Драконы не плачут

«Иногда, чтобы почувствовать себя живым, нужно сгореть.»

Каэль неспешно шёл по рядам грязного рынка. В воздухе стоял запах потёртой кожи, пота и переспелых фруктов — обычный для захолустья, где даже рабы казались выдохшимися, словно их уже купили и вернули десять раз. Очередной городишко. Очередные два дня в поисках рекрутов для Чёрной Башни. Вчерашний отбор оказался пустой тратой времени, и сегодняшний не обещал ничего лучше.

«Откуда здесь взяться достойным?» — в голове гудела холодная ярость. Он ненавидел эти вылазки. Ненавидел людской смрад, ненавидел их страх. Но больше всего — собственную необходимость терпеть это.

Рабовладельцы замирали, когда он проходил мимо. Даже пьяные торговцы притихали, пряча взгляды. Драконов боялись все.

Каэль лениво ткнул пальцем в сторону крепкой брюнетки на деревянном возвышении. «Эту. Покажи.»

Девушка сжалась, едва встретившись с ним глазами. Рабовладелец засуетился, поворачивая её, как вещь, но Каэль уже потерял интерес. «Есть кто-то, кто не обмочится от моего взгляда?» — его голос рассек тишину, как лезвие. «Мне не нужна служанка, которая разобьёт кувшин дрожащими руками.»

«М-мой господин, в-ваше величие...» — торговец запинался, сам дрожа, как осиновый лист.

Каэль усмехнулся, обводя взглядом трясущихся рабынь. И тут заметил её. Невысокая. Мышиные волосы. Простенькое платье, перешитое десять раз. Но главное — она не дрожала.

Он приблизился, заслонив собой солнце. «Посмотри на меня.»

Она медленно подняла голову. Серые глаза. Спокойные. Пустые. «Не боишься?» — в его голосе зазвенела сталь. «Нет, мой господин.»

Она не опустила взгляд. Не сглотнула. Даже брови не дрогнули. Каэль замер. «Интересно...» «Беру её.» Махнул рукой слуге, даже не удостоив торговца взглядом, и пошёл дальше, оставив за спиной шёпот: «С ума сойти... Она же мёртвая внутри.»

***

На следующее утро Каэль отправился в Чёрную Башню. Четверо новых рекрутов скакали за его каретой — крепкие, с глазами, полными азарта и страха. «Драконьи выкормыши», как их называли в народе. Конечно, не в лицо. За такое можно было лишиться языка — если повезёт.

Каэль размышлял о делах в замке. Его земли процветали, хотя и поливались кровью. Безжалостный к врагам, жестокий к предателям, он правил так, что даже страх перед ним становился чем-то вроде уважения. Но ему было всё равно. Сердце дракона не трепетало. Оно качало кровь — ровно, без лишних ударов. Так и должно быть.

И всё же... Что-то царапало его. Девка с рынка. Он вспомнил её руки — сплошь в шрамах, старых и свежих. Били часто. Перед продажей дали зажить — чтобы не отпугнуть покупателей.

Каэль резко дёрнул шнур у окна кареты. «Девку — сюда.»

Через две минуты дверь распахнулась, и слуга втолкнул её внутрь. Дракон бесцеремонно схватил её за запястье, разглядывая рубцы. «Работать сможешь?» Его интересовала только практическая сторона. «Да, мой господин.»

Её голос не дрогнул. Каэль нахмурился, впиваясь взглядом. «Что с тобой? Ты не больная?» «Нет, мой господин.»

Одна рука была в его железной хватке. Другая лежала на коленях — расслабленно. Ни страха, ни дрожи. Так не должно быть. «Расскажи о себе.»

«Меня зовут Элис. Двадцать один год. Из рода Эйров. Все, кроме меня, казнены за измену. Продана в рабство семь лет назад. Вчера куплена вами.»

Ни тени эмоций. Каэль придавил когтем свежий шрам, разрывая кожу. Кровь заструилась по её руке, капая на пол кареты. Он ждал, что она дёрнется, закричит, хотя бы зажмурится. Но Элис просто смотрела на него. Спокойно. Пусто.

Каэль отпустил её, чуть склонив голову. «Неплохое приобретение.» Впервые за долгие годы что-то зацепило его. «Будет интересно её сломать.»

***

После прибытия в Башню Каэль направился в свои покои, оставив управляющего разбираться с рекрутами. Его ждала ванна с чуть тёплой водой (драконы не терпели жара) и чистая одежда. Он терпеть не мог грязь — в его мире беспорядок означал слабость.

Приняв ванну, переодевшись и механически проглотив ужин, он резко дёрнул шнур звонка. «Кай.»

Управляющий вошёл бесшумно, как тень. «Девку новую — ко мне. Пусть прислуживает вместо нынешней.» Не терпящий возражений взгляд. «Завтра с утра жду.» Кай склонился и исчез.

Утро. Первые лучи солнца ещё не коснулись башенных шпилей, а Каэль уже был на ногах. Он нахмурился, не увидев девушку, но в тот же миг дверь ванной приоткрылась. «Мой господин, в ванной всё готово.»

Элис стояла на пороге, руки сложены перед собой. Ни страха, ни спешки. «Завтрак прикажете подавать в столовую или в кабинет?»

Каэль мысленно отметил, что Кай подготовил её хорошо. «Кабинет.» Она кивнула и исчезла так же тихо, как и появилась.

Кабинет. Каэль вошёл, ощущая странное раздражение. Слишком правильно. Слишком... безупречно. Он уселся в кресло, следил, как она расставляет приборы. Каждое движение — точное, выверенное. Ни лишнего звука. «Как заводная кукла.»

«Элис.» Он намеренно резко бросил имя, ожидая, что она вздрогнет. Но она лишь повернулась, склонила голову. Тишина.

Каэль разглядывал её: измождённое тело под простым платьем, шрамы не только на руках — шея, ключицы, лодыжки и волосы цвета пепла, собранные в тугой пучок — никаких непослушных прядей. «Кто тебя так отшлифовал, что даже дыхание ровное?»

«Элис...» — он провёл пальцем по краю фарфоровой чашки, звеняще чистой. «Если разобьёшь хоть один предмет из моего сервиза...» Пауза. «...я отрублю тебе руку.»

Она подняла глаза. Серые. Бездонные. «Да, мой господин.» Ни колебаний. Ни дрожи. Каэль усмехнулся. «Будет приятно сломать её.» Но впервые за долгие годы он не был уверен, что сможет.

***

Каэль ждал. Он сидел в кресле у камина, намеренно отставив в сторону чашку с дымящимся чаем — слишком близко к краю стола. Слишком небрежно.

Элис двигалась по кабинету как тень: поправила занавеси, разровняла ковер, ни разу не взглянув на злополучную чашку. «Нет. Так не пойдет.»

«Элис.» Она замерла, повернув к нему лицо. «Подойди.»

Девушка переступила порог света от камина. Оранжевые блики скользнули по ее шрамам, но не оживили серые глаза.

Каэль медленно протянул руку, взял чашку... «Держи.» ...и отпустил.

Фарфор звякнул о пол, разлетевшись на острые осколки. Горячий чай брызнул на ее босые ноги. Он следил за ее лицом. Ничего. Даже веки не дрогнули. «Ты разбила мою чашку,» — сказал он тихо. «Да, мой господин.» «Я предупреждал.»

Она молча опустилась на колени, подставив левую руку — ладонью вверх. Каэль встал, достал кинжал из-за пояса... ...и воткнул его в стол в сантиметре от ее пальцев. «Подбери осколки.»

Элис послушно наклонилась, стала собирать фарфор голыми руками. Острый край впился в ладонь, кровь закапала на паркет. Он ждал, что она вскрикнет, замедлится, хотя бы стиснет зубы. Но ее пальцы продолжали двигаться — методично, точно.

Капля крови упала прямо на его сапог. Каэль внезапно прижал ее окровавленную руку к полу. «Ты что, совсем не чувствуешь боли?»

Она подняла на него глаза. «Чувствую, мой господин.» «Тогда почему молчишь?!»

Элис задумалась — впервые за все время. «Потому что кричать бесполезно.»

Каэль резко выпрямился, отшвырнув кинжал в угол. «Черт.» Она снова его переиграла. «Убирайся.»

Элис встала, зажала окровавленный осколок в кулаке... ...и поклонилась — так же безупречно, как сервировала стол. Дверь закрылась.

Каэль в ярости смахнул со стола все бумаги. «Нет. Это не конец.» Он добьется, чтобы она вскрикнула. Хотя бы раз.

***

Каэль наблюдал. Он стоял в нише за полуприкрытой дверью кухни, невидимый в черной одежде, неслышный благодаря драконьей грации.

Элис сидела на краю скамьи, ела — если это можно было назвать едой. Кусок черствого хлеба, чашка воды. Ни крошки не упало на стол. Ни звука жевания.

Другие слуги шумели вокруг. Повариха бросила ей ломоть сыра — «Ты худая, как смерть, на, поешь!» Конюх подталкивал кружку пива — «Выпей, раскрасавица, а то дракон тебя сожрет!» Горничная шептала — «Он уже трех служанок выгнал за то, что они дрожали. Как ты не боишься?»

Элис подняла глаза. «Я не умею бояться.» Тишина. Потом взрыв смеха. «Да она пуще его бесчувственная!» «Может, она и не человек вовсе? Говорят, в горах есть каменные люди...» «Или мертвая. Мертвые не дрожат.»

Она не ответила. Дочиста выскребла хлеб с тарелки, встала и поставила посуду в чан с водой. Ни смеха в ответ. Ни злости. Ни смущения.

Каэль стиснул зубы. «Нет. Это не просто равнодушие. Это... пустота.» Он шагнул вперед — и вся кухня замерла. «Развлекаетесь?»

Слуги шарахнулись, опрокидывая скамьи. Только Элис осталась на месте, повернувшись к нему с тем же бесстрастным лицом. «Ты.» — Он ткнул пальцем в повариху. «Завтра утром уволиться.» «М-мой господин...» «Ты.» — Взгляд перешел на конюха. «Десять ударов плетью.» «Но я же...» «А ты...» — Каэль взял Элис за подбородок, заставил поднять глаза. «Идешь со мной.»

Он волоком вытащил ее в коридор, толкнул к стене. «Почему ты не защитила их?» Она моргнула. «Вы не приказывали.» «Они пытались быть добрыми к тебе!» «Да.» «И тебе плеча?» «...»

Она снова задумалась — как будто искала правильный ответ. «Доброта — это временно. Боль — вечно.»

Каэль резко отпустил ее. «Черт возьми.» Она не просто не боялась его. Она не боялась ничего. Ни боли. Ни одиночества. Ни потери. И это... Это сводило его с ума.

***

Каэль стоял на плацу, холодный ветер рвал плащ на его плечах. Перед ним — конюх, привязанный к столбу, спина уже в кровавых полосах. Десять ударов. Восемь уже оставили на коже рваные раны.

Палач замахнулся для девятого — «Стой.». Кнут выпал из задрожавших рук палача.

Каэль поднял руку, взгляд прикован к Элис, которая стояла в трех шагах, лицо — как всегда, без эмоций. «Он уронил плеть.» — Дракон кивнул на окровавленный кнут, валявшийся в пыли. «Подними.»

Элис послушно наклонилась, подняла плеть. Кровь с нее капала на пальцы. «Теперь — добей.» Тишина. Даже ветер будто замер.

Палач отступил. Конюх захрипел, но не просил пощады — знал, что это бесполезно. Элис взвесила плеть в руке, сделала шаг вперед. Раз. Удар пришелся точно между лопаток. Конюх взвыл, но она уже заносила руку снова. Два. Кожа разорвалась, кровь брызнула на ее платье.

Она опустила плеть, повернулась к Каэлю. «Готово, мой господин.» Ни дрожи. Ни отвращения. Даже дыхание ровное.

Каэль подошел вплотную, впился в ее глаза. «Тебе понравилось?» «Нет.» «Тогда почему не отказалась?» «Вы приказали.» «А если бы я приказал убить себя?» Она впервые заколебалась. «Я... не умею убивать.» «Но ударить — умеешь.» «Да.» «Почему?»

Элис опустила взгляд на окровавленные пальцы. «Потому что это просто боль. А боль... проходит.»

Каэль резко отвернулся, сжав кулаки. «Черт.» Она не просто не боится его наказаний. Она не верит, что что-то может изменить ее мир. Ни жестокость. Ни доброта. И это... Это хуже, чем он думал.

***

Ночь. Каэль вошел в ее каморку без стука — и замер в дверях. Элис сидела на кровати, лезвие бритвы медленно рассекало кожу на внутренней стороне бедра. Кровь стекала по ноге, капала на солому. Она не заметила его. Не потому что не видела — а потому что вся ее воля была сосредоточена на этом моменте, на этой боли.

Каэль шагнул вперед, вырвал лезвие. «Ты.» — Его голос звучал хрипло. «Что ты делаешь?» Элис подняла на него пустые глаза. «Помню.» «Что?» «Что я живая.»

Каэль сжал лезвие в кулаке, ощущая, как оно впивается в его ладонь. «Она режет себя, чтобы не забыть, что чувствует.» Это было гораздо хуже, чем он думал.

***

Наутро он пришел к ней с чистым полотенцем и чашей горячей воды. «Перевяжи.» Элис посмотрела на него с немым вопросом. «Ты больше не рабыня. Ты — моя гостья.» Она не двинулась.

Каэль вздохнул, опустился перед ней на колени, аккуратно протер рану. «Боль не должна быть единственным, что ты чувствуешь.» Элис вдруг втянула воздух — резко, как будто ее душат. «Почему?» — шепотом. «Потому что я так решил.» Он не знал, как еще ответить.

***

Каэль стоял на пороге ее новой комнаты — не каморки, а настоящих покоев с кроватью, покрытой темно-синим шелком, как ночь перед бурей. Элис сидела у окна, непривычно прямая, будто платье (новое, не рабское) жгло ей кожу. «Тебе не нравится.» Это не был вопрос. Она не ответила, только сжала подол в кулаках. «Говори.» «Я не знаю, как это носить.»

Каэль усмехнулся, переступил порог: «Ты же не боишься ничего. Почему боишься платья?» Элис впервые резко подняла на него глаза — и он увидел искру. «Я не боюсь. Мне это не нужно.» «Но я решил иначе.» «Ты не имеешь права!»

Голос ее сорвался, как ржавая цепь. Тишина раскололась. Каэль шагнул ближе, довольный: «Наконец-то.» Она вскочила, отпрянула к стене: «Ты хочешь, чтобы я боялась? Чтобы я плакала? Чтобы умоляла? Не дождешься.» «Нет.»

Он прижал ладонь к стене над ее плечом, наклонился: «Я хочу, чтобы ты кричала. Чтобы ты рвала это платье. Чтобы ты ненавидела меня так же сильно, как я тебя желаю.» Элис задышала часто — впервые за семь лет живая, настоящая. «Я ненавижу тебя.» «Врешь.» «Ненавижу!» «Ты даже не знаешь, как это — ненавидеть по-настоящему.»

Он сорвал с ее плеча шелковый рукав — тряпка бесшумно сползла на пол. «Вот так. Попробуй.» Элис взглянула на обрывок ткани, потом на него — и впервые за все время... ...ударила. Слабо. Неумело. Но — по-настоящему.

Каэль поймал ее запястье, прижал к своей груди, где драконье сердце билось как впервые за сто лет. «Теперь начинается настоящее.»

***

Элис стояла у окна, вцепившись в подоконник, чтобы не упасть. Голод сводил желудок, но это было привычно — в рабстве кормили и того реже.

Дверь распахнулась без стука. Каэль вошел с подносом — мясо, хлеб, кувшин воды. Поставил на стол со звоном. «Ешь.» Она не повернулась. «Я сказал — ЕШЬ.»

Его рука впилась ей в плечо, развернула к столу. Глаза дракона полыхали желтым ядом. «Зачем? Ты думаешь, что это что-то изменит? Мне незачем жить.» — прошептала она. Удар. Его кулак пришелся ей в скулу — не чтобы покалечить, но чтобы свалить.

Она упала на колени, но не закричала. «Ты не сломаешь меня,» — выдохнула она в пол. «Я уже сломана.» Каэль замер. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стекла задрожали.

Она подняла голову, увидела в разбитом окне свое отражение — истощенное, с синяком на скуле, но... Глаза больше не были пустыми. В них горело что-то новое. Что-то опасное. Что-то живое.

Вечером Каэль уехал на объезд постов, оставив только один приказ: «Не давать ей умереть.»

***

Он вернулся через девять дней. Без предупреждения. Без шума. Дверь в ее комнату распахнулась под ударом его сапога — дерево треснуло, железная петля со скрипом оторвалась от косяка. Элис не вздрогнула.

Она сидела на подоконнике, босые ноги поджаты под себя, все в том же сером платье рабыни (новое шелковое висело нетронутым в шкафу). «Ты жива.» Голос Каэля звучал хрипло — не от усталости, а от ярости, которую он не мог скрыть. «Вы приказали не дать мне умереть.» «Я приказываю тебе встать.»

Она медленно соскользнула на пол, но не поклонилась, не опустила глаз. Каэль шагнул вперед, вплотную, так что ее дыхание обжигало его шею: «Ты думаешь, что поняла меня?» «Нет.» «Ты думаешь, что теперь контролируешь ситуацию?» «Нет.» «Тогда почему ты смеешь игнорировать мои приказы?»

Элис посмотрела ему прямо в глаза: «Потому что вы сами научили меня не бояться.» Удар. Он схватил ее за горло, прижал к стене, но не сдавил — только заставил запрокинуть голову. «Я верну тот страх.» «Попробуйте.»

Каэль зарычал, отпустил ее, сорвал с себя плащ и швырнул на пол: «Разденься.» Элис не двинулась. «Я сказал — РАЗДЕНЬСЯ.»

Она медленно провела ладонью по застежке платья, расстегнула первую пуговицу... ...потом вторую... ...третью... Каэль следил, как ее пальцы дрожат, но она не останавливалась.

Когда платье упало на пол, он шагнул к ней, обхватил ее за талию... ...и резко отпустил, отшвырнув на кровать. «Теперь надень это.» Он ткнул пальцем в шелковое платье, висевшее на дверце шкафа.

Элис поднялась, подошла к нему, взяла ткань в руки... ...и разорвала ее пополам. Тишина. Каэль застыл. Потом засмеялся — резко, горько, как будто впервые за сто лет. «Наконец-то.»

Он развернулся, ушел, оставив дверь распахнутой. Но на пороге остановился: «Завтра ты поедешь со мной на охоту. В этом — и только в этом — ты будешь подчиняться.» Элис не ответила. Но когда он ушёл, она подняла обрывки шелкового платья и прижала их к груди. Почему? Она и сама не знала.

***

Ночь. Каэль проснулся от холода стали у горла. Элис стояла над ним, дрожащим лезвием прижатым к его яремной вене. Глаза — впервые за все время — полные чего-то яростного, живого. «Делай,» — прошипел он, не отводя взгляда. Лезвие дрогнуло. «Я...» «Ты что, научилась убивать?»

Она вдохнула резко — и развернула нож против себя, вонзив в живот. Каэль взревел, вырвал клинок, швырнул его через комнату. Кровь хлынула ей между пальцев. «ПОЧЕМУ?!»

Элис упала на колени, запрокинула голову. Смеялась. Плакала. Впервые за семь лет. «Ты... все-таки... сломал меня...» Он схватил ее за плечи, притянул к себе: «Нет. Я разбудил тебя.»

Кровь между ними, липкая, горячая. Ее дыхание — прерывистое, но ровное. Ее глаза — ясные. «Ты хотел сломать.» «Я хотел увидеть огонь. Вот он.» Он прижал ладонь к ее ране, оскалился: «Теперь живи. Чтобы ненавидеть меня еще сильнее.»

Элис выдохнула — и укусила его за запястье до крови. Они оба теперь истекали красным. Оба дышали часто. Оба были живы.

***

Они лежали в крови. Ее — от ножа, его — от ее зубов. Элис приподнялась, впилась пальцами в его плечи, посмотрела в глаза — и поцеловала. Губы в крови, в соли, в ярости. Каэль не оттолкнул. Он ответил.

И в тот же миг — его кожа лопнула по швам. Чешуя прорвалась наружу, кости трещали, перестраиваясь в крылья, в хвост, в пасть, полную клыков. Он стал тем, кем должен был быть всегда — драконом без человеческих слабостей.

Он полюбил. А драконам нельзя любить. И это была расплата. Каэль взревел — не яростью, а болью, от которой треснули стены комнаты.

Элис смотрела на него, на этого огромного, ужасного зверя, и плакала. «Ты сломал меня.» Дракон склонил голову, прижал морду к ее груди, чувствуя, как ее слезы стекают на чешую. «А я сломала тебя.»

***

Он унес ее туда, где даже чайки не долетали. Безлюдный клочок скал посреди серого моря. Холодный ветер. Вечный туман. Она проснулась от горячего дыхания на своем лице. Дракон лежал рядом, прижав ее к стене пещеры своим телом - как всегда. Без этого она бы замерзла насмерть.

Элис осторожно отодвинулась. Когтистые лапы тут же сомкнулись вокруг ее талии. «Я не убегу,» - прошептала она. Глаза дракона горели в полумраке. Он знал, что она лжет.

Каждый день он приносил ей мертвую рыбу. Каждый день она собирала выброшенные морем доски. По ночам, когда она дрожала во сне, он обвивал ее хвостом. По утрам - улетал, чтобы в бессильной ярости рассекать штормовое небо и делить боль с темным морем.

Они больше не говорили. Но когда шторм бил в скалы особенно яростно, она прижималась к его горячей чешуе, а он - позволял. Так прошел год. Потом другой. Она все еще помнила поцелуй, а он - что был когда-то человеком. Море шумело за стенами пещеры. Ветер выл в расщелинах. А они - продолжали жить.