Два портрета

Два портрета

В некотором Королевстве жил-был художник.

- Эй, Перло, как поживает твое семейство? – шепотом спросил своего соседа сорокалетний по-юношески стройный Гречо.

Невысокий, упитанный, лысеющий Перло нарочито безразлично откликнулся:

- Как обычно.

Потом оглянувшись по сторонам, подманил Гречо, чтобы тот нагнулся к нему, и зашептал соседу прямо в ухо, скрытое под длинными волосами:

- В воскресенье заходил мой племянничек, ну, Рисо, ты его знаешь. Непутёвый он, вечно шатается с дружками, где ни попадя.

Гречо и Перло сидели на высоких табуретках перед мольбертами. В комнате, кроме них находилось еще человек десять. Каждый сидел точно на такой же табуретке перед точно таким же мольбертом. Вдоль стен весели полки, на которых лежали гипсовые слепки рук. Точнее слепки правой руки с разными жестами. Одна с поднятым вверх большим пальцем, другая с оттопыренным мизинцем, третья с указующим жестом, четвертая просто сжатая в кулак.

- В субботу Рисо с дружками отправился в Северный лес. Ну да, тот самый, о котором ходит дурная слава. Они там задумали играть в казаков-разбойников.

- Так это в нем же промышляет банда Рыжего Кайота?

- Вот именно. Тссс...

Перло оглянулся по сторонам, перехватив любопытствующий взгляд одного из художников, выпрямился и стал нарочито старательно наносить мазки на полотно. На мольберте перед ним был подмалевок портрета какого-то господина. Перло прорисовывал правую руку, сжатую плотно в кулак. Перед Гречо на мольберте стоял подрамник с полотном такого же размера, на котором он старательно прорисовывал правую руку с оттопыренным указательным пальцем.

-Ну? – зашептал через минуту Гречо, украдкой поглядывая на соседа.

- Рисо заигрался и убежал к самому Ослиному оврагу, как раз там, где дорога делает резкий поворот. Он выбежал к опушке леса, а там из оврага выскочили пятеро бандитов и...

Перло опять резко выпрямился на табурете и продолжил водить кистью по холсту.

Гречо заерзал на своем стуле:

- И чего там?

- Рисо, спрятавшись за деревом, увидал, как бандиты остановили экипаж, скинули с козел кучера и принялись отбирать ценности у сидевших в экипаже. Но вдруг лассо умело наброшенное на главаря...

Кто-то скрипнул табуреткой, и Перло опять углубился в работу над кулаком.

- Потом второе лассо обвивает еще одного бандита. А третье валит с ног следующего. Потом всех троих неведомая сила тащит в лес по другую сторону от дороги. Двое оставшихся бандитов бросают все и убегают… А Рисо смотрит, куда тянутся концы от лассо, и видит за деревьями удаляющуюся спину всадника в черном плаще.

- Но...

- Тсс...- громким шёпотом Перло останавливает товарища, и усердно начинает наносить отблески света на костяшки пальцев руки сжатой в кулак.

Какое-то время товарищи молча занимаются художественным ремеслом, но вскоре Гречо, заправляя прядь длинных волос за ухо, начинает шептать:

- Ты уверен, что твой Рисо не брешет. Ведь, говорят, что Черный Плащ – легенда, выдумка, что его на самом деле не существует.

- Племяш клялся лунным затмением, что видел Всадника, как Луну в безоблачную ночь.

- Он бы еще сказал, как Луну во время затмения, тогда было бы более правдоподобно, - съязвил Гречо. Он же не видел лицо всадника?

- Нет. Тот был спиной к нему.

- Вот именно, как Луна, которая повернута к нам всегда одной стороной, так и Черного Плаща все, кто о нем брешет, видели только со спины.

- Рисо, конечно, еще тот плут, но здесь он не врал.

- А я говорю, что нету никакого Черного Плаща. Это все выдумка для того, чтобы разбойники и бандиты боялись и не слишком-то распускались. Ну, и чтобы такие как ты верили в героя.

- Дыма без огня не бывает. Отец говорил, что в его времена тоже был Всадник.

- Вот именно, поэтому это и есть легенда, подумай сам....

В этот момент двери в мастерскую с шумом распахнулись и в проеме показались два господина. Один лет за пятьдесят в цветастом камзоле, расшитым золотом. Другой помоложе - в зеленых панталонах, салатного цвета камзоле и изумрудного цвета шляпе.

- Прошу Вас, господин Министр Лесов и Полей, - пропустил вперед человека в зеленом его спутник, делая приглашающий жест, правой рукой, в которой он держал золотую кисть.

Вслед за ними зашли еще два немолодых упитанных господина в таких же цветастых камзолах, как и первый, только расшитых серебряными нитями. В руках каждый держал по серебряной кисточке.

- Здравствуйте, художники рукотворцы правые! – громко поприветствовал господин с золотой кистью, сидевших в мастерской.

Художники повскакивали со своих табуреток и, стараясь по-военному четко, но все-таки нестройным хором, так как художников сколько не муштруй, солдат из них не сделаешь, гаркнули:

- Здравы будьте, господа Главные художники.

Три толстяка в цветных камзолах были главными художниками Королевства, один из которых был все же Наиглавнейшим. Они основали в Королевстве Гильдию, в которой и трудились день изо дня Перло, Гречо и остальные обитатели этой и других мастерских, где рисовали левые руки, носы, глаза, подбородки, уши.

В Гильдии, как на конвейере создавались портреты важных вельмож и придворных сановника, а также членов их семейств. Одно полотно писалось несколькими художниками, переходя из мастерской в мастерскую.

Поэтому все картины были похожи одна на другую и отличались не больше чем телеги, сделанные в одной артели. Зато никто из вельмож не имел повода завидовать другому вельможе, так как портреты военного министра и его семьи были не хуже и не лучше, чем портреты, висевшие в доме министра финансов или министра наук.

В Гильдии все художники делились по рангам: были художники седьмой кисти, шестой, пятой и так до самой высокой ступени – художников первой кисти. В соответствии с табелями о рангах художники рисовали либо руки, либо носы, или другие части тела.

- Кто пишет руку нашего уважаемого министра Лесов и Полей? – спросил Наиглавнейший Художник.

- Я – ответил Гречо.

- Сейчас ты можешь рассмотреть индивидуальные особенности правой руки министра и довести ее до совершенства. Завтра нужно передать портрет в мастерскую левых рук.

- А когда будет готов портрет моей жены? Его начали писать уже два месяца назад. И через неделю у нее именины, - немного капризно спросил министр.

Наиглавнейший Художник вопросительно посмотрел на своих коллег.

Второй главный художник ответил:

- Портрет Вашей драгоценной супруги сейчас находится в глазной мастерской. А завтра его передадут на финишную обработку в мастерскую первых кистей. И останется только обрамить полотно в раму. Через три дня все будет готово, и мы доставим картину Вам.

Вот в таком королевстве довелось жить нашему герою, который очень любил рисовать, хотя и не состоял в гильдии и не писал коллективных портретов, не пользовался соответствующими табелям о рангах привилегиями, не получал из королевской казны жалования, и поэтому жил бедно и скромно в маленькой комнатке на чердаке, прямо под наклонной двускатной крышей, где стоять в полный рост можно было только посередине.

Зато из большого круглого окна открывался замечательный вид на крыши соседних домов. Справа вдали виднелись река и опушка леса, а слева рос большой старый клен. Летом за зеленой густой листвой ничего не было видно, но поздней осенью, когда уже облетали все листья, и ветки еще не успевали одеться в белые пушистые снежные шапки, сквозь них была видна улица, на которой располагались разнообразные лавки. Днем на улице всегда было оживленно от многочисленных покупателей и прохожих.

Художник любил рисовать виды из своего окна, а также разные сценки из жизни сказочных героев. Им было написано много пейзажей в разное время года и дня, в разную погоду и с разного ракурса. И все эти картины передавали настроение художника. Глядя на одну из них, ты сразу представлял себе, что сейчас он стоял у открытого окна, вдыхал полной грудью аромат раннего лета, и взгляд его с оптимизмом был обращен на улицу. Другая создавала ощущение легкой неуверенности, но готовности к переменам. В третей - угадывалось, как художник сидел у окна, кутаясь в шерстяной шарф, и грустно смотрел на капли стекавшие по стеклу.

А еще художник любил рисовать сказочных персонажей – Бабу-Ягу, гоняющуюся с метлой наперевес за своей шкодливой избушкой на курьих ножках; богатыря за дружеской трапезой с трехголовым Змеем-Горынычем, раздувающим костер; фею, которая, касаясь волшебной палочкой различных старых и некрасивых предметов на картине, превращает их в новые: яркие и блестящие.

Но самым любимым персонажем был светлокудрый рыцарь, скачущий на коне. То рыцарь мчится во весь опор и лошадиная грива и волосы всадника развеваются на ветру. Или вот тот же юноша на берегу реки, только что спешился, чтобы дать коню напиться. А здесь он, выпрямившись в седле, шагом проезжает по улице города. На голове у него всегда неизменная широкополая шляпа с плюмажем, а на плечи накинут черный плащ с вышитым изображением дракона.

Ах да, я, кажется, забыл сказать, что художником был, точнее, была молодая девушка с изумрудными глазами и золотистыми волосами. И звали ее Аури.

Она не могла никому показывать свои картины, потому что в королевстве рисовать было разрешено только членам гильдии. Но один заморский купец приезжал примерно раз в три месяца, забирал все картины, которые Аури написала за это время, и платил ей деньги, правда, совсем небольшие. Он же был настоящий купец, и поэтому всегда покупал дешево, а продавал дорого. Иногда чужеземец привозил ей в обмен на картины, что-нибудь из одежды или недорогие украшения.

А золотоволосая художница не торговалась и отдавала свои работы за ту цену, которую назначал купец. Только картины с рыцарем она даже ему не показывала и лишь сама тайком любовалась ими.

Однажды купец появился в ее комнате в начале лета. Аури услышала его шаги задолго до его появления. Купец, большой грузный человек, поднимался медленно, и ступени лестницы, которая вела на чердак, каждый раз протяжно скрипели, когда он ступал на них, как бы жалуясь друг дружке на такую тяжесть – лестница ведь была уже старенькая.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, купец распахнул ее, заполнив собой весь дверной проем:

- Buenos dias1, mein lieben Maler2.

- Здравствуйте, господин Кауфман. Как добрались? Сколько дней были в пути?

- Ах, mydoll of the golden hair3, я, ведь, все время в пути – волка, как говорится у нас, ноги кормят. А дороги после зимы отвратительные – трижды застревала моя двуколка. Дважды чинили колеса. А один раз нарвался на засаду лесных разбойников.

- О, ужас, как же Вы спаслись от них?

- Пришлось биться, - отвечал великан-купец. – Они, шельмы этакие, перегородили дорогу толстым деревом, и, когда я вылез, чтобы отбросить его с дороги, для меня ведь это раз плюнуть, эти башибузуки выскочили из чащи, как стая диких обезьян. Тут-то и началась потеха.

- А их было много?

- Да нет, к счастью не очень - десятка полтора. Считать-то мне их было некогда – только успевай молотить. Кулаки я, значит, разминаю – супостатов швыряю, кого вправо, кого влево, чтобы беспорядок под ногами не создавать. Так бы их всех по кучкам и разметал, ежели бы они вдруг враз на меня втроем со спины не накинулись. Стал я крутиться, чтобы отцепились они да в разные стороны разлетелись, и, надо ж тебе, таки споткнулся об одного из поверженных. Тут они на меня и насели. Двое мне руки за спину крутят, а третий, вижу краем глаза, занес палицу, чтобы мне по голове со всего маху вдарить…

- Ай, да как же так можно?

- Можно-то оно можно, да только не свезло ему. Занес он дубину над головой, а в этот момент его вдруг будто змея кольцом вокруг шеи как скрутит, да как дернет – прям из сапог и выдернула, как морковку с грядки.

- Что же это за змея была? – воскликнула Аури.

Купец каждый раз рассказывал ей истории о своих небывалых схватках с врагами.

- Уж не медной ли горы хозяйка? – улыбнулась она.

- А то вовсе и не змея оказалась. Это всадник на коне своим хлыстом так позабавился. Издали накинул петлю, как лассо на шею извергу, да и дернул, так что тот со своей палицей на три метра от меня отлетел. Два других разбойника от неожиданности хватку-то по-ослабили – тут я их и стряхнул с себя, словно пыль с камзола. Вскочил на ноги, хотел спасителя поблагодарить, да его уж и след простыл. Вот такая история.

- Ну, а чем ты меня порадуешь после дороги нелегкой, расскажи? – добавил купец. - А лучше, покажи.

Аури не так давно закончила картину с видом на улицу и на клен, росший за окном. Кленовые листья на картине были еще маленькие, едва распустившиеся из почек, и, глядя на них, в пальцах возникало ощущение, как от прикосновения к молодым еще клейким настоящим листочкам. Солнечные лучи на картине пробивались сквозь листву. И это были именно те весенние солнечные лучи, которым радуется все живое, истосковавшееся по теплу и свету, так отличающиеся от палящих июльских лучей, от которых хочется укрыться в тенечке.

- Ух ты, вот это хорошо. Таким я еще твой клен не видал – смотрю на него и вспоминаю себя в семнадцать лет.

- О, а это что? – он взял в руки картину, стоявшую на полу у окна.

- Кто это? Не может быть! Да это же мой спаситель! Хоть я и не мог разглядеть его хорошенько, но светлые кудри, тонкий нос, правильный овал лица и благородство осанки точь-в-точь как у него.

Это была последняя картина про рыцаря в черном плаще, написанная только вчера. На ней он усмирял своего коня, который встал на дыбы, словно увидев какую-то опасность. В поднятой над головой руке развевалось лассо.

- Нет, нет я не могу отдать эту картину, - поспешно отвечала Аури, и румянец выступил на ее щеках. Она забыла ее спрятать под кровать, где жили остальные полотна с рыцарем.

- Да как же ты не понимаешь – это же мой спаситель, а я ни имени его не знаю, ни словом с ним не обмолвился! Нет-нет, она мне очень нужна – я заплачу тебе за нее в два раза, нет в… , – он уже было хотел сказать в три раза больше, но торговец, сидевший в нем, сдержал его, и он сказал:

- Даю в два с половиной раза больше, чем обычно.

- Деньги тут ни при чем, - отвечала Аури, - эта картина дорога мне самой.

Кауфман не был бы купцом, если бы так быстро сдался и отступил от задуманного, поэтому он сказал:

- Ну, Аури, дорогая моя, я очень прошу Вас. Ты ведь сможешь нарисовать себе такого красавца еще раз.

- Боюсь, что не смогу. Этот образ мне иногда снится, и, проснувшись утром, я рисую его именно таким, каким увидела во сне. Это невероятно, но все картины с рыцарем мне сначала приснились, а потом наутро я просто рисовала то, что видела – и видела так же отчетливо, как клен за окном.

Но купец не сдавался:

- Ну, не упрямься, он еще приснится тебе, а я в придачу дам тебе замечательное алое платье, которое я вез для дочери главного казначея. Ну-ка, примерь его немедленно, - с этими словами он вытащил из своего баула коробку с платьем.

- Переодевайся, а я подожду на лестнице, - он скинул крышку с коробки и поспешно ретировался за дверь.

Аури посмотрела на платье – оно было яркое, атласное с бантом сзади на поясе, кружевами на подоле и вышивкой на воротничке. И ей, конечно же, захотелось его примерить. Аури провела по платью рукой, и мурашки побежали по коже – до того ткань была гладкая.

Когда купец распахнул дверь, то он аж зажмурился: ослепительно хороша была Аури в этом платье.

- Ты бы видела себя, - только и смог сказать искренне пораженный великан.

Но у нее в комнате не было большого зеркала, такого, чтобы можно было увидеть себя в полный рост.

- Wunderbar, Bellissima, Superior4. Ни один рыцарь в Королевстве не удержится в седле, сраженный твоей красотой.

- Нет, нет, - отбивалась Аури, - Я все равно не могу продать эту картину.

- Это платье сшито как будто для тебя, так что обратно я его не заберу. Я дарю тебе его. Да, да, именно, дарю, а в придачу еще и туфельки. К нему обязательно нужны красные туфли.

Платье, и правда, сидело на Аури, как будто было сшито специально для нее – нигде не давило и не топорщилось, а мягко и нежно облегало ее тело. Ей совсем не хотелось расставаться с ним, но она чувствовала, что не может, не должна продавать картину с ее рыцарем. Противоречивые чувства боролись в ней, она молчала, потупившись, глядя в пол, и не знала, что ей делать.

- Я подарю Вам эту картину - денег за нее мне не надо, - произнесла она, наконец.

++ +

Кауфман шел по улице очень довольный собой и мурлыкал под нос песенку на непонятном языке. Купцы обычно радуются в двух случаях: когда они что-то выгодно приобрели или когда что-нибудь продали. И решил он зайти в кабачок, чтобы пропустить стаканчик-другой вина. Сел за столик и прислонил картину к стене.

В кабачке в этот час не было посетителей. Пока он пил вино, его внимание привлекли двое мальчишек, игравших в какую-то непонятную игру: они то исчезали из виду, то вдруг кто-то из них появлялся, но уже совершенно с другой стороны. Иногда они забегали в кабачок, опрокидывали стулья или прятались под столами – тогда хозяин заведения прикрикивал:

- Вот ужо я вам.

Потом один из мальчишек, тот, что был в зеленых штанах с одной лямкой через плечо, залез на дерево, росшее у дома напротив, и пополз по толстой горизонтальной ветке. Она почти упиралась в стену недалеко от открытого на втором этаже окна.

Купец стал внимательно следить за мальчишкой. А тот, отломав тоненький прутик, протянул его к подоконнику открытого окна, пытаясь подцепить там какой-то предмет. Вот, кажется, ему это удалось, и он начал аккуратно тащить этот предмет к себе.

- Ух, ты, шельмец,- довольно добродушно пробормотал Кауфман, разговаривая сам с собой, так как больше было не с кем: кабатчик был в это время на кухне.

– А куда интересно запропастился второй сорванец? - купец совсем упустил его из виду, пока наблюдал за мальчишкой на дереве.

Вдруг зеленые штаны полетели с ветки на землю и вполне удачно приземлились, так как вместе с ними летел и их ловкий хозяин. В это же время из окна высунулась дородная тетка и завопила:

- Ограбили! Ой! Вон он! Держите вора!

Мальчишка приземлился мягко по-кошачьи на все четыре лапы, быстро схватил что-то с земли и бросился наутек. Поминай как звали.

Тетка в окне все еще вопила:

- Ловите! Украл!

Начали отворяться окна, кто-то стал высовываться и спрашивать, что случилось, но народу в этот час на улице было мало, и сорванец уже скрылся из виду.

Когда купец допил вино и, бросив на стол монетку, собрался уходить, то обнаружил, что картина, которую он оставил у стены… исчезла. Сначала купец прошелся по пустому кабачку, заглядывая под все столы, потом спросил про картину у хозяина, потом еще раз вместе с ним обыскал все заведение и только после этого, уже совсем не так добродушно, проворчал:

- Вот ведь, шельмец!

Мальчишку в зеленых штанах звали Крысолов. Убегая, он успешно нырнул в один переулок, затем пробежал немного по кривой улице, свернул еще в один переулок, и тут он услышал знакомый посвист своего дружка Дэймона.

- Смотри, что я раздобыл, - сказал Крысолов и разжал кулак. На ладони лежало кольцо.

- Золотое?

- А то!

- А у меня – вот, - сказал Дэймон, показывая картину, украденную у купца.

- Здорово! Узнаешь, это же…, - но он не успел договорить, потому что Дэймон прервал его и завопил:

- Смотри, кажись, там едет Король.

По широкой улице, к которой вел переулок, катилась карета короля, а по бокам верховая охрана на лошадях.

- Айда смотреть!

- Бежим!

Королевская карета, запряженная четверкой превосходных лошадей, медленно и чинно ехала по центральной улице. Король, слегка отодвинув занавесочку, смотрел из окна кареты на свое королевство.

На улице собралась толпа зевак – вечное явление. Причем толпа эта состояла из двух частей: просто прохожих и профессиональных зевак, состоящих на службе у тайной полиции.

Своих осведомителей тайная полиция держала на крючке по разным причинам. Например, владелец маленькой лавчонки, не успел вовремя заплатить налог в королевскую казну. Приходит к нему агент тайной полиции и говорит, что за это страшное преступление перед королевством, его надо посадить в тюрьму. Но если лавочник согласится время от времени выполнять несложные задания тайной полиции, то можно дать и отсрочку на уплату налога. И таких бедолаг было в королевстве пруд пруди.

Другая половина состояла из случайных зевак из любопытства решивших присоединится к скоплению людей. Таких тоже было множество – ведь, глазеть на украшенную золотом карету, на красивых гвардейцев, охраняющих короля, было куда приятнее, чем работать. Да и ощущать себя частью толпы, то есть быть таким как все, для многих необходимо, как воздух.

В этой уличной толчее оказались и Крысолов с Дэймоном. В толпе стоял гомон – люди переговаривались, обсуждая достоинства кареты и лошадей:

- Ты глянь, какие колеса, на таких куда хошь уехать можно.

- На лошадей гляди, получше тебя одеты будут.

На лошадях были богато расшитые вальтрапы5, а упряжь и шоры украшали золотые заклепки. Дэймон и Крысолов хотели рассмотреть всю эту ослепительную красоту и богатство поближе, и они протискивались сквозь плотные ряды зевак вперед. По неосторожности Дэймон наступил на ногу какому-то толстому дядьке, тот разозлился и, пытаясь ухватить Дэймона за шиворот, прикрикнул:

- Ах, ты, постреленыш, куда лезешь!

Дэймон постарался увернуться, при этом он умудрился толкнуть какую-то даму, та взвизгнула, ее спутник попытался стукнуть мальчишку по спине своей тростью, но попал по руке еще одному господину. В этом месте толпы началась суматоха – всадник из кавалергарда заметил это, и решительно направил свою лошадь в сторону беспорядка, чтобы оградить карету короля от смутьянов.

Толпа отшатнулась назад, а Дэймон, путавшийся между ног и не заметивший этого движения, наоборот, выскочил вперед навстречу всаднику, но, зацепившись за чью-то ногу, полетел прямо под копыта лошади. Всадник, чудом перескочил через него, еще дальше оттеснив толпу, а Дэймон остался лежать как раз напротив поравнявшейся с ним кареты.

- Остановитесь! – воскликнул Король, наблюдавший все это из окна.

Кучер остановил лошадей. Дэймон понял, что сейчас может случиться что-то ужасное, вскочил, юркнул под карету, выбрался из-под нее на другой стороне улицы и скрылся в толпе. Ему удалось улизнуть, но на том месте, где он чуть не погиб под копытами лошади осталась лежать картина.

Король увидел ее и жестом велел поднять. Форейтор6 соскочил на мостовую, поднял картину и подал Королю. После чего Король махнул рукой, давая знак продолжать движение, и задернул занавесочку – теперь у него было зрелище поинтереснее чем народ.

Тем временем Аури после того как купец Кауфман покинул ее комнату, конечно же, как любой девушке захотелось поскорее показаться кому-нибудь в новом наряде. Она прошлась несколько раз по комнате от окна к двери и обратно, затем нашла у себя в комоде алую ленту, перехватила ей волосы и, решительно распахнув дверь, отправилась гулять.

Ей не терпелось поскорее дойти до центральной улицы города, где было много магазинов с большими стеклянными витринами, в которых можно было хорошенько рассмотреть себя, как в зеркале.

Она подошла к витрине большого кондитерского магазина – там были выставлены различные сладости: шоколадный бурый медведь, сахарный белый, мармеладные зайчики, белочки и лисицы. Аури подошла к витрине и стала всматриваться в нее, чтобы разглядеть свое отражение.

Продавцы, вышедшие на улицу, так как карета короля уже приближалась, и другие прохожие, столпившиеся у витрины, расступились, сами любуясь такой яркой, нарядной и красивой девушкой, и одновременно освобождая пространство около витрины, чтобы не мешать ей себя рассмотреть как следует. Аури, не замечая этого, отступала от витрины, поворачиваясь то одним, то другим боком, а все кто был рядом не могли отвести от нее глаз.

Всадник из кавалергарда, сопровождавшей карету, именно тот самый всадник, который немногим раньше чуть было не задавил Дэймона, тоже засмотрелся на Аури, и только в самый последний момент осадил лошадь, так как, отступая от витрины и кружась, Аури оказалась на пути королевского кортежа.

Она, стоявшая одна посреди расступившейся вокруг нее толпы, вдруг оказалась прямо напротив кареты, и взгляд ее встретился с взглядом Короля, вновь выглянувшего из-за занавесочки, чтобы понять, почему остановилась карета. Аури смутилась и покраснела, так как наконец поняла, что является объектом внимания всех окружающих. Король тоже немного стушевался – девушка поразила его своей красотой, а он, вместо того чтобы прямо и гордо, как подобает королю, смотреть на нее, выглядывал из-за какой-то дурацкой занавески, как последний соглядатай.

Карета проехала, а Аури пошла, размышляя про себя, как ни странно, вовсе не о Короле, а о рыцаре, персонаже своих снов и картин.

Просыпаясь утром, она никогда не помнила, что именно происходило во сне, но была убеждена, что ей снились захватывающее приключения, главным героем в которых был ее рыцарь. В памяти оставалась лишь одна сцена, словно обложка прочитанного приключенческого романа, и Аури брала кисти и рисовала на холсте эту сцену будто с натуры.

А Король, вернувшись во дворец, тотчас велел посыльному отправляться за Наиглавнейшим Художником. А еще через минуту решил, что надо вызвать и Главного Тайного Полицмейстера. Он отдал указание готовить обед на три персоны в бамбуковой гостиной, а сам в ожидании обеда сидел в самшитовом кабинете и задумчиво разглядывал картину, таким странным образом попавшую к нему сегодня во время поездки по городу.

++ +

Король вступил на престол чуть меньше десяти лет назад, будучи еще совсем юным, после скоропостижной и трагической смерти родителей. Его отец Август и его мать ехали в карете по горной дороге, когда внезапно начался камнепад - лошадь шарахнулась в испуге, оступилась, и карета полетела в пропасть.

На времена правления короля Августа выпало много бурных событий и перемен в жизни королевства. В молодости Август вел беспрерывные войны с ближними и дальними соседями, пока не потерпел сокрушительное поражение от государства, управляемого алчным и жестоким Канцлером. Войска Канцлера захватили королевство. Армия Августа была разбита, и ему самому пришлось жить в изгнании, вдали от родины. Его жена и маленький сын, будущий Король, были захвачены в плен и посажены в городскую башню.

Народ королевства жил в те годы в бедности и постоянном страхе. Люди были вынуждены платить огромные налоги Канцлеру, и не имели никаких прав, а того, кто проявлял неповиновение, немедленно бросали в темницу.

Король Август не находил себе места в изгнании – еще бы, ведь его королевство было захвачено врагом, а жена и сын видели небо, солнце и зелень деревьев только сквозь зарешеченные окна башни.

Он сумел собрать небольшую армию из своих соотечественников также находившихся на чужбине, и авантюристов из других стран, которым было интересно воевать, а за что и против кого не имело значения. Авантюристы были отчаянными вояками, но им, в общем-то было все равно за что драться, и поэтому главная цель – освобождение королевства от Канцлера – для них была вторична, они просто утоляли свою жажду боя,

Август потерпел поражение, попал в плен, и был брошен в подвал башни. Больше года прожил он в заточении, а народ под еще более тяжким гнетом. Находясь в плену, он ни на минуту не оставлял мысли о том, как освободить свое королевство. Ему удалось бежать, и он снова собрал армию и пошел на бой против Канцлера.

Он хотел спасти жителей своей страны, но не понимал, что принести на блюдечке и дать свободу порабощенному народу невозможно. Народ сам должен бороться за нее, не щадя себя. Король Август потерпел очередное поражение, и вновь был захвачен в плен.

На этот раз Канцлер решил покончить с Августом раз и навсегда и отрубить ему голову на главной площади его же королевства. И непременно на глазах у всего народа, чтобы тот еще больше испугался и смирился со своей участью.

Помост был сооружен. Люди, окруженные плотным кольцом из воинов Канцлера, заполнили площадь. Августа со связанными за спиной руками подвели к плахе. С возвышения он оглядел площадь и свой притихший народ, стоявший, будто компания провинившихся мальчишек, уличенных взрослыми в озорстве. Вроде бы они ничего плохого и не делали: ну, шумели, баловались, конечно, но какая же игра без этого, а взрослые их одернули, запретили играть, только потому что они больше и сильнее.

Ветер трепал волосы Августа. В толпе он увидел много женщин и детей. Ведь его жена и сын который год уже томились в плену. Слезы выступили у него на глазах. Ему не было страшно умирать – он был воин, и не боялся смотреть смерти в лицо. Ему стало обидно, что он так и не сумел освободить своего сына, свою жену и этот вот притихший народ. Руки были связаны, и он не мог смахнуть слезы, бежавшие по щекам, и исчезающие в его бороде. И тогда он заговорил:

- Собратья мои. Всю свою жизнь я не мог просто сидеть на троне, я все время пытался сделать то, что мне казалось будет полезно для моего королевства. Не все делал правильно. Наломал немало дров. За свою жизнь и свои поступки сам и держу ответ. Но раньше, я не видел так хорошо ваши лица.Такие разные. Я видел в вас только народ, но не замечал людей. И я управлял вами и заботился о вас, но не задумывался какие вы, чего вы хотите и что волнует каждого из вас. Сам принимал все решения и брал всю ответственность на себя, но вы такие же граждане этого королевства и сами можете и должны решать, как вам жить.

- Не опускайте головы - ваше будущее зависит только от вас самих.

- Не вешайте нос – уныние это грех.

- Не прячьте глаза – смело смотрите в лицо врагу.

- Не зажимайте себе рот – говорите то, что думаете.

- Не сидите сложа руки – делайте, то что считаете нужным. Счастье и свободу никто не сможет принести вам кроме вас самих.

- Я верю в вас – у вас хватит и сил, и ума, и смелости, чтобы добыть себе свободу!

Вначале наступила полная тишина, так что было слышно, как чирикнул глупый воробей, пристроившийся на соседней крыше. А потом вдруг кто-то из толпы крикнул:

- Да здравствует Август!

Словно в ответ раздалось с другого конца площади:

- Да здравствует наш король!

И тут толпу словно прорвало. Все начали кричать:

- Долой Канцлера!

- Надоело терпеть!

- Свободу!

Распорядитель казни, стоявший на помосте, и собиравшийся прочитать, заготовленную заранее назидательную и устрашающую речь, растерялся и махнул с досады рукой. Конвоиры, которые были проинструктированы, что после того как распорядитель взмахнет рукой, они должны подвести узника к плахе и передать палачу, восприняли этот жест, как сигнал, и потащили Короля. Палач вскинул топор...

И вдруг в это самый момент, будто змея обвилась вокруг шеи палача, дернула его, повалила и стремительно потащила с помоста. Это было лассо, умело брошенное с улицы, примыкавшей к площади, из-за спин, окружавших толпу, солдат. Все повернули туда головы.

Всадник на коне, примчавшийся к площади во весь опор, осадил коня, когда тот уже почти уткнулся в спины солдат. Конь встал на дыбы, и копыта его нависли над шеренгой. Всадник держал в руках конец веревки, обвившейся вокруг шеи палача. На мгновение все ахнули и замерли.

К Августу, как и подобает королю, к первому вернулось самообладание, и он, вмиг оценив обстановку, ударил ногой сначала одного конвоира, затем другого, а потом налетел и всем телом толкнул с помоста распорядителя казни, и сам прыгнул в толпу вслед за ним.

Началась всеобщая битва. Велика сила толпы народной, годами копивший свой гнев, и теперь в одночасье, выплеснувшей его на обидчика. Солдаты канцлера не ожидали такого сопротивления. Вначале они пытались воспользоваться своим оружием, но горожане выхватывали его у них из рук, и обращали его против самих же солдат. Оцеплявшие площадь солдаты дрогнули и побежали. Августу, оказавшемуся в толпе, быстро развязали руки, и он тоже смог принять самое активное участие в этой рукопашной битве на площади.

Первый раунд был выигран. Конечно, Канцлер не сдался после того, как его солдаты позорно покинули площадь, и на следующий день вызвал подкрепление. Но Август, вместе со своими сподвижниками построили в городе баррикады и стали биться за каждую улицу, за каждый дом, за свою свободу.

А так как весь народ – все горожане воедино сплотились в борьбе против канцлера, то вскоре они выбили его солдат из города, а потом и из королевства. Конечно, победа далась не сразу, и за нее пришлось заплатить ценой не одной жизни, но, как говорится, ala guerre comme a la guerre7.

После этой дорого доставшейся победы, Август изменился – он перестал считать, что задача короля все время воевать с соседями. Но бывшие враги и особенно Канцлер оставались такими же воинственными. Король Август решил, что главное это как следует укрепить границы королевства и обеспечить мирную жизнь своему народу. Он ввел усиленную охрану границ, построил по периметру защитные сооружения – где-то возвел стену, где-то прорыл искусственные каналы.

Август защитил свою страну от врагов, но одновременно и ограничил общение с соседями. Королевство стало жить замкнуто, почти не общаясь с другими государствами. К тому моменту, когда Август неожиданно умер, его народ уже около десяти лет жил изолированно от остального мира.

Сын его вступил на престол еще совсем молодым юношей. Реально управлять королевством продолжали те соратники Август, которые не только активно боролись с войсками Канцлера, но и приняли новую политику своего короля по окончании войны.

Война за свободу от ненавистного Канцлера объединила весь народ, но после победы, конечно же, нашлись те, кто стал противником новых реформ в мирной жизни. Тогда-то, как-то само собой, и возникло тайное полицейское управление, которое должно было бороться с теми, кто не разделял взгляды Августа и мешал воплощению его идей. Постепенно тайное полицейское управление превратилось в могущественную организацию, повсюду имевшую свои глаза и уши.

Тем временем слуги принесли для скромной трапезы: крем-суп из миндального ореха с кусочками тыквы и спаржей; ботвинью с гренками и тертым сыром; филе палтуса с салатом из фенхеля и апельсинов; фуа-гра с манго, имбирем и соусом гренадин; запеченного леща со свиными потрохами, сладким картофелем и дольками яблок; конфи из голубиной ножки в золотой фольге; копченую утиную грудку под соусом валуаз с черными трюфелями и рукколой.

Когда за слугами, разлившими по бокалам джулеп и удалившимися из гостиной, закрылась бамбуковая дверь, Король со словами:

- И так, господа, вы можете объяснить мне, что это такое? - извлек из-под стола картину и показал ее своим сотрапезникам.

Главный Тайный Полицмейстер уже, разумеется, знал о происшествии, случившемся во время прогулки Короля. Знал он так же, что в происшествии была замешана какая-то картина, но вот сюжет ее был ему не известен. Отменная выдержка не подвела его, и ни один мускул не дрогнул на суровом морщинистом лице, когда он увидел изображенного на картине всадника.

Наиглавнейший Художник, наоборот, не смог сдержать эмоции, и, схватив со стола по ошибке вместо ножа свою золотую кисть, с которой он всегда являлся к Королю, принялся ей ковырять в тарелке.

Вопрос, заданный Королем, был очень простой, но…. Понятно, что ответ: “Это - картина, ваше Величество” – был совсем не тем ответом, который его интересовал. Но что было известно Королю о всаднике, изображенном на картине, вот что мучило больше всего двух вельмож?

Наиглавнейший Художник, так же как и Главный Тайный Полицмейстер, был из числа близких соратников короля Августа и в освободительной войне против Канцлера, и в созидании нового мирного, но очень замкнутого государства. Они были верными помощниками Августа и много сил отдали на то, чтобы их королевство больше не оказалось под властью Канцлера или какого-нибудь другого воинственного соседа.

Они так привыкли к борьбе с врагами, что позднее, когда угроза извне потеряла свою актуальность, а жизненное пространство замкнулось в границах королевства, они по привычке продолжали искать врагов. А если, что-то очень долго и упорно искать, то непременно найдешь, даже когда этого и нет на самом деле.

+++

Еще мальчиком Эрвин, так звали Наиглавнейшего Художника, мечтал стать художником, и он много извел бумаги на свои рисунки. Нельзя сказать, что он совсем не умел рисовать, но ведь, чтобы быть настоящим художником этого мало. Но если стать настоящим художником по указу Его Величества невозможно, то стать Наиглавнейшим художником королевства очень даже запросто. Эрвин создал гильдию и сделал из двух преданных ему, но тоже бездарных художников, своих заместителей, которые стали называться главными художниками королевства. Женщин в гильдию не брали – Эрвин записал это в уставе организации, а причиной тому была история из его молодости, которая брала свое начало еще в школьном детстве.

На одной улице с Эрвином жила девочка по имени Лира. Они ходили в одну школу и в один класс. Вы помните, что Эрвин изводил в детстве много бумаги, стараясь стать художником. Лира тоже любила рисовать, но делала она это не потому, что хотела стать художницей, а просто потому что ей это нравилось.

Эрвин считал, что он должен нарисовать закат над городом. Окно в его комнате выходило на запад, и он часто видел, как солнце исчезает за крышами домов. Он пытался отобразить на бумаге эту красоту, которую видел много раз, но у него ничего не получалось – то вместо заката получался оранжевый мячик на крыше, то яичница не понятно откуда взявшаяся на небе – одним словом, не получался закат, хоть ты тресни.

Как-то Лира зашла к нему в гости и увидела, что он мучается над очередным закатом. Дело было вечером. И вдруг солнце, залив красным цветом половину неба и осветив прощальным светом крыши домов, пуская солнечные зайчики от блестящих металлических труб, стало быстро исчезать за горизонтом.

Лира спросила у Эрвина:

- Можно взять твои краски? И бумагу?

- Зачем тебе? – недоверчиво посмотрел на нее Эрвин.

- Хочу попробовать нарисовать закат.

- Ты?! Да ты только испачкаешь бумагу! Где тебе! – как многие мальчишки в таком возрасте, он не воспринимал девчонок всерьез.

Лира пожала плечами и ушла. Правда, две слезинки выкатились из-под ее длинных ресниц и поползли по покрасневшим щекам, но никто этого не заметил. А Лира, придя домой, села за стол, взяла свои краски и кисти, положила перед собой чистый лист бумаги и закрыла глаза.

Так она вспомнила до мельчайших подробностей и со всеми оттенками картину заката, а потом открыла глаза и принялась рисовать. У нее получилось замечательно – глядя на ее картину, невольно хотелось взглянуть на часы и поторопиться к своему дому, настолько сильным было ощущение, что еще две-три минуты и солнце закатится за крыши, оставляя на небе лишь багровый отсвет, и станет стремительно темнеть на улице.

Лира принесла картину в школу, чтобы показать Эрвину. Случайно рисунок попался на глаза учительнице и сразу же ей очень понравился. Она предложила оставить его в школе как украшение. Для картины заказали настоящую рамку, и повесили в рекреации напротив входа в учительскую.

Эрвин страшно завидовал, но еще сильнее его душила злость и на себя, и на Лиру за то, что он не может так нарисовать. И было ему ужасно обидно, что жизнь так несправедлива – ведь он извел столько бумаги и красок, но у него ничего не получилось, а она… она взяла и нарисовала.

“А может, это и не она рисовала? Может быть, это ее папа или старший брат?” – не давали покоя Эрвину мысли, вызванные завистью.

Каждый раз, когда он проходил в школе мимо рисунка, к нему вновь и вновь возвращались те же неприятные чувства, и ощущение было, словно его разом укололи десятью иголками. Наконец, он не смог больше этого терпеть. Однажды, оставшись после уроков, Эрвин спрятался в туалете и дождался, пока все учителя уйдут, а старенький сторож, пройдя по этажам и выключив свет, задремлет в кресле возле двери. Тогда Эрвин вылез из своего убежища, подкрался к рисунку, сорвал его со стены, быстро сунул за пазуху, на цыпочках подошел к окну, аккуратно, так чтобы не скрипнули петли, открыл его, убедился, что на улице никого поблизости нет, перекинул ноги через подоконник и спрыгнул на землю.

Сначала он пошел шагом, чтобы не привлечь ничье внимание, но, пройдя два квартала и завернув за угол, бросился бежать, что было сил. Он убежал на пустырь за мельницей и там, вытащив из-за пазухи свою ношу, достал спички. Руки не слушались его. Спички ломались, и не хотели гореть. Все же раза с десятого ему удалось зажечь спичку и запалить рисунок.

Этот маленький факел, вспыхнувший в руке у Эрвина, был предвестником огромного костра, зажженного на главной площади города, много лет спустя, когда он уже стал Наиглавнейшим Художником и основал свою гильдию. Тогда ему не пришлось самому обжигать пальцы, чиркая спичками, – он просто отдал приказ, все остальное сделали другие.

Когда в школе обнаружилась пропажа картины, учительница решила провести расследование. Кто ее украл? Она собрала класс и строгим голосом, не допускавшим сомнения, что виновник пропажи находится в классе, спросила: «Кто взял картину?» А затем стала внимательно всматриваться в лица своих учеников.

Учительница никого не подозревала, потому что злоумышленник не оставил никаких улик, и лишь рассчитывала, что вор сам выдаст себя. Лира догадывалась, что это мог сделать Эрвин, и когда учительница задала свой вопрос, она повернула голову и посмотрела ему в глаза.

Он не выдержал этого взгляда, покраснел и отвернулся. Ему было не по себе и в то же время противно, что он покраснел. Чтобы скрыть это, он поднес сжатые кулаки к своему лицу, случайно зацепил и подвернул ресницу. Из-за этого у него из глаза потекли слезы, он стал размазывать их и от волнения закашлялся. Конечно, все это привлекло внимание учительницы, она подошла к его парте и строго спросила:

- Эрвин, это ты украл картину?

Красный как рак, с текущей по щеке слезой, Эрвин сидел, опустив голову.

- Встань, и отвечай, зачем ты это сделал? – еще строже проговорила учительница.

Эрвин замотал головой и пролепетал:

- Это … не… я…

- Тогда почему же ты покраснел. Нет, это сделал ты! – обличила его учительница.

И в этот момент в нависшей над классом тишине раздался голос Лиры:

- Это я забрала картину…

Для всех в классе и для учительницы это прозвучало, как гром среди ясного неба. Учительница повернулась к девочке и неуверенным голосом проговорила:

- Лира, почему ты сделала это без спроса, тайком? Это, конечно, твоя картина, но мы же договорились, что она будет украшать школу. Зачем ты это сделала? И рамка ведь не твоя.

- Я завтра принесу, - ответила Лира тихим голосом. – Мне было очень нужно.

Лира нарисовала еще один закат и назавтра принесла его в школу. Но рамки у нее не было. Учительница догадалась, что здесь что-то не так, внимательно посмотрела на девочку и… мудро решила замять это дело. Она взяла у Лиры дубликат, но вешать его в рекреации больше не стала.

В школе Эрвин стал избегать встреч с Лирой. Ей было обидно. До этого инцидента с картиной, она не обращала особого внимания на Эрвина - он был для нее не лучше и не хуже других мальчишек. Но после случая с картиной она заинтересовалась им.

С одной стороны, Эрвин обидел ее ни за что ни про что, еще тогда у него в комнате, когда она попросила краски. В краже картины из школы, тоже не было ничего хорошего. Но одно то, что причиной такого, пусть и не лучшего поступка, была она, Лира, заставляло ее взглянуть на этого мальчишку по-новому.

Хотя Эрвин и не сознался, Лира не сомневалась, что картину украл он – она ясно прочитала это в его глазах тогда в классе, когда учительница пыталась найти виновного. А то, что он стал избегать ее, только подливало масло в огонь, и еще больше разжигало интерес к нему. К тому же теперь у них была тайна, известная только им двоим.

Может быть, эти непонятные и противоречивые чувства, которые Лира испытывала к Эрвину в школе, после случая с закатом, и которые постепенно угасали, вытесняемые новыми событиями и впечатлениями, так бы и рассеялись, оставив как воспоминание о себе, лишь маленький едва заметный рубчик на сердце Лиры, если бы…

+++

Если бы судьба не уготовила им новую встречу уже после окончания школы, во времена, когда Канцлер захватил королевство.

Народ страдал, находясь под жестоким игом. Но не все готовы были покорно мириться с такой жизнью, наиболее активные люди объединялись в тайные общества.

В основном это были молодые люди, которых помимо недовольства Канцлером, в тайное общество влекла революционная романтика. Выступать против Канцлера открыто они не могли – их немедленно бы арестовали, да и не были они готовы к оказанию открытого сопротивления власти.

Тайное сообщество, в котором вновь встретились Эрвин и Лира, занималось тем, что рисовало карикатуры на Канцлера и его войска. Потом ночью они расклеивали рисунки по городу.

Это было рискованное занятие, но именно риск и романтика притягивали молодых людей. Сердца учащенно бились, когда, пробираясь по пустому ночному городу, они останавливались и, быстро дрожащей рукой намазав клеем обратную сторону карикатуры, прижимали ее к каменной стене. Ходили на такие задания обычно парами – пока один наносил клей, другой прикрывал его и внимательно следил за тем, чтобы никто не появился поблизости.

Так однажды вечером Эрвин оказался в паре с Лирой. Ревность Эрвина к успехам одноклассницы прошла, тем более, что в карикатурах, которые они рисовали и расклеивали, главными было не столько художественные достоинства, сколько сатира и узнаваемость персонажей.

К Лире в тайном обществе относились с уважением, так как она, безусловно, была талантливым художником, и карикатуры из-под ее карандаша выходили великолепные. Эрвин тоже пользовался уважением, но за другое – он был хорошим организатором, а тайному обществу, как и любому другому коллективу требовался лидер, и с этим он отлично справлялся.

Сюжеты карикатур обсуждались и придумывались совместно, а потом кто-то один рисовал, чаще всего это была Лира. Порой бывало, что другой добавлял еще штрих к рисунку или подавал новую идею, поэтому никто не претендовал на авторство этих карикатур – автором было их тайное общество.

Лира и Эрвин уже расклеили четыре карикатуры. У Эрвина за пазухой лежала пятая, последняя на сегодняшнюю ночь. Нервы у них были напряжены, сердца учащенно бились. До этого все складывалось удачно, но они продолжали напряженно вслушиваться в ночь, стараясь не издать ни одного лишнего звука.

Оба чувствовали радостное возбуждение и нервную дрожь одновременно. Задание подходило к концу, но последнюю карикатуру было намечено повесить совсем близко от центральной площади города. Вот они подошли по улице до последнего углового дома, который одной стороной смотрел на площадь.

Эрвин вытащил рисунок и стал намазывать клей. Лира, заслоняя его, всматривалась в площадь. Удары сердца глухо отдавались в ушах. Эрвин нервничал – от волнения он не удержал баночку с клеем и она, выскользнув из его рук, громко стукнулась о камни, которыми была вымощена улица. Этот стук показался им громче раската грома, оба разом вздрогнули и сердца их заколотились в бешеном ритме. Эрвин торопливо приложил рисунок к стене – из-за спешки он сделал это не аккуратно, и большая складка пролегла через карикатуру.

Он стал разглаживать складку, Лира попыталась ему помочь, и вдруг их ладони, прижатые к рисунку на стене, соприкоснулись. Это внезапное тепло чужой руки на контрасте с холодной каменной стеной, буквально обожгло их: они посмотрели друг на друга, и пальцы их сами собой сплелись…

В этот момент послышались шаги, и на улицу из переулка вывернули двое патрульных солдат канцлера. Их каблуки звонко стучали на каменной мостовой. Страх, охвативший Лиру и Эрвина, и напряжение всей ночной операции, и внезапное тепло соединившихся рук – все это непроизвольно толкнуло их навстречу друг к другу – они крепко обнялись, прижимаясь к стене и закрывая своими телами карикатуру, и… поцеловались.

Этот поцелуй спас их.

- Что тут делает эта парочка в такое время? – сказал один солдат. – Надо бы отвести их в участок, да проверить кто такие.

- Не видишь, это влюбленные, - сказал второй, у которого в этот вечер было доброе расположение духа. – Оставь их.

- Выбрали местечко для поцелуев, - проворчал первый. – Шли бы домой – там и целовались.

- Наверное, родители против их любви, - возразил второй. – Вот им и приходится встречаться тайно и бродить по пустым улицам, пока родичи спят.

Когда шаги солдат затихли вдали и перестали быть слышны, Лира и Эрвин продолжали целоваться. Наконец, вдруг расцепив объятия и поняв, что спасены, они взялись за руки и понеслись подальше от этого места со всех ног.

Они долго бежали, не зная, куда и зачем бегут, пока не очутились около мельницы, той самой мельницы, где когда-то Эрвин жег закат Лиры. За мельницей хранилось сено, и даже стояла не разгруженная, полная телега. Тяжело дыша, уставшие от долгого бега, они, не сговариваясь, бухнулись в мягкое сено. Руки их сами нашли друг друга – они обнялись и снова поцеловались…

После той ночи Эрвин и Лира не виделись несколько дней. В городе было неспокойно: как будто перед грозой нависла гнетущая тяжесть. Последние карикатуры, расклеенные в непосредственной близости от дворца, особенно разозлили Канцлера.

Он приказал найти преступников. Двое солдат дежуривших ночью сообщили, что видели подозрительную парочку влюбленных. Начались облавы. Несколько дней члены тайного общества не встречались. Было решено на время приостановить расклеивание карикатур и затаиться, а совсем скоро наступил день, когда Канцлер попытался обезглавить Августа, и началась народная война.

Эрвин хотел снова увидеться с Лирой, но это было слишком опасно. После той ночи он, кажется, влюбился в нее. Лира же старалась избегать его. Ее одолевали сложные чувства. После той детской истории с закатом, где-то в глубине душе еще жила обида за то, что этот заносчивый мальчишка не замечает, не ценит, не любит ее. Теперь, когда она почувствовала, что он влюблен в нее, интерес к Эрвину, подогреваемый чувством противоречия из-за его пренебрежительного отношения к ней, иссяк. А другое чувство – любовь, видимо, не родилось в ее сердце. Неспокойные времена помогали ей избегать Эрвина. Они изредка встречались на собраниях тайного общества, но от свиданий вдвоем Лира каждый раз уклонялась.

К детской зависти Эрвина добавилась юношеская обида на Лиру. Уязвленная гордость требовала выхода и позднее нашла его в создании Гильдии и привела к уничтожении всех картин в королевстве.

++ +

Тот день вошел в историю как День Художественной Революции. Тогда, как и в день предполагаемой казни короля Августа, на площади собралось множество людей. Посередине полыхал костер. Наверное, это был самый красивый в мире костер. Пламя костра переливалось всеми цветами радуги – зеленые, синие, оранжевые языки пламени вспыхивали тут и там, и вот они уже меняли свой цвет на бирюзовый, красный, фиолетовый.

Но это был и самый зловещий в мире костер. В этом костре горели картины, рисунки, зарисовки – горели души рисовавших их художников, ведь настоящая картина – это обязательно частица души автора, его настроение, его печаль или радость.

После этого дня в королевстве остались только картины, если их так можно назвать, которые совместно создавали художники гильдии. Разве только если нашлись смельчаки, решившиеся ослушаться указа короля и спрятать у себя запрещенные теперь картины.

Все это случилось не за один день. И большому костру на площади, предшествовала длительная подготовка. Эрвин вел долгую и кропотливую борьбу с художниками, которые не хотели подчиняться правилам гильдии.

Вначале, под лозунгом борьбы за чистоту и невинность, он объявил, что все картины, на которых есть обнаженная натура, являются аморальными и вредно действуют на подрастающее поколение.

Король Август был хорошим воином, но плохо разбирался в живописи, а так как Эрвин, верный соратник, попросил его, то он не стал задумываться и вникать, а просто подписал указ, составленный Наиглавнейшим Художником.

Указ гласил, что рисование обнаженной натуры, а так же хранение дома картин такого содержания, является преступлением против нравственности и против королевства, и будет наказано. Те, у кого имеются такие картины, должны в трехдневный срок сдать их в гильдию королевских художников, где они будут помещены в специальное хранилище, а позднее станут выставляться на выставках, на которые будут пускать только взрослых, и там их можно будет посмотреть.

- Да и то верно, неча мелюзге на голых девок зыркать, – говорил своему приятелю, сидя в кабаке и обсуждая вновь вышедший указ, какой-нибудь мужик, у которого отродясь в доме никаких картин и не было. -А мы с тобой, Педро, сходим в ихнюю музею, да поглазеем, а? Че скажешь-то? Э, да ты уже дрыхнешь, Педро, а я-то хотел пропустить с тобой еще по паре стаканчиков.

Или какая-нибудь бабенка, полоща в корыте белье, и сплетничая с забежавшей к ней на минуточку товаркой, всплескивала мыльными руками и говорила:

- До чего же мудрый у нас король! Срамота-то она и есть срамота! А они туды ж, давай ее малевать, хороши художнички, нечего сказать.

Наиглавнейший Художник был хитер и понимал, что новшества надо внедрять в сознание народа медленно, не спеша. Тогда народ будет постепенно привыкать, и воспринимать это как само собой разумеющееся.

Он поначалу даже не вовсе запретил рисовать обнаженную натуру – такие картины можно было писать, но только в специально отведенных для этого гильдией местах. Понятно, что в такие места могли попасть только члены гильдии.

Обещанный гильдией музей так и не открылся, а Наиглавнейший Художник издавал новые и новые запретительные указы. Нельзя было рисовать животных, так как те по природе своей не могут позировать художнику, а значит, изображение их недостоверно и вводит граждан в заблуждение.

Нельзя рисовать выдуманных сказочных персонажей, так как во избежание путаницы они всегда должны изображаться одинаково - по канонам, утвержденным гильдией, а право рисовать их имеют только члены гильдии, в соответствии со своими рангами.

Потом под запрет попали пейзажи, потом натюрморты. Все это происходило постепенно исподволь, подводя народ к Дню Художественной Революции, когда на огромном костре запылали разом все запрещенные полотна.

++ +

Поднося ко рту ложку с миндалевым супом, Наиглавнейший Художник размышлял над простым вопросом, заданным Королем. Даже ребенку ясно, что картина была из числа запрещенных – она была написана не членами гильдии, не по канонам гильдии, и вообще, изображение, стиль и манера письма вызывающе отличались от официально признанных в королевстве.

Находки не уничтоженных на костре картин в День Художественной Революции случались время от времени и раньше. Не часто, но случались. Почти все талантливые живописцы, несогласные с Наиглавнейшим Художником, если они упорствовали в своем неповиновении, либо были давно изгнаны из королевства, либо перестали рисовать вовсе. Нескольких самых активных противников Наиглавнейшего Художника в свое время под разными предлогами арестовали и посадили в тюрьму. Это остудило пыл других непослушных.

«Но как, почему именно эта картина попала к Королю? Кому она принадлежит?»

Полицмейстер первым нарушил молчание и ответил на вопрос Короля:

- Ваше Величество, нам уже известно, что эта, так называемая картина, а проще говоря, мазня до того как она попала на глаза Вашего Величества находилась в руках мальчишки лет двенадцати. Мы имеем его описание и в самое ближайшее время мои люди найдут его и схватят.

Полицмейстер посмотрел на Короля, ожидая какой-нибудь реплики из монарших уст. Но пауза затянулась. Наиглавнейший Художник громко хлюпнул миндалевым супом.

Полицмейстер продолжил:

- Также я дал задание своим агентам разыскать человека, изображенного на этой картине... если, конечно, он еще живет в нашем королевстве.

Неожиданно, как для Полицмейстера, так и для самого себя, Король проговорил:

- А могут ваши люди так же быстро найти молодую рыжеволосую девушку в алом платье, гулявшую сегодня по центральной улице.

Как бы ни были искусны в придворной игре Полицмейстер и Наиглавнейший Художник, но они не смогли скрыть своего удивления. Король, очнувшись от накативших воспоминаний, и чтобы загладить неловкость, быстро добавил:

- Мне кажется, что девушка имеет какое-то отношение к этому делу.

- Конечно, Ваше Величество, немедленно приступим к поискам, - проговорил Полицмейстер, с облегчением раздумывая, приступить ли ему к запеченной голубиной ножке или отведать фуа-гра под гренадиновым соусом.

Пока Тайный Полицмейстер расправлялся с запеченным лещом и свиными потрошками, ему в голову пришла замечательная мысль: “Зачем гоняться в поисках золотой рыбки, бороздя океан, когда рыбка и сама приплывет, если грамотно заманить ее в сети. И почему бы тайной полиции когда-нибудь да не воспользоваться явными методами.”

Главный Тайный Полицмейстер не стал откладывать в долгий ящик поручение Короля. В тот же день по городу пошли глашатаи. Они останавливались на всех перекрестках и зычными голосами выкрикивали:

“Молодая рыжеволосая девушка, гулявшая сегодня по главной улице в алом платье, может явиться в королевскую канцелярию. Если эта окажется та самая девушка, то она будет удостоена аудиенции Его Величества Короля.”

Тайный Полицмейстер проинструктировал своих помощников, что глашатаи непременно должны говорить МОЖЕТ, а не ДОЛЖНА явиться, полагаясь на любопытство, которое, как известно, сгубило кошку, а в каждой женщине обязательно есть хоть немного от кошки, а уж в рыжей-то и подавно.

И ох-хо-хо! Результат превзошел все ожидания – к канцелярии выстроилась очередь из женщин самых разных возрастов и расцветок волос в платьях разнообразных оттенков красного.

Большинство пришедших, очевидно, не попадали под описание Короля. Были блондинки утверждавшие, что в комнате, куда их вызывали очень яркий свет, и поэтому их волосы кажутся слишком светлыми, шатенки напротив говорили, что из-за недостаточного освещения в комнате невозможно оценить огненный оттенок их волос. Попытки выдать сиреневые, оранжевые, розовые платья за алые тоже не приносили их обладательницам желаемый результат.

“Однако, насколько проще было придворным разыскивать Золушку,” – думал Полицмейстер, - “у них был шаблон, по которому они могли производить отбраковку. Туфелька – воистину идеальный помощник в поисках девушки.”

Так размышлял Полицмейстер, направляясь к Королю, после того как из многочисленных претенденток было отобрано полдюжины хоть как-то соответствовавших описанию и, по мнению Полицмейстера, весьма привлекательных. Он хотел предложить Королю лично взглянуть из потайной комнаты через потайное отверстие на отобранных претенденток. Король будто бы прочитал мысли Полицмейстера о Золушке и вдруг ни с того ни с сего сказал:

- На ней были еще такие очаровательные алые туфельки с пряжками в виде сердечка.

- Это очень существенная деталь для расследования, Ваше Величество, - сказал Полицмейстер, - мы немедленно учтем эту важнейшую улику.

Король поморщился. Ему было неприятно, что Полицмейстер о замечательной незнакомке говорит как о заурядном преступнике, но он должен был продолжать начатую им игру.

Полицмейстер зашел в комнату, где ожидали удачливые претендентки, бегло взглянул на их ноги и сухо проговорил:

- Все свободны.

И тут же решил, что хватит этих психологических экспериментов - надо возвращаться к обычным сыскным методам, использую широкую сеть внештатных агентов и соглядатаев.

++ +

В главном городе каждый год проводился Карнавал-Маскарад. Это был один из лучших дней в году. Многие жители любили его даже больше, чем Новый Год. В этот день каждый выдумывал себе какой-нибудь костюм и обязательно закрывал лицо маской, выходя из дома.

Все старались в этот день побольше быть на улице, там царило оживление, всюду раздавались громкие голоса и смех. В этот день можно было заговорить с любым человеком и не бояться, что тот не захочет с ним поддержать беседу – ведь даже если он не ответит вам, он никогда не будет знать, кому именно он не ответил. Под маской люди становились более раскрепощенными, избавлялись от робости и неуверенности в себе.

“Ну и что с того, что я ляпну какую-нибудь глупость или задам наивный вопрос – ведь никто меня не узнает” – такие мысли развязывали языки даже самым безнадежным молчунам.

А разговорившись, люди становились откровеннее и начинали говорить такое, чего бы никогда не сказали без маски. Это был воистину прекрасный день для тайной полиции. Во-первых, они сами оставались скрытыми под маской, а во-вторых, нужно было только навострить уши и слушать, о чем болтают люди.

Яго был агентом по убеждению. Его не надо было вербовать. Он сам пришел в тайную полицию и предложил себя в качестве агента. Ему интересно было выслеживать, подслушивать и разузнавать тайны.

Ради того чтобы подслушать секретный разговор, он готов был полдня просидеть в мусорном ящике, а когда ему удавалось напасть на след подозреваемого, он готов был сутки напролет без сна, без отдыха и даже без обеда вести наблюдение. Яго не только во время карнавала, но и в обычные дни любил использовать разные костюмы.

В этот раз накануне Карнавала он переоделся сгорбленной старухой и ходил как буква Г, согнувшись в пояснице. Это было удобно, так как никто не видел его лица, разве что дети малые могли заглянуть ему в глаза. Но этот образ обладал и существенным недостатком: сам сыщик в основном видел только ноги людей.

Вот так двигаясь сгорбленным за показавшимся ему подозрительными мужиком, он вдруг увидел у себя перед носом две красные туфельки с пряжками в виде сердечка, которые, словно играя друг с другом в догонялки, весело сменяли лидерство в гонке.

Яго сразу забыл про подозрительного мужика и засеменил за красными туфельками. Туфельки, звонко стуча каблучками по булыжной мостовой, двигались довольно быстро. Согнутым в три погибели, угнаться было за ними не так-то просто.

Туфельки уже совсем было скрылись из виду, и Яго лихорадочно размышлял, как быть – разоблачив себя, разогнуться и бросится в погоню или все-таки как-то сохранить инкогнито. И тут он увидел, что на его счастье, туфельки зашли в бакалейную лавку.

Когда он досеменил до бакалейной лавки, красные туфельки как раз выходили из нее, а рыжеволосая девушка, их обладательница, несла под мышкой кулек с покупками. Яго услышал, как, провожая до порога лавки свою покупательницу, бакалейщик, прощался с ней:

- Заходите еще, милая Аури, я всегда рад Вашему появлению. И Приятных Вам Сюрпризов на Карнавале.

- И Вам Сюрпризов, спасибо за доброту, - отвечала девушка.

Как я уже говорил, в этом королевстве Карнавал был одним из любимейших праздников его жителей, и по традиции люди желали друг другу накануне Карнавала Приятных Сюрпризов, потому что считалось, и совсем небезосновательно, что во время Карнавала можно найти свою любовь или завести нового друга.

Маски скрывают лица, но сердца, наоборот, раскрываются, поэтому существовало поверье, что если ты очень хочешь встретить или найти кого-нибудь, то это произойдет именно на Карнавале. Конечно, это случалось не с каждым, но в глубине души каждый верил в магию этого дня, и именно поэтому с нетерпением ждал Карнавала и готовил красивые и необычные костюмы.

Карнавалы проходили уже много-много лет, и со временем пожелание Приятных Сюрпризов, стало привычной фразой вежливости, на подобие того, как, говоря при встрече знакомому «здравствуй», мы не отдаем себе отчет, в том, что желаем человеку здоровья.

Яго вошел в бакалейную лавку. Бакалейщик поприветствовал:

- Доброго здоровья Вам, бабуля! Как ж это Вам так в спину вступило, что не разогнетесь? Чем могу помочь?

- Здравствуй, здравствуй, милый человек, - зашепелявила старушка, - А согнули меня годы и ноша моя тяжелая – такие вот мои дела, ну, да я привычная уж, не слишком-то и маюсь. Вона лучше погляди глазами своими сокольими, что я под дверью твоей подобрала.

- Что же Вы нашли, бабуля?

- Да вот, вишь, платочек белый, совсем не запыленный. Его, поди ж, та девушка, что только сейчас из лавки вышла, и обронила. Я-то все больше в землю гляжу, вот и приметила. Надобно бы вернуть хозяйке.

Никакого платка, конечно же, Аури не роняла, а это, как вы догадались, была именно она. Просто таким способом Яго решил разузнать про обладательницу туфелек, которую разыскивал Король.

- Да это же моя постоянная покупательница, - всплеснул руками бакалейщик и попытался выйти на улицу, чтобы окликнуть девушку, но Яго нарочно загородил весь проход и неуклюже топтался в дверях.

- Ее зовут Аури, и она очень добрая и приветливая девушка, даже когда глаза у нее грустные. Она бедная и заходит ко мне не чаще чем раз в неделю. Но она обязательно еще придет, так что можете оставить платок у меня, я непременно передам, - потеряв надежду догнать девушку, сказал Бакалейщик.

- А можить, он ей сегодня понадобится, тем более, что у бедной девушки, небось, лишних платочков-то, поди, не бываить, - заворчала старушка, - Давай-ка, мил человек, говори, где она живет, а уж я старая доковыляю, у меня забот не много, и гулять мне полезно.

- Да, точного адреса-то я не знаю, только, по-моему, живет она на соседней улице, в бежевом доме с мансардой, что от угла третьим стоит, - сказал Бакалейщик. - Там еще напротив – старый клен.

- И на том спасибо, - проговорила бабуля.

++ +

И вот настал день Карнавала. Уже с раннего утра в городе чувствовалось ощущение праздника. Накануне вечером главную улицу украсили флагами и разноцветными гирляндами.

Владельцы магазинов выставили в витрины цветы, да и остальные горожане старались, кто как мог, украсить свои дома – некоторые мылом наклеивали на стекла вырезанные из разноцветной бумаги фигурки паяцев или смешные маски, или просто причудливые узоры.

Оживление началось в городе с раннего утра, и, словно искра на сухом сене, оно распространялось по всему городу, передаваясь с каждым взглядом, с каждой репликой, брошенной первому встречному. Попадая в такую атмосферу, даже профессиональные агенты, работавшие в тайной полиции, забывали о своей обязанности выслеживать и вынюхивать, и, заражаясь царившим возбуждением, поддавались всеобщему веселью. Что уж говорить о так называемых “добровольных” агентах, которые и в обычные-то дни не мечтали заниматься сыском.

Только Яго не позволял себе расслабиться – ведь слежка и сыск были его любимыми занятиями. На этот раз он превзошел в хитроумии самого себя. Какой костюм, по-вашему, он придумал себе на Карнавал?

В обычные дни, когда булочник ходит в белом колпаке, а трубочист в вымазанном сажей костюме, Яго выбирал себе костюм булочника или трубочиста, чтобы никто не заподозрил в нем сыщика. И во время Карнавала у него тоже стояла задача подобрать такой костюм, чтобы никто не догадался, что он секретный агент. Но когда все вокруг до неузнаваемости меняют свой облик, и если кто-то разгуливает в костюме трубочиста, то все вокруг понимают, что он кто угодно, но только не трубочист, то лучше всего....

Да, Яго решил, что лучше всего он скроет от других, что он сыщик, если оденется в костюм… сыщика. Для убедительности он дополнил его такими атрибутами, как большое увеличительное стекло, чтобы разглядывать следы и отпечатки пальцев, перчатки, чтоб не делать отпечатков, пинцет, чтобы брать мелкие улики, конечно, пистолет и, что же еще…

Так, так… ну, да, трубку – все великие сыщики курили, хотя сам Яго терпеть не мог табак, и только ради того, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что он переоделся сыщиком, ему пришлось взять в зубы трубку.

А на голову обязательно надеть клетчатую кепку. Теперь все поймут, что он оделся в костюм сыщика, а значит, он никакой не сыщик. Больше того этот наряд позволял ему, разыгрывая поведение сыщика, беспрепятственно совать нос в чужие дела – ведь все только решат, что он так здорово обыгрывает свой маскарадный костюм.

В таком костюме Яго с раннего утра отправился к бежевому дому, о котором накануне ему, прикидывавшемуся старухой, поведал бакалейщик, и в котором, судя по всему, жила обладательница красных туфелек.

Сначала агент Яго был на улице абсолютно один, а всё время стоять перед домом, выжидая, когда из него выйдет рыжеволосая девушка, было крайне подозрительно.

“Эх, если бы изобразить из себя художника, рисующего пейзаж с натуры, то можно было бы, не вызывая ничьих подозрений, торчать тут хоть целый день,” – с тоской подумал Яго, но тут же оборвал себя:

“Вот я болван, ведь в нашем королевстве художник, пишущий с натуры на улице пейзаж, гораздо более подозрителен, чем вор, залезающий в чужое окно. Он не просто подозрителен – он уже преступник. Если он не член гильдии королевских художников, то он, вообще, не имеет права ничего рисовать, а даже если он и член гильдии – он должен в мастерской рисовать то, что ему поручили главные художники гильдии. Да, хорош бы я был тут с мольбертом! Да сюда тотчас явилась бы полиция и арестовала меня. Может быть, меня бы и выпустили потом, ведь, я же все-таки тайный агент, но наблюдение было бы провалено.”

Яго ходил взад-вперед по улице, не выпуская из виду бежевый дом. Когда он проходил мимо дома, и тот оставался у него за спиной, сыщик, подносил руку к глазам, как бы делая козырек от солнца, а на самом деле продолжая наблюдение за бежевым домом с помощью зеркальца, спрятанного в ладони.

Так он прошел несколько раз улицу из конца в конец. Постепенно улицы начала оживать. Вышла из ворот какая-то баба и отправилась за водой. Появился точильщик со своим точилом на плече, крича на всю округу:

- Точу ножи, ножницы. Подходите поскорей – будет все у вас острей.

Когда точильщик добрался до бежевого дома, Яго подошел к нему и сказал:

- Наточи-ка мне, любезный, мой ножичек, да поострей, - и дал точильщику свой перочинный ножик.

- Господин хороший, вообще-то я такой же точильщик, как вы сыщик, - ответил из-под маски лже-точильщик. - Ну-да давайте ваш нож, повожу им по точильному кругу для убедительности. Приятных Сюрпризов тебе, Шерлок Холмс.

Стали открываться лавки и трактиры. Теперь Яго, смешавшись с этой разношерстной толпой, не отходил далеко от бежевого дома и старался не выпускать из виду заветную дверь.

Наконец, она отворилась. У Яго сильнее заколотилось сердце, но на улице появилась дородная пожилая дама. Потом, вышел солидный господин. Потом молодой человек в шляпе, украшенной плюмажем и в черном плаще. Рыжеволосая девушка так и не появлялась.

“Стоп,”- хлопнул себя по лбу агент. “Молодой человек в широкополой шляпе с плюмажем и черный плащ!!!”

Хорошо, что он еще не скрылся из виду. Яго, рискуя выдать себя, бросился вслед за плащом. Когда он нагнал его, то ясно увидел вышитого на плаще дракона!

“Вот так удача!” За поимку человека в плаще с драконом Главный Полицмейстер лично обещал награду и показал ему и еще нескольким доверенным агентам портрет этого человека. Правда, на портрете тот был на коне, но зато все остальные приметы совпадали.

Яго буквально приклеился к человеку в шляпе, а тот бродил по улицам, заглядывал в лавки, заходил в магазинчики и совсем не замечал преследования. В одиночку задерживать опасного преступника Яго не решался. Одно дело – хрупкая рыжеволосая девушка, и совсем другое – молодой сильный мужчина, да еще названный Главным Полицмейстером особо опасным преступником.

Тем временем веселье на улицах возрастало, многие пропустили уже не по одному стаканчику вина, и все чаще слышались такие возгласы:

- Маска, а я тебя узнал! Никакой ты не пожарник, ты мой сосед – Педро!

А в ответ, из-под маски пожарника доносился задорный девичий смех.

- А с Вами, фрейлина, мы уже где-то виделись! Позвольте вас обнять.

- Только если Вы хорошенькая блондинка, - отвечала фрейлина басом, кокетливо прикрывая веером усы.

Вот в такой именно момент, когда Карнавал уже достиг своей кульминации, два неразлучных агента тайной полиции, скрывавшиеся под масками Волка и Медведя, уже изрядно подвыпившие и напрочь забывшие о своих тайных обязанностях, вдруг увидели в толпе совсем рядом яркое алое платье.

Захмелевший Волк закричал:

- Красное Платьице, Красное Платьице, я тебя съем!

- Ты должен есть Красную Шапочку, а не Красное платьице, - поправил его Медведь, - Не бойтесь его, девушка, мы не кусаемся.

Алое Платье попыталась скрыться в толпе от назойливых хищников, но те, разгоряченные вином, ни за что не хотели упускать очаровательную незнакомку, не пожелавшую ответить на их заигрывания.

Однако, не даром они были профессиональными агентами тайной полиции – даже в такой густой толпе Алому Платью никак не удавалось оторваться от своих преследователей. Да и красные туфельки на высоких каблуках не прибавляли ей маневренности.

Все-таки Алое Платье смогла, продираясь сквозь густую толпу, словно заядлый слаломист, выбраться на боковую улицу, в надежде, что преследователи не заметят этого. На этой улице тоже было многолюдно, но все же меньше народу, чем на центральной. Это-то и сгубило Алое Платье.

Медведь, заметивший, куда юркнула беглянка, тоже свернул на боковую улицу, а здесь, пользуясь отсутствием у него в отличие от приглянувшейся девушки высоких каблуков, в три прыжка настиг Алое Платье, и схватил за рукав. Неожиданно, рыжеволосая беглянка, с ловкостью, делающей честь даже цирковому акробату, и силой, которой мог бы позавидовать самый отчаянный разбойник, ударила ногой, обутой в красную туфельку Медведя точнехонько в коленку.

Медведь взревел от боли и выпустил красный рукав. Алое Платье, не оглядываясь, побежала дальше. То ли красная туфелька с пряжкой в виде сердечка, то ли боль в коленке заставила Медведя вспомнить, что еще совсем недавно им было дано указание шефа Тайной Полиции разыскать в городе именно такую девушку.

Медведь вытащил из-за пазухи свисток, который выдавался каждому агенту на экстренный случай, и засвистел в него. Свистки всех тайных агентов издавали особый свист, напоминавшим пронзительный визг поросенка, убегающего от повара. Поэтому все агенты немедленно узнавали, что их коллега кого-то выследил, и ему требуется помощь.

Услышав такой сигнал, тайный агент немедленно доставал свой свисток и тоже начинал свистеть. Вот и сейчас, во время карнавала, улица, по которой бежала Алое Платье, немедленно огласилась многоголосым поросячьим визгом. Бежать было некуда. Агенты окружили Алое Платье со всех сторон.

Примерно в то же время в другой части города Яго, наконец насладившись вдоволь любимым занятием - слежкой, решил, что все-таки пора переходить к задержанию подозреваемого. В густой толпе, где он очутился вместе с Черным Плащем наверняка были еще агенты тайной полиции, поэтому Яго бесстрашно достал из кармана свисток и, издав поросячий визг, набросился на преступника.

Тайный Полицмейстер сидел за дубовым резным столом в своем просторном кабинете. Массивное кресло Полицмейстера располагалось у стены, возле которой стояли два стеллажа с книгами. В стенах по правую и по левую стороны от стола находились двери.

Дверь справа вела в приемную, откуда заходили обычные посетители: тайные агенты, работники других ведомств и те, кто удостаивался аудиенции Главного Полицмейстера. Дверь слева была только для сотрудников тайного полицейского управления, и через нее же заводили арестантов на допросы.

В стене напротив стола было малюсенькое окошечко, а по сторонам от него симметрично висели четыре огромных портрета от пола до потолка: Его Величества Короля, Короля Августа, Главного Тайного Полицмейстера и Наиглавнейшего Художника. Излишне говорить, что все портреты были написаны коллективно гильдией королевских художников.

Один из стеллажей, расположенных за спиной Тайного Полицмейстера был не простой, а с секретом. Он мог отодвигаться, и закрывал потайной ход из кабинета.

Тайный Полицмейстер немного волновался, что не могла скрыть даже полумаска. В день Карнавала все без исключения должны были на улице и в других общественных местах скрывать свое лицо. Он специально пришел в этот праздничный день в тайную канцелярию, потому что ему доложили, что агентами задержан человек в черном плаще и шляпе, который был изображен на портрете, попавшем к Королю.

“Кого сейчас введут в кабинет? Неужели, его - отчаянного наездника, народного кумира и соратника Августа во времена борьбы с Канцлером? Мустангера, с чьего точно брошенного лассо в день казни началась народная война. Его и прозвали Мустангером за ковбойское умение владеть лассо. Но.... как такое возможно?”

+++

Никто не знал где жил Мустангер. Он появлялся всегда, как и в день казни Августа неожиданно и потом так же внезапно исчезал. Поговаривали, что он единственный сын и наследник богатого землевладельца, имевшего замок в отдаленной части королевства и с давних пор жившего там уединенно и тихо со своей семьей и немногочисленной прислугой.

Сын с малых лет больше всего любил носиться на лошади по окрестным полям и лесам и охотиться на диких зверей. Причем, он охотился с одним лишь лассо, потому что вовсе не хотел убивать зверей. Просто ему хотелось поймать их.

Его родители жили очень уединенно, поэтому у него не было в детстве друзей, и ему не с кем было играть. Только взрослые, причем довольно пожилые люди, окружали его.

Мустангер стал долгожданным и единственным ребенком в семье. В молодости родителям не везло – радость материнства и отцовства обходила их стороной. И вот когда они перестали ждать и надеяться, у них родился сын. Они старались окружить любовью и заботой своего ребенка, но ему, как всякому мальчишке, нужны были друзья, и как только ему удавалось, он старался сбежать из замка.

Поместье окружали поля и леса, где водилось много диких зверей, которые казались мальчику более интересными, чем взрослые, окружавшие его в замке. Но звери почему-то разбегались от него и не хотели играть. Тогда он и стал учиться кидать лассо, чтобы ловить их.

Однажды, когда ему было пятнадцать лет, он наткнулся на стаю из пяти волков. Дело было зимой, конь увязал в глубоком снегу и не мог перейти на рысь, а тем более галоп. Волки были голодны, и если в другое время они не стали бы связываться со столь крупным зверем, как человек на лошади, то теперь голод придавал им смелости. Тем более, что человек в этих лесах был редкостью, а запах живого мяса манил их.

Волки стали заходить с двух сторон по бокам от всадника. Природное чутье подсказывало им, что с боков этому зверю будет сложнее всего защищаться, ведь если подбираться сзади, то он одним точным ударом копыта легко замертво уложит волка, спереди – у него есть зубы и опять же копыта. Нет, заходить надо с боков.

Конь, почувствовав близость хищников, заволновался, попробовал рвануть в галоп, но тут же завязнув в снегу, упал на колено. Мустангер сумел унять дрожь разволновавшегося коня и помочь ему подняться, но волки подбирались все ближе. Нужно было что-то делать.

Мустангер, окинув взглядом стаю, определил вожака. Без сомнения, это был волк с большой головой и красными налитыми кровью глазами, которые неотступно следили за каждым движением всадника.

Мустангер на коне двигался плавно и медленно. Волк пристально следил за ним, подбираясь все ближе и ближе и выбирая удобный момент для решительного прыжка. Ясно, что первым в атаку должен будет броситься именно он, вожак стаи, и это станет сигналом для остальных волков.

Было видно, что стая внимательно следит за действиями вожака, и готова в любой момент повторить его движения. Вдруг Мустангер неожиданно резко рванул на своем полушубке пуговицу, которая давно уже едва держалась, и резко выбросив вперед левую руку, кинул ее.

Вожак, следивший за малейшими движениями своей добычи, невольно повернул голову, отслеживая полет неизвестного предмета. Этого мгновения оказалось достаточно Мустангеру, чтобы правой рукой ловко набросить лассо на шею зверю и туго затянуть петлю.

Волк дернулся, но Мустангер сумел удержаться в седле, а его противник тем самым еще сильнее затянул петлю на шее. Веревка давила и не давала дышать волку – это и позволило Мустангеру завалить его и подтянуть по снегу к лошади.

Решимость придавала подростку дополнительные силы – ему удалось втянуть хищника на спину своему мустангу и перекинуть поперек седла. Остальные волки, лишившись вожака, и, не зная, что дальше делать, отступили, скаля зубы и злобно рыча.

Мустангер слегка ослабил веревку на шее волка и, крепко взяв большую пушистую голову за уши, повернул ее к себе, чтобы их взгляды встретились. Так они смотрели друг на друга, глаза в глаза, примерно минуту – вначале, волк пытался дернуться, но Мустангер не давал ему пошевелить головой и отвести взгляд.

Животные не любят, когда им смотрят прямо в глаза, вот и вожак не выдержал этой пытки, обмяк и перестал сопротивляться. Тогда Мустангер вытащил из своей походной сумки кусок вяленой солонины, которой он питался сам, откусил от нее, а остальное сунул в пасть волку.

Дикий зверь ни за что не стал бы есть из рук человека, но сейчас животный инстинкт, подавленный этим взглядом, не сработал, и волк принял пищу из рук подростка. Затем Мустангер снял петлю с шеи укрощенного пленника и отпустил его. Вожак, а за ним и вся стая ушли.

Позднее, уже летом, когда Мустангер отдыхал в своей лесной хижине, он вдруг услышал встревоженный храп своего коня и вышел, чтобы понять, что случилось. Хижину он построил сам, потому что уже подростком предпочитал оставаться на ночлег в лесу, а не возвращаться в замок.

Невдалеке от хижины стоял тот самый волк, он держал в зубах пойманного им зайца. Хищник положил свою добыче на землю и подтолкнул ее носом в сторону Мустангера, затем прорычал что-то, развернулся и ушел в лес.

Мустангер рос, а родители его старели. Сын все реже бывал в замке, проводя в лесу и в своей хижине основную часть времени. Конечно, это не радовало стариков, от позднего ребенка они ждали чего-то другого, хотя, наверное, до конца и сами не знали, чего именно они хотят от него. Так часто бывает с родителями.

Поэтому они и затеяли женить своего выросшего сына. У них не было друзей и знакомых, они не устраивали балы и приемы, как другие богатые землевладельцы. Припомнив, что где-то на другом конце королевства живут их дальние-дальние родственники, у которых, кажется должна быть дочь подходящего возраста, родители Мустангера написали им письмо.

Родственники жили бедно, и действительно у них подрастала дочь, которой вот-вот должно было исполниться шестнадцать. В письме родители Мустангера не написали о своей цели, а просто пригласили родственников погостить к ним в замок на недельку.

- Чего это вдруг старый Шелдон вспомнил о нас? – проворчал отец девушки, второй раз перечитывая письмо.

- Может, заболел, чувствует, что недолго осталось ему жить, вот и собирает родственников, - предположила его жена. – Надо съездить.

- А дом на кого оставим?

- Да что с твоим домом-то за неделю станется. Чай постоит, не развалится.

- А ведь можно оставить нашу Ирму. Она уже совсем большая, за хозяйством и приглядит.

Ирма, так звали их дочку, в это время как раз вошла в дом с коромыслом через плечо и, услышав последнюю фразу, заинтересовалась:

- Куда вы без меня собрались, родители мои. Может, и меня возьмете?

- И то верно, - сказала мать, - сам говоришь, что она уже большая выросла, а что она кроме нашей деревни видела – нигде и не бывала.

- А что ей там у этих стариков-отшельников делать? – опять заворчал отец, - Живут у себя в замке, ни с кем не знаются, сто лет не вспоминали о нас, а тут вдруг - на тебе, в гости зовут. Сколько я им раньше писем писал, а они раз в год на Карнавал открытку пришлют и все.

- Они живут в замке? – воскликнула Ирма, - В самом что ни на есть настоящем замке? Я очень хочу побывать в настоящем замке.

- Ну что с вами делать? - сдался отец. – Поедем все вместе.

Так одним летним солнечным днем, когда Мустангер, как обычно галопом влетел через ворота в сад перед своим фамильным замком и, не снижая скорости, понесся по дорожке к центральному входу в дом, он чуть не сбил девушку, неожиданно выскочившую из кустов боярышника, густо росшего вдоль дорожки.

Ирма третий день жила в замке. Все ей было здесь в новинку, но она уже освоилась и предоставленная самой себе большую часть времени проводила в парке и в саду, которые окружали замок.

Дома у нее было много забот, надо было все время помогать матери по хозяйству, а здесь она была беззаботна и чувствовала себя ребенком – ловила кузнечиков, носилась за бабочками, как и сейчас, когда так внезапно выскочила на дорожку.

Мустангер резко осадил коня и спрыгнул на землю. Ирма так была увлечена своей погоней, что не смогла скрыть досаду, обернувшись к тому, кто вспугнул бабочку, за которой она охотилась.

- Кто вы? Как вы сюда попали? – возмущенно проговорила она. До этого она встречала в замке, только пожилых людей, которые ходили медленно и чинно.

Мустангер опешил, сердце бешено колотилось в груди от быстрой езды и еще больше от неожиданной встречи, которая могла бы закончиться весьма плачевно. Увидев растерянность на лице юноши, Ирма, как бы извиняясь за свою вспыльчивость, проговорила:

- Вы спугнули очень красивую бабочку – она сидела на этой лилии.

Мустангер огляделся, сделал несколько шагов вперед по дорожке, затем снял с головы шляпу и резко набросил ее на клумбу с цветами. Потом он вернулся к девушке, в одной руке он держал шляпу, а в другой - аккуратно зажав между двумя пальцами, большую красивую бабочку:

- Это – Павлиний глаз. Вы не ее искали?

Свадьбу Мустангера и Ирмы сыграли через месяц. А еще через девять месяцев у них родился сын, которого назвали Аудачио.

Ирма умерла во время родов. Мустангер опять стал пропадать в своей лесной хижине, предпочитая делить свое горе с бессловесными лесными друзьями. Аудачио остался на попечении бабушки и дедушки.

Но этому не суждено было длиться долго. Родителей Мустангера убили войска Канцлера. Наткнувшись на замок, затерянный в лесах, солдаты из отряда Канцлера захотели расположиться в нем на ночлег и устроить пирушку, но хозяин замка не пожелал впустить их на порог и был убит, а затем солдаты убили и его жену.

Мустангера, как обычно, в замке не было. Он как всегда носился на своем верном мустанге по лесам. Когда он вернулся домой, по счастью, у ворот его встретил старый слуга, которого не убили солдаты Канцлера, чтобы было, кому подавать им вино и еду из подвалов замка.

Старый слуга издали увидел скачущего к замку молодого хозяина и незаметно выбрался за ворота, чтобы предупредить его о несчастье. Много труда стоило ему убедить вспыльчивого юношу уехать, пока его не заметили враги. Мустангер рвался отомстить за родителей. И только здравые доводы, что один без оружия против целого отряда солдат Канцлера, он лишь зря погубит себя, а не отомстит, заставили его уехать из замка.

- О мальчике не беспокойтесь. Мы с женой позаботимся о нем, и не дадим его в обиду, - сказал старый слуга. Аудачио было тогда два года.

Мустангер поехал в свою лесную хижину. Там он и поселился после вторжения войск Канцлера, совершая из своего никому неизвестного убежища партизанские набеги на врагов. Постепенно слава о нем стал распространяться по королевству. И если на солдат Канцлера его имя наводило страх, то для жителей королевства, наоборот, неуловимый всадник был кумиром. С тех пор он и получил прозвище Мустангер.

Но имя это было вычеркнуто из истории королевства еще до смерти короля Августа, после того как Тайный Полицмейстер вместе с Наиглавнейшим Художником устроили День Художественной Революции и начали охоту на внутренних врагов королевства.

++ +

Воспоминания Главного Тайного Полицмейстера неожиданно прервались. Он ожидал, что вот-вот через левую дверь к нему введут всадника с картины, но вместо этого вдруг с шумом распахнулась дверь справа, и в его кабинет ввалились Волк, Медведь и… Алое Платье.

- Воттт, она самая. Пыттталась бежать, - заплетающимся языком сообщил Волк.

- Она дралась, лягалась, но мы ее у-у-у, - прихрамывая, и пытаясь вытолкнуть вперед к столу Алое Платье, начал было Медведь, но увидев холодный недоуменный взгляд Тайного Полицмейстера, который не могла скрыть даже маска, стал докладывать по форме.

- То есть, я хотел сказать, подозреваемая оказывала сопротивление при задержании, Вваше Ттайное Пппревосходительство.

- Что Вы себе позволяете? Немедленно представьтесь по форме, - взорвался Тайный Полицмейстер. Из-за маскарада, он даже не мог понять, кто эти агенты, так бесцеремонно ворвавшиеся в его кабинет.

- Агенты ноль-девятнадцать и ноль-семнадцать. Задержали и доставили разыскиваемую по вашему приказанию девушку в алом пл-платье и красных ту-ту-туфельках. - Все-таки несмотря на то, что Медведь быстро протрезвел, язык у него еще заплетался.

- А еще она рыжая, - совсем не по форме добавил Волк.

Девушка, как и положено, была в карнавальной маске, украшенной перьями практически полностью закрывавшей ее лицо. Она сделала решительный шаг к столу Тайного Полицмейстера, уже хотела что-то сказать, потом оглянулась на агентов и сделала жест, означающий, что они должны удалиться.

Тайный Полицмейстер прекрасно понимал, что Король разыскивает девушку в алом платье вовсе не потому, что та была преступницей, и поэтому он решил действовать с ней поделикатнее. Да и жест девушки, которым она показала, что желает, чтобы агенты удалились, был такой величественный, прямо королевский – ему трудно было не повиноваться.

- Подите прочь! И приведите себя в порядок, - скомандовал Тайный Полицмейстер агентам.

Едва за ними закрылась правая дверь, как в левую дверь постучали. Это было так неожиданно и неуместно теперь, что Тайный Полицмейстер замешкался с ответом и зачем-то кашлянул. Стучавший, видимо, воспринял это как приглашение – дверь открылась, и на пороге появились охранник, агент Яго и человек в черном плаще и шляпе с плюмажем. Лица у всех тоже, конечно, были закрыты масками.

- По Вашему приказанию, задержанный особо опасный преступник доставлен, - доложил охранник, но, увидев в кабинете девушку и сообразив, что разрешения входить не было, попятился назад, выталкивая за дверь и шедшего последним агента Яго.

- Вон! - гаркнул Полицмейстер.

Охранник, пытавшийся вытащить за собой задержанного человека в черном плаще, от неожиданного окрика разжал руки и, по солдатской привычке козырнув и прокричав:

«Есть, Ваше Тайное Превосходительство», - захлопнул за собой дверь.

В кабинете остались Тайный Полицмейстер, Алое Платье и Черный Плащ.

Пауза не успела еще затянуться, но Полицмейстер, не ожидавший такого поворота событий, никак не мог сообразить, что же делать и что говорить. Алое Платье до появления Черного Плаща, казалось, направлявшаяся к столу Полицмейстера, теперь тоже отступила и стояла в нерешительности.

Человек в черном плаще, наконец, оглядевший всю комнату и увидевший напротив себя Алое Платье, вдруг вскрикнул, всплеснул руками и… упал в обморок. Полицмейстер успел только привстать со своего кресла, как произошло еще одно неожиданное событие – шкаф за спиной Полицмейстера, закрывавший потайной ход, отодвинулся, и в проеме показался …. Король.

+++

Про потайной ход Жильбер, так звали Тайного Полицмейстера, узнал от короля Августа в день несостоявшейся казни и, так как привык не доверять никому, тщательно охранял секрет его существования от кого бы то ни было, в том числе и от молодого Короля. Конечно, Август мог сам рассказать о потайном ходе сыну.

Когда восставший народ вытеснил солдат Канцлера с центральной площади и от дворца, король Август вместе с Жильбером и Мустангером первыми ворвались во дворец и отправились на поиски самого Канцлера. Они обошли все закоулки дворца, но того нигде не было.

- Как сквозь землю провалился! – воскликнул Жильбер.

- Сквозь землю, говоришь, - откликнулся Август. – А может и правда сквозь землю, - добавил он задумчиво. – Неужели он нашел тайный ход. Идемте.

Они прошли в дальний левый флигель дворца и вошли в ничем не примечательную комнату. Шкаф у стены был сдвинут, и за ним зияло темное отверстие. Сорвав со стены факел, освещавший комнату, король Август устремился в отверстие.

Мустангер и Жильбер последовали за ним. Сначала надо было спуститься по винтовой лестнице. Потом они долго бежали по коридору, местами он так сужался, и свод становился настолько низким, что бежать становилось невозможно, и приходилось пригибаться. Пару раз им пришлось даже проползать на карачках. Наконец, вдали блеснул свет.

Подземный ход привел их в колодец. Упираясь спиной и ногами в стенки колодца, первым выбрался Август. Затем он спустил своим спутникам веревку, и с ее помощью они быстро выбрались на поверхность. Колодец стоял на самой окраине города. Бой между солдатами Канцлера и восставшим народом еще не докатился сюда от центра. Август и его спутники воспользовались этим и нанесли с тыла удар отступающим солдатам. Но схватить Канцлера они так и не смогли, тому удалось бежать из города.

Много позже, уже будучи Главным Тайным Полицмейстером, и после того как умер король Август, Жильбер устроил свой кабинет в той самой комнате, из которой вел этот древний подземный ход.

++ +

Ошарашенный хозяин кабинета оглянулся, увидел Короля, кажется, понял, что события развиваются не только вопреки его воле, но и вопреки всякой логике и здравому смыслу. Он тяжело опустился обратно в свое кресло, и в этот момент Король, ловко накинув на плечи Полицмейстеру лассо, и обмотав его еще пару раз веревкой, крепко привязал к креслу.

Полицмейстер даже не сразу вспомнил о секретной кнопке под столом. Незаметно нажав на эту кнопку ногой, он мог в любой момент вызвать дежурившего в приемной охранника. Кнопка специально предназначалась, для тех непредвиденных случаев, когда допрашиваемый преступник, начинал угрожать Полицмейстеру, но разве мог он хоть на минуту предположить, что Его Величество Король, столь внезапно появившийся в его кабинете, вдруг свяжет его.

А Король тем временем уже примотал ноги Полицмейстера к ножкам кресла и сунул ему в рот кляп, чтобы тот не мог, ни нажать на кнопку, ни закричать и позвать на помощь. Покончив с Полицмейстером, Король шагнул в сторону Алого Платья, не очень уверенно сделал ей приглашающий жест и проговорил:

- Не бойтесь. Идемте, я выведу Вас отсюда.

Но что-то явно смущало Короля. Он так быстро и уверенно расправился с Полицмейстером, а теперь, похоже, засомневался, и тоже не совсем понимал, что делать дальше. Чего-то не хватало, что-то было не так. Король обвел взглядом весь кабинет и увидел лежащего на полу человека в черном плаще. Это вновь вернуло ему решимость.

- Нет. Не может быть. Неужели я опоздал! А Вы кто? – обратился он к Алому Платью, одновременно бросаясь к лежащему Черному Плащу.

- Лучше скажи кто ты, самозванец, - неожиданно низким и властным голосом проговорила Алое Платье. – Я – Король, - с этими словами Алое Платье сорвал с себя карнавальную маску и рыжий парик.

Это действительно был Король.

- Что Вы с ней сделали? – воскликнул человек в костюме короля, склонившись над лежащим без сознания человеком в костюме всадника.

Он легко поднял Черного Плаща, и тогда шляпа с плюмажем свалилась с головы и роскошные золотистые волосы, собранные под шляпу, рассыпались по плечам. В костюме всадника была Аури.

Когда Король, настоящий Король, одетый в красное женское платье и красные женские туфли на высоком каблуке, понял, что та, которую он искал, найдена, он потерял дар речи.

Полицмейстер тщетно пытался выплюнуть кляп. Человек, переодетый королем, все еще держал на руках Аури, хотя она уже пришла в сознание, и, обнаружив себя на руках у “короля”, пыталась высвободиться. Тот двинулся вместе с Аури в сторону потайной двери. Тут дар речи вернулся к настоящему Королю, и он скомандовал лже-королю:

- Именем Короля! Не двигайся! Отпусти девушку!

- Какой же Вы король?! В таком странном обличье я вовсе не узнаю короля, - слегка насмешливо проговорил его карнавальный двойник. Но, почувствовав, что девушка у него на руках, пытается освободиться, аккуратно, словно гипсовую скульптуру, поставил Аури на ноги.

- Ну, ты-то точно самозванец!

- Я вовсе не претендую на королевский титул. Это просто маскарадный костюм.

- Снимай маску. Иначе стража появится здесь немедленно.

Человек в костюме короля усмехнулся:

- Сомневаюсь я, что Вы бы хотели показаться стражникам в вашем нынешнем наряде, но раз все здесь сняли маски, я сделаю то же самое. – С этими словами он снял маску и парик, и перед ними предстал… тот самый Всадник с портрета. – Приятных всем сюрпризов, господа.

Из уст Аури вырвался вздох. Нет, она не удивилась, потому что за те несколько минут, которые они находились в кабинете полицмейстера, уже почувствовала, несмотря на маскарадный костюм и маску, что это ее рыцарь, ее всадник. Когда он снял маску, вздох вырвался лишь потому, что именно таким и приходил он в ее снах.

“Может быть это опять сон”, - на секунду подумала Аури.

Если бы не кляп во рту, Полицмейстер, наверное, не смог бы сдержать возгласа, в котором смешались бы и удивление, и торжество, и безотчетный страх. Молодой человек был как две капли воды похож на Мустангера, на того Мустангера, который двадцать с лишним лет назад накинул свое лассо на палача.

Но он никак не мог быть Мустангером, потому что это означало бы, что он за эти годы ничуть не изменился, а остался все таким же молодым, как тогда.

+++

В кабинете опять повисло молчание. Главный Тайный Полицмейстер не мог прервать его, даже если бы пожелал, а остальные участники этой необычной встречи, постепенно проникаясь пониманием того, насколько невероятными оказались совпадения с карнавальными костюмами, начинали сознавать абсурдность ситуации.

Первым из ступора вышел Король. Он просто засмеялся, оглашая кабинет полицмейстера раскатами безудержного смеха. Наверное, в этом кабинете еще никогда так весело и задорно не смеялись. Если бы не толстые стены и массивные двери, сделанные так, чтобы ни один звук из кабинета полицмейстера не был услышан снаружи, то охрана, дежурившая у дверей, решила бы, что кто-то сошел с ума – или они или преступник.

Прервав смех, Король обратился к Всаднику:

- Скажи мне, кто написал твой портрет?

- Ваше Величество, - отвечал Всадник. – К счастью, никто еще не писал мой портрет. Иначе мне пришлось бы либо обмануть Вас, либо стать доносчиком – ни то ни другое мне не по душе. Если я не ошибаюсь, картины в нашем королевстве пишут лишь художники гильдии и лишь по заказу, но я не заказывал свой портрет.

- А ты, однако, храбр. Впрочем, это еще больше подтверждает, что на портрете изображен ты. Одного взгляда на портрет достаточно, чтобы прочесть характер изображенного на нем человека. Внешнее сходство имитировать проще. В этом мы с вами убедились сегодня на маскараде. Так кто ты?

- Отец назвал меня Аудачио.

- Значит, Вам понравился портрет всадника, Ваше Величество? - невольно воскликнула Аури. - А можно на него взглянуть?

Аури не знала, о ее работе идет речь или нет, но одно он знала точно, что человек, появившийся вначале в костюме короля, после того как скинул маску, стал именно тем рыцарем, который снился ей по ночам. Это был Он - герой ее снов.

Неужели кто-то еще пишет ее героя? Или это заморский купец подарил или продал портрет Королю? Сомнения, смешанные с ревностью художника к своему любимому персонажу, начинали терзать Аури.

- Я покажу Вам этот портрет, сударыня, - задумчиво проговорил Король. – И тебе, Аудачио, я тоже покажу его. Только благодаря этому портрету и этой встрече с ее героем я понял, что картина может передать гораздо больше, чем то, что ты видишь на ней глазами. Все портреты, написанные художниками гильдии, ничего не передают кроме внешнего сходства. А здесь можно увидеть, нет, почувствовать гораздо больше…

- Я непременно хочу разобраться в этом деле и обещаю, что автору этой картины не грозит наказание, за то что он ее написал вопреки законам гильдии.

- Пойдемте. Нет, постойте. Развяжите уважаемого Полицмейстера, - сказал Король. – Кстати, а почему в нашем королевстве запрещены такие картины? – этот вопрос уже был обращен к Полицмейстеру.

Когда Аудачио развязал Полицмейстера, и тот вытащил изо рта кляп, он немедленно ответил королю:

- Они очень опасны и вредны, Ваше Величество.

- Чем же они опасны? – удивился Король. – Наоборот, изучив такой портрет, я заранее знаю, с каким человеком мне предстоит встретиться, и чего от него можно ожидать.

«Этим-то они и опасны», - чуть было не сорвалось с уст Полицмейстера, ведь такой портрет сразу укажет и глупца, и жадину, и обманщика, и негодяя. Вместо этого Полицмейстер сказал:

- Вы, как всегда, правы, Ваше Величество. Я, увы, не большой знаток искусств и не очень силен в делах художественных, лучше спросить об этом Наиглавнейшего Художника – он непременно растолкует, что к чему.

- Распорядитесь, чтобы его разыскали и сообщили, что я жду его в бамбуковой гостиной. А сейчас я хочу показать этой девушке картину. Да и молодой человек с портрета пусть идет с нами, - Король оглядел свой карнавальный наряд, на минуту задумался и добавил:

– Чтобы нам не устраивать здесь переодевания, придется тебе, мой друг, сыграть настоящего короля. Надеваем наши маски, а Вы господин Полицмейстер последите, чтобы охрана и ваши агенты не задавали лишних вопросов. Вперед, мой друг, королю подобает идти впереди. Девушка, то есть я, может сопровождать короля, поэтому я пойду рядом, а Вам, барышня, придется идти позади в компании Полицмейстера, раз уж Вы выбрали сегодня такой костюм.

Агенты Волк и Медведь были немало удивлены, когда из кабинета Полицмейстера вышел Король в сопровождении пойманной ими девушки в алом платье. Они знали, что в кабинет Полицмейстера ведет две двери, и решили, что Король зашел в кабинет с другой стороны.

Они склонились в поклоне перед Его Величеством, а шедший позади Полицмейстер сделал им знак рукой и задержался на минуту, велев разыскать Наиглавнейшего Художника.

Король привел эту необычную процессию в бамбуковую гостиную и удалился, чтобы, наконец, снять свой маскарадный костюм и переодеться.

++ +

Король вернулся в гостиную. В руках он держал картину, но так, чтобы ожидавшие его пока не могли видеть, что на ней изображено.

- Уважаемый Полицмейстер, удалось ли вам найти хозяина известного вам портрета всадника? Теперь, когда я увидел этого человека живьем, и еще больше убедился насколько хороша, даже, бесценна эта картина, я непременно хочу знать, кто ее автор.

- Ваше Величество, я не хотел докладывать Вам, пока не распутал полностью весь клубок, но могу сообщить, что мы поймали двух мальчишек, которые сознались, что украли картину у иноземного купца. Два дня назад нам удалось задержать этого купца, когда он покидал королевство. Пока он молчит и не сознается, у кого купил портрет. Но мы развяжем ему язык, он непременно расскажет нам, где он его взял.

- Уж, не о господине ли Кауфмане вы говорите? – воскликнула Аури.

- А Вы, голубушка, откуда его знаете? - зловеще спросил Полицмейстер.

– Ваше Величество, как Вы дальновидно предполагали, - угодливо обратился Полицмейстер к Королю, - Нет сомнения, что девушка замешана в истории с портретом. Недаром она вырядилась в костюм всадника, изображенного на картине!

Тогда Король развернул картину, так чтобы она была видна Аури и Аудачио. Он и сам понимал, что девушка как-то связана с ней.

- Это она, - воскликнула Аури, - не должна я была с ней расставаться, я чувствовала это, но он так уговаривал….

Взглянув на картину, Аудачио, перебивая Аури, быстро проговорил:

- Девушка не имеет никакого отношения к картине. Это портрет моего отца, написанный много лет назад. Я хранил его у себя.

- Ну, вот клубочек и начинает разматываться, Ваше Величество, - радостно воскликнул Полицмейстер.

- Одно не могу понять, - пробормотал Аудачио, - как картина попала к купцу? Не верю я, чтобы он мог ее у меня выкрасть… не похож он на вора. Он так отчаянно сражался с разбойниками… Может, это разбойники украли мою картину, а он забрал ее, когда победил их и обратил в бегство…

- Молодой человек, Вы укрывали запрещенную картину, и Вы должны знать, что вас ожидает тюрьма, – проговорил Полицмейстер.

- Ты знаешь, кто нарисовал ее? - обратился Король к Аудачио, - Говори, не бойся. Приказываю именем Короля. Обещаю, что художнику, написавшему этот портрет, не грозит наказание. Слово короля!

- Да, нет же! Этого не может быть! – воскликнула Аури, - Дайте мне скорее взглянуть на картину поближе, хотя и с расстояния десяти шагов я узнаю каждый свой мазок.

- Ничего не понимаю, - проговорил Аудачио.

Перебивая его, Полицмейстер злобно зашипел:

- Кто из вас хочет обмануть короля?!! Молодой человек, выгораживая девушку, Вы сами накидываете себе петлю на шею.

После обещания, данного Королем, Аудачио перестал так сильно беспокоиться за Аури, хотя и не до конца доверял Королю. Слову рыцаря он доверил бы полностью. Но ведь настоящий Король тоже должен быть рыцарем. Аудачио был искренне смущен и удивлен:

- От папы у меня осталось две картины и одна из них - вот этот конный портрет отца…

- Ну, не сошла же я с ума. Это портрет рыцаря, который снится мне иногда по ночам, - чуть обиженно, проговорила Аури, - Спросите у господина Кауфмана, он подтвердит.

Аури чуть не плакала. Ведь, она всегда мечтала, чтобы ее рыцарь когда-нибудь пришел к ней наяву, и ей так хотелось показать ему свои картины. И вот.... А он, а он, именно он не верит, что это она нарисовала его портрет.

Конечно, Аури никак не представляла эту встречу ни в полицейском участке, ни во дворце короля. Но ей было обидно, ведь в глубине души, как каждый художник, она очень любила свои картины и гордилась ими, хотя вслух и не стала бы в этом признаваться. «Но ведь Королю же явно понравился портрет, а ЕМУ? Почему же ЕМУ…»

Отвернувшись, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы, Аури добавила:

- Там, на картине, в нижнем правом углу, должен быть мой автограф – буква А, похожая на колпак гномика с бубенцами.

Все бросились к картине. Король воскликнул:

- Это так. В нижнем углу маленький, едва заметный колпак, точнее это, конечно, буква А.

- Неужели это другая картина! – удивился Аудачио. - На той картине, что досталась мне от отца, тоже есть автограф в нижнем правом углу – он тоже похож на колпак гнома... и на букву Л.

Полицмейстер, довольно улыбнувшись, проговорил:

- Ваше Величество, теперь Вы видите, что наше секретное управление не зря ест свой хлеб. Задачка решена – преступники пойманы. Разрешите позвать стражу.

- А как же слово Короля? - воскликнул Аудачио.

- Ну, к тебе-то слово короля не имеет никакого отношения, - радостно проговорил Полицмейстер. – Что же касается девушки, то король на то и король, что может казнить и миловать на свое усмотрение.

- Что прикажете делать с девушкой? – обратился он к Королю.

- Подождите, уважаемый Полицмейстер, кажется, эта задачка решена только наполовину, - ответил король. – Я хочу увидеть картину-двойник, о которой говорит юноша. И узнать, кто ее автор.

- Сколько тебе надо времени, чтобы привезти картину во дворец?

- Она находится в отдаленной части королевства, но если гнать без остановок, то за два дня туда можно добраться. И столько же обратно.

- Жду тебя с картиной здесь через пять дней, - напутствовал его Король.

Аудачио немедленно оседлал коня и помчался во весь опор к свой лесной хижине за портретом отца.

++ +

Война против войск канцлера длилась три месяца, пока последний солдат не был изгнан из королевства. В этой борьбе самое активное участие принимали Мустангер, Жильбер и Эрвин. Каждый стал командиром одного из отрядов сопротивления. Эрвин был уверен, что Лира останется с ним, но неожиданно она попросилась в отряд Мустангера, и тот взял ее.

В разгар этой войны, на полях сражений, любовь пришла в сердце Лиры. Она влюбилась в Мустангера. Конечно, он нравился многим - сильный и бесстрашный воин, тонкие черты лица и светлые слегка вьющиеся волосы, развевающиеся во время скачки. Но он был замкнут и ни с кем не сближался. Прекрасный командир в бою, во время перерывов Мустангер становился замкнутым и немногословным, а это не позволяло сблизиться с ним.

Лире, возможно, благодаря вдруг вспыхнувшей первой в ее жизни настоящей любви, удалось найти с молчаливым Мустангером общий язык и растопить лед отчуждения. Сначала Мустангер воспринимал ее как надежную боевую подругу, которая не подведет в бою. Потом и на привале, во время передышки от боя, стал все чаще оказываться рядом с ней.

В минуты отдыха Лира брала карандаш и бумагу и делала походные зарисовки. Мустангер садился подле нее и смотрел за волшебством превращения чистого листа в узнаваемый пейзаж. Это завораживало его.

Иногда он вдруг начинал рассказывать Лире о лесных обитателях и об их повадках. И на его суровом лице появлялась легкая едва заметная улыбка, когда Лира заправляла за ухо выбившуюся прядь волос, мешавшую ей рисовать. Шалун купидон поразил стрелой и сердце Мустангера.

Пока шла война, временами казалось, что это будет длиться вечно, но вдруг она закончилась. Враги были изгнаны из королевства. Большинство из сражавшихся в народной армии вернулось к своей прежней мирной жизни.

Но не все. Иные не смогли или не захотел возвращаться. В мирное время тоже кто-то должен заботиться о безопасности королевства и короля. Жильбер так втянулся в войну, что после ее окончания сделался начальником службы безопасности.

Эрвин тоже остался советником при короле – забот было много: надо было укреплять границы, строить стену вокруг королевства. Мустангер, как герой этой войны, тоже мог остаться на королевской службе, но он не захотел - ему, как и в детстве, больше по душе была вольная жизнь.

Мустангера и Лиру радостный день победы застал врасплох. Чувство, тайно росшее и укреплявшееся в их сердцах, уже становилось все более и более явным им обоим, и должно было вот-вот заявить о себе в открытую, чтобы соединить их руки, губы, сердца. Но тут кончилась война, и надо было возвращаться по домам. Это случилось так неожиданно для обоих, что они разъехались, даже не попрощавшись.

Мустангер вернулся в родительский замок, где старые верные слуги растили его сына. Он давно не был дома и соскучился по мальчику. Дети быстро меняются в этом возрасте, и Мустангер с трудом узнал в пятилетнем мальчишке карапуза, которого он оставил со слугами, когда Канцлер напал на королевство. Теперь Мустангер брал его с собой в лес, ночевал с ним в хижине, учил ездить верхом и бросать лассо. Сын оказался способным учеником.

Читая следы зверей как книгу, Мустангер выследил берлогу медведицы, у которой недавно родилось двое медвежат. Он очень хотел научить своего сына общаться с дикими зверями. Подружить сына с медвежатами - вот что было бы интересно и полезно и тем и другим. Но как это сделать?

Несмотря на то, что медвежата уже окрепли и часто резвились неподалеку от берлоги, медведица ни на минуту не выпускала их из-под своего присмотра и разорвала бы любого, кто попытался приблизиться к ним. Мустангер улучил момент и, набросив на медведицу лассо, привязал ее к дереву. А сам взял сына и подобрался к берлоге, из которой уже высунули свои любопытные мордочки медвежата.

Мустангер выманил их, высыпав на землю горсть свежей малины. Медвежата вылезли и стали обнюхивать подарок, но тут сын Мустангера подбежал и, схватив несколько ягод, засунул их себе в рот. Медвежата, увидев это, последовали примеру непонятного зверька.

Так они вступили в контакт: медвежата и маленький Аудачио. Они не боялись друг друга. Однако, больше продолжать этот эксперимент было нельзя, так как никакие оковы не смогли бы удерживать медведицу долго.

Мустангер увел сына, а потом развязал веревку. Для медведицы это был хоть и мучительный, но полезный урок – она увидела, что два существа, один большой, другой размером с медвежат, не причинили ее детям никакого вреда. Она запомнила это.

Время с сыном пролетало незаметно, Мустангеру нравилось учить его жить в лесу и понимать природу. Но чем дальше, тем чаще, Мустангер стал ощущать, что ему чего-то не хватает. Он хотел в город, ему нужна была Лира.

Однажды вечером Мустангер с сыном вернулись в замок, переполошив слуг, которые уже привыкли, что их хозяева редко наведываются домой. Они были рады, особенно мальчишке, к которому успели сильно привязаться.

Люди часто любят тех, о ком им приходится заботиться, и чем больше они отдают свои силы кому-то, тем больше они любят его – ведь, заботясь, они оставляют в этом человеке частичку себя.

Наскоро приготовив ужин, они уложили уставших путешественников спать. Но Мустангеру не спалось в уютной домашней постели, он ворочался и думал о Лире. На рассвете он на цыпочках зашел в комнату сына, поцеловал его спящего и погладил по вихрастой голове. Тот только перевернулся на другой бок. Мустангер поправил сползшее одеяло, потом написал короткую записку слугам, оседлал коня и помчался в город.

Он гнал своего мустанга во всю прыть, делая короткие передышки, и к вечеру следующего дня добрался до города. Въехав в город, он сообразил, что даже не знает, где живет Лира.

Видимо, сердце, особенно любящее сердце, может служить путеводной звездой. На каждом перекрестке оно подсказывало Мустангеру нужный поворот, учащая свой ритм, когда он делал движение в верном направлении. Так, сам того не подозревая, Мустангер очутился у дома Лиры.

Она сидела у окна и рисовала пейзаж. Ей хотелось запечатлеть те краски и те цвета, которые получаются в краткие мгновения, когда солнце еще только село за горизонтом – темнота еще не наступила, но дома и деревья уже видны как силуэты, а небо, еще голубое, отражает последние в этот день солнечные лучи.

От неожиданности Лира выронила кисть. Мустангер, резко направив коня под окно, успел в последний момент поймать падавший предмет. Лира не смогла сдержать радостного возгласа, она каждый день думала о Мустангере, и вот он появляется здесь у нее под окном, так внезапно.

- Кажется, Вы решили пронзить мое сердце кисточкой? Чем же я провинился? – весело воскликнул Мустангер, вскочил не хуже циркового наездника на спину своему верному мустангу, взял в зубы пойманный трофей, и вскоре очутился прямо напротив Лиры, опираясь ногами на небольшие выступы в стене и держась руками за подоконник.

Взяв в одну руку кисть и с грациозностью, которую только позволяло его не очень устойчивое положение, он вернул ее хозяйке.

- Кажется, это Вы уронили? А вот это Вам от меня, - с этими словами он вытащил из-под плаща небольшой букетик полевых цветов.

Глаза, улыбка, неловкие движения – все выдавало неподдельную радость Лиры. Она буквально выхватила и кисть, и букет из рук Мустангера. Видно было, что ей хотелось схватить и втащить через окно и самого Мустангера, потому что она волновалась, как бы он не упал, но все же она не решалась сделать это.

- Держитесь крепче.

- Если Вы больше не будете ничего ронять из окна, то за меня можете быть спокойны, - рассмеялся Мустангер.

Уверенность Мустангера перешла и к Лире, и она с улыбкой ответила:

- Почему это Вы решили, что я беспокоюсь о Вас? Я думаю, как бы Вы не раздавили бедного коня.

- Ах, так Вам жалко коня, тогда испытаем его на прочность, - с этими словами Мустангер отпустил руки и, совершив ковбойский прыжок, очутился в седле.

- Теперь Ваша очередь, - раскрывая руки, как будто он собирается ее поймать, прокричал Мустангер.

Находясь в радостном возбуждении, Лира, едва соображая, что делает, вскочила на подоконник готовая прыгнуть, так как было совсем не высоко – ее комната находилась на втором этаже. Но вдруг что-то вспомнив, она спустилась обратно в комнату и сказала:

- Сейчас я выйду, подожди минуточку. Я хочу кое-что тебе показать.

Эрвин, завершив дела, спешил в этот вечер к Лире. Он не мог не думать о ней, хоть и был увлечен службой у Августа, которой занимался с утра до вечера. Теперь, когда они оба вернулись в город, Эрвин пытался всеми силами возобновить встречи и вернуть ту мимолетную искру, проскочившую между ними однажды во времена их подпольной борьбы против Канцлера.

После войны он несколько раз встречался с Лирой. Она была дружелюбна с ним, но и только. Все попытки напомнить о той ночи, когда они вместе расклеивали карикатуры, оканчивались неудачно - Лира сразу переводила разговор на другую тему и еще больше отдалялась.

Она не противилась тому, что Эрвин заходил к ней, но чувствовалось, что она тяготится его обществом. Лира легко и спокойно говорила с ним на разные отвлеченные темы: о картинах, о войне, слушала его рассказы о службе и королевских планах. Но как только он пытался сказать о них двоих, хотел обнять ее или взять за руку, она немедленно отстранялась и начинала говорить о каких-нибудь пустяках.

Из-за королевской службы Эрвин не так часто имел свободное время, чтобы видеться с Лирой. После каждой встречи он все больше чувствовал себя уязвленным, злился, но все равно хотел вернуть отношения, возникшие в ту ночь, когда они убегали от солдат Канцлера. Он не верил и не хотел смириться с тем, что этого уже не будет.

В этот вечер он решительно шагал к дому Лиры с твердым намерением добиться своего, преодолеть ее отчужденность, и вернуть все на свои места. Королевский садовник по его просьбе собрал ему букет из королевского сада, и теперь с этим роскошным букетом он шел к Лире, и все прохожие оборачивались и любовались цветами.

Он вывернул из-за угла на улицу, на которой стоял ее дом как раз в тот момент, когда Мустангер, держась одной рукой за подоконник, вручал свой скромный букетик. Эрвин, до этого решительно шагавший к своей цели, вдруг остановился как вкопанный и замер на месте.

Затаив дыхание, он следил за тем, как Мустангер спрыгнул на своего коня, как Лира вскочила на подоконник, как потом вновь исчезла в окне и как через минуту выбежала из дома, держа в руках картину. Кровь хлынула к голове Эрвина, ярость бушевала в нем, но, пожалуй, сильнее всего он хотел в этот момент увидеть, что за картину она принесла.

- Вот, посмотри…, - немного смущаясь, сказала Лира, протягивая Мустангеру картину.

Это был ЕГО портрет. Лира запечатлела момент, когда он уверенно усмирял своего коня, вставшего на дыбы. Светлые кудри Всадника развевались, выбиваясь из-под широкополой шляпы с плюмажем.

Потрясенный Мустангер смотрел на свой портрет и не мог вымолвить ни слова. Потом он перегнулся в седле и хотел посадить Лиру на коня впереди себя, но она сказала:

- Давай лучше пройдемся пешком, слезай, дай отдохнуть мустангу.

Мустангер послушно слез с коня, который и, правда, сильно устал от двухдневней гонки. И они пошли по улице, взявшись за руки.

Эрвин, видевший все это, быстро завернул обратно за угол дома, отшвырнул свой букет и стал поджидать Лиру и Мустангера. Когда они дошли до перекрестка, на котором за углом дома притаился Эрвин, он вышел и столкнулся с ними нос к носу, сделав вид, что случайно проходил мимо.

Они поздоровались, задержавшись лишь на минуту, и пошли дальше в разные стороны. Но этого мгновения Эрвину было достаточно, чтобы рассмотреть картину. Он с трудом сдержался, чтобы не выдать всю ярость, бушевавшую в нем, и еще больше усилившуюся, когда он увидел портрет. Не надо было быть специалистом в живописи, чтобы увидеть, что художник влюблен в своего героя на картине.

Лира и Мустангер в тот вечер долго гуляли по городу, заходили в трактиры и, выпив по стаканчику эля, снова бродили по улицам. Им было хорошо и уютно ходить по городу, держась за руки, смотреть на звезды, молчать, говорить, что взбредет в голову, шутить по поводу собаки, гонявшейся вокруг дерева за кошкой и в итоге чуть не поймавшей свой хвост, смотреть с моста вниз на течение реки…

Потом Мустангер проводил Лиру до дома, а сам пошел и снял комнату в трактире. Он решил утром отправиться навестить короля Августа. Ему захотелось остаться здесь, окунуться в шумный водоворот городской жизни, пожить среди людей, и, конечно, главной причиной этому была Лира.

Король Август радушно встретил Мустангера. Он был увлечен своими идеями новой мирной жизни, но при этом не забывал о необходимости бдительно охранять границы королевства.

Уже началось и шло полным ходом строительство стены вокруг королевства – дел было невпроворот – король нуждался в умных и решительных людях, на которых можно положиться.

Правой рукой Августа стал Жильбер, который еще не был главным тайным полицмейстером, но уже все больше и больше приобретал доверие короля, а с ним и власть в королевстве.

Неожиданное появление Мустангера во дворце, дружеское расположение Августа к нему, вызвало ревность и неприязнь у Жильбера. Он почувствовал, что место правой руки короля не без оснований сможет занять Мустангер. А это никак не входило в его честолюбивые планы.

Жильбер в те дни сблизился с Эрвином. Для того, чтобы упрочить свое положение при дворе, ему нужен был человек, которому он мог бы доверять и тянуть за собой к вершине пирамиды власти. Но при этом важно, что такой человек не будет претендовать на место самого Жильбера. Эрвин идеально подходил на эту роль. А теперь их объединяло еще и то, что им обоим мешал Мустангер.

Эрвин, в первую очередь из ревности и желания отомстить Лире, которая предпочла Мустангера, желал избавиться от него.

Мустангер был опасен и для Жильбера - во-первых, он был популярен среди горожан, во-вторых, король Август покровительствовал ему. Такой человек, безусловно, был неприятным соперником в придворной борьбе, пусть бы даже он сам был вовсе равнодушен к интригам вокруг власти.

Поэтому Жильбер без колебаний принял предложение Эрвина избавиться от Мустангера. Главное было сделать это тихо и незаметно, чтобы он просто бесследно исчез в водовороте событий того беспокойного времени, а память о нем постепенно угасла бы сама.

++ +

Как только Аудачио вышел из бамбуковой гостиной, чтобы отправиться за картиной-двойником, Полицмейстер, сделав наклон всем своим достаточно грузным телом в сторону Короля, вполголоса проговорил:

- Ваше Величество, позвольте распорядиться, чтобы мои люди проследили за этим юношей. Он может и не вернуться, понимая, что его ожидает.

- Нет, уважаемый Полицмейстер, - ответил Король. – Он вернется. И вернется так быстро, как быстро сможет домчаться самый быстрый конь королевства до его дома и обратно. Уверен, что ваши люди просто не поспеют за ним.

- Но Ваше величество, по-моему, мои люди не раз, в том числе и сегодня, доказывали свой профессионализм и преданность.

- Да, господин Полицмейстер, ваши люди хорошие профессионалы и преданы вам и своему королю… Но никакой профессионализм, и никакая самая верная преданность не смогут соперничать с настоящей любовью. Он, безусловно, безумно влюблен в нашу гостью.

Аури покраснела и опустила глаза.

- А разве, она не наша пленница? - возразил Полицмейстер. - И если Вы, Ваше Величество, решили, что она не виновна, и Вы вашей королевской властью прощаете ей все ее ммм… проступки, то, по-крайней мере, пусть она все-таки будет заложницей до возвращения Всадника?

- Нет, конечно, Вы никакая не заложница, - обратился Король к Аури. - Но я очень прошу Вас остаться на несколько дней погостить в моем дворце. Тем более, что у меня будет к вам одно поручение.

В этот момент зашел слуга и доложил о прибытии Наиглавнейшего Художника.

- Пусть заходит, - сказал Король.

Вошел Наиглавнейший Художник, церемонно поклонился Королю, затем более небрежно кивнул Полицмейстеру и, наконец, перевел взгляд на третьего человека, находившегося в зале.

Ничто, наверное, не смогло бы произвести на него большего впечатления. Даже если бы он вдруг увидел перед собой бога с мефистофельским хвостом и рожками вместо нимба, то и это не поразило бы его так сильно.

Перед ним, как он подумал в первый миг, увидев знакомый плащ и шляпу, стоял Мустангер, но взглянув ему в лицо, он тут же убедился в своей ошибке и решил, совершив вторую ошибку, что это Лира. Все смешалось у него в голове. Он даже не смог сдержать, вырвавшегося возгласа:

- Лира!

Король оборвал его:

- Эту девушку зовут Аури. И она утверждает, что неплохо рисует. А это по вашей части, уважаемый Наиглавнейший Художник. И я хочу, чтобы немедленно во дворец было доставлено все необходимое для того, чтобы Аури смогла писать портреты.

- Но, Ваше Величество, - забормотал еще не пришедший в себя Наиглавнейший Художник, - Вы же знаете, что картины пишут лишь члены гильдии…

- Я - король в этом королевстве, и я повелеваю, чтобы немедленно во дворец были доставлены, краски, холсты и… что там еще нужно, короче, все необходимое и непременно самое лучшее. Слышите меня!

И обратившись к Полицмейстеру, добавил:

- А Вы, распорядитесь, чтобы ко мне как можно скорее доставили того заморского купца и мальчишек, о которых вы говорили.

+++

По приказу Августа после победы над Канцлером сразу в восьми местах началось строительство окружной стены. Строители двигались навстречу друг другу, и по замыслу короля после их соединения, королевство должно было полностью быть защищено от неприятеля со всех сторон.

Мустангер уже съездил к южной и юго-восточной границам с проверкой, как идут работы. Он быстро увлекся этим новым для него делом, которое требовало умения свести воедино усилия многих-многих людей для достижения одной цели. Зато и результат можно было видеть сразу – вот, стена выросла еще на один метр вверх, вот, продвинулась на десяток метров к востоку.

В те дни, когда Мустангер оказывался в столице, он встречался с Лирой. Им было хорошо вместе, и они не замечали, как летело время. Рядом с ней обычно сдержанный и немногословный Мустангер превращался в великолепного рассказчика. Он много времени провел в лесу, наедине с природой, поэтому мог долго и увлекательно рассказывать разнообразные истории о жизни лесных обитателей.

++ +

Одна из историй, которую он рассказал Лире, была о хитроумном муравье.

Невдалеке от поляны, одним боком упираясь в ствол старой сосны, стоял большой муравейник. От него уходила, натоптанная миллионами муравьиных лапок, прямая дорожка. По ней постоянно тек в обе стороны живой муравьиный поток.

От своего дома муравьи шли налегке, а обратно возвращались с поклажей. Кто нес еловую иголку, кто обрывок листка, кто тащил крыло мухи, в общем, все были не с пустыми руками, точнее лапками.

Недалеко от муравейника, прямо на муравьиной дороге лежал камень. Видимо, он очутился там, когда тропа уже была протоптана. Скорее всего, какой-нибудь зверь, пробегая, случайно столкнул его на муравьиную дорогу. По человеческим меркам это был небольшой камешек, а по муравьиным, так, целая скала.

Муравьиный поток вынужден был, огибая камень, сместиться в сторону. Мустангер, еще мальчишкой, завороженно наблюдал за непрерывным движением этой живой реки, и заметил, что с другой стороны от камня, там, где не проходила муравьиная дорога, частенько находился муравей.

Что ему там было нужно? Муравей неподвижно стоял за камнем какое-то время, а потом вливался опять в бесконечный поток собратьев. Присмотревшись внимательнее, Мустангер заметил, что муравей каждый раз появляется, отделившись от дружного потока насекомых, идущих налегке от муравейника в поисках стройматериалов. Потом какое-то время он отсиживается за камнем, а после, как ни в чем не бывало, возвращается в поток соплеменников, идущих обратно к дому, и, пристроившись к какому-нибудь муравью, несущему еловую хвоинку, делает вид, что тащит ее вместе с ним.

Мустангеру стало интересно – был ли это всегда один и тот же муравей или разные. Пока хитрец отсиживался в своем укрытии, Мустангер выдавил ему на спинку маленькую капельку сока из ягоды боярышника, тем самым, пометив его.

Оказалось, что каждый раз за камнем прятался один и тот же муравей. Тогда Мустангер решил сделать эксперимент: он убрал с муравьиной тропы камень и стал наблюдать. И вот, в плотном потоке муравьев вновь появился помеченный ленивец. Когда он дошел до места, где был раньше камень, то остановился, создавая пробку, какое-то время потоптался на месте, и обреченно поплелся дальше со своими товарищами.

Чуть позднее Мустангер заметил, что его меченный муравей нашел себе новое укрытие немого подальше от муравейника, где вновь отсиживался пока его товарищи разыскивали подходящие материалы для строительства.

++ +

Мустангер скакал на восток, к своему замку. Мысли его были заняты Лирой. Он вспоминал ее руки, жесты, глаза, улыбку. Перебирал в памяти все их встречи.

Один раз во время прогулки поздно вечером они остановились на мосту, было темно, вода внизу угадывалась лишь по всплескам. Вдруг неожиданно из-за облака выглянула луна, она была почти полная с небольшой вмятиной на правом боку. Тут же на воде появилась, уходящая вдаль и обрывающаяся у берега, лунная дорожка.

Свет луны выхватил из объятий ночи темные силуэты Лиры и Мустангера. Будто художник, вначале лишь наметивший контуры фигур в карандаше, вдруг оживил их, расцветив красками. Момент был необычайно романтичный, и Мустангер, взяв ладошку Лиры в свою руку, посмотрел ей в глаза.

И стало очевидно, что сейчас он произнесет то, о чем думал в последние дни чаще всего, был ли он рядом с Лирой или на другом конце королевства, и то чего ждет от своего кавалера любая девушка, пораженная в сердце стрелой купидона. И поэтому, увидев или почувствовав, что сейчас это произойдет, умолкает, слегка прикрывает глаза и чуть-чуть раскрывает губы, готовые к поцелую.

Но вместо этого в глазах Лиры промелькнула мольба, в которой читалось, что, она поняла его, но умоляет не произносить слов любви. Лира даже сделала движение рукой к его губам, как бы преграждая путь словам и, выпутываясь из повисшей паузы, она вдруг сказала:

- О, господи, как красиво! Я, непременно, должна написать картину – лунная дорожка.

Наутро Мустангер отправился выполнить поручение короля– проверить, как идет укрепление границ на востоке. Родовой замок его родителей находился как раз в той стороне, в самой отдаленной от столицы, восточной, части королевства. Он ехал одновременно навестить сына, которого не видел уже два месяца.

Вспоминая прошлый вечер, Мустангер почувствовал легкий укол в груди. У любви, как и у роз, есть шипы. Она и окрыляет, и придает силы, и в тоже время делает человека более беззащитным и уязвимым. Она делает человека и слишком уверенным и немного растерянным одновременно, а это может таить в себе опасность, особенно когда ты один скачешь по безлюдной лесной дороге.

Обычно Мустангер, как опытный дирижер, выхватывающий каждую фальшивую ноту в оркестре, улавливал малейший шорох, распознавал любой звук в лесу. Но сейчас он был слишком занят мыслями о Лире, и поэтому не услышал и не заметил, что за ним уже с самого выезда из города неотступно следуют две враждебные тени.

Они преследуют его, но Мустангер не видит и не чувствует этого. Он также не успевает услышать, как натягивается тетива на двух луках, как с легким свистом одновременно вырываются две стрелы и, прокалывая черный плащ с изображением дракона, врезаются ему в спину.

Он не чувствует и не знает, что четыре руки, ухватив его тело, оттаскивают в лес подальше от дороги и не слышит, как один говорит другому, что звери быстро довершат это дело. Потому что он умирает мгновенно, умирает с мыслью о Лире.

В замке никто не ждал Мустангера. Старички-слуги привыкли, что он появляется также внезапно и непредсказуемо, как и исчезает вновь. Король Август спрашивал у своих подданных о том, куда подевался Мустангер, но Жильбер отвечал, что тот, скорее всего, вернулся к свой лесной жизни, которая была ближе и привычнее ему, чем суета при дворе.

У Августа было много дел, поэтому он не мог уделить время поискам Мустангера, тем более, что и сам, хотя и с легким разочарованием, разделял точку зрения Жильбера по поводу внезапного исчезновения своего сподвижника.

Лира не ждала Мустангера по своей, только ей известной причине. Через три дня после отъезда своего возлюбленного она написала письмо, и вместе с двумя картинами отправила в его родовой замок.

То есть, конечно, она ждала его, ждала каждый день, каждый час, каждую минуту. Но тотчас говорила себе, что, как она смеет надеяться на то, что он вернется, после того, как прочтет ее письмо, что она эгоистка, и не имеет никакого права ждать его. Но, все равно, вытирая, выкатывающуюся из-под ресницы слезинку, шептала: “Господи, хоть бы еще разок увидеть его!”

Медведица шла на едва различимый, но такой манящий запах. Вначале он действительно был настолько слабым, что она шла на него безотчетно, лишь поддаваясь соблазну, но по мере приближения ее вел уже инстинкт хищника, потому что это был запах свежей крови.

Она нашла его, и когда увидела и стала обнюхивать лежащего человека, то почувствовала еще один знакомый запах, и потом вспомнила, что это запах “того самого человека”.

Она вырвала зубами две палки, торчавшие из спины, затем, ухватив за одежду, поволокла его. Медведица подтащила его к небольшой лесной пещере, даже не пещере, а углублению, над которым навис каменный козырек и закатила тело Мустангера под этот естественный навес.

Это было хорошее убежище – корни большой сосны, росшей на покрытом мхом камне, образовывали с одной стороны забор, ограничивая вход под навес. Медведица прикатила еще два больших камня, полностью перекрыв доступ в убежище. Она спасала его от других зверей и, сама того не подозревая, похоронила Мустангера.

++ +

- Ну-ка, рассказывайте мне все начистоту, как было дело? - сказал Король, строго взглянув на Крысолова и Дэймона, когда их вместе с купцом доставили во дворец.

Мальчишки стояли и рассматривали носки своих потрепанных башмаков.

- Что, языки проглотили? Говорите.

- Мы же уже все рассказали, - залепетал, потупившись, Крысолов.

- А теперь рассказывайте все мне, - повелел Король.

- Ну, мы гуляли и вдруг увидели подозрительного дядьку, - начал Дэймон.

- А что же в нем было подозрительного?

Крысолов покосился на купца и сказал:

- Да посмотрите сами, какой он огроменный, да и разве у нас носят такие штаны. Мы сразу догадались, что он иностранный шпион.

- К тому же у него был огромный баул, и картина, - добавил Крысолов.

- Отпустите нас, Ваше Величество, мы не виноваты, - вдруг заканючил Дэймон.

- А почему Вы украли у него картину?

- Как почему? Ведь он шпион. Значит, он стащил картину.

- Мы хотели вернуть ее в гильдию художников, - добавил, пряча хитрющие глаза, Крысолов.

- А как картина оказалась у тебя? – обратился Король к купцу, - И, вообще, как ты, заморский подданный, очутился в нашем королевстве?

- Ваше Величество, я часто бываю в вашем королевстве по торговым делам, и на это у меня есть верительная грамота от вашего министра торговли. Картину действительно стащили эти сорванцы, а где я ее взял, сказать не могу.

Аури, стоявшая в глубине зала, выступила вперед:

- Это я подарила картину господину Кауфману. Он всегда был добр ко мне.

Купец, до этого не видевший, что Аури тоже в гостиной, проговорил:

- И Вы здесь, дитя мое. Как же они нашли тебя? Клянусь честью, я ни единым словом, ни взглядом не выдал тебя.

Король обратился к Полицмейстеру:

- А как этот господин беспрепятственно разгуливает по нашему королевству? Ведь, как мне известно, все наше королевство отгорожено от других стран, и никто не может ни выехать их него, ни заехать?

Полицмейстер слегка пожал плечами:

- Ваше Величество, я бы не хотел это обсуждать здесь и сейчас. Тем более, как Вы видите, грамоту выдал министр торговли.

- А я хочу знать здесь и сейчас, - оборвал его Король. – И Вы, как Главный Тайный Полицмейстер, должны быть в курсе всех дел, которые происходят в королевстве. Отвечайте.

- Ваше величество, Вы совершенно правы, граница нашего королевства окружена стеной и охраняется денно и нощно. Никто их наших граждан не может выехать за пределы королевства, и чужеземцам закрыт въезд к нам. Но… есть небольшие исключения, без которых, увы, не обойтись. Например, морские гребешки, которые так любит Ваше Величество, никак не раздобыть в нашем королевстве, и мы их покупаем у соседей.

- Не делайте из меня идиота, я прекрасно знаю, что мы обмениваем, продаем и покупаем товары у наших соседей. Но весь обмен происходит на границе, в специальных местах, и ведает этим министр торговли. Но при этом иноземцы не ступают на нашу землю.

Полицмейстер развел руками:

- Вы опять совершенно правы, но и из этого правила бывают исключения.

- Конечно, бывают, - подхватил купец, - вот и ваш министр торговли несколько раз бывал в нашем княжестве. Да, если мне не изменяет память, то и ваш Полицмейстер бывал вместе с ним.

- Обо всем этом Вы, Полицмейстер, доложите мне вместе с остальными министрами на Совете, который вы должны собрать завтра, - повелел Король.

- А вас, - он обратился к Аури, - я очень прошу написать мне портреты этого купца и мальчишек. Они будут позировать Вам.

- Я, конечно, напишу их портреты, но позировать мне не нужно. Я могу написать их по памяти. Отпустите их домой, Ваше Величество.

- Хорошо. Всыпьте мальчишкам по десять подзатыльников и отведите их к родителям. А господина Кауфмана я попрошу еще задержаться у нас в гостях.

Пока Аудачио мчался во весь опор обратно во дворец, Аури заканчивала портрет купца. На картине был изображен момент, когда этот великан попал в очередную передрягу, о которых он так много рассказывал Аури. Он отбивался сразу от пятерых врагов, обступивших его в каком-то трактире. Купец занес над головой длинную деревянную скамью и готовился бросить ее во врагов. Несмотря на такой сюжет картины, в лице Кауфмана читалось благородство и становилось ясно, что дерется он за правое дело.

Портреты мальчишек были готовы еще раньше. Аури нарисовала их сидящими на ветках большого дерева. Картина не оставляла сомнений в том, что невзирая на их малолетство, они уже в совершенстве овладели навыками мелкого уличного воровства. Но также можно было увидеть, что эти навыки и привычки они обрели исключительно из стремления к романтике и приключениям.

Увидев эту картину, Король приказал немедленно снова привести к нему Дэймона и Крысолова. Как только их привели, он сказал им:

- Ведите меня к вашему тайнику.

Крысолов и Дэймон не могли скрыть своего удивления. Каждый с упреком посмотрел на другого. Неужели друг выдал их священную тайну, которую они поклялись не раскрывать даже под пытками, даже под страхом смерти.

Король подмигнул им:

- Если покажите тайник и поклянетесь, что больше никогда ничего не украдете, даже булавки, то даю слово Короля, я сохраню ваш секрет.

- А еще я знаю, чем занять ваши буйные головы. Довольно мы сидели за высокой стеной. Я хочу посмотреть мир, и мне понадобятся такие шустрые помощники. А еще я собираюсь построить корабль, чтобы по реке выйти к морю и отправиться в дальние путешествия. Мне кажется, со временем, из вас могут получиться неплохие моряки.

+++

Аудачио мчался к лесной хижине, которую построил еще его отец, и которая стала для него вторым, если не первым, домом. После того как ему исполнилось четырнадцать лет, он перебрался жить в эту хижину.

Верные слуги, муж и жена, еще во времена детства Мустангер были престарелыми, а когда они воспитывали Аудачио, уже стали совсем глубокими старичками. Наверное, их век на земле должен был бы закончится раньше, но Аудачио продлил им жизнь, потому что они просто не могли оставить совсем одного маленького мальчишку, пока тот не научился заботиться о себе сам.

Они не знали, что случилось с его отцом, но не очень-то на него рассчитывали. Когда их воспитаннику исполнилось пятнадцать, он уже был совсем самостоятельным юношей, и старички, до конца исполнив свой долг, спокойно и тихо умерли в один день.

После смерти старичков, оставшись совсем один в своем родовом замке, Аудачио почувствовал желание разобрать и привести в порядок семейные бумаги и архивы, чтобы побольше узнать о своих предках. Так он и наткнулся на не вскрытую посылку, адресованную его отцу и пришедшую много лет назад.

Аудачио открыл ее: в посылке лежали две картины и письмо. На одной был изображен его отец в черном плаще с вышитым драконом, в шляпе с плюмажем, усмиряющий мустанга, вставшего на дыбы. На второй картине красивая девушка с золотыми волосами стояла ночью на мосту. Почти полная луна, высунувшись из-за облаков, освещала ее лицо, а на темной неровной поверхности воды оставляла блестящую лунную дорожку, уходящую вдаль. Девушка на картине нарисована крупным планом, и создается впечатление, что ты стоишь совсем рядом с ней, не дальше вытянутой руки...

Аудачио прочитал письмо. Он сразу догадался, что автором письма и обеих картин был один и тот же человек… эта рыжеволосая девушка, стоявшая на мосту лунной ночью.

“Дорогой, Мустангер. Я должна была все это рассказать тебе, когда ты был рядом. Но я не могла – мне было так хорошо с тобой, что у меня не хватало сил омрачить и испортить эти прекрасные моменты.

Там на мосту, и не только на мосту, но и много раньше, когда ты появился так внезапно под моим окном, да, в общем, для меня это не было внезапно, ведь, я все время ждала, что ты приедешь, мне хотелось только одного - прижаться к тебе, растрепать твои кудри, хотелось, чтобы ты крепко обнял меня, поцеловал и не отпускал долго-долго… никогда.

Но что делать, когда понимаешь, что сама во всем виновата. Я должна рассказать тебе всю правду и мне будет легче, если ты прочитаешь это в письме. Сейчас ты, наверное, еще скачешь на восток к своему замку. Я только что закончила картину «Лунная дорожка». Ты стоял на мосту со мной и видел эту красоту живьем, так что сможешь сравнить картину с оригиналом.

Мне захотелось написать ее твоими глазами, чтобы ты вспомнил ту ночь. Когда я писала ее, слезы текли у меня из глаз, потому что я все время помнила, как я жестоко поступила там на мосту. Прости, если можешь. Но я не могла, моя душа разрывалась на части, я больше всего на свете хотела услышать слова готовые сорваться с твоих губ, но… я не могла этого допустить.

Ну вот, опять слезы, сейчас я залью письмо, и чернила расплывутся. Я, вообще, стала очень плаксива, такого раньше со мной не бывало. Не смейся, правда, я всегда была довольно мужественна и не давала спуска своим обидчикам. За это я и поплатилась.

Ты знаешь Эрвина. Мы вместе с ним учились в школе. Еще тогда он обидел меня. Он не верил, что я могу рисовать не хуже, а лучше его, и поэтому украл и уничтожил мою лучшую детскую картину. Мне хотелось доказать всем и ему, что я хорошо, лучше его рисую, и что я такая замечательная. Господи, как это глупо.

Только встретив тебя, я почувствовала, что такое любовь – когда ты не пытаешься казаться лучше, когда ты не хочешь ничего никому доказывать, когда ты просто паришь, и от счастья, переполняющего тебя, ты становишься лучше, но без неестественных усилий, не от ума, а от сердца.

Мы были вместе с Эрвином в подполье. И я добилась своего – он стал считать меня лучшей, он влюбился в меня, но я-то не люблю его, а цена, которую я заплатила за свою победу – это непреодолимая преграда, вставшая на пути моей настоящей любви, любви к тебе. Мы не можем любить друг друга, я не могу обманывать тебя и не могу обременять тебя.

Ты, наверное, уже догадался, хотя я пишу очень сумбурно, все потому что мне очень-очень горько. Ты уже понял, что я ношу ребенка – ребенка от нелюбимого мной человека.

Вот, я и написала ЭТО. Если ты дочитаешь до этого места, ты, наверное, проклянешь меня, потому что я из-за собственной гордыни хотела победить Эрвина, а в результате лишилась счастья с тобой. Прости, прости, прости и забудь меня. Нет! Я пишу тебе - забудь, но посылаю картину, на память. Женская логика. Сожги ее и забудь. Но знай - я люблю, очень люблю тебя.“

Когда Аудачио нашел это письмо, он еще не знал наверняка, умер или жив его отец. Подсознательно он чувствовал, что Мустангера нет в живых. И не только потому, что отец не объявлялся уже почти десяти лет. Он просто чувствовал это.

Несмотря на то, что отец провел с ним чуть больше недели, когда Аудачио едва исполнилось пять лет, воспоминания об этих днях остались самыми яркими и отчетливыми из его раннего детства.

Он помнил хижину отца и, отправившись в лес, нашел ее. Он помнил и историю с медведицей и ее детенышами. Медвежонок вырос в огромного бурого медведя, но тоже не забыл своей встречи с маленьким человеком. Хотя прошло много лет и Аудачио, и медвежонок выросли и сильно изменились, но они сразу узнали друг друга, когда встретились в лесу.

Наверное, медвежонок узнал в Аудачио того маленького человечка по запаху, а Аудачио скорее просто почувствовал, что это тот, с кем было связано самое яркое воспоминание детства. От медведя он окончательно узнал о смерти своего отца – тот привел его на могилу Мустангера, сделанную медведицей.

Прошло еще десять лет. Аудачио жил в своей хижине в лесу. Лишь изредка он наведывался в замок, странствуя по королевству. В хижине он сделал тайник, куда перевез из замка две картины, письмо и некоторые бумаги отца. Их было не много, на одной из них был начерчен, видимо, рукой Мустангера, план подземного хода, ведущего во дворец короля. Главное, что на этом плане было четко указано местонахождения колодца, который служил входом в подземелье.

Аудачио сшил себе такой же плащ и такую же шляпу, какие были у Мустангера. Но не только в одежде, но и в образе жизни он повторял отца. Путешествуя, Аудачио вступал в борьбу со злом, заступаясь за слабых и восстанавливая справедливость. И вскоре в устах жителей королевства обрел славу неизвестного благородного рыцаря, которого они окрестили Черным Плащом.

С того момента, как он только прочитал письмо золотоволосой художницы, адресованное его отцу, ему захотелось разыскать автора. И вот спустя десять лет ему это почти удалось.

Он обладал каким-то особенным чутьем. Возможно, это следует назвать шестым чувством, которое вроде бы без видимой причины безошибочно вело его туда, куда влекло его сердце. Иногда он мог чувствовать, что где-то происходит или должно вот-вот случиться какое-то важное события, которое может повлиять на всю его жизнь. И тогда он несся туда, ведомый невидимой силой.

Так было и в истории с Кауфманом. Аудачио почувствовал, что где-то недалеко идет неправедный бой, и он появился как раз вовремя, чтобы помочь здоровяку в неравной битве.

А потом тоже чувство подсказало ему, что этот купец приведет его к золотоволосой художнице, и что в день Карнавала ему надо будет воспользоваться планом подземного хода, найденного в бумагах отца.

Только сейчас, когда он скакал за картиной в свою хижину, Аудачио вдруг осознал, что Аури, которую он нашел, несмотря на то, что была как две капли воды похожа на золотоволосую художницу с картины “Лунная дорожка”, никак не может быть ей. Ведь, картина и письмо были написаны двадцать лет назад, а Аури тогда либо еще не было вовсе, либо она была младенцем.

+ ++

Аудачио проскакал без остановок до хижины и обратно, и вернулся через четыре дня с портретом Мустангера. Король поставил портреты рядом. Можно сказать, что написаны они были как будто под копирку: положение лошади и всадника повторялось на обеих картинах с точностью до мельчайших деталей, задний план тоже был одинаковый, выражения на лицах всадников – одни и те же, и лошади одинаково обнажали зубы под напором трензеля.

Но при этом, сразу становилось видно, что картины написаны двумя разными художниками – две разные руки, хорошо чувствующие холст и краску, каждая своими, присущими ей, мазками написали один и тот же сюжет. И еще одно объединяло эти портреты – безошибочно можно было сказать, что художницы, писавшие их, были влюблены - влюблены в своих персонажей.

- И кто автор этого портрета? – спросил Король.

- Женщина, которая в молодости была очень похожа на Аури, и время ее молодости совпало с молодостью моего отца. Вот ее автопортрет в лунную ночь, - и Аудачио показал картину «Лунная дорожка».

- А еще она любила моего отца, - добавил он.

- В этом нет ни малейшего сомнения, - сказал Король, - Ее любовь написана в этом портрете.

- Мне кажется, отец тоже любил ее. А звали ее Лира.

В этот момент в зал вошла Аури:

- Я закончила работу над портретом господина Кауфмана, Ваше Величество.

- Дорогая Аури, - начал Король, - Вы и ваши картины открыли мне этот мир по-новому. Благодаря им я смог увидеть людей, такими, какие они есть на самом деле. Я назначаю Вас королевским художником, и Вы будете писать портреты моих министров и придворных, а я сразу увижу, достойны ли они своих постов и чинов. Вы будете писать портреты подозреваемых, и станет ясно, виновны они или нет. У вас особый дар видеть людей и раскрывать на картинах их сущность.

- Ваше Величество, я не смогу писать портреты ваших министров. Я рисую то, что мне хочется. Эти мальчишки показались мне интересными, а моего старого знакомого господина Кауфмана я давно собиралась нарисовать, потому что он приятный человек и всегда был добр ко мне. Я живу совсем одна без отца и матери. В восемнадцать лет я приехала в город, а до этого жила в деревне у двух милых старых людей. Я знала, что они не мои родственники, но они дали мне приют. Отца я не знала никогда, мать тоже плохо помню. Помню только, как она расчесывала мои волосы, когда я была совсем маленькая. Еще помню, как она подарила мне глиняного медведя на день рождения. Мама сама вылепила его, правда, потом он у меня разбился.

- Ой, - вдруг воскликнула Аури, прерывая воспоминания, - я чуть не забыла, ведь сегодня у меня день рождения.

- Это замечательно, - сказал Король, - мы отпразднуем его во дворце, по-королевски.

- Мне сегодня исполняется двадцать лет, и у меня с раннего детства хранится конверт, на котором написано, что я должна вскрыть его в день своего двадцатилетия. Если бы вы знали, сколько раз мне хотелось заглянуть в него раньше, но в последний момент я останавливала себя, потому что мне становилось страшно. Вдруг, если я нарушу это указание, случиться что-нибудь непоправимое. Я догадываюсь, что это письмо от моей мамы. Но сегодня, я могу вскрыть конверт. Я не просто могу, я должна поскорее сделать это.

- Но прежде, чем Вы прочтете письмо, могу ли я тоже сделать Вам предложение? – спросил Аудачио, и продолжил:

- Мне кажется, что я знаю и люблю вас давным-давно. Нет, на самом деле, это, конечно, не так. Потому что я точно знаю, что с того момента, как я действительно увидел вас в кабинете Полицмейстера, весь мир изменился для меня. Да. Я полюбил Вас тогда, именно в то мгновение, когда свалилась маскарадная шляпа, и ваши чудные золистые волосы упали на плечи. Я предлагаю Вам руку и сердце и прошу Вас стать моей женой и хозяйкой замка моих предков, а в придачу и лесной хижины моего отца. Я люблю Вас.

- Пожалуй, мое предложение не выдержит конкуренцию с этим, - пробормотал Король. – Но королевский бал по случаю Вашего двадцатилетия, и вашей свадьбы мы непременно устроим сегодня же. Это мое королевское повеление.

++ +

“Милая моя дочурка, мой маленький золотоволосый ангел. Надеюсь, если ты читаешь это письмо, ты уже не та маленькая девочка, которой я так люблю расчесывать волосы. Не могу и не буду представлять, какой ты станешь, когда вырастешь. Хочу только, чтобы ты была самая-самая счастливая. А для этого надо бороться за свое счастье, надо идти к нему, невзирая на все препятствия.

Как же мне не хватает сейчас Мустангера. С ним мне было бы совсем не страшно слышать шаги на ночной улице и ждать стука в дверь. Если бы можно было выпрыгнуть в окно и попасть в его крепкие объятия. Господи, о чем я пишу тебе.

Я должна тебе рассказать все, а времени, наверное, совсем немного. Может быть, я надеюсь на это, когда ты вырастешь, все изменится, и каждый сможет рисовать, если ему нравиться это делать, и рисовать то, что ему хочется.

Сейчас это запрещено в нашем королевстве, больше того, это преступление. И я, твоя мать – преступница. А главный судья и палач – это твой отец - Эрвин, Наиглавнейший Художник гильдии королевских художников.

Я должна была тебе рассказать об этом, о моей страшной ошибке, совершенной пять лет назад. Все бы могло быть по-другому. Как бы я хотела очнуться от того сна, и проснуться в другом, в том, в котором твой отец - Мустангер.

Но жизнь – это не сон, хотя иногда они бывают очень похожи, так что и не отличишь. Он, твой отец не знает, что ты его дочь, и я не хочу, чтобы он знал это, чтобы он смог ощутить это маленькое торжество.

Ну вот, опять я испытываю эти чувства, вызванные борьбой и желанием победить и доказать любой ценой, что я лучше. Когда-то именно это и сгубило мою жизнь. Если бы рядом был Мустангер, мне было бы все равно, знает что-нибудь Эрвин или нет. Но Мустангера нет, и уже нет надежды, что я увижу его снова.

Все, хватит жалеть себя. Теперь о деле. Тиски инквизиции Наиглавнейшего Художника сжимаются все сильнее. Вчера ночью пылал этот огромный, страшный костер на площади, в котором сгорела и моя душа вместе с моими картинами.

Нас осталось совсем мало. Часть моих друзей художников, настоящих художников, а не этих раболепных членов гильдии, брошены в темницу, некоторым удалось уйти. Говорят, что строительство стены еще не полностью завершено, еще есть разрывы, через которые мы с моими друзьями попытаемся прорваться.

Я договорилась, что оставлю тебя у этих милых старичков, у которых ты проводила большую часть своего времени в последний год. Да, уже несколько лет я вынуждена скрываться и скитаться, не имея своего дома. Но мы еще продолжали бороться.

Смешно, не правда ли: кажется, еще недавно мы вместе с твоим отцом и другими членами тайного общества рисовали и расклеивали карикатуры на Канцлера, а теперь мы по разные стороны баррикад, и уже мы расклеиваем карикатуры на Наиглавнейшего Художника, Полицмейстера и их приспешников.

Удивительно, как меняет людей власть, точнее она не меняет их, Эрвин всегда был ничтожным завистником, но почему же власть дает развиться и расцвести самому худшему, что есть в людях, получивших ее.

А большинство людей идет туда, куда их ведут. Еще недавно они сражались за свободу, когда Мустангер показал им, что за нее можно и нужно бороться, не боясь ничего, а сейчас они греются у костра, на котором сжигают свободу.

Я не верю, что Мустангер оказался бы среди тех, кто поджигал костер вчера ночью. Он тогда с таким энтузиазмом взялся за строительство стены, которая строилась для защиты от Канцлера. И как быстро, еще не достроенная до конца, она превратилась в тюремную стену.

Неужели, это удел всех крепостей, которые строятся сначала, чтобы защититься от врагов, а потом превращаются в самые надежные тюрьмы, для самих себя. Самые надежные, потому что строились-то они на совесть, для благих целей.

Милая, дорогая Аури, все, мне пора, пока они не пришли сюда и не нашли тебя. Я желаю тебе счастья, счастья и любви. Как здорово было бы, если в тот день, когда ты прочтешь это письмо, рядом с тобой был любимый тобой и любящий тебя человек.

Прости, что не смогла дать тебе много материнской ласки и нежности, но они живут в моем сердце, и может, ты почувствуешь мою любовь. Обо мне не горюй и обязательно весело отпразднуй свое двадцатилетие.

Твоя мама, Лира. ** сентября 1**5 года”

+++

Много позже Король в архивах тайного Полицмейстера нашел запись о том, что ** сентября 1**5 года при попытке пересечь границу королевства с юго-западной стороны были убиты трое внутренних врагов народа, и среди них - одна женщина. Король рассказал об этом Аудачио, и они вместе решили не говорить ничего Аури.

Король действительно устроил в тот же день бал и обед в честь дня рождения Аури. Именинница поначалу была немного печальна, но в юности долго грустить не приходится, потому что жизнь ежеминутно преподносит новые открытия.

Аури никогда не бывала раньше на балу, тем более, на королевском. Каждая девушка в душе мечтает об этом. И такой бал становится вдвойне, втройне, нет, в сто крат прекраснее для нее, если на этом балу есть принц, ее Принц, который смотрит на нее влюбленным взглядом.

“Ах, я ведь еще ничего не ответила на его предложение” – вдруг во время танца вспомнила Аури, - “Конечно, можно считать, что Король ответил за меня, и ведь я не опровергла слова Короля, что ЕГО предложение гораздо милее мне, чем королевское. Но ОН ведь ждал ответа от меня.”

Аури и Аудачио показалось, что смолкла музыка, и только странные люди почему-то продолжали кружиться по залу. Она положила руку на его плечо и, встретившись с ним взглядом, сказала:

- Я давно мечтала нарисовать какой-нибудь старинный замок...

- А еще я всегда мечтала снимать паутину со стен этого замка и расписывать его стены и потолки, приводить в порядок и делать его очень уютным и родным, - быстро добавила она, уловив едва заметную улыбку, тронувшую уголки губ Аудачио.

Он смотрел на нее, и улыбка становилась все заметнее и веселей. Но он продолжал молчать, и тогда Аури тихо-тихо сказала:

- Как хорошо, что ты оказался настоящим, то есть, я хотела сказать, что сон оказался явью. Я люблю тебя… Но лучше ущипни меня, потому что я не уверена, что это не сон.

- Лучше я поцелую тебя, - сказал он, - и тогда, какая разница сон это или явь…

Свадьбу они сыграли через месяц. Несмотря на то, что Король предлагал устроить ее во дворце, молодые настояли на своем, и собрали гостей в замке. За этот месяц им пришлось снять немало паутины со стен и сводов родового гнезда Аудачио. Аури попробовала рисовать на стенах, ее увлекло это занятие, замок начинал приобретать совершенно новые черты. Она поняла, что работы ей хватит здесь надолго.

Господин Кауфман подарил ей к свадьбе колье и сережки заморских мастеров, а Король подарил золотую диадему, украшенную бриллиантами. Свадьба удалась на славу. Кто там был - мед-пиво пил, а уж если кому в рот не попадало, видно, пьян тот был немало.

С не меньшим усердием, чем Аури взялась за обновление старого замка, Король принялся за преобразования в стране. Он сам посетил соседние княжества и государства. И жители королевства тоже постепенно начали ездить в другие страны.

Он заложил строительство корабля, а для этого пришлось пригласить заморских корабелов, которые смогли бы научить этому новому делу королевских мастеров. Он распустил гильдию художников.

Жизнь в королевстве стала стремительно меняться. Одни преобразования влекли за собой другие. Аудачио активно включился в новую жизнь. Строительство корабля увлекло его – он быстро осваивал это сложное дело. Его учениками и помощниками стали Крысолов и Дэймон, оказавшиеся весьма смышлеными мальчишками.

Аури обновляла замок. Она расписывала стены не только внутри, но и снаружи, и так как она рисовала яркими красками добрых сказочных персонажей, замок постепенно превращался в городок развлечений. Вместе с садовниками она вновь возрождала заброшенный парк. К ним часто приезжали гости, и всем нравился этот обновленный и гостеприимный дом.

Король тоже бывал в гостях у Аури и Аудачио. Он немножечко обижался на Аури за то, что она отказалась писать портреты его министров и придворных. Но однажды Аури подарила Королю его собственный портрет.

Король никому не стал его показывать и хранил в сундуке, служившим сейфом. Ключ от этого сундука он носил всегда при себе. Что он углядел на своем портрете? Каким его изобразила Аури? Какие черты своего характера он узнал из портрета? Неведомо. Известно лишь, что в трудные моменты своей жизни, в минуты неуверенности и перед принятием важных решений он отпирал сундук и подолгу смотрел на свой портрет.

1 Добрый день (испанский)

2 Мой дорогой художник (немецкий)

3 Моя золотоволосая куколка (английский)

4 Замечательно (немецкий), превосходно (итальянский), великолепно (английский)

5 Суконное покрывало под седлом

6 Младший кучер, управляющий упряжкой лошадей, сидящий на одной из передних лошадей верхом

7 На войне, как на войне (французский)