерантность, а суд постановил направить его в специализированное учреждение. К нам, то есть.

Евгения присвистнула.

— Весёлый подарочек.

— Это ещё не всё, — Алина понизила голос. — Он считает, что изначально планета принадлежала троллям. Что люди — низшие существа и должны их обслуживать. А его отец вынужден работать, потому что в Норвегии их бизнес отжали, и теперь семья живёт в каких-то жутких условиях. И мальчик очень, очень злой. На всех.

— Понятно, — Евгения вздохнула. — Где он?

— В изоляторе. Фариза велела пока не выпускать, пока кто-нибудь с ним не поговорит. Боится, что он младших покалечит.

— А старших?

— Со старшими он уже пытался подраться, — Алина поморщилась. — Встретил в коридоре Андрея, назвал его «недоделанным магом», а Андрей в ответ... ну, ты знаешь Андрея. Он словами не дерётся, он сразу делом. Короче, у нас час не было электричества. Хорошо, Леший успел кустами окна закрыть, а то бы все стёкла вылетели.

Евгения покачала головой. Андрей и тролль — гремучая смесь.

— Фариза у себя?

— У себя. Ждёт тебя.

Директор сидела в кабинете с очень мрачным лицом. Перед ней на столе лежала папка, толщиной с хороший кирпич.

— Евгения Макаровна, — кивнула она. — Садись. Читать будешь или я своими словами?

— Своими, — Евгения опустилась на стул. — Алина уже ввела в курс.

— Алина — молодец, но она эмоциональна, — Фариза поджала губы. — А тут нужен холодный ум. Мальчик сложный. Очень сложный. Его семья бежала из Норвегии полгода назад. Отец был главой клана, имел бизнес в горах — туристические маршруты для магических существ. После того как вступили в силу новые законы, бизнес конфисковали, семью выгнали из дома. Они скитались по Европе, но везде встречали только враждебность. В итоге добрались до нас. Отец сейчас работает на стройке — единственное, что нашёл. Мать убирается в магазине. А мальчик...

Она развела руками.

— Он впитал всю злость родителей. Идеологию тролльского превосходства. Убеждён, что люди — отбросы, а маги других рас — предатели, которые продались. В обычных школах его били, он бил в ответ. С каждым разом становился всё агрессивнее. Последний раз в драке он трансформировался и сломал руку однокласснику. Просто так, без причины. Тот просто не так посмотрел.

— И его не закрыли в спецучреждение? — удивилась Евгения.

— В Норвегии? Там сейчас таких закрывают, — горько усмехнулась Фариза. — Но родители успели вывезти. А здесь суд решил, что он не опасен настолько, чтобы изолировать. Что ему нужна социализация и работа с психологом. Вот тебе и работа.

Евгения взяла папку, пролистала. Фотография: мальчик с грубыми чертами лица, тяжёлым подбородком, маленькими злыми глазами. Обычный подросток, если бы не лёгкий зеленоватый оттенок кожи и слишком массивные надбровные дуги.

— Ладно, — сказала она, закрывая папку. — Пойду знакомиться.

— Осторожно, — предупредила Фариза. — Он может трансформироваться в любой момент. Я велела Лешему быть рядом с кустами на случай, если придётся экстренно изолировать. Но лучше без этого.

— Постараюсь.

Изолятор находился в подвальном этаже — когда-то там были склады, но после случая с Андреем переоборудовали несколько комнат под экстренное размещение особо буйных. Стены покрывали защитные руны, дверь была массивной, с магическим замком.

Евгения отперла дверь и вошла.

Аббди сидел на кровати, скрестив руки на груди. Увидев её, он дёрнул щекой и отвернулся к стене.

— Привет, — сказала Евгения, присаживаясь на стул напротив. — Меня зовут Евгения Макаровна. Я социальный педагог.

Молчание.

— Ты, наверное, устал с дороги. Хочешь есть? Там в столовой сегодня макароны с сыром, довольно вкусно.

— Не ем человеческую еду, — буркнул Аббди, не поворачиваясь.

— А что ешь?

— Камни. Мох. Коренья.

— Хм, — Евгения сделала вид, что задумалась. — Камни у нас есть. Во дворе. А мох, наверное, Леший поделится. У него этого добра полно.

Аббди покосился на неё через плечо. Взгляд был недоверчивый, но уже не такой злой.

— Ты чего пришла? Уговаривать меня быть хорошим?

— Нет, — честно ответила Евгения. — Просто познакомиться. Ты здесь новенький, я здесь работаю. Мне интересно, кто ты и что ты.

— Я тролль, — он повернулся полностью. — Из древнего рода. Мои предки жили в этих горах, когда ваши люди ещё по деревьям лазали.

— Наверное, интересная история, — спокойно сказала Евгения. — Расскажешь?

Он посмотрел на неё подозрительно.

— Ты не боишься меня?

— А должна?

— Я могу превратиться и убить тебя.

— Можешь, — согласилась Евгения. — Но зачем? Я тебе ничего плохого не сделала. Еду предложила, про историю спросила.

Аббди замолчал. В комнате повисла тишина. Евгения терпеливо ждала.

— Ты странная, — наконец сказал он. — Все, кого я видел, или боялись, или злились. А ты сидишь как ни в чём не бывало.

— Я с детьми работаю, — пожала плечами Евгения. — Разных видела.

— Детьми? — он скривился. — Эти недоразвитые маги — дети? Они же слабые. Никакой силы. Только свои фокусы показывать умеют.

— Ты с Андреем уже познакомился?

— С этим выродком? — Аббди дёрнулся. — Он на меня напал! Просто так! Я ему слова не сказал, а он...

— Ты назвал его недоделанным магом, — перебила Евгения. — А он, вообще-то, сирота. Родители погибли. И дар у него сильный, но опасный для него самого. Он не выродок. Он ребёнок, который потерял всё.

Аббди открыл рот, закрыл. Потом снова открыл:

— Откуда ты знаешь, что я сказал?

— Мне рассказали.

— И ты веришь?

— А ты врёшь?

Он снова замолчал. Потом отвернулся к стене.

— Всё равно люди хуже, — буркнул он. — И маги эти... Они захватили наш мир. Раньше тролли правили. А теперь мы прячемся по углам, работаем на стройках, едим отбросы. Отец вкалывает как проклятый, мать унижается перед людьми в магазине. А эти, — он кивнул куда-то в сторону потолка, в сторону школы, — эти учатся, играют, живут. Почему?

— Потому что мир изменился, — тихо сказала Евгения. — Ты прав, когда-то всё было иначе. Но сейчас другое время. И тебе в нём жить. Можно злиться и драться, можно ненавидеть всех вокруг. А можно попробовать найти своё место. Даже если оно не такое, как мечталось.

Он молчал долго. Потом спросил, не оборачиваясь:

— А ты? Ты нашла своё место?

Евгения задумалась.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я тоже потеряла что-то важное. И не могу вспомнить, что именно. Но я здесь. Работаю. Помогаю детям. Может, это и есть моё место сейчас.

Аббди наконец повернулся и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты не врёшь, — сказал он. — Чувствую. Тролли чувствуют ложь.

— Я не вру, — подтвердила Евгения.

— Ладно, — он вздохнул. — Давай свои камни. Посмотрю, что у вас за корм.

Евгения улыбнулась:

— Договорились. Только сначала познакомлю тебя с Лешим. Он наш сторож. Леший, между прочим, древнее многих троллей. Может, найдёте общий язык.

Аббди фыркнул, но встал с кровати.

Выходя из изолятора, Евгения поймала себя на мысли, что этот мальчик — как зеркало. В его злости, в его ненависти, в его убеждённости, что мир несправедлив, было что-то до боли знакомое. Она и сама злилась. На травму, на пустоту в голове, на Сашу, который существует только в обрывках памяти.

Но работать надо. С этим миром, с этими детьми, с этой болью.

Она открыла дверь и шагнула в коридор, где её ждала Алина с обеспокоенным лицом.

— Жива?

— Жива, — кивнула Евгения. — Леший где? У него мох есть?

— Чего?

— Мох. Для новенького. Он камни ест и мох.

Алина вытаращила глаза, а Евгения вдруг расхохоталась — впервые за много дней.

— Пойдём, — сказала она. — Расскажу по дороге. Это будет интересный случай.

Глава 6. Гипноз

Месяц в приюте пролетел как один день, но для Евгении каждый день был испытанием. Она привыкла к эльфам, оркам и троллям, привыкла к магическим шарам вместо оборудования, привыкла к тому, что за забором регулярно собираются митингующие с плакатами «Чужие, вон!». Но внутри неё росла тревога.

Образ Саши Ежова преследовал её. Во сне, наяву, в случайных прохожих. Она ловила себя на том, что ищет его лицо в толпе, прислушивается к голосам, надеясь услышать знакомые интонации. Но вокруг были только чужие люди — маги, обычные, дети, коллеги. Никто не отзывался на имя, никто не смотрел на неё так, как тот, из снов.

— Ты сама не своя в последнее время, — сказала как-то Алина за обедом. — Ходишь как в воду опущенная. Случилось что?

— Не знаю, — честно призналась Евгения. — Я будто живу в двух реальностях. Одна — здесь, другая — у меня в голове. И я не понимаю, какая из них настоящая.

Алина посмотрела на неё внимательно, потом сказала:

— Сходи к психологу. У нас в городе есть хороший специалист, магический. Работает с посттравматическим синдромом, с памятью, со всем таким. Я тебе дам адрес.

— Думаешь, поможет?

— А хуже не будет.

И Евгения решилась.

Психолог принимала в старом центре города, в здании с вывеской «Центр ментального здоровья „Гармония“». В приёмной пахло травами, на стенах висели картины с успокаивающими пейзажами, а за стойкой сидела девушка с остроконечными ушами и вежливо улыбалась.

— Евгения Макаровна? Проходите, Вера Александровна ждёт вас.

В кабинете было светло и просторно. За столом сидела молодая женщина в очках, с короткой стрижкой и добрыми глазами. Обычная женщина, без видимых магических признаков.

— Здравствуйте, Евгения, — она указала на кресло. — Я Вера. Рассказывайте, что вас беспокоит.

Евгения опустилась в кресло и задумалась. С чего начать? С того, что она не помнит свою жизнь до аварии? С того, что видит во сне мужчину, которого никогда не встречала в этом мире? С того, что чувствует себя чужой здесь?

— Я попала в аварию, — начала она. — Ударилась головой. И теперь... у меня провалы в памяти. Я не помню многое из своей жизни. А ещё мне снятся сны. Очень реальные. Будто я живу в другом мире. Там нет магии, там обычные люди, и я работаю в полиции. И там есть мужчина...

— Расскажите о нём, — мягко попросила Вера.

— Я не знаю, кто он, — Евгения сжала руки. — Я не помню его имени, лица, голоса. Но я чувствую, что люблю его. Что он для меня всё. И это чувство разрывает меня, потому что здесь, в реальности, его нет. Или я просто сошла с ума?

Вера слушала внимательно, не перебивая. Потом сказала:

— Травмы головы иногда вызывают очень странные эффекты. Мозг пытается восстановить утраченные связи и может генерировать ложные воспоминания или сны. Но бывает и так, что память прячет важные фрагменты глубоко в подсознании, и они прорываются только в сновидениях.

— И что мне делать?

— Я могу предложить вам сеанс гипноза, — Вера сняла очки. — Это безопасная процедура. Я помогу вам расслабиться и заглянуть в те уголки памяти, которые заблокированы. Если там действительно что-то есть — мы это увидим. Если это просто игра воображения — тоже поймём.

Евгения колебалась всего секунду.

— Давайте попробуем.

Вера попросила её сесть удобнее, закрыть глаза, дышать ровно. Голос психолога стал тише, монотоннее, слова лились плавно, убаюкивающе.

— Представьте, что вы идёте по лестнице вниз. Десять ступенек, каждая уводит вас глубже, в самое спокойное место, где вы можете вспомнить всё...

Евгения чувствовала, как тело тяжелеет, мысли расплываются, границы реальности стираются. Голос Веры звучал откуда-то издалека.

— Теперь откройте глаза. Где вы?

Евгения моргнула.

Она сидела за столом в тесном кабинете. На стене — карта города, на столе — кипа бумаг, старенький компьютер, кружка с остывшим чаем. За окном — ночь, тёмное небо, редкие огни.

Отдел полиции. Её отдел. Реальность.

— Жень, ты чего замерла? — раздалось рядом.

Она повернула голову. Рядом, на соседнем стуле, сидел он. Саша Ежов. Тридцать пять, уставший после дежурства, в форменной рубашке с расстёгнутым воротом. Тот самый, из снов. Тот самый, по которому болело сердце.

— Саша... — выдохнула она.

— Ага, — он усмехнулся. — Очнулась? Я тут байки травлю, а ты в телефоне зависла. Устала?

— Нет, я... — она не могла отвести от него взгляд. — Просто задумалась.

За окном действительно была ночь. В коридоре тихо, только где-то далеко гудит дежурная часть. Они вдвоём в кабинете, суточное дежурство подходит к концу. Евгения вдруг вспомнила этот день: они искали Лёшу, ездили по адресам, писали отчёты, пили кофе из автомата. И сейчас просто сидели, уставшие, и Саша рассказывал истории.

— ...а он, значит, этого воришку за рукав хвать, а тот возьми и ляпни: «Дяденька милиционер, я больше не буду!» — Саша хохотнул. — А мы же не милиция уже лет десять. Ну, я ему говорю: «Полиция!» А он: «Всё равно дяденька!» Представляешь?

Евгения улыбнулась. Она любила эти моменты — когда он расслаблялся, когда становился просто Сашей, а не строгим опером. Когда называл её не по имени-отчеству, а просто...

— Жень, — сказал он вдруг, и сердце её подпрыгнуло. — Слушай, у меня тут бутылка красного есть. Знакомый из Крыма прислал, говорит — домашнее. Хочешь попробовать? Всё равно скоро смена кончится.

— Сейчас? — она растерялась.

— А что? Никого же нет. По глоточку, чисто символически. За успешное окончание дежурства.

Он уже потянулся к столу, где стоял пакет, как вдруг Евгения почувствовала — погон на левом плече оттопыривается. Пуговица расстегнулась.

— Саш, — попросила она. — Погоди. У меня погон расстегнулся. Поправь, а? Самой неудобно.

Он обернулся. Подошёл близко, совсем близко. Его пальцы коснулись её плеча, застегнули пуговку. Но он не отошёл. Стоял рядом, и Евгения чувствовала его дыхание на своей шее, тёплое, чуть сбивчивое.

— Женя, — тихо сказал он. — Я...

Она замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас? Неужели сейчас?

И в этот миг реальность дрогнула. Комната поплыла, голос Саши стал удаляться, его лицо растворилось в тумане.

— Нет! — крикнула она. — Не уходи!

— ...Евгения, вы слышите меня? Евгения, просыпайтесь...

Она открыла глаза. Над ней склонилась Вера, озабоченно вглядываясь в лицо.

— Всё хорошо, — мягко сказала психолог. — Вы вышли из транса. Как вы себя чувствуете?

Евгения села, прижимая руку к груди. Сердце бешено колотилось. Перед глазами всё ещё стояло лицо Саши, его улыбка, его руки на её плече.

— Я видела его, — прошептала она. — Я знаю, как его зовут. Саша Ежов. Он... он из моего мира. Из той жизни, которую я не помню.

Вера кивнула:

— Гипноз часто выводит заблокированные воспоминания. То, что вы видели — не сон, это фрагмент вашей памяти. Вопрос в том, откуда эта память и почему она заблокирована. Травма могла сместить реальность, но сам человек — реальный. Вы уверены, что в этом мире его нет?

— Я не знаю, — Евгения растерянно посмотрела на неё. — Я ни разу его не встречала.

— Тогда поищите, — посоветовала Вера. — Имя, фамилия, возможно, он тоже здесь. Мир не так велик.

Домой Евгения летела на крыльях. Она знала имя! Саша Ежов. Теперь она могла его найти.

Дома она включила компьютер — обычный, но с доступом в магический интернет. Открыла поисковик, дрожащими пальцами набрала: «Ежов Александр».

Результатов было много: Ежовы-предприниматели, Ежовы-врачи, Ежовы-преподаватели. Но один заголовок заставил её сердце замереть:

«Сотрудник управления по борьбе с чёрной магией Ежов Александр задержал контрабандистов магических кристаллов».

Она кликнула на ссылку. Короткая заметка в интернет-издании «Магический вестник»: «Вчера сотрудниками отдела по борьбе с чёрной магией была пресечена попытка незаконного ввоза на территорию области крупной партии магических кристаллов. Задержание провёл оперуполномоченный Ежов Александр Сергеевич. По предварительным данным, контрабандисты планировали использовать кристаллы для запрещённых ритуалов. Возбуждено уголовное дело».

А ниже — маленькая фотография. Он. Саша. В форме, но не такой, как в её воспоминаниях — здесь форма была другой, с магическими знаками на погонах. Но лицо — то же самое. Резкие скулы, упрямый подбородок, тёмные глаза, которые смотрели прямо в объектив.

Евгения откинулась на спинку стула и выдохнула.

— Ты существуешь, — прошептала она. — Ты здесь.

За окном шумел дождь, где-то вдалеке мигал огнями ночной город, полный магов, эльфов, орков и обычных людей. А в её груди впервые за долгое время поселилась надежда.

Он здесь. Он реальный. И она его найдёт.

Глава 7. Встреча

Утро выдалось морозным. Дыхание превращалось в пар, лужицы на асфальте покрылись хрупким ледком. Евгения стояла на остановке и смотрела на часы. Пятнадцать минут езды до центра, потом пешком — и она будет у дверей управления по борьбе с чёрной магией.

Сердце колотилось где-то в горле.

Всю ночь она не спала. Перечитывала заметку, вглядывалась в фотографию, прокручивала в голове миллион вариантов их встречи. Он узнает её? Бросится навстречу? Удивится? А может, он вообще не знает её в этом мире? Может, для него она — чужая, случайная прохожая?

Автобус подкатил ровно в восемь. Евгения забилась в уголок у окна и всю дорогу смотрела на проплывающие улицы, не замечая ни эльфов на тротуарах, ни рекламных щитов с заговорёнными продуктами. Мысли были только о нём.

Она вышла за три остановки до центра и пошла пешком, чтобы успокоиться. Но шаг становился только быстрее. В голове прокручивались слова, которые она скажет ему: «Саша, это я, Женя. Мы работали вместе. В другом мире. Ты не помнишь меня, но...» А если он не поверит? Если примет за сумасшедшую?

Управление оказалось массивным серым зданием с колоннами и гербом на фасаде. Над входом светилась вывеска: «Министерство внутренних дел Российской Федерации. Управление по борьбе с чёрной магией». Рядом с дверью стояла будка с охраной — там сидел орк с суровым лицом и лениво листал газету.

Евгения замедлила шаг. Подошла к крыльцу. Остановилась.

И в этот момент дверь распахнулась.

Он вышел на крыльцо. Саша Ежов. В тёмно-синей форме с магическими знаками на погонах, с папкой в руках, озабоченный, сосредоточенный. Прошёл мимо неё вниз по ступенькам, даже не взглянув.

У Евгения перехватило дыхание. Сердце зашлось бешеным ритмом. Мысли разлетелись табуном перепуганных лошадей. Она хотела крикнуть, но голос пропал. Хотела шагнуть, но ноги приросли к месту.

Саша сделал несколько шагов вперёд, и вдруг остановился. Медленно обернулся. Посмотрел на неё в упор.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах. Он всматривался, будто пытался вспомнить — где он видел эту женщину? В морщинках у глаз, в наклоне головы было что-то смутно знакомое. Он нахмурился, сделал полшага назад...

И тут зазвонил телефон.

Евгения вздрогнула, машинально полезла в карман пальто. Саша ещё секунду смотрел на неё, потом дёрнул плечом, развернулся и пошёл по своим делам, унося папку.

— Да! — Евгения прижала трубку к уху, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся фигуры.

— Женя! Ты где? — голос Алины звучал взволнованно. — Мы тебя обыскались! У нас ЧП!

— Я... — Евгения сглотнула, пытаясь вернуть голосу нормальность. — Я в городе. Что случилось?

— Срочно приезжай! К нам привезли девочку. Валькирию. Из горных районов, из какого-то клана... Чинох, кажется. Там такое... Она в истерике, мы с ней справиться не можем. Ты нужна.

— Что за клан? — Евгения заставила себя сосредоточиться. — Чинох? Никогда не слышала.

— Я тоже, — вздохнула Алина. — Но суть не в названии. Она влюбилась в обычного парня, русского. Они сбежали, потому что у них в клане женщинам-валькириям запрещено вступать в отношения с людьми. Мужчинам можно, а женщинам — нет. Их нашли. Родители зверски избили парня, пытались увести её, но полиция подоспела. Теперь по их традициям братья должны её казнить. Понимаешь? Казнить! Её!

— Господи, — выдохнула Евгения, глядя вслед Саше, который уже скрылся за углом. — Она у нас?

— Да. Под защитой государства, но она в жутком состоянии. Парня в больницу забрали, а её к нам. Фариза Равшановна сказала, что только ты сможешь найти подход. Ты же с детьми работаешь, и с такими... нестандартными. Приезжай скорее.

— Еду, — коротко ответила Евгения и убрала телефон.

Она ещё раз посмотрела на угол дома, за которым исчез Саша. Сердце ныло. Она была так близко. Он смотрел на неё! Смотрел, будто чувствовал что-то. Но не вспомнил. Или не успел.

— Я вернусь, — пообещала она тихо. — Обязательно вернусь.

И побежала к остановке.

В автобусе она наконец выдохнула. Телефон снова зажужжал — сообщение от Алины: «Девочку зовут Анина. 17 лет. Темноволосая, голубоглазая, выглядит как обычная, только со сложенными черными крыльями и сильная очень. Парня зовут Егор, он в реанимации. Родители Анины и её братья уже рыщут по городу. Мы её в изолятор поместили, там экранирование, но она всё равно стены сотрясает криком. Приезжай, Женька, она вся в слезах, напугана и разгневана однавременно».

Евгения набрала ответ: «Через полчаса буду. Держитесь».

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял Саша — его взгляд, его замешательство, то, как он обернулся. Значит, не совсем чужой. Значит, есть связь. Пусть тонкая, пусть неосознанная, но есть.

А в приюте ждала новая беда. Валькирия, которую хотят убить собственные братья. Любовь, раздавленная традициями. Девочка, потерявшая всё.

— Работа, — сказала себе Евгения. — Сначала работа.

Автобус вёз её обратно в реальность, полную магии, чужих проблем и надежды на то, что однажды она всё-таки успеет сказать ему те самые слова.

Глава 8. Между мирами

Кабинет Веры Александровны пах травами и успокоением. Евгения сидела в том же кресле, сжимая в руках чашку с чаем, и пыталась сформулировать то, что творилось у неё в голове.

— Я не понимаю, что со мной, — сказала она наконец. — Для меня всё, что происходит — за гранью просто. Эти сказочные расы, волшебники... Это же бред какой-то для моего сознания. Я как в лабиринте. И эти проблемы с детьми... — она покачала головой. — Представляете, девочку-валькирию по их обычаям родные должны казнить. И я не пойму, что здесь бред больше: то, что её казнят, или то, что девочка — валькирия. Это не нормально для меня.

Вера Александровна слушала внимательно, не перебивая. Когда Евгения замолчала, она мягко сказала:

— Вы не одна. Для большинства в стране бородатые лепреконы у торгового центра или центры магии — это не нормально. Но, как говорится, все мы граждане. Привыкают ко всему. Вопрос в другом: вы сами к этому привыкаете?

— Не знаю, — честно призналась Евгения. — Я пытаюсь. Работа помогает. Дети... они как дети. У них те же проблемы, что и в моём мире: любовь, ненависть, одиночество, желание быть принятыми. Только обёртка другая.

— Это важное наблюдение, — кивнула психолог. — Суть остаётся, меняются декорации. А что насчёт мужчины, о котором мы говорили в прошлый раз?

Евгения оживилась:

— Я видела его! Сашу. Он работает в управлении по борьбе с чёрной магией. Я стояла у входа, а он вышел... мы встретились взглядами. Он смотрел на меня так, будто пытался вспомнить. Будто что-то чувствовал. А потом зазвонил телефон, и я отвлеклась, а он ушёл.

— Вы говорили с ним?

— Нет. Не успела. Но я нашла его в социальных сетях, — Евгения почти улыбнулась. — Представляете? Он там есть. Немного информации, конечно, но... думаю, он не женат.

— Вы попробуете встретиться с ним снова?

— Думаю, да, — Евгения вздохнула. — Очень надеюсь, что судьба предоставит случай.

— Ну, надеяться на судьбу — это хорошо, — Вера Александровна сделала пометку в блокноте. — Но всё же нужно разбираться с вашим состоянием. Вы упомянули, что хотели бы повторить гипноз.

— Да. Эти воспоминания явно что-то значат. Я хочу понять, откуда я его знаю. И почему не могу вспомнить свою жизнь до аварии.

— Хорошо, — кивнула психолог. — Давайте повторим сеанс на следующей встрече. А пока — понаблюдайте за собой. Запишите, что чувствуете, что снится, какие мысли приходят. Это поможет нам в работе.

— Спасибо, Вера Александровна.

— Не за что. До встречи через неделю.

Из центра Евгения отправилась прямо в приют. Автобус медленно полз по заснеженным улицам, за окном мелькали вывески: «Зелье «Бодрость» — магическая альтернатива кофе!», «Артефакты для дома — скидки пенсионерам и магам почётного возраста», «Трансфигурация одежды за полчаса!»

Обычный день обычного города, в котором магия стала такой же частью жизни, как электричество или водопровод. А она всё ещё чувствовала себя здесь чужестранкой.

В приюте её встретил привычный гул. Где-то на втором этаже хлопнула дверь, послышался топот ног и приглушённый крик Алины: «А ну прекратили! Сейчас Лешего позову!»

Евгения усмехнулась. День открытых дверей, который готовил приют, вносил дополнительный хаос в и без того неспокойную жизнь.

— Евгения Макаровна! — Фариза Равшановна возникла из-за угла, как всегда, внезапно. — Вы мне нужны. У нас куча проблем, и все срочные.

— Что случилось?

— Во-первых, Анина. Она немного успокоилась, но периодически срывается. Боится, что братья проникнут сюда. Я усилила охрану, Леший теперь ночует у её двери в прямом смысле — пророс корнями в пол. Не пройдёшь.

— Это хорошо, — кивнула Евгения. — А во-вторых?

— Во-вторых, подготовка к празднику Единства рас. Через две недели. Приедут чиновники из Управления по делам интеграции волшебства, родители некоторых детей, представители общественности. Нам нужно показать, что у нас всё хорошо, дети социализируются, магия используется во благо, и вообще мы молодцы.

— И что мы готовим?

— Концерт, — Фариза поморщилась. — Номера художественной самодеятельности. Кто-то поёт, кто-то танцует, кто-то показывает фокусы. Алина уже записала желающих. Там целый список. Ваша задача — помочь ей с самыми сложными. Особенно с теми, кто не хочет участвовать, но придётся.

— Андрей?

— И Андрей, и Аббди, и ещё парочка. Аббди вообще заявил, что тролли не выступают перед людьми. Придётся убеждать.

Евгения вздохнула:

— Убеждать — это я умею. Ладно, пойду знакомиться с программой.

По дороге в актовый зал она заглянула в класс, где шёл урок зельеварения. Степан Тимофеевич, как всегда, витал в облаках и одновременно помешивал что-то в огромном котле, откуда поднимался фиолетовый дым. Ученики сидели за партами, каждый перед своей мини-горелкой и набором склянок.

— Так, дети, — бормотал Степан Тимофеевич. — Теперь добавляем щепотку порошка из сушёных светлячков. Но не переборщите, иначе зелье начнёт светиться в темноте и привлекать мотыльков. А мотыльки, как известно, любят воровать магию...

С задней парты донёсся взрыв — маленький, но звонкий. Над партой мальчика с зелёными волосами поднялось облачко розового дыма.

— Опять ты, Петров? — беззлобно спросил Степан Тимофеевич. — Я же говорил: мешайте по часовой стрелке, а не против. Теперь у тебя зелье превратилось в средство для роста волос. Смотри, скоро борода до пола будет.

Петров испуганно схватился за подбородок, на котором уже проклёвывалась рыжеватая щетина. Класс захихикал.

— Не волнуйся, через час пройдёт, — успокоил учитель. — А пока — иди к Лешему, попроси мох наложить. Он нейтрализует.

Евгения улыбнулась и пошла дальше.

В актовом зале кипела работа. Алина стояла на сцене и пыталась выстроить в ряд шестерых малышей, у которых из ушей шёл пар.

— Нет, не так! Вы должны выпускать пар синхронно! Синхронно, понимаете? Это же номер! — она взлохматила рыжие волосы. — Ладно, давайте сначала. По моей команде: раз, два, три!

Малыши выпустили пар. Трое — белый, двое — сизый, а один — ярко-зелёный, с искрами.

— Почему зелёный? — простонала Алина.

— Я волновался, — шмыгнул носом мальчик.

— Ладно, зелёный так зелёный. Будем считать, что это творческое решение.

Евгения подошла к ней:

— Тяжело?

— Очень, — выдохнула Алина. — А ты чего? Помогать пришла?

— Пришла. Говорят, у нас сложные экземпляры.

— Ага, — Алина кивнула на дверь в дальнем конце зала. — Андрей там, в подсобке сидит. Сказал, что не будет выступать, потому что «это унизительно». Аббди вообще в своей комнате заперся и на контакт не идёт. А тут ещё Анина... Она, кстати, петь обещала. Представляешь? Валькирия поёт. Может, это будет гвоздь программы?

— Пойду поговорю с Андреем, — решила Евгения.

Она нашла его в подсобке среди старых декораций. Он сидел на ящике и смотрел в одну точку. Воздух вокруг него слабо искрился.

— Андрей, — мягко сказала Евгения, присаживаясь рядом. — Расскажешь, что случилось?

— Ничего не случилось, — буркнул он. — Просто не хочу участвовать в этом цирке.

— Почему?

— Потому что они придут и будут смотреть на нас как на зверей в зоопарке. «Ой, смотрите, маг! Ой, смотрите, тролль! А этот умеет молнии пускать? А покажи, покажи!» — он передразнил противным голосом. — Я не клоун.

— Ты прав, — неожиданно согласилась Евгения. — Это не цирк и не зоопарк. Это возможность показать, что вы — такие же, как все. Что у вас есть таланты, способности, что вы можете быть красивыми и интересными. Не для того, чтобы развлекать, а чтобы люди перестали вас бояться.

Андрей покосился на неё:

— Думаете, поможет?

— Не знаю, — честно ответила Евгения. — Но если не пытаться, точно не поможет. А если попытаться — вдруг кто-то из этих чиновников или родителей увидит в вас не «чужих», а просто детей. Талантливых, сложных, но детей.

Он долго молчал. Искрение вокруг него постепенно угасало.

— А что я могу показать? — спросил он наконец. — Свои бури? Чтобы всё вырубилось и праздник накрылся?

— Можно что-то другое, — Евгения улыбнулась. — Ты же не только бури умеешь. Я видела, как ты на уроке трансфигурации мышей в птиц превращал. Красиво получалось.

— Мышей в птиц? — Андрей хмыкнул. — Это же легко.

— Для тебя легко. А для других — чудо. Подумай.

Она оставила его размышлять и пошла к Аббди.

Тролль сидел в своей комнате, скрестив руки на груди, и сверлил стену мрачным взглядом. Увидев Евгению, он дёрнул щекой.

— Уговаривать пришла? Бесполезно. Я не буду позориться перед людьми.

— А перед кем бы ты выступил? — спросила Евгения, присаживаясь на стул. — Перед троллями?

— Перед троллями можно, — буркнул он. — Но их тут нет.

— А если бы были? Что бы ты показал?

Аббди задумался. Потом нехотя сказал:

— В горах мы танцуем. Танец камней. Это когда тролли двигаются так, что камни поднимаются в воздух и кружатся вокруг. Красиво.

— Это звучит потрясающе, — искренне сказала Евгения. — А ты умеешь так танцевать?

— Умею. Меня отец учил.

— И ты можешь показать это здесь? Без камней, конечно, но движения...

Аббди посмотрел на неё с подозрением:

— Ты серьёзно? Люди будут смотреть на тролльский танец?

— Будут, если ты разрешишь. Это же часть твоей культуры. Ты можешь рассказать о ней, показать. Чтобы они поняли, что тролли — не просто злые монстры, а народ с традициями.

Он долго молчал. Потом буркнул:

— Ладно. Подумаю.

Евгения улыбнулась и вышла. В коридоре она столкнулась с Алиной.

— Ну как?

— Прогресс есть, — ответила Евгения. — Андрей, кажется, согласится на трансфигурацию. Аббди думает над танцем. Что с остальными?

— Малыши учатся синхронно дышать, — вздохнула Алина. — Анина поёт в изоляторе, Леший её слушает и плачет. Говорит, давно так красиво не пели. А вообще... — она понизила голос. — Я боюсь, что на праздник могут заявиться её братья. Мы усилили охрану, но если они решат прорваться...

— Фариза знает?

— Знает. Она связалась с управлением, обещали прислать пару оперативников в штатском. Будут следить за толпой.

Евгения кивнула. Мысли снова унеслись к Саше. Может, его пришлют? Вряд ли, конечно, но вдруг...

— Ты чего задумалась? — спросила Алина.

— Да так, — отмахнулась Евгения. — Работаем.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Евгения помогала Алине репетировать с малышами, успокаивала Анину, которая то рыдала, то пела так, что стены дрожали, уговаривала Андрея показать свои способности, обсуждала с Аббди возможные костюмы для танца. К вечеру она вымоталась так, что едва доползла до своего кабинета.

Она сидела за столом, смотрела на стопку личных дел и думала о том, что этот мир засасывает её всё глубже. Дети, проблемы, праздники, митинги у забора — всё это стало её реальностью. Но где-то там, за пределами приюта, жил человек, который мог быть ключом к её прошлому.

Евгения открыла ноутбук и снова зашла на страницу Саши в социальной сети. Он не обновлял её давно, последняя запись была месяц назад — репост новости о задержании контрабандистов. На аватарке — он в форме, серьёзный, смотрит в камеру.

— Я найду тебя, — прошептала она. — Обязательно найду.

За окном завывал ветер, где-то вдалеке мигал огнями ночной город, полный магии и чудес. А Евгения сидела в своём маленьком кабинете и чувствовала, что между двумя мирами — тем, где она родилась, и тем, где оказалась — постепенно стираются границы.

Или это она сама переставала быть собой.

Глава 9. Ночь перед праздником

Евгения почти не спала.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и мысли лились бесконечным потоком, не давая сомкнуть глаз. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака, а в голове крутилось одно и то же: что всё это — сон? Бред? Больное воображение?

Она уже пробовала щипать себя — больно. Щипала ещё раз — снова больно. Но ощущение нереальности не проходило. Слишком странным был этот мир: эльфы, тролли, магические шары вместо аппаратов, митинги у забора с криками «Чужие, вон!». И при этом — такие обычные, такие настоящие дети с их проблемами, страхами, надеждами.

Андрей. Аббди. Анина. Они стали для неё почти родными. Но откуда? Она ведь не помнила их до аварии. Или помнила, но память спрятала глубоко?

И Саша.

Мысли о нём были самыми мучительными. Она пыталась понять природу своих чувств к этому человеку. Откуда это ощущение родства, близости, почти физической тяги быть рядом? Она видела его всего два раза: мельком на крыльце управления и сейчас, днём, когда он приедет с группой? Или ещё не приехал? Она путалась во времени.

В её голове словно существовали две реальности. Одна — здесь, с магами, приютом, детьми. Другая — в обрывках снов и гипнотических видений: ночной отдел полиции, старый компьютер, кружка с чаем и он — Саша Ежов, живой, тёплый, с его улыбкой и руками, которые поправляли ей погон.

Психолог Вера Александровна говорила, что это может быть патология. Последствия травмы. Но сердце отказывалось верить. Слишком реальными были эти ощущения. Слишком сильной была тоска.

— Это просто нервное, — прошептала Евгения в темноту. — Перед завтрашним праздником. Перенервничала.

Она закрыла глаза и, сама не заметив, как, провалилась в короткий, тревожный сон. Без сновидений. Просто провал.

А потом зазвонил будильник.

День Единства рас выдался на удивление солнечным. После недели снегопадов и серого неба природа словно решила сделать подарок — яркое солнце заливало территорию приюта, снег искрился на ветвях, а грифоны на воротах лениво щурились, выпуская колечки дыма.

С утра в приюте царил хаос. Алина носилась по актовому залу с зажигалкой в одной руке и списком номеров в другой, пытаясь одновременно поджечь праздничные свечи (которые упорно гасли от сквозняка) и успокоить взволнованных детей.

— Света, ради бога, сделай волосы нормальными! — кричала она девочке с розовыми кудрями. — Ты у нас будешь цветы дарить чиновникам, а не светофором работать!

Света надулась, и волосы стали фиолетовыми. Алина простонала что-то нечленораздельное и махнула рукой.

Евгения помогала расставлять стулья для гостей. Их должно было приехать человек тридцать: чиновники из Управления по делам интеграции волшебства, представители городской администрации, пара журналистов из «Магического вестника» и, конечно, родители некоторых детей. Фариза Равшановна лично проверила список приглашённых трижды, особенно те фамилии, которые могли иметь отношение к братьям Анины. Вроде бы всё было чисто.

— Женя! — к ней подбежал запыхавшийся Дмитрий Алексеевич, учитель литературы. — Там у входа какая-то делегация из управления, их встречать надо, а Фариза занята, Леший их чуть кустами не окутал, думал, чужие...

— Иду, — вздохнула Евгения и направилась к воротам.

Делегация оказалась внушительной: трое мужчин в строгих костюмах с магическими значками на лацканах, две женщины в длинных пальто и один невысокий гном с окладистой бородой, который всё время что-то записывал в блокнот.

— Евгения Макаровна, социальный педагог, — представилась она, протягивая руку. — Добро пожаловать в приют имени княгини Ольги.

— Очень приятно, — ответил главный из делегации, высокий эльф с седыми висками. — Старший советник Лориан Элиан. А это мои коллеги.

Он представил остальных, но Евгения сразу забыла имена. Гораздо важнее было то, что мелькнуло у неё в голове: а вдруг среди охраны, которую обещала Фариза, будет Саша? Она огляделась, но вокруг были только люди в штатском, явно нанятые для мероприятия.

— Прошу в зал, — сказала она, отгоняя мысли.

Актовый зал преобразился. Стены украшали магические гирлянды, переливающиеся всеми цветами радуги, на сцене стоял огромный экран, на котором транслировались рисунки детей на тему единства. В воздухе пахло хвоей и свежей выпечкой — Леший организовал буфет с помощью своих кустов, которые вырастили прямо в фойе целый стол с угощениями.

Гости рассаживались. Родители, приехавшие навестить детей, взволнованно перешёптывались. Чиновники важно кивали. Журналисты настраивали магические камеры, которые парили в воздухе и тихо жужжали.

Фариза Равшановна вышла на сцену, одетая в парадное чёрное платье с серебряной брошью в виде княгини Ольги.

— Дорогие гости, — начала она, и голос её, усиленный магией, разнёсся по залу. — Мы рады приветствовать вас на нашем празднике. Приют имени княгини Ольги уже десять лет помогает детям с магическими способностями найти свой путь в этом мире. Сегодня наши воспитанники покажут вам, чему они научились.

Зал зааплодировал. Начались выступления.

Первыми вышли малыши с номером «Синхронное парение». Они поднялись в воздух и, держась за руки, исполнили незамысловатый танец. Правда, один мальчик всё время норовил улететь к потолку, и Алина снизу делала ему страшные глаза, но в целом номер прошёл хорошо.

Потом Света с розовыми волосами (которые она наконец сделала золотистыми) дарила цветы чиновникам, и те умилённо улыбались.

Затем был номер по трансфигурации: двое старшеклассников превращали мышей в голубей, а голубей — обратно в мышей. Один голубь, правда, на полпути застрял и получился голубь с мышиной головой, но зал воспринял это как творческую находку.

Аббди выступал отдельно. Он вышел на сцену, мрачный, в традиционном тролльском облачении, которое ему сшила мать специально для праздника. Под звуки древней музыки, которую включили на магическом проигрывателе, он начал танец камней. Сначала ничего не происходило, но потом зрители ахнули: небольшие декоративные камни, разложенные по краям сцены, начали подниматься в воздух и медленно кружиться вокруг танцора. Аббди двигался тяжело, но красиво, и в его движениях чувствовалась сила древнего народа. В конце камни выстроились в пирамиду и замерли. Зал взорвался аплодисментами. Аббди, смущённый, быстро поклонился и убежал за кулисы.

Евгения поймала себя на мысли, что улыбается. У неё получалось. Эти дети становились ей почти родными.

Но главный номер был впереди.

Алина объявила:

— А сейчас для вас споёт Анина. Валькирия из клана Чинох.

Зал затих. На сцену вышла девушка в длинном тёмном платье, которое скрывало её крылья, сложенные за спиной. Она была бледна, но в глазах горел огонь. Анина подошла к микрофону, закрыла глаза и запела.

Голос её был невероятен. Он лился, заполняя зал, проникая в каждую душу. Это была древняя песня валькирий, призывающая воинов в последний путь, но в ней слышалась и любовь, и тоска, и надежда. У многих на глазах выступили слёзы. Чиновники замерли, забыв про свои важные лица. Даже гном перестал записывать и слушал, открыв рот.

Евгения смотрела на Анину и думала о том, как жесток мир, который хочет убить такую красоту только за то, что она посмела полюбить не того.

Когда песня закончилась, в зале повисла тишина. А потом грянули овации. Анина поклонилась, и в этот момент...

Двери зала распахнулись.

На пороге стояли четверо. Высокие, широкоплечие, со сложенными чёрными крыльями за спиной и горящими ненавистью глазами. Братья Анины.

— Где она? — прорычал старший, оглядывая зал. — Где наша сестра, которая опозорила род?

Алина ахнула и заслонила собой Анину. Фариза Равшановна вскочила с места:

— Охрана!

Но охрана уже бежала к дверям. Началась суматоха. Гости повскакивали с мест, женщины завизжали, дети заплакали. Братья рванули вперёд, сбивая с ног выбежавших охранников. Один из них взмахнул крыльями, и мощный поток воздуха разметал стулья.

— Не подходите! — крикнул старший брат, выхватывая какой-то артефакт, засветившийся красным. — Мы заберём её по праву крови!

В этот момент в зал ворвались люди в форме — магическая полиция. Их было человек десять, они окружили братьев, выставив жезлы-подавители.

— Всем стоять! Руки за голову! — заорал командир, человек с нашивками.

Завязалась драка. Братья отбивались яростно, но против подавителей магии у них было мало шансов. Один из них всё же прорвался к сцене, но Леший, выросший прямо из пола кустами, опутал ему ноги. Брат рухнул, рыча от злости.

Через пять минут всё было кончено. Братьев сковали магическими наручниками и повели к выходу. Анина рыдала за кулисами, Алина её успокаивала. Гости в панике жались по углам. Фариза Равшановна громко требовала составить протокол.

И в этой суматохе Евгения вдруг почувствовала неладное. Она оглядела зал. Дети испуганно жались к стенам. Чиновники переговаривались. Но кого-то не хватало.

— Андрей, — прошептала она.

Его нигде не было.

Она рванула к выходу, но в коридоре было пусто. Забежала в его комнату — пусто. Экранированная дверь была открыта, внутри никого. На полу валялась сломанная заколка — не его. Чужая.

— Андрей! — крикнула она в пустоту.

Никто не ответил.

Через десять минут приют гудел как растревоженный улей. Фариза Равшановна, побелевшая от гнева и страха, отдавала распоряжения. Алина обзванивала всех, кого можно. Детей пересчитали — Андрея не было. Анина была на месте, а он исчез.

— Как он мог выйти? — кипела Фариза. — Ворота на замке, грифоны всех чужих видят!

— Может, братья? — предположил кто-то.

— Они за Аниной пришли, а не за ним, — отрезала Фариза. — Но всё равно, проверьте их.

Проверили. Братья клялись, что понятия не имеют ни о каком мальчике. Они вообще не знали, что здесь есть кто-то, кроме сестры.

Вызвали спецгруппу.

Через полчаса территория приюта была оцеплена. Приехали эксперты в тёмных комбинезонах с магическими детекторами, несколько полицейских с собаками (собаки тоже были магические, с искрящейся шерстью и светящимися глазами), и группа оперативников в штатском.

Евгения стояла в стороне, наблюдая за суетой. И вдруг сердце её пропустило удар.

Из машины вышел он.

Саша Ежов. В обычной тёмной куртке, с серьёзным лицом, он оглядел территорию и направился к Фаризе, которая уже ждала его у входа. Они о чём-то переговорили, Саша кивнул и стал отдавать распоряжения своим людям.

Евгения замерла, боясь дышать. Он был здесь. В десяти метрах от неё.

Но подойти она не могла. Сначала нужно было помочь с поисками, ответить на вопросы, успокоить детей. Началась обычная следственная работа: опрос свидетелей, осмотр места происшествия, сбор магических следов.

Эксперты с шариками (похожими на те, что были в больнице) обшарили комнату Андрея. Один из них, пожилой маг с длинной бородой, объявил:

— Следы портала. Кто-то открыл пространственный разлом прямо здесь. Сработало глушение магии, поэтому никто не заметил.

— Кто мог? — спросил Саша, подходя.

— Профессионал. Или группа. Следы тёмные, явно чёрная магия.

— Значит, похищение, — констатировал Саша. — Целенаправленное.

Фариза схватилась за сердце. Евгения стояла рядом и смотрела, как Саша ходит по комнате, осматривает вещи, задаёт вопросы. Он был собран, профессионален, но иногда его взгляд останавливался на ней — на Евгении. И в этом взгляде было что-то... неуловимое.

Она не решалась подойти. То Алина отвлекала, то нужно было успокоить малышей, то Фариза просила принести документы. Время тянулось бесконечно.

Наконец, когда основные опросы закончились, к ней подошёл один из оперативников:

— Евгения Макаровна? Пройдите, пожалуйста, с нами. Старший оперуполномоченный Ежов хочет побеседовать с вами лично.

Сердце ухнуло в пятки. Она кивнула и пошла за ним.

В небольшом кабинете на втором этаже, куда её привели, за столом сидел Саша. Перед ним лежали какие-то бумаги, но он не смотрел в них. Он смотрел на дверь, и когда Евгения вошла, его глаза вспыхнули.

Он привстал.

— Евгения Макаровна? — голос его звучал ровно, но во взгляде было что-то личное. — Очень приятно. Мне вас порекомендовала ваш директор. Присаживайтесь.

Она села на стул напротив. Руки дрожали, но она спрятала их под стол.

Саша помолчал секунду, потом сказал:

— Я так понимаю, вы единственная, с кем мальчик общался по-настоящему. У вас был к нему подход. Это так?

— Да, — ответила Евгения, стараясь говорить спокойно. — Мы работали вместе. Он... он мне доверял.

— Это важно, — Саша кивнул. — Мне нужно, чтобы вы рассказали всё, что знаете о нём. О его привычках, о возможных врагах, о том, что могло бы помочь в поисках.

— Хорошо.

Она начала рассказывать. О том, как Андрей замкнут, но внутри очень раним. О его способности, о страхах, о том, что он ни с кем не дружит. О том, что в последнее время он стал спокойнее, даже согласился выступать на празднике.

Саша слушал внимательно, иногда задавал вопросы. Но Евгения чувствовала, что его взгляд то и дело задерживается на её лице дольше, чем нужно.

Когда она закончила, в кабинете повисла тишина. Саша смотрел на неё, и в его глазах было то самое выражение, которое она видела на крыльце: смесь узнавания и недоумения.

— Евгения... — начал он и вдруг остановился. Потом решительно продолжил: — Знаете, мне почему-то кажется, что нам есть о чём поговорить. Не только о мальчике.

У Евгении перехватило дыхание.

— Да, — выдохнула она. — Мне тоже так кажется.

Саша открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет влетел взволнованный оперативник:

— Александр Сергеевич! Там эксперты нашли след! Похоже на тот же магический отпечаток, что и в деле о контрабанде кристаллов! Возможно, это те же!

Саша мгновенно переключился. Вскочил, схватил куртку.

— Извините, — бросил он Евгении. — Работа. Но мы обязательно договорим. Я найду вас.

И выбежал.

Евгения осталась одна. Сердце колотилось, в голове гудело. Он узнал её. Он чувствует то же самое. И он обещал найти.

Она вышла из кабинета и побрела в свою комнату. За окном уже темнело, по территории сновали люди с магическими фонарями, искали следы. А она думала только об одном: «Он придёт. Обязательно придёт».

Но сначала нужно найти Андрея.

Глава 10. Двойной кофе с корицей

За окном кабинета было серое утро. Небо затянуло тяжёлыми тучами, и снег на карнизе казался не белым, а грязно-серым. Евгения сидела на стуле перед столом, нервно сжимая в руках сумку. Кабинет был небольшим, заваленным папками, с картой области на стене, утыканной разноцветными флажками. Каждый флажок соединялся ниточкой с фотографией ребёнка — десятки лиц, десятки детских глаз смотрели со стен.

Она пришла за десять минут до назначенного времени. Секретарша на входе сказала: «Проходите, Александр Сергеевич скоро будет», и указала на этот кабинет. И вот она сидела, рассматривая карту, и думала о том, что вчерашний день перевернул в ней что-то важное. Саша обещал найти её. И сегодняшний вызов — не просто формальность, она чувствовала это.

Дверь открылась.

Он вошёл с двумя большими бумажными стаканами в руках. Увидел её, улыбнулся — тепло, открыто, будто старой знакомой. Подошёл к столу и поставил один стакан перед ней.

— Евгения Макаровна, — голос его звучал мягко, с лёгкой хрипотцой. — Кофе с молоком и корицей, двойной. Мне почему-то кажется... нет, я уверен, что вы любите именно так.

Она взяла стакан, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. И не только по ладоням. От неожиданности она даже не нашлась что ответить, только сделала маленький глоток. Кофе был идеальным — именно таким, каким она любила. Совпадение?

Саша сел напротив, отпил из своего стакана и внимательно посмотрел на неё. Потом отставил кофе, встал и подошёл к карте.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, не оборачиваясь. — Я рад, что мы можем поговорить. Про Андрея, про вашу работу. История для вас, конечно, дикая. Ребёнок пропал из интерната, из особенных... — он сделал паузу, обводя рукой карту. — Но если честно, это не первый случай.

Он повернулся к ней. На карте каждая красная точка была соединена ниточкой с фотографией. Десятки детей.

— Некоторых из них нашли погибшими, — голос Саши стал жёстче. — Но большинство — нет. Их уже десятки за последние десять лет. А в этом году — трое.

— В нашем интернате впервые, — тихо сказала Евгения, глядя на лица.

— Да. Впервые.

Саша вернулся за стол, сел напротив неё. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Что вы скажете, если я предложу вам поработать вместе? Скажем, изучить дела пропавших детей, может, побеседовать с кем-то из их родных? Вы ладите с... — он запнулся, подбирая слово, — с этой частью нашего общества. Дети вам доверяют. Это может помочь.

У Евгении внутри всё запело от восторга. Она с трудом сдержала улыбку, стараясь выглядеть профессионально и сдержанно.

— Мне было бы интересно, — сказала она, и голос её прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось как бешеное.

— Отлично! — Саша просиял. — Тогда мы всё устроим. И знаете... — он помедлил, словно решаясь. — Мне было бы приятно заехать завтра за вами. Если вы не против.

— Не против, — выдохнула Евгения.

— А сейчас, если позволите, давайте проедем к вам в интернат. Вчера я не успел переговорить со всеми работниками. А вы по дороге расскажете мне о вашем заведении и детях. Хорошо?

— Конечно.

Она допила кофе, чувствуя, как тепло этого утра останется с ней надолго. За окном по-прежнему было серо, но в душе у неё разгорался свет.

Они ехали в машине Саши, и Евгения рассказывала. Сначала осторожно, потом всё воодушевлённее. О малышах, которые учатся парить синхронно, о Свете с её волосами-хамелеонами, о Степане Тимофеевиче и его зельях, о Лешем, который лучше любой сигнализации. Об Аббди и его танце камней. Об Анине, чей голос разбивает сердца.

Саша слушал. Слушал и не мог оторваться от её голоса — звонкого, нежного, но в то же время твёрдого, когда она говорила о важном. Ему казалось, что он слушал бы её вечно. Что этот голос он знал всегда. Что эта женщина — не просто знакомая, не просто свидетельница, а кто-то бесконечно родной.

Он поймал себя на этой мысли и испугался. Слишком быстро. Слишком сильно. Но остановиться не мог.

В приюте он переключился на работу. Опросил уборщиц, поваров, Лешего (тот долго и путано объяснял, что видел и не видел одновременно). Евгения осталась в стороне, но чувствовала его взгляд то и дело на себе.

А вечером Саша сидел в баре с напарником, Иваном Любовым. Бар был обычный, для своих — магов и людей, работающих в системе. За стойкой возвышался огромный синий огр, лениво протирающий бокалы.

— Ты чего сегодня сам не свой? — спросил Иван, делая глоток пива. — С утра как на иголках, вечером в облаках витаешь.

Саша молчал, крутил в руках бокал с коньяком. Потом сказал:

— Знаешь, Вань, есть одна женщина... Евгения. Из этого приюта.

— Социальный педагог? — уточнил Иван. — Красивая?

— Не в этом дело, — отмахнулся Саша. — Вернее, и в этом тоже. Но не только. Я с ней поговорил сегодня, и такое чувство... будто я знаю её всю жизнь. Понимаешь? Всю жизнь!

Иван присвистнул:

— Ого! Да ты влюбился, дружище!

— Да нет, не просто влюбился, — Саша поморщился, пытаясь подобрать слова. — Я, когда на неё смотрю, такое чувство, что я её уже видел. Что мы были знакомы. Что... — он замолчал, потом решился: — Ты знаешь, мне кажется, я почти уверен, что у неё на левом плече родинка. Я не видел, но я знаю. Как я могу это знать?

Иван расхохотался:

— О, у тебя уже и сексуальные фантазии пошли! Эй, огр, налей-ка ещё! — крикнул он.

Синий огр молча взял бутылку и щедро плеснул коньяка в бокалы.

— Да нет же! — Саша покачал головой. — Не так. Не могу объяснить. Просто знаю — и всё.

— Ладно-ладно, — Иван отсмеялся. — Она работать с нами будет?

— Да, я предложил. Завтра заеду за ней, начнём по делам работать.

— Завтра? — Иван поднял бровь. — Ты уже и адрес знаешь?

— Знаю, — Саша улыбнулся.

— Огр! — заорал Иван. — Неси всю бутылку! У нас тут роман завязывается, это надо отметить!

Огр, кряхтя, достал новую бутылку. Саша смотрел на коньяк в своём бокале и думал о завтрашнем дне. О том, как увидит её. О том, как они будут вместе работать. О том, что, может быть, именно здесь, в этой странной, опасной, магической реальности, он найдёт то, что искал всю жизнь.

Или то, что уже однажды потерял.

Глава 11. Между сном и явью

Кабинет Веры Александровны встречал привычным запахом трав и успокаивающим полумраком. Евгения сидела в кресле, сжимая в руках чашку с ромашковым чаем, и пыталась собрать мысли в кучу. Последние дни были настолько насыщенными, что голова шла кругом.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Вера Александровна, устраиваясь, напротив.

— Странно, — честно призналась Евгения. — С одной стороны, всё происходит так быстро и так... правильно, что ли. А с другой — я будто в двух мирах живу. В приюте, в управлении, и ещё у себя в голове, где всё двоится.

— Рассказывайте.

Евгения сделала глоток чая и начала:

— Помните, я говорила про Александра Ежова? Про то, что мы встретились на крыльце управления, а потом он приехал в приют после пропажи Андрея?

— Конечно.

— Так вот, теперь я работаю с ним. Официально. Меня прикрепили к группе по розыску Андрея и других пропавших детей. Мы изучаем дела, ездим по адресам, разговариваем с родственниками. И.. — она запнулась.

— И?

— Он заехал за мной на следующий день после того, как предложил работать вместе. Я знала, что он приедет в девять, но собралась уже к восьми. Сидела у окна и смотрела на дорогу, как школьница. — Евгения невольно улыбнулась. — А когда он подъехал, я заставила себя прождать ещё десять минут, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливой.

Вера Александровна улыбнулась в ответ:

— Это нормально. Волнение перед встречей с человеком, который тебе небезразличен.

— Дело не только в волнении, — продолжила Евгения. — Мы поехали в управление, и по дороге он остановился у кофейни. Сказал: «Я быстро». Вернулся с двумя стаканами. И знаете, что он мне подал? Кофе с молоком и корицей, двойной. Как в прошлый раз. Как будто он знает меня сто лет. Как будто читает мои мысли.

— А вы ему говорили, что любите такой кофе?

— Нет. Никогда. — Евгения покачала головой. — И это не первый раз. Он знает, как я люблю кофе. Он знает, что я всегда ношу с собой блокнот в синей обложке. Он знает, что я не пью алкоголь на работе. Я ему этого не говорила. Откуда он знает?

Вера Александровна сделала пометку в блокноте:

— А он сам как-то объясняет это?

— Нет. Но я вижу, что он и сам смущён. Иногда он смотрит на меня так, будто пытается вспомнить что-то важное. Будто я ему тоже кажусь знакомой до боли. Мы работаем вместе, изучаем дела, и между нами... — Евгения подбирала слова. — Воздух будто звенит. Понимаете? Я чувствую его присутствие спиной. А когда он случайно касается меня, когда передаёт папку или наклоняется посмотреть на карту, у меня сердце останавливается.

— Вы говорили с ним об этом?

— Нет. Мы оба делаем вид, что ничего не происходит. Что мы просто коллеги. Но вчера, когда мы работали допоздна, он принёс ещё кофе и сказал: «Женя, мне кажется, я знаю вас всю жизнь. Это нормально?» Я не знала, что ответить. Потому что чувствую то же самое.

В кабинете повисла тишина. Вера Александровна смотрела на Евгению внимательно, безоценочно.

— А как складываются ваши отношения с приютом? Вы сказали, что теперь меньше времени проводите там.

— Да, — Евгения вздохнула. — Фариза Равшановна отпустила меня с пониманием, но я переживаю. Особенно за Анину. Она до сих пор в изоляторе, боится, что братья вернутся. Леший, конечно, охраняет, но девочке нужна не только охрана, ей нужна поддержка. А меня почти нет. Алина справляется, но я чувствую вину. И за Аббди переживаю, и за малышей. А с другой стороны — это расследование важнее. Андрея нужно найти.

— Вы разрываетесь, — констатировала психолог.

— Да. И на этом фоне это странное состояние — двоякость сознания — не проходит. Я по-прежнему ощущаю, что живу в двух реальностях. В одной — магия, приют, Саша, поиски. В другой — обрывки воспоминаний, которых вроде бы не было. Сны, где я в полиции, где мы с ним на дежурстве, где он женат на другой, но смотрит на меня так, что сердце замирает. — Евгения посмотрела на Веру Александровну почти с отчаянием. — Я хочу понять. Хочу разобраться. Вы обещали ещё один сеанс гипноза. Давайте проведём его сегодня. Пожалуйста.

Психолог помолчала, потом кивнула:

— Хорошо. Но предупреждаю: гипноз может вытащить то, что вы не готовы принять. Будьте осторожны.

— Я готова.

Они повторили процедуру. Удобное кресло, ровный голос Веры Александровны, счёт от десяти до одного. Лестница вниз, вглубь сознания. Тепло, расслабление, темнота.

— Где вы? — спросил голос издалека.

Евгения открыла глаза. Коридор. Обычный коридор отдела полиции. Знакомые стены, знакомая дверь с табличкой. Она идёт куда-то, спешит. Из-за угла доносятся голоса.

Она заворачивает и видит его. Саша. Он стоит у кофейного автомата, наливает себе что-то в пластиковый стаканчик. Обычный, живой, в форменной рубашке.

Она проходит мимо. Оборачивается. Он тоже оборачивается, улыбается ей устало:

— Привет, Жень.

И вдруг — порыв. Что-то внутри толкает её. Она делает шаг назад, потом ещё один, оказывается прямо перед ним. Заглядывает в глаза. Видит в них удивление, растерянность и что-то ещё... что-то тёплое.

И целует.

Прямо в губы. Резко, неожиданно, сама не понимая, зачем. На одно мгновение чувствует его дыхание, его губы, замершие в изумлении. А потом отстраняется и быстро уходит, не оборачиваясь.

Сердце колотится. В голове пустота и эйфория одновременно.

Картинка плывёт.

— ...Евгения, вы слышите меня? Возвращайтесь.

Она открыла глаза. Вера Александровна склонялась над ней, осторожно касаясь плеча.

— Я... — Евгения села, прижимая руку к груди. — Я поцеловала его. Там, в отделе. Просто подошла и поцеловала. И он... он не оттолкнул. Он замер. А я ушла.

— Это было в реальности?

— Не знаю, — прошептала Евгения. — Но это так реально. Так по-настоящему. Я чувствовала его губы.

Она замолчала, переваривая увиденное.

— Я не помню этого. Совсем не помню. Но если это было... значит, мы были знакомы. Значит, он был в моей жизни до аварии. Значит...

— Значит, ваши чувства имеют основание, — мягко закончила Вера Александровна. — Но пока рано делать выводы. Нам нужно больше сеансов, больше фрагментов. Вы готовы продолжать?

— Да, — твёрдо сказала Евгения. — Я должна узнать правду.

Она вышла от психолога уже в темноте. Город жил своей обычной магической жизнью: над головой пронеслась запоздалая метла, из открытого окна доносились звуки заклинаний (кто-то учил уроки), у ларька с артефактами толпились эльфы и люди в очереди за свежими амулетами.

Евгения села в маршрутку и всю дорогу смотрела в окно, не замечая ничего вокруг. В голове крутилось одно: поцелуй. Этот чёртов поцелуй, которого она не помнила, но который чувствовала всем телом.

Дома её ждала пустая квартира. Ирина, видимо, задерживалась на работе. Евгения налила себе чай, села на диван и уставилась в стену.

Завтра утром они с Сашей едут к семье пропавшего ребёнка. К мальчику-эльфу, который исчез полгода назад. Родители до сих пор надеются. Саша сказал: «Такие встречи тяжёлые, но иногда они дают ключи к разгадке».

Она думала о том, как будет сидеть с ним в машине несколько часов. Как они будут говорить о работе, о детях, о поисках. И как она будет делать вид, что между ними ничего нет. Что она не знает, что когда-то (в другой жизни? во сне?) она поцеловала его.

А вдруг он тоже помнит? Вдруг тот Саша из реального мира и этот Саша из магического — как-то связаны? Вдруг та родинка на её плече, о которой он "почему-то знает"... Вдруг всё это не случайно?

Мысли путались. Евгения допила чай и легла, надеясь, что завтрашний день принесёт ответы. Или хотя бы немного ясности.

Засыпая, она снова увидела его лицо. И губы, которых коснулась её память.

— Я узнаю, — прошептала она в темноту. — Обязательно узнаю.

Глава 12. Полукровки

Автомобиль медленно петлял по узким улочкам элитного пригорода. Евгения смотрела в окно на проплывающие мимо особняки — каждый прятался за высоким забором, каждый словно соперничал с соседом в вычурности и богатстве. Здесь жили те, кто мог позволить себе не просто деньги, а настоящую власть. Эльфийская диаспора обосновалась в этом районе давно, и, судя по масштабам, чувствовала себя вполне уверенно.

— Волнуешься? — спросил Саша, не отрывая взгляда от дороги.

— Немного, — призналась Евгения. — Никогда не общалась с эльфийской знатью.

— Просто держись меня. И записывай всё, что покажется важным. Даже мелочи.

Машина остановилась у высокого каменного забора. Деревянные ворота, выполненные в стиле готических замковых врат, выглядели так, будто их перенесли сюда прямиком из средневековой Европы. Массивные, окованные металлом, с затейливой резьбой, изображающей сцены эльфийской охоты.

Евгения вышла из машины, Саша последовал за ней. Она подошла к воротам, нащупала кнопку звонка, но в этот момент Саша приобнял её — легонько, едва касаясь, и чуть подвинул в сторону.

— Дай-ка я, — сказал он тихо. — Они ждут меня. Я звонил им.

Его рука на её плече задержалась на секунду дольше, чем требовалось. Евгения почувствовала тепло даже сквозь пальто. Сердце сделало кульбит, но она постаралась не подавать виду.

Саша нажал кнопку. Прошло несколько мгновений — и ворота бесшумно открылись.

На пороге стоял эльф. Высокий, крепкого телосложения, что было необычно для его расы — обычно эльфы казались более изящными. Длинные белые волосы спадали на плечи, глаза цвета светлого янтаря смотрели настороженно.

— Проходите, — голос его звучал ровно, без эмоций. — Члены диаспоры ждут вас.

Они прошли по каменным дорожкам, петляющим между идеально подстриженными кустами и замерзшими фонтанами. Особняк возвышался в конце аллеи — трёхэтажный, с башенками и витражами, один из самых больших и, без сомнения, самых дорогих в этом районе.

Эльф остановился перед массивной дубовой дверью, распахнул её и жестом указал направление. Они оказались в просторном холле, откуда широкий коридор вёл в главный зал.

Евгения переступила порог и замерла.

Зал был огромен. Высокие сводчатые потолки, люстры с магическими свечами, парящими в воздухе, картины в тяжёлых рамах на стенах. В центре, за длинным столом красного дерева, сидели несколько эльфов. Все как один блондины, с вытянутыми ушами и аристократичными чертами лиц. Они напоминали людей, но в их облике чувствовалась порода — та особенная утончённость, которая бывает только у существ, живущих столетиями.

Вдоль стен, на диванах и креслах, расположились другие. Видимо, рангом пониже — среди них уже попадались рыжие, один или двое с тёмными волосами. Они сидели молча, внимательно наблюдая за вошедшими.

— Присаживайтесь, — один из сидящих за столом указал на массивные кресла напротив. — Прошу.

Саша и Евгения опустились в кресла. В тот же миг эльф махнул кому-то рукой, и из боковых дверей появились подростки-эльфы с подносами, уставленными всевозможными яствами. Фрукты, сыры, тонко нарезанное мясо, какие-то замысловатые пирожные — всё это быстро заполнило небольшой столик рядом с гостями.

— Мы... — начал Саша.

— Не отказывайтесь, — перебил главный эльф. Голос его звучал властно, но без враждебности. — Вы гости. Хозяев нужно уважать.

Саша и Евгения переглянулись и взяли по крошечному пирожному, больше для вида.

Главный эльф откинулся на спинку резного кресла и внимательно посмотрел на них.

— Меня зовут Дон Рамаз. Я верховный лидер диаспоры. — Он сделал паузу. — Вы можете не представляться. Я знаю, кто вы.

Евгения внутренне напряглась под его тяжёлым взглядом.

— Вы хотели поговорить о пропавшем сыне нашей уважаемой сестры Дианы? — продолжил Рамаз. — У вас есть новая информация? Насколько я помню, у полиции не было зацепок.

Саша кивнул:

— Вы правы, официальных зацепок действительно не было. Но дело в том, что мы считаем исчезновение особенных детей — включая сына вашей родственницы — серией связанных между собой преступлений.

Рамаз медленно кивнул:

— Конечно. Так и есть. Люди не хотят, чтобы мы, как и другие расы, жили с ними под одним небом. И хотя власти говорят об обратном, простые люди нас ненавидят и хотят, чтобы мы ушли. Исчезли. — Он обвёл рукой зал. — Поэтому они похищают наших детей. Чтобы запугать нас.

— Я знаю, — спокойно ответил Саша. — Что в вашей среде это очень распространённое мнение.

Он взглянул на Евгению. Она, воспользовавшись паузой, что-то быстро записывала в свой синий блокнот, одновременно доедая второе печенье. Поймав его взгляд, подняла глаза, торопливо проглотила последний кусочек и чуть заметно улыбнулась.

Саша едва заметно улыбнулся в ответ и снова повернулся к Рамазу:

— Мы с моей напарницей так не считаем. И приехали узнать: не обладал ли пропавший мальчик вашей расы... кажется, Мансур его звали?.. каким-либо даром, помимо того, что он был эльфом?

В зале повисла тишина. Рамаз прищурился, но ответить не успел.

— Он не просто эльф! — раздался пронзительный женский голос.

С дивана у стены вскочила женщина. Худощавая, с растрёпанными светлыми волосами, в простом тёмном платье — она явно не принадлежала к высшему кругу диаспоры. Глаза её горели отчаянием.

— Он полукровка! — выкрикнула она. — Его отец — человек! Русский мужчина!

В зале пронёсся сдавленный шепот. Рамаз медленно повернул голову и посмотрел на женщину долгим, тяжёлым взглядом. Этого оказалось достаточно. К ней мгновенно подошли двое эльфов, взяли под руки и, что-то нашёптывая на ухо, быстро вывели из зала.

Дверь за ними закрылась. Тишина стала почти осязаемой.

Рамаз перевёл взгляд на гостей.

— Это так, — произнёс он ровно. — Что нужно признать... не совсем нормально для нашей расы и общины. Мы не приветствуем кровосмешение. Хотя, — он слегка скривил губы, — и не казним женщин за это, как делает клан Чинох.

Саша кивнул, обдумывая информацию.

— Надо полагать, — медленно проговорил он, — что этот факт послужил причиной того, что ваша диаспора относительно спокойно отнеслась к исчезновению мальчика? Вы не предпринимали ничего для поисков... ну, кроме обязательных процедур.

Рамаз поджал губы. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но он быстро взял себя под контроль.

— Нам нечего больше сообщить вам, — сказал он холодно. — Как, судя по всему, и вам — нам. Думаю, вам пора.

Это был приказ, замаскированный под вежливость. Саша и Евгения поднялись, коротко попрощались и направились к выходу. Провожал их тот же беловолосый эльф-привратник. Молча, не проронив ни слова.

Они вышли за ворота, сели в машину. Саша завёл двигатель, но не тронулся с места. Повернулся к Евгении.

— Ну и приём, — выдохнул он. — Ты всё записала?

— Всё, — кивнула Евгения, листая блокнот. — Имена, детали, реакцию. Но знаешь, что меня зацепило?

— Что?

— Полукровка. — Она подняла на него глаза. — Андрей тоже полукровка. Его мать — человек. А отец...

Она замолчала, вспоминая личное дело.

— А отец из расы видок, — закончила она. — Такие же внешне, как люди, но со способностями паранормального плана.

Саша замер. Взгляд его стал острым, сосредоточенным.

— Я знаю, кого называют видок, — медленно произнёс он. — Это не просто раса. Это те, кто видит то, что скрыто. Прошлое, будущее, истинную сущность. Они рождаются раз в поколение. И если отец Андрея был видок...

— То Андрей унаследовал не только способность к бурям, — подхватила Евгения. — Он мог унаследовать и дар видок. Хотя бы частично.

Они посмотрели друг на друга. В машине повисло напряжённое молчание.

— Вот почему его похитили, — тихо сказал Саша. — Не только из-за бурь. Из-за того, что он может видеть. Или знать. Или уметь то, чего не умеют другие.

— А Мансур, — добавила Евгения. — Полукровка-эльф. Его могли похитить по той же причине. Если он унаследовал что-то от отца-человека, что-то, что делает его особенным даже среди эльфов...

Саша завёл машину и резко вырулил на дорогу.

— Нам нужно в управление. Срочно. Проверить все дела полукровок за последние десять лет. Если я прав, мы найдём закономерность.

Евгения кивнула, пристёгиваясь. За окном проплывали особняки эльфийской диаспоры, но мысли её были далеко — в лабиринте сознания где шла борьба между принятием этого мира с его чудесами и попытками рационального объяснения того что с ней происходит.

— Саш, — спросила она тихо. — А Видок... они опасны?

Он покосился на неё, помолчал, потом ответил:

— Только для тех, кто хочет что-то скрыть.

Машина набрала скорость. Впереди было управление, кипы документов и, возможно, ответы на вопросы, которые они даже не научились правильно задавать.

Глава 13. Санкт-Петербург. Полнолуние

Управление встретило их горами папок. Евгения с утра до вечера просиживала в выделенном кабинете, листая дела пропавших детей. Саша приходил, уходил, приносил кофе, иногда задерживался, помогая разбирать стопки.

— Я нашла кое-что, — сказала Евгения на третий день, когда в кабинете уже некуда было ставить чашки.

Саша подсел к ней, заглядывая в её синий блокнот, исписанный мелким почерком.

— Смотри, — она водила пальцем по строчкам. — В каждом деле, где похищенный ребёнок — полукровка, родственники или представители диаспоры вели себя пассивно. Дежурные заявления, обязательные процедуры, и всё. Никаких активных поисков. Никаких частных расследований, которые обычно организуют магические кланы, когда пропадает свой.

— То есть их как будто списывают? — Саша нахмурился.

— Или не считают достаточно своими, чтобы вкладывать ресурсы. Посмотри на эльфов — полукровку спрятали, даже имени его почти не упоминали. На клан Чинох — там вообще казнят женщин за связь с людьми. А теперь этот случай.

Она достала из папки фотографию. Мальчик лет восьми, кудрявый, с большими тёмными глазами. На обороте было написано: «Тимур Икиждатов, 8 лет, пропал 14 сентября прошлого года».

— Клан Икиждат, — прочитал Саша. — Обезьяны?

— Не просто обезьяны. Они перевоплощаются в существ, напоминающих разъярённых шимпанзе. Живут в основном в Санкт-Петербурге. И Тимур — полукровка. Его мать из клана, отец человек. Пропал почти год назад. Родственники, — она пролистала папку, — подали заявление, но никаких активных действий не предпринимали.

— Как и в других случаях, — кивнул Саша. — Значит, нам нужно в Питер. Поговорить с диаспорой.

— Мы улетаем завтра? — Евгения подняла глаза.

— Сегодня. Я уже заказываю билеты в управлении коммуникаций.

Александр активно водил пальцем по экрану служебного планшета.

Евгения не смогла сдержать улыбки.

Самолёт приземлился в Пулково ближе к вечеру. В аэропорту их встретил водитель из местного управления МВД — молчаливый мужчина с печальными глазами, который всю дорогу не проронил ни слова, только кивал на светофорах.

Гостиница МВД оказалась обычным зданием в центре, ничем не примечательным, с вытертыми коврами в холле и запахом хлорки. Администратор — пожилая женщина с усталым лицом — посмотрела на них поверх очков.

— У нас только один номер, — сказала она, пролистывая журнал. — На двоих.

Саша замялся:

— Я думал, мы заказывали два...

— Один. — Женщина развернула к ним компьютер. — В командировочных документах указано: один номер на двоих сотрудников. Эконом-класс.

— Я... — начал Саша, явно смущаясь. — Мы что-нибудь придумаем.

Евгения, заметив его смущение, почувствовала, как внутри разливается тепло. Она решительно подошла к стойке, взяла ключ-карту.

— Ничего страшного, — сказала она буднично. — Мы коллеги. Разберёмся.

Она забрала ключи и направилась к лифту, чувствуя его взгляд на затылке. Сердце колотилось, но она старалась не подавать виду.

В лифте повисла тишина. Только гул механизма и их отражения в зеркальных стенах.

— На встречу поедем завтра, в обед, — сказала Евгения, глядя на кнопки этажей. — А сегодня можно поработать с делами в номере. — Она перевела дыхание и добавила, как можно небрежнее: — С бутылочкой вина. Было бы веселей.

Саша посмотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то — удивление, может быть, или согласие.

— С удовольствием, — ответил он. — Я схожу за вином. Там внизу, кажется, есть магазин, напротив.

Они вышли из лифта на восьмом этаже. Номер оказался небольшим, но чистым: две кровати, письменный стол, телевизор, маленькая ванная. Из окна открывался вид на ночной Питер — неоновая подсветка, редкие машины, мокрый асфальт после дождя.

— Я быстро, — Саша повесил куртку на спинку стула. — Ты пока располагайся.

Он вышел, и Евгения осталась одна. Она прошлась по номеру, поправила шторы, разложила на столе привезённые папки. Потом остановилась у окна и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле.

Что она делает? Зачем предложила вино? Зачем вообще согласилась на один номер?

Она знала ответ. Знала, но боялась признаться даже себе.

Саша прошёл полквартала до магазина, когда увидел впереди ограждение. Мигалки, полицейские машины, люди в форме. Он хотел обойти, но путь был перекрыт.

— Что случилось? — спросил он, подходя к молодому полицейскому, который скучающе смотрел на экран телефона.

— А, командировочный? — парень глянул на его удостоверение. — У клана Икиждат сегодня священный праздник полной луны. Марайаб называется. Они собираются на улицах, перекрывают движение. Вам лучше в гостиницу вернуться.

Саша выглянул за ограждение. За ним, на широкой улице, стояли они. Десятки, сотни существ, похожих на людей и одновременно нет. В свете уличных фонарей их кожа отливала серым, руки были непропорционально длинными, а лица — слишком плоскими, с выступающими надбровьями. Некоторые уже начали трансформацию — шерсть проступала на щеках, клыки удлинялись.

— И долго это? — спросил Саша.

— До утра. Ровно в полночь начнут выть на луну и бесноваться. К утру разойдутся, схлынут в человеческий облик и пойдут на работу. Так каждый месяц. Мы уже привыкли.

Саша покачал головой. Он нашёл магазин с другой стороны, купил бутылку красного и быстро вернулся в гостиницу, обходя празднующих стороной.

В номере Евгения уже разложила дела. Папки лежали на кроватях, на столе, даже на подоконнике. Она сидела на полу, скрестив ноги, и вчитывалась в очередное досье, водя пальцем по строчкам. Волосы выбились из пучка, на лбу залегла складка сосредоточенности.

Саша замер в дверях, наблюдая за ней. Какая-то часть его знала, что он мог бы смотреть на неё вечно. Как она поправляет волосы, как грызёт ручку, когда задумывается, как шевелит губами, читая вслух особенно важные абзацы.

— Вино, — сказал он, чтобы нарушить тишину.

Евгения подняла голову и улыбнулась. Он поставил бутылку на стол, достал из пакета сыр и фрукты — то, что успел купить по дороге. Они накрыли небольшой ужин на тумбочке, разложили бумажные салфетки.

— У тебя тут целый архив, — заметил Саша, разливая вино по пластиковым стаканчикам (бокалов в номере не оказалось).

— Почти. Я нашла кое-что интересное, — Евгения пододвинула к нему одну из папок. — Тимур Икиждатов. Пропал ровно год назад. Мать из клана, отец человек. Но в деле есть пометка — мальчик обладал способностью... — она заглянула в свои записи, — «к краткосрочному предвидению опасности».

Саша присвистнул.

— То есть чувствовал то, что должно случиться?

— Похоже на то. Это не основной дар клана, они больше физическая сила, трансформация. А тут — что-то отцовское, видимо. Человеческое, но не совсем.

Они помолчали. Евгения отодвинула папки, освобождая место на полу.

— Если это систематически похищают полукровок с нестандартными дарами, то...

— То мы имеем дело с кем-то, кто собирает коллекцию, — закончил Саша.

Он налил ей вина, протянул стаканчик.

— Жень, — сказал он.

Она подняла глаза. Он стоял близко, протягивая ей вино, и почему-то она не взяла стаканчик сразу, а смотрела на его пальцы, на запястье, на то, как синий свитер облегает его плечи.

— Нашла что-нибудь ещё? — спросил он.

Она взяла стаканчик, сделала глоток. Вино было терпким, тёплым.

— Много чего. Но давай сначала отвлечёмся. Ты обещал вино.

Он улыбнулся и поднял свой стаканчик.

— За работу? — предложил он.

— За полукровок, — ответила Евгения. — Которых мы найдём.

Они чокнулись. Вино кончилось быстро. Саша налил ещё.

Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как напряжение дня отпускает. Саша сидел напротив, крутил в руках стаканчик, смотрел на неё. Не отрываясь.

— Жень, — сказал он снова, и в голосе его было что-то новое. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она замерла. Сердце пропустило удар. Он смотрел на неё, и она видела, как он собирается с мыслями, как слова застревают в горле.

Она не дала ему договорить.

Она встала. Саша поднялся следом — машинально, не понимая. И она оказалась прямо перед ним. Близко. Так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах. И от этого дыхания губы стали влажными, и всё тело словно налилось жаром.

— Женя, — выдохнул он.

Она посмотрела в его глаза. В них не было сомнения. Только ожидание. И вопрос, который он так и не задал.

Она наклонилась и поцеловала его.

Глава 14. Утро в Петербурге

Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, золотистыми полосами ложась на сдвинутые вместе кровати, пустые бутылки вина на тумбочке и одеяло, сползшее на пол. Евгения спала, подмяв под себя подушку, раскинувшись на простыне, светлые волосы разметались по подушке. Обнажённая, расслабленная, она выглядела так, будто принадлежала этому утру целиком — беззащитная и прекрасная.

Шум воды из душа долетал приглушённо, смешиваясь с дыханием спящего города за окном. Евгения не слышала ничего, кроме собственного ровного дыхания.

Стук в дверь был резким, неожиданным.

Она открыла глаза не сразу. Сначала пришло ощущение — тепло рядом, пустота, шум воды. Саша в душе. Потом — стук, уже громче.

— Сейчас! — крикнула она, не разобрав спросонья, кому отвечает.

Стук повторился. Она скатилась с кровати, натягивая на себя сползшее одеяло. Швырнула его на плечи, кое-как запахнулась, путаясь в длинном подоле, и подбежала к двери.

— Секунду!

За дверью кашлянули:

— Извините, лейтенант Иван Голод. Меня отправили за вами с указаниями оказывать всяческое содействие.

Голос был молодым, бодрым, совершенно будничным. Евгения прижалась лбом к двери и прикрыла глаза.

— Секунда, — повторила она, уже тише.

И закрутилась.

Одежда была разбросана по всей комнате. Она метнулась к стулу — пусто. К тумбочке — только бутылки и стаканчики. К спинке кровати — наконец-то, её свитер, свесился на пол, перекинутый через край.

Трусики она нашла под одеялом, которое сбросила, вставая. Они лежали на простыне, кружевные, почти невесомые. Евгения нагнулась, подхватила их, провела по ноге, вторую. Замерла на мгновение, чувствуя, как ткань скользит по коже, как ласково обнимает бёдра. Она поправила резинку, провела ладонями по ягодицам, проверяя, всё ли ровно. В зеркале на стене отразилась её фигура — тонкая талия, округлые бёдра, ключицы, ещё хранящие следы вчерашнего вечера. Она отвела волосы назад, перекинула через плечо, и в этом движении было что-то неуловимо новое. Уверенность. Или сожаление, что это утро закончится слишком быстро.

Бюстгальтер нашёлся под стулом, чашечки смотрели в пол, словно стесняясь. Она надела его медленно, застегнула на спине, поправила бретели. В зеркале её пальцы скользили по плечам, опускаясь к груди, проверяя, всё ли на месте. Она поймала своё отражение и улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда знаешь, что за дверью ждут, а здесь, за стеной, шумит вода, и этот шум напоминает о том, кого она оставила в душе.

Свитер натянулся через голову, волосы снова рассыпались, пришлось собирать их в хвост наспех, резинку она нашла на запястье — ту самую, простую, чёрную. Джинсы были на спинке стула, она влезла в них, подпрыгивая, застегнула молнию, одёрнула ткань на бёдрах.

В дверь постучали снова, уже легче.

— Всё, всё! — крикнула Евгения, одёргивая свитер, и только потом заметила, что так и не надела носки. Ну и ладно.

Она открыла дверь. На пороге стоял молодой парень в форме, с открытым, чуть удивлённым лицом, явно не ожидавший, что его так долго будут держать на пороге.

— Лейтенант Голод? — спросила Евгения деловито, пропуская его в номер. — Проходите, коллега сейчас выйдет. Присаживайтесь пока.

Голод шагнул внутрь и замер, оглядываясь. Сдвинутые кровати, пустые бутылки, одеяло на полу. В комнате всё ещё пахло вином и чем-то другим — тем, что он предпочёл не определять. Он сделал вид, что ничего не заметил, и сел на край стула, положив фуражку на колени.

Из ванной вышел Саша — с мокрыми волосами, в свежей рубашке, застёгнутой на два верхних пуговицы. Увидев Голода, он на мгновение остановился, бросил быстрый взгляд на Евгению — она уже была собранной, серьёзной, только щёки чуть розовели — и кивнул:

— Доброе утро. Что у нас?

Голод вскочил:

— Машина ждёт, Александр Сергеевич. Мне поручили сопроводить вас в посёлок клана Икиждат. Показать, так сказать, изнутри.

— Поехали, — коротко сказал Саша, беря куртку. — По дороге расскажете.

Машина петляла по пригородам Питера, выезжая на шоссе, потом сворачивая в леса. Голод сидел за рулём, рассказывал, поглядывая в зеркало заднего вида:

— Клан этот, Икиждат, давно у нас на контроле. Обезьяны, одним словом. Приматы. Агрессивные. Политику свою ведут — размножаться, расширяться, земли всё больше требуют. Власти идут на поводу, выделяют участки, строят для них зоны, где они свои ритуалы проводят. Перевоплощения там, беснования. Формально закон соблюдают, но...

— Но? — спросил Саша.

— Но внутри анклавов не понятно, что творится. Дети, рождённые от женщин-людей, пропадают. Похищают у матерей. Если женщина сопротивляется — сама исчезает. Заявлений от родителей таких девушек — пачки. А воза и нет. — Голод вздохнул. — Но самое странное другое. Девушки сами всё чаще связываются с этими... приматами. Идут к ним. Почему — не пойму.

— А что насчёт детей, рождённых от женщин-приматов и мужчин-людей? — спросила Евгения.

Голод хмыкнул:

— Редкость. Клан агрессивно на такие вещи реагирует. Таких детей мало. Один из них — пропавший Тимур. Полукровка, значит, точно?

— Похоже на то, — тихо сказала Евгения.

Машина выехала на пригорок, и перед ними открылась долина.

Посёлок раскинулся на несколько километров. Серая, унылая застройка — длинные дома-общежития, уличные кухни, где в огромных кастрюлях варилось что-то густое, остро пахнущее. Повсюду люди с явно обезьяньими чертами — плоские носы, выступающие надбровья, длинные руки. Дети бегали между домов, взрослые сидели у порогов, курили, переговаривались гортанными голосами. Шум, гам, запах жареного мяса и дешёвого табака.

И в центре всего этого хаоса — особняк. Белоснежный, с круглыми куполами, с позолоченными воротами, с идеально ровной дорожкой, выложенной мраморной крошкой. Он смотрелся здесь, как бриллиант в мусорной куче.

— Это их резиденция, — сказал Голод, паркуясь у ворот. — Принимают только важных гостей.

Их провели внутрь. Внутри особняк оказался ещё более роскошным — мраморные полы, тяжёлые шторы, картины в золочёных рамах. Встречали их несколько приматов в дорогих костюмах. Один, видимо, главный, шагнул вперёд, сложив руки на груди.

— Александр Сергеевич, — голос его был вкрадчивым, сладковатым. — Мы наслышаны. Вы ищете мальчика. Тимура. Мы, конечно, огорчены его исчезновением, но...

— Но? — Саша смотрел прямо в глаза.

— Но мы ничего не знаем. Мы законопослушные граждане. Живём по законам страны, работаем, платим налоги. Клянёмся святыми — ничего противозаконного не делаем.

Он говорил, и улыбка его становилась всё шире. Но глаза оставались холодными. А за его спиной другие приматы смотрели на гостей с ненавистью, едва скрытой, готовой в любой момент выплеснуться.

Евгения делала вид, что рассматривает убранство зала, но на самом деле сканировала пространство. И тут её взгляд зацепился за окно.

Во дворе, за оградой, стояли несколько машин. Дорогие внедорожники с дипломатическими номерами. И рядом — машины медслужбы. Белые, с красными крестами, такие часто используют для перевозки органов. Трансплантология.

Она тронула Сашу за локоть — легонько, незаметно. Он понял без слов, кивнул чуть заметно.

Разговор с кланом закончился быстро — им не сказали ничего нового. Только улыбки, клятвы и холодные взгляды.

В отделе полиции они устроились в кабинете Голода. Евгения села за стол, разложила свои записи, Саша стоял у окна, смотрел на улицу.

— Машины видел? — спросил он, не оборачиваясь.

— Дипломаты и медслужба. — Евгения кивнула. — Это не случайно.

— Нужен запрос, — Саша повернулся к Голоду. — По всем машинам с дипломатическими номерами, которые были зафиксированы у резиденции клана за последний год. И по машинам медслужбы. Особенно те, что связаны с трансплантологией.

Голод кивнул и вышел. Через час он вернулся с кипой бумаг.

— Машины медслужбы числятся за частной клиникой «Биомед-СПб», — доложил он. — Клиника специализируется на трансплантации органов. Дипломатические номера принадлежат представительству одной азиатской страны. Название, кстати, любопытное — фирма, зарегистрированная в той же стране, перечисляет деньги юридическим лицам клана. Суммы значительные.

— Что за фирма? — спросил Саша, беря бумаги.

Голод развернул распечатку:

— Называется «BIM NETSHPE». Зарегистрирована в одной из стран Юго-Восточной Азии. Связана с медицинскими исследованиями. И с трансплантологией.

Евгения подошла к столу, Саша передал ей бумаги, и их пальцы встретились. Он не убрал руку сразу, задержался на мгновение, глядя на неё. Евгения подняла глаза — и на секунду они оба забыли о Голоде, о делах, о расследовании.

— Полукровки, — тихо сказала она, возвращаясь к реальности. — Им нужны органы полукровок.

— Или что-то другое, что нельзя достать у обычных людей, — кивнул Саша. — Мы на верном пути.

Он убрал руку, но взгляд остался. Тёплый, внимательный, обещающий продолжение. Евгения почувствовала, как по спине пробежал ток, и опустила глаза в бумаги, делая вид, что изучает названия.

Голод деликатно кашлянул:

— Я сделаю запрос по клинике. И по фирме. Может, удастся пробить связи.

— Сделайте, — сказал Саша, не отводя взгляда от Евгении. — И ещё — проверьте, какие ещё клиники связаны с кланом. И какие дипломатические миссии проявляли интерес к полукровкам.

Голод вышел, прикрыв за собой дверь. В кабинете повисла тишина.

— Жень, — тихо сказал Саша, подходя ближе. — Ты как?

— Нормально, — она попыталась улыбнуться. — Немного не выспалась.

— Я заметил. — Он остановился рядом, почти касаясь её плеча. — Может, сегодня закончим раньше?

— Нет, — она покачала головой и наконец подняла на него глаза. — Мы нашли нить. Я не успокоюсь, пока не узнаю, куда она ведёт.

Он кивнул, не отходя. Их разделяло всего несколько сантиметров. Евгения чувствовала его дыхание, видела, как его глаза темнеют, когда он смотрит на неё.

— Тогда работаем, — сказал он и, помедлив, провёл пальцами по её руке — легко, едва касаясь, от локтя до запястья. Евгения вздрогнула, но не отстранилась. В кабинете было душно, или это у неё жар.

Саша отступил первым — сделал шаг назад, провёл рукой по волосам, взъерошивая их. На его губах заиграла лёгкая улыбка — смущённая, тёплая.

— Вечером продолжим разговор, — сказал он.

Евгения кивнула, пряча улыбку в бумагах. Она знала, что он не о работе.