Дом мёртвой черепахи

Глава 1. Донгю

Легенда гласит, что седьмая дочь единственного наследника государя, у которого вместо семи сыновей родилось семь дочерей, была помещена после рождения в нефритовый ларец и брошена в воду в жертву царю драконов четырёх морей. Однако золотая черепаха подхватила ларец и унесла в Восточное море. Девочка была спасена…

⠀⠀⠀

Арым потёрла локоть и опустила голову. Если мастеру Мин придёт в голову заглянуть на кухню, куда он отослал её перебирать бобы, ибо посчитал, что в них подсыпали мелких камней, он не обрадуется. Бобы так и стояли в мешке, не тронутые. Арым была слишком занята, чтобы начать их перебирать.

Синяк на локте выйдет знатным, но оно того стоило — пробраться к комнате Донгю и посмотреть на него. Говорили, что он точно из благородных, всё на это указывало: и тонкие черты маленького лица, и белая кожа, и изящное телосложение, и приятный голос. Арым нравилось за ним наблюдать, но она не считала, что влюблена так же, как прочие девчонки, вздыхавшие по нему по ночам в общей спальне и смаковавшие брошенные на них взгляды. Арым точно знала, что Донгю не смотрел ни на кого. Хотя бы из-за слабых глаз. Но это был большой секрет, известный немногим, про который Арым случайно услышала.

Донгю напоминал принца.

А это казалось подтверждением, что иная, лучшая жизнь возможна. Что у Арым могли быть родители, братья и сёстры, тёти и дяди, бабушки и дедушки — но главное, конечно, родители.

Донгю, при всей своей нереальности, не отличался здоровьем. Арым видела, что он медленно угасал, не получая достаточно энергии, сколько бы ни пытался съесть или выпить. И лекарства, подсунутые матушкой Ю, не помогали. Будто кто-то выпивал жизнь из Донгю. Или будто его жизненный контур прохудился, надорванный, и теперь не держал те крохи энергии, которые пока теплились в Донгю.

Арым не разрешалось приходить к Донгю — как и остальным. От этого Донгю только больше казался принцем. Арым тянуло к нему, как привязанную.

Но стоило наконец начать перебирать бобы, чтобы, когда мастер Мин явится, показать хоть какой-то результат.

Арым подтянула к мешку миски, высыпала в первую бобов и закашлялась из-за поднявшейся пыли.

Хлопнула дверь вдалеке, и Арым замерла, прислушиваясь.

— Он не жилец. Проще отдать его, как просят, пока дают хорошую цену. И пока по нему незаметно, насколько бесполезен…

Арым склонилась в сторону разговора, не дыша. Это точно про Донгю говорили! Сердцем чуяла.

Ветер сбросил ветошь с дровницы, зазвенел в колокольчиках, заглушив разговор.

— А та, седьмая? Может, её в довесок дадим? Толку от неё — один урон. Ничего хорошо сделать не может, даром что седьмая. Может, и обманули нас.

— Можно, — задумчиво протянул женский голос ближе. — И правда, три года уже, как должна была пробудиться, а только рис переводит, да портит тело. Старая никому не нужна будет.

— Тогда так и поступим. У нас ещё Миа и Сиа есть, может, там такой силы не обещают боги, зато проблем никаких. И времени достаточно, чтобы решить, что делать…

Голоса стихли вслед за шагами, разлетевшимися в разные стороны.

Арым обняла пыльный мешок, в котором — она уже знала — мусора куда больше, чем бобов. Прислонилась щекой к грубой ткани.

Не жилец это Донгю. Всегда казалось, что не просто так стерегут его, будто в дорогой клетке. Зачем дому, пригревшему разных брошенных детей, просто так заботиться о каком-то одном, пусть и невыразимо прекрасном? Значит, Донгю продадут…

А «седьмая» — это она, Арым. Это про неё говорили, что седьмая дочь своих родителей, отданная владыке, чтобы задобрить. Матушка Ю, мастер Мин, как вы могли так просто отказаться от меня и Донгю? Матушка Ю, неужели ваши сказки не более, чем ложь, чтобы сладостью усыпить тревоги? Мастер Мин, зачем ваша строгость не стала справедливостью?

Значит, вот куда пропадали другие? Не уходили, не сбегали.

Арым и правда задержалась тут слишком долго. Всё грезила, что это золотая черепаха спасла её от смерти, принеся в этот дом. А это…

Но прежде чем решить, как быть дальше, следовало бобы перебрать. Время подумать, чтобы разузнать побольше, собраться. И чтобы никто не заподозрил.

⠀⠀⠀

В комнату Донгю Арым пробралась той же ночью.

Луна всегда помогала ей, пряча в тенях и показывая дорогу.

— Донгю, Донгю, — шептала Арым, зная, что услышит только он. Может, таинственная сила, которую так ждала матушка Ю, не пробудилась у Арым, но совсем без дара она не осталась. — Донгю-у-у.

— Это ты, Арым? — зашевелилась тень на роскошной постели.

Луна услужливо бросила луч, высветив белое тело под полупрозрачной рубахой. Только Донгю носил такие — нежные и невесомые, неспособные оцарапать, ласково обнимающие. Арым залюбовалось. Шнуровка на вырезе разошлась, сосок темнел, выставленный сползшей с плеча рубахой.

— Арым? Ты уже приходила сегодня. Случилось разве что-то? Не спишь.

Голос Донгю ласкал слух. А её имя в его устах — кружило голову. Арым потянуло к постели, опустило возле, к пальцам бросило шёлк одеяла.

— Донгю, — прохрипела Арым. Таяла от восторга, что он знал о ней, что замечал, что она возле него снова. И болело в горле, что она, такая недостойная и грубая, посмела приблизиться, помешать сну.

— Что такое, Арым?

— Донгю, тебя продадут скоро, — выдавила Арым. — Совсем скоро.

— Знаю, — грустно ответил он. — Но пусть это случится раньше, чем умру.

— Донгю!

— Знаю, Арым. Меня купит госпожа Со, увезёт на тот край моря. Там меня давно ждут. Если смогу подарить немного счастья неведомой принцессе, так тому и быть.

— Принцессе? — недоверчиво переспросила Арым.

— Принцессе, — подтвердил Донгю. — Стану её лёгким сном. Не волнуйся обо мне, Арым.

— Лёгким сном, — задумчиво проговорила Арым. Что-то такое стучалось в сознание, подкидывало образы, только не хватало ума понять.

Донгю засмеялся колокольчиками на ветру. Весело и заразительно.

— Иди сюда, Арым. Покажу тебе лёгкий сон. Наилегчайший. Ты можешь не знать, но ничего другого я не умею.

Арым приподнялась, встав на колени. Донгю белел на роскошной постели, сотканный из лунного света и одетый в дымку из ветра. Арым же создали из камня, грубого, твёрдого. Есть камни радостные, цветные, играющие со светом — Арым не такая, её камень невзрачен и прост.

Донгю протянул руку. Подхватил Арым под подбородок.

Прохладное касание, приятное до мурашек, поймало мысли Арым, заперло их. Она и дышать позабыла, очарованная глазами Донгю, нежностью в них, которая только для неё, для Арым.

— Иди ко мне, — шепнул он.

Её подняло и притянуло к Донгю. А он откидывался на подушки и одеяла, увлекая Арым сверху. Подхватывал её, ловил, поддерживал, не отпуская. И смотрел, улыбаясь.

А потом коснулся губами губ, и Арым имя своё позабыла — поплыла, будто на волнах, невесомая.

Донгю целовал. Кажется.

Гладил под платьем. Кажется.

Надавливал на кожу, придавая телу Арым иную форму.

Дул на грудь и смеялся, когда щекотные мурашки разбегались, как круги по воде.

Кажется.

Лизнул? Целуя? Пробуя?

Кажется. Кажется. Кажется. До звездопада под зажмуренными веками. До капель пота, собравшихся в ключицах. Донгю их выпил. И ещё попросил. Жарко дыша на ухо. Кажется.

— Иди, Арым, — сказал он, натягивая грубое платье обратно ей на плечи, расправляя подол. Она только и успела заметить пятно на подоле, которого там раньше не было. Сам Донгю белел голым телом в лунном свете, ещё более призрачный, чем обычно. — Это всё, на что я годен. Могу подарить тебе только это. Тебе ведь стало спокойнее?

Арым кивнула. С трудом приподнялась на локтях. Разнеженное тело не слушалось, расползалось по покрывалам, тянулось к Донгю.

— Я смесок. Слабый причём. Но внешность мне досталась без печати изъяна, так что думаю, продадут за полную цену. Пусть. Тут мне лучше не станет, бежать мне некуда. Пусть купит та принцесса, буду её, покуда смогу.

Он улыбался.

А Арым думала, что не ошиблась: Донгю и правда принц, пусть не такой, каким воображала, но точно не простой. Людям не дано дарить лёгкость одним касанием, одним взглядом улавливать желания и исполнять их. Может, и правда Донгю будет лучше с той, которую называет принцессой. Потому что неважно, кто окажется его хозяйкой, кто будет подставлять свою грудь под его поцелуи, требовать ласк, рассматривать изящные черты.

— Я сбегу, — решилась Арым.

— Правильно. Может, твоё место тоже не тут. Может, тебя ждут в другом. Найди золотую черепаху, она знает дорогу. Прощай, Арым.

Она сползла с постели на пол, вновь ничтожная, серая. Донгю медленно, с трудом натянул рубаху и откинулся в изнеможении на подушки. Лишь лицом был развёрнут к Арым, провожал взглядом.

— Прощай, — шепнула она, понимая, что видит его в последний раз.

⠀⠀⠀

***

⠀⠀⠀

Тёмный лес казался спасением. Туда не пускали. Туда ходили только группами и не дальше красного камня. Туда не пойдут, чтобы вернуть бесполезную Арым.

А другого пути и не было.

Где искать золотую черепаху, про которую говорил Донгю? Арым думала, что та спасла её младенцем, а на деле что? Не великану Мунсинсину она служила, а жадным хозяевам, притворявшимся, будто даровали Арым вторую жизнь.

От неё ждали неведомых сил, Арым не понимала, каких и зачем. Теперь же, зная, что Донгю продадут, подозревала, что не замечала многого, не таково уж и скрытого. Потому что грезила о золотой черепахе, мечтая, что окажется седьмой дочерью правителя.

Нет. В родителя-правителя уже не верилось. А золотая черепаха, посредник между мирами… Донгю сказал найти её.

С маленьким узлом, в котором уместились рисовые шарики, сменное платье и зачем-то горсть бобов в мешочке, Арым неслась к высоким стволам, сомкнувшимся стеной. Луна стелила под ноги свет, подталкивала в спину.

Арым хватятся скоро. Может, час остался. Или меньше. Двор подметать и воду греть, ведь сегодня чистый день. Это дети отправятся к речке, захватив заодно стирку, а мастер Мин и матушка Ю помоются в купальне, в тёплой воде.

Хихикнув, что воду греть придётся другим, Арым прибавила шагу. Сначала к красному камню, а там видно будет.

Потемнело, но путь серебрился под ногами.

— Вон она! — ударило воплем по ушам. — Тут видел!

Значит, не хватило времени. Не успела.

Значит, бежать изо всех сил! К камню. Красному, будто кровью свежей политому. Красному…

Арым протянула руку, спеша коснуться красного камня. Тронула упругий мох, влажный и прохладный.

— Где… — донеслось расплывчато и оборвалось, едва Арым налетела на камень телом. Ноги засеменили, обходя камень, а ладонь не отрывалась от ласкающего мха.

Шаг, и туман окутал Арым, скрыв всё, кроме камня. Второй, и свет ударил по глазам, визжание пронзило уши, запах гари ворвался со вздохом в лёгкие. Третьего шага не получилось — Арым упала. Мягкий мох превратился в шершавый камень, больно казнивший цепляющиеся за него пальцы.

Глава 2. Ёнджун

Арым приподняла ресницы и тут же зажмурилась. Чьи-то глаза недобро всматривались в её лицо, очевидно — в ожидании, когда очнётся. Разве такой должна быть золотая черепаха?

— Вставай. Ты уже долго спишь. Скорее всего притворяешься.

Арым приоткрыла глаза, избегая взгляда того, кому принадлежал голос.

— Я… сбежала? Удалось?

— Нет конечно же, — фыркнули над ней. И следом голос взорвался возмущением: — Арым! Какой надо быть идиоткой, чтобы сбегать прямо с вечеринки?! Хоть бы подготовилась немного. Хотя бы переоделась! Боги, за что вы прокляли меня этой дурой?!

Арым приподнялась на локтях, с удивлением ощущая, как силы возвращаются в тело. Мгновение назад казалось невозможным веки поднять.

— Надеюсь, что хотя бы замёрзла, пока носилась по лесу, — зло сказал голос.

— Кто вы? — испугалась Арым, рассмотрев того, кто на неё ругался.

Молодой мужчина в чёрном, опасно-гибкий и подвижный, со спадающими на лоб прядями, капризно изогнутыми губами, холодными глазами. Арым бы посчитала его красивым (конечно, до небесной красоты Донгю он не дотягивал), если бы не ледяная, пронизывающая до позвоночника злость в глазах.

— Вот, значит, как, — задумчиво протянул мужчина. Распахнул верхнюю странную одежду, залез рукой под неё и вытащил крохотный прямоугольник. — Позвольте представиться, несравненная Арым, ваш бессменный менеджер и директор вашего агентства, Чхве Ёнджун.

Арым вздрогнула, отстраняясь от страсти, звучавшей в голосе Ёнджуна. Страсти, которая не к любви относилась. И подпрыгнула на месте:

— Что ты со мной сделал?! — она схватилась за голые плечи, открытые чужому взгляду до самой груди. Впрочем, грудь была запрятана в нечто жёсткое, мерцающее бесконечными переливами, стискивающее грудь так, что та казалась больше. Арым видела, опустив взгляд, густую тень между грудей, убегающую под покров, приглашающую взгляд последовать туда же. — Что это?!

— Это, — ткнул пальцем в облако юбок, которые Арым не опознала как таковые, потому что не знала, что ткани бывают такими красивыми, — бесподобный образец портновского искусства. Почти бесценный, во столько он обошёлся лично мне. И тебе не следовало в нём бегать по лесу, где любая сухая ветка могла повредить этот шедевр. Ты же не планировала его продать? Тебе не удалось бы этого, ты знаешь?

Ёнджун взялся за руки Арым и, как бы сильно она ни стискивала плечи, опустил их, прижав к постели.

— Посмотри на меня, Арым, — без открытой злости, гипнотизирующе произнёс Ёнджун. Она послушно подняла голову. — То, что сорвала важную встречу, неважно, ты всё равно пробыла там достаточно долго, чтобы удалось с лёгкостью объяснить твоё внезапное отсутствие. Но, Арым, почему ты настолько дура? На что ты рассчитывала, убегая в лес? Это не парк возле агентства, просвечивающий до самой реки, упорядоченный и подметённый. Это настоящий лес, каким и должен быть лес, куда не пускают толпы любопытных туристов. Он опасен даже для подготовленных. А ты, Арым… У меня слов нет описать, насколько дурная.

Он внезапно обнял её лицо ладонью, притягивая ближе. Жар опалил щёку там, где он касался.

— Ты сбежала от меня? — глухо спросил он.

— Нет, — шепнула Арым. И не соврала. Не знала ещё, надо ли бежать от Ёнджуна, но от него она не убегала. Это мастер Мин и матушка Ю те, кого Арым стремилась оставить в прошлом.

— Хорошо, — потеплел его голос.

Ёнджун погладил Арым по щеке. И затем его взгляд нырнул в тёмную щель под странным жёстким одеянием.

Арым смутилась. Завертелась на месте, впервые осматриваясь — до этого Ёнджун притягивал все мысли и чувства, затмевая остальное. Место было ей незнакомо. Вернее — она не узнавала и не понимала, что вокруг неё. Вроде под ней ложе, но какое-то странное. Потолок высокий, и с него свисают гроздья чего-то прозрачно-блестящего, стены вдалеке и разрисованы, покрыты чем-то… красивым и дорогим, наверное. Странная мебель, вроде напоминающая столы с кухни, а вроде не похожая на них. И на полу ковёр! Арым видела ковёр в комнате Донгю, сидела на нём совсем недавно.

— Что же с тобой случилось, — задумчиво произнёс Ёнджун, наблюдавший за Арым всё время, пока она крутилась на месте. — Машина не задела тебя, я затормозил раньше. Ты просто упала на асфальт, чуть поцарапала ладони. Значит, что-то случилось ранее. В лесу? На вечеринке? Кто-то обидел тебя, Арым? — спросил он громче.

— Можно мне… — начала одновременно с его последним вопросом Арым. И закончила, когда он выжидающе замолчал: — Встать.

— Конечно, — тут же поднялся Ёнджун. Отступил, пропуская Арым. — Воды?

Она медлила, не решаясь подняться. В незнакомом месте с незнакомым человеком она не знала, куда пойти и что сделать. Она кивнула, соглашаясь на воду, — жажда проявилась внезапно, будто ждала, когда её заметят.

Ёнджун отошёл, и словно дышать стало легче. Арым поднялась с ложа, осторожно прошлась по ковру. Мягко! Не как у Донгю, но голым ступням приятно.

— Иди сюда! — позвал Ёнджун. И когда он успел отойти далеко? — Умойся, что ли. Станет легче. Может быть.

Арым пошла на голос. И застыла, наткнувшись на зеркало. Зеркало! Огромное, от пола и в рост человека. Нет, больше! Широкое. Гладкое. Это точно было оно, зеркало.

Но в зеркале отражалась не Арым.

То есть, вроде это была она, её глаза, черты лица, одеяние странное, в котором проснулась. Но отражение смотрелось утончённее, роскошнее. И волосы убраны в высокий хвост, спадающий гладкими локонами. И на ушах сверкало по россыпи драгоценных камней. И глаза смотрелись ярче, и губы — темнее и полнее. Это — Арым?

Ёнджун возник за спиной чёрной тенью. Но вписался в отражение, будто только его не хватало. Обхватил плечи ладонями, склонился к уху.

— Я рад, что ты убегала не от меня, Арым. Не представляешь, насколько.

Он уткнулся лбом ей в висок. А она замерла, не в силах разобрать, что ей почудилось: нежность? тоска?

— Я не помню свою жизнь, — «призналась» Арым. — И тебя.

Может быть, Арым крепко уснула, тогда ей всё это снилось. Но попала она не в начало сна, потому не понимала происходящего. Про такие сны много говорили там, в приёмном доме. Они — реальнее реального, из них тяжело вернуться. Тогда пусть так и будет. Пусть Арым будет жить в этом сне.

— Мне приснился странный сон, — продолжила она, — и мне кажется, что я это не Арым. Или другая Арым. Я помню только сон.

Ёнджун коротко поцеловал её в висок и кивнул отражению:

— Разберёмся. Удачно, что контрактов у тебя пока нет. Так что разберёмся.

— Вы не… злитесь?

— Нет, — улыбнулся Ёнджун. Обнял Арым, прикрыв торчащую грудь, согревая. — Ты убегала не от меня. Для меня это важно. Ты не помнишь, но и чувства не умирают. Начнём сначала. Мы.

Арым расслабило в его руках. Ёнджун наверняка владел даром убеждения — Арым тянуло раскрыться, прижаться, довериться. Она же хотела сбежать, чтобы не быть проданной? Она — тут, где-то далеко от мастера Мина и матушки Ю. Очень далеко.

Ёнджун снова поцеловал в висок. Потом в шею. И чуть ниже. Развернул Арым к себе.

— Я скучал. Арым, я дико скучал! — рыкнул он. И что-то дёрнул на спине.

Платье облаком осело к ногам Арым. Но не успел воздух коснуться кожи, а Арым — сообразить, что обнажена, Ёнджун приник к ней, укрыв своим телом. И впился опаляющим поцелуем, пробирающим до пяток.

— Не убегай от меня, — шепнул он, подхватив её на руки и прижимая к себе. — Никогда.

⠀⠀⠀

Чхве Ёнджун рассказал и показал Арым, кто она в этом сне. И Арым не была уверена, что справится.

Актриса — так он её назвал. С картинок и правда смотрела Арым, такая разная везде. Арым хотела бы стать той, которую столько много снимали. Но она не сможет, она слишком многого не знает.

— Ты на хиатусе сейчас. Так что не волнуйся, — сказал ей Ёнджун. Менеджер, директор агентства. И любовник. — У нас достаточно денег, чтобы быть о-о-о-очень придирчивыми в выборе сценария. И ты настолько популярна, что тебе достаточно сниматься иногда в рекламе. Так что не волнуйся. Ни о чём.

Но Арым видела, что Ёнджун не собирался оставаться спокойным. Ему было, над чем подумать. Он почти обмолвился, что ищет, кто обидел ту Арым, которая убежала в лес, не готовая к этому. Арым хватило ума догадаться, что Ёнджун для её защиты сделает многое.

Она же хотела узнать, почему бы та Арым могла сбежать от Ёнджуна. Ведь он любил её! Он каждую ночь доказывал это, не отпуская Арым, пока в той оставалась хоть капелька силы.

Ненасытный.

Арым улыбнулась.

Донгю показал ей эту сторону, но лишь намёками. Ёнджун открыл такие грани, что Арым каждую ночь замирала в восторге ужаса, на что способны его руки, губы, тело.

Она быстро научилась отвечать тем же. И упивалась каждым стоном, сорвавшимся с губ Ёнджуна, каждым моментом, когда он поддавался ей, уступив и доверив себя.

В нём не было ничего от призрачной красоты Донгю. Ёнджун был живее всех живых. Страсть в нём кипела, не остывая — чем бы ни занимался. Арым наловчилась различать эту страсть, даже когда Ёнджун сдерживал её.

Как кто-то мог посчитать его холодным?

Арым каждый день ждала ночи, чтобы согреться рядом с ним.

Глава 3. Золотая черепаха

— Хочешь, съездим отдохнуть куда-нибудь, где мало людей и красиво?

Ёнджун гладил Арым по спине, рисуя узоры вокруг позвонков. Обычно они так рано не прекращали ласки.

— Мне с тобой и здесь хорошо, — перевернулась Арым, подставив под пальцы Ёнджуна грудь. — Что-то случилось?

Ёнджун накрыл ладонью правую грудь, нежно сжал. Но на его лице гуляли тени задумчивости.

— Пожалуй, да. Скоро случится. Но в любом случае невозможно бесконечно скрываться в четырёх стенах.

Арым прикрыла глаза. Она бы не выходила вообще никуда, настолько ей нравилось в этом сне. Она очень многого не понимала в приснившемся мире и радовалась, что можно и не разбираться, принимать его комфорт таким, каков он есть — с ласками Ёнджуна, до сих пор называвшего себя её менеджером и директором агентства. Для Арым эти звания звучали набором звуков. Она улавливала властность его ауры, его силу — им и подчинялась с немалым удовольствием.

— Ты говоришь, что ничего не помнишь. Факты от этого не меняются, то, что случилось ранее, останется случившимся. Ты хотела уйти из агентства, Арым. Мне больно об этом говорить.

— Но я не убегала от тебя, — поспешила повторить Арым то, что успела уяснить. Хотя полной уверенности не было.

— Кто знает, — не повёлся Ёнджун. — Мы в последние годы отдалились. Твоя роль, оказавшаяся скандальной. Потом нелепые слухи про любовника-стажёра. Лучше всех в мире знал, где ложь, но винил тебя. Улаживал, запрещал статьи, подкупал репортёров, судился с клеветниками. А перед глазами так и стояли сцены из фильма, где ты с обнажённой спиной, и лицо того стажёра. Кто-то намеренно очернял твой образ, это отравило и меня. Я оказался ничем не лучше всех тех, кто поверили сплетням и смаковали их, разнося всё шире. Не лучше тех, кто забрасывал твою машину шарами с краской, писал на стенах агентства, что ты похотливая дрянь и загубила стажёра. А ты словно угасала с каждым днём. Хорошо, что этого ты не помнишь.

— Ёнджун, — растеряно позвала Арым. Его боль плескалась в глазах, обжигая. Слова же не трогали Арым. Не с ней это случилось. У неё не могло быть ни любовника-стажёра, ни роли с голой спиной.

— Это всё вскоре вернётся бурей, я не смогу её остановить. Давай уедем на время, Арым? Раньше, чем грянет. Я, наконец, сделаю то, чего давно хочу — женюсь на тебе. Это тоже будет скандалом, грандиозной сплетней, которая взбаламутит всю накопившуюся грязь. Но ты и так не собираешься больше сниматься, так что обойдёмся накопленным.

— Ёнджун, — села в постели Арым. Его внимательный взгляд скользнул лаской по телу. Даже сейчас, в момент важного разговора, он реагировал на неё. Могла ли она отказать? Отбросить подарок? — И я хочу выйти за тебя. Если надо уехать, увози. Для меня этот мир сосредоточен в тебе, ты знаешь.

— Ты такая красивая…

Арым опрокинуло гибкой волной тела Ёнджуна. Она задрожала, предвкушая. И вскоре приятная тяжесть придавила разведённые бёдра, пронзая накопленным жаром.

«О, золотая черепаха, благодарю…»

⠀⠀⠀

Несколько дней Ёнджун пропадал, оставив Арым одну в роскошных апартаментах. Она часами стояла у стеклянной стены и смотрела на чужой мир. Сколько бы ни прожила здесь, не сможет привыкнуть к его сложности и запутанности. Ей повезло попасть в актрису Арым, чей быт не обременён каждодневными заботами. Повезло, что у Арым был Ёнджун.

А затем они улетели на острова. Арым увидела океан, скрытый облаками. Увидела океан, лёгший у ног. Океан, не имеющий края.

Небольшой посёлок, в котором имелись все удобства и особенно — уединение. Ёнджун сказал, что сможет работать и отсюда, у него оставалось много дел до их свадьбы, да и после он не бросит работу. В конце концов бесконечное безделье это путь к ссорам и угасанию.

Арым кивала, соглашаясь. Ей не надо было понимать. Ей хватало его любви, казавшейся безбрежнее океана.

Но каким бы отдалённым ни был их новый дом, людей вокруг хватало. Стоило появиться в посёлке, как даже Арым замечала назойливые вспышки — их фотографировали.

Ёнджун не показывал ей статьи, коротко упоминал, чтобы была осторожнее. И улыбался, добавляя, что это не повод совсем не ходить в кафе, в котором варят такой сладкий кофе.

В кафе, сидя за столиком в ожидании десерта, Арым и увидела Донгю.

Менее бесплотный и такой же неземной. Он привлекал внимание даже в невзрачной одежде. Арым сначала залюбовалась парнем, а потом он поднял взгляд, и она утонула. Печаль в его глазах, знакомая по тем дням, когда Арым бегала смотреть на лунного принца. Нежная печаль не изменилась, и сердце ёкнуло, признавая Донгю.

Но откуда он тут? Его ведь продали далёкой принцессе.

— Не смотри на него, — пересел Ёнджун, загородив Донгю. — Он достаточно известен, чтобы рядом с ним было опасно. И к тому же, — склонился он, понизив голос так, что Арым его еле слышала, — он тоже скрывается от скандала, так что не будем давать повод хэйтерам.

— Скандал? — онемевшими губами переспросила Арым. Это слово она так часто слышала в последние дни, что оно пугало. Скандал представлялся крушением мира, а этого Арым не могла допустить.

— Да, — согласился Ёнджун. — Из-за романа с замужней женщиной. Для айдола это смерть.

Арым услышала только про любовь. Любовь — это так похоже на Донгю. Он и ей подарил любовь. Лёгкий сон, как он назвал. Тогда она не поняла, что он сделал. А сейчас была благодарна.

Она честно пыталась не смотреть на Донгю. Даже когда он ушёл, ей казалось, что отпечаток его ауры остался на том стуле, куда вскоре уселись другие люди.

— Пойдём, покатаемся на лодке, — позвал её Ёнджун.

— Забудь о нём, — добавил он позже, когда песок коварно расползался под стопами, обжигая собранным за день жаром.

— Я люблю тебя, — развернулась Арым, перегораживая путь Ёнджуну. — Очень люблю. Ты же знаешь?

Он словно потеплел.

Арым протянула руки, обвивая его за шею. Прижалась всем телом, тут же откликнувшимся.

— Ты сказал, что хорошо, что я не помню ничего до той ночи, когда пыталась сбежать, а ты меня нашёл. Я и правда не помню. Моя жизнь началась в тот день, и ты — её центр.

Ёнджун обнял её, притягивая ближе пробравшимися под тунику ладонями.

— Для меня ты — самое важное в жизни. Всегда было так, — шепнул он, лаская ухо губами. — И мы будем вместе. Навсегда.

Арым захлестнула благодарность. К Ёнджуну и к золотой черепахе. Ведь это черепаха переместила её в этот чудесный бесконечный сон. А Ёнджун… Его Арым и правда полюбила.

⠀⠀⠀

Они отправились на экскурсию на яхте с соседнего острова, более крупного. Арым рассматривала туристов, как их назвал Ёнджун, и думала, насколько же они все разные. Она не понимала большинства слов, которые те произносили, и это радовало: мир распахнулся для неё, сложный, разнообразный, гостеприимный. Если и в таком мире Арым не найдёт себе места… То виновата будет сама.

Ёнджун рядом был спокоен. Его безмятежность передавалась Арым, придавая смелости. А океан стелился под яхтой, покачивая ту бережно и игриво. Волны убегали, вспененные, бликовали, слепя.

Широкополая шляпа укрывала Арым от ярчайшего солнца, но его лучи коварно отражались от волн, от палубы, от всего подряд, даже от ногтей Ёнджуна.

— Нравится? — спрашивал он время от времени.

— Да! — отвечала Арым. И смеялась. Огромная яхта неслась по волнам, острова удалялись, превращаясь в кинутое капризной богиней драгоценное изумрудное ожерелье. Похожее ей подарил Ёнджун. Оно осталось лежать в сейфе, когда они уехали. С ними остались только воспоминания, как Арым сидела на Ёнджуне, одетая лишь в это ожерелье, и покачивалась, доводя их обоих до сладкого изнеможения.

Люди вокруг улыбались, махали руками, указывая вдаль. Арым чувствовала себя одной из них, принятой, неотделимой. И Ёнджун был рядом.

— Это он, он, он, — вдруг пронеслось сквозняком между людей. И разбилось об Арым.

— Это он, разрушитель семьи, — разобрала она с удивлением.

Арым был знаком холодок, кравшийся по спине каждый раз, когда дело доходило до опасных сплетен, грозивших скандалом.

Она замерла, сжав ладонь Ёнджуна.

Он обхватил её за плечи, отворачивая от толпы.

Но она успела заметить мелькнувшую печальную тень.

— Донгю, — шевельнулись губы. Воспоминание из прошлой жизни, которое не стереть.

— Не слушай, — шепнул Ёнджун. — Не смотри. Злые языки уничтожат его. А мы в любой момент станем следующими.

— Мы не сможем помочь? — уткнулась Арым в грудь Ёнджуна.

— Мы — не сможем, — жёстко припечатал он.

Шепотки звенели досадными насекомыми. Арым обнимала Ёнджуна, океан не радовал больше. Он оставался таким же, но Арым увидела границу, отделяющую бесконечное и мимолётное. Её жизнь, жизнь Ёнджуна или Донгю, жизнь любого на этой яхте — лишь водяная пыль, на мгновение зависшая в воздухе.

Яхта взяла курс обратно и неслась к берегу, готовая зайти в гавань с другой стороны, показав все красоты островов.

Арым терпеливо ждала, когда сойдёт на берег и укроется в их с Ёнджуном доме, подальше от надоедливых глаз и пустых домыслов.

Яхта подскочила в волнах, встряхнув всех. Кто-то крикнул:

— Там что-то есть!

И мир рухнул, сбросив Арым в бирюзовые воды, прогретые солнцем и ласковые вверху, холодные и тяжёлые в глубине. Она удалялась от яхты, наблюдая, как та распадается, и не жалела. Этот сон был дивным. А Ёнджун — остался рядом с ней. Рука в руке.

Глава 4. Седьмая и страж

— Где мы? — недоумевал Ёнджун рядом с Арым.

Она узнала его голос даже сквозь вязкий морок, который не удавалось сбросить. Ёнджун был жив! Это придало сил.

Арым села и тут же охнула от боли, пронзившей лёгкие.

— Кажется, мы тонули, — отозвался Ёнджун, когда она захрипела вперемешку с кашлем. — Определённо, я помню, как шёл ко дну вместе с тобой, не в силах пошевелиться.

А Арым даже осматриваться не понадобилось. Она по запаху узнала место, которое надеялась никогда больше не увидеть. Но подняла глаза, чтобы посмотреть на красный камень.

Камень, покрытый странным мхом, который казался пропитавшимся кровью, замер совсем рядом, руку протянуть.

Красный камень. Камень, а не черепаха. Вряд ли совпадение, что Арым выкинуло в этом мире к камню. Она вернулась.

— Это мой сон, который я помню лучше жизни до побега, — твёрдо сказала она. Понимала, что теперь ей предстоит учить Ёнджуна здесь жить.

— Твой сон? — попробовал засмеяться Ёнджун. — Он слишком безрадостный. Ты была настолько несчастна?

Арым пожала плечами. Он спрашивал про ту Арым, чьё место она заняла, а она могла рассказать лишь про себя.

— В этом сне тебя не было рядом, — просто сказала она. Горло саднило всё меньше, и это напоминало прошлое пробуждение, когда она оказалась во сне с Ёнджуном.

Арым посмотрела на красный камень. Если, попытавшись обойти его, она попала в тот мир, то, может, получится ещё раз? Но в этом мире у неё были силы, дар, потому она почувствовала, насколько пустыми окажутся попытки вернуться. Если только много позже попробовать.

Она встала, раздумывая, куда им идти.

Ёнджун встал следом.

— Тогда, получается, ты кое-что знаешь про это место?

Арым кивнула.

У них не было ничего с собой, так им точно не выжить. Единственное место, про которое Арым знала, это приёмный дом. При нём сдавались комнаты редким путникам, и сейчас Арым сообразила, что приёмный дом существовал не просто так. В нём был определённый смысл, ускользнувший от неё.

— Пойдём. Хотя бы накормят, — поморщилась Арым. На ней, на удивление, оставался наряд из сна. И Ёнджун выглядел привычно в чёрных джинсах и рубашке.

Да, они отправятся к приёмному дому. Теперь с ней Ёнджун, он не ослаб, переместившись, его силу она ощущала — хотя сам Ёнджун о ней не подозревал.

Ёнджун подхватил её руку, поддерживая даже там, где ничего не знал об опасностях. Арым благодарно сжала его ладонь в ответ.

— Тут недалеко. Приёмный дом на дороге, в котором я выросла, — рассказывать о своей жизни, не богатой на события, оказалось на удивление легко. — Я здесь с младенчества, родители отдали в уплату долгов, я их не помню, но говорят, что я была седьмой дочерью в семье. В приёмном доме много разных детей, сирот и таких же проданных. Когда дети вырастают, они уходят. — Арым произнесла и замолчала, задумавшись. Уходят — слишком расплывчатое определение. Время, когда она негодовала, что подросших детей продают, ощущалось бесконечно далёким. Будто Арым вернулась, но долгие годы спустя.

— Безрадостное детство? — отозвался Ёнджун.

— Наверное, — неуверенно согласилась Арым. И тут же вспомнила, что так уж беспросветно не было в её детстве. Наказывали реже, чем могли бы; играть, пока была маленькой, с другими детьми не мешали; кормили и одевали, укрывали от непогоды, непосильных дел не давали. — Обычное детство. Тут всё другое, Ёнджун, нет ничего, к чему ты привык.

— Я уже понял, — кивнул он, когда она повернулась, чтобы убедить и успокоить одновременно.

— Тут жива магия. В твоём мире она стала сказкой, но тут жива. Смотри, — вскинула Арым руку, надеясь, что получится. На раскрытой ладони тотчас собрался в шар лунный свет.

— Красиво, — протянул Ёнджун. Арым различила в его голосе интерес и напряжение, Ёнджун уже примерялся к этому миру, придумывал, как использовать ещё неизвестное.

— Не уверена, какая сила у тебя, я её ощущаю горячей. А моя — холодная. Как лунный свет. Но мы пришли. — Шар лунного света развеялся с ладони.

Приёмный дом подсвечивался огнями. Ещё не легли спать, только готовились. Широкие ворота стояли закрытыми, но Арым знала, что закрывались они только от злого умысла, а нуждающийся путник в любое время мог попасть во двор и попроситься на ночлег.

Арым стояла и не понимала, что чувствует, смотря на дом, который когда-то считала своим. Пусть мечтала сменить его на покои правителя (если бы и правда родители оказались благородного рода), пусть делила его с десятком других детей, пусть страдала, занимаясь домашней работой изо дня в день — это был её дом.

Теперь она — гостья? Тем более что рядом Ёнджун, он и без магии защитит её.

— Пойдём? — подтолкнул Ёнджун.

Арым шагнула к воротам.

⠀⠀⠀

Матушка Ю стояла посередине двора. Мастера Мина Арым заметила позже, но и он встречал её.

— Арым, — протянула матушка Ю.

— Здравствуйте, матушка Ю, мастер Мин, — пролепетала Арым, борясь, чтобы не броситься привычно им в ноги, ожидая заслуженного наказания. Нет, Арым так больше делать не будет. Ворота пропустили их как гостей, потому и уважать их должны.

— И стража нашла. Впечатляет, — продолжала матушка Ю, не обратив внимания на приветствие. Она шагнула к Арым, вглядываясь, и глаза её заволокло мерцающей дымкой.

Арым задрожала. Ёнджун тут же сжал ладонь крепче, неосознанно вливая согревающую силу.

— Какая хозяйка, таков и страж. Посмотри, мастер Мин, как подобрались. А ты окрепла, я смотрю, — уже спокойнее и даже с капелькой ласки, проговорила матушка Ю, подойдя вплотную.

— Мне снился сон, там до меня была другая Арым, — против воли рассказала Арым. — Очень похожая.

— Твоя потерянная часть, — кивнула понятливо матушка Ю. — Стоило догадаться. Поэтому, значит, сил в тебе на дне плескалось, хотя и седьмая дочь из семьи без сыновей. Значит, соединились всё-таки. Удачливая. Только место твоё здесь, Арым.

— Но я не хочу! — выкрикнула Арым. — Я сбежала и теперь не принадлежу приёмному дому.

— А это не тебе решать, Арым. Вот пройдёте обучение и поймёте.

— Нет!

Арым отшатнулась от матушки Ю, вскинув ладонь. Лунный свет притянулся, сплотился вокруг неё.

— Глупая! Это, видимо, не меняется, — прошипела матушка Ю. — Что ты сделать собираешься? Как? Понимаешь ли, что сейчас творишь?

Ладонь замерзала, тяжелела. Лунный свет, ставший плотным, иглами пронизывал кожу до костей. Арым терпела, не собиралась уступать матушке Ю.

— Вы продать меня собирались!

— Тебя продали сюда твои родители, а ты винишь нас? Мы лишь собирались отправить тебя туда, где сможешь пригодиться. Может, замуж выйти. Приёмный дом не настолько большой, чтобы в нём оставались все, однажды сюда пришедшие.

Напряжение повисло между Арым и матушкой Ю грозовой тучей.

Ёнджун дёрнул Арым, выступая вперёд и закрывая её. Мастер Мин тут же встал рядом с матушкой Ю.

Мастер Мин молча указал рукой на ту часть дома, где находились его покои — и где когда-то скрывался Донгю.

Матушка Ю кивнула и направилась туда. Арым последовала за ней.

В комнате, заставленной бесчисленными полками, уходящими в темноту, матушка Ю зажгла фонарь. На столике лежала огромная раскрытая книга, рядом стоял набор для письма. Матушка Ю опустилась рядом, коснулась страниц.

— Это книга всех, кто когда-либо приходил в приёмный дом. Настолько древняя магия, что не разобрать, как она работает. Тут уже вписаны ваши имена. Арым, ты хотела сменить судьбу? Для кого-то это возможно. Граница миров потускнела и помертвела, сузилась. Некому провожать из мира в мир, наводя порядок. Но остались те, кто выпадает сюда, на границу миров. Приёмный дом — для них. Уже очень долгое время это дети. Они впечатлительнее и доверчивее, им проще провалиться в прореху границы. Конечно, есть те, кто сам дошёл до приёмного дома, не найдя себе иного места.

Матушка Ю замолчала. Поглаживала страницы книги, задумавшись о чём-то.

Молчал и мастер Мин, почти слившись с тенями.

Арым тоже молчала. Не хотела верить в то, к чему ведёт матушка Ю.

— Значит, Арым останется здесь? — спросил из-за её плеча Ёнджун.

— Арым станет хозяйкой. А ты — её страж. Когда-то это означало большее, а теперь твоё дело следить за порядком на той земле, что пока ещё считается границей. Находить заблудившихся.

— Но если в другие миры не попасть, то куда отправили Донгю? — зазвенело в голосе Арым недоверие.

— Пограничье не так мало, как тебе, верно, показалось. Побеги ты не к красному камню, увидела бы. Донгю был слабым квисином, привлекающим женщин. Опасно было его тут держать.

— Я видела его там… — пробормотала Арым. — Наверное, он тоже утонул.

— Если так, — равнодушно отозвалась матушка Ю, — не переживай за него, выжил. Как и ты, соединил разорванное. Вдвойне хорошо, что он теперь далеко. Он и слабым, как огонь мотыльков, привлекал всех, о малышек до старух. Никакие наказания не помогали.

— Смирись, Арым, — внезапно подал голос мастер Мин. — Твоё место здесь. Этот дом — твоя судьба. Как мы сменили прежних хозяйку и стража, вы смените нас. Золотая черепаха мертва, некому проводить вас обратно. Ты здесь впервые, — обратился он к Ёнджуну, — но ты пришёл с Арым и с ней связан. Её судьба это и твоя судьба.

⠀⠀⠀

В комнатке, которую им отвели, было тесно. Наверное, это самая маленькая и неудобная из всех в приёмном доме. Когда-то Арым занималась в них уборкой, пока не опрокинула светильник с углями на постель. Арым перевели в общий зал, там тоже уборки хватало. И на кухне. И во дворе.

Раскатав постель по полу, Арым села и впервые внимательно посмотрела на Ёнджуна.

В одежде, которая не выделяла его там, в другом мире, в комнате приёмного дома он смотрелся странной добавленной деталью. Кляксой не к месту. Но стоило заглянуть в его глаза, как Ёнджун сливался с действительностью, неотделимый.

— Мне так жаль, — произнесла Арым. — Я бы хотела остаться там, где Арым — актриса и скоро свадьба.

— Не жалей, — присел он на колени напротив неё. — Моё главное желание сбылось, я с тобой.

— Это не та жизнь, к которой ты привык.

— Какая уж есть.

— Ты не злишься? Совсем? Наверное, там мы утонули.

Ёнджун обнял Арым, прижав к себе. Она уткнулась ему в шею, вдохнула родной запах, до сих пор хранивший нотки одеколона.

— Зато многое прояснилось. Ты не сбегала. Тебя влекло навстречу к себе же, чтобы соединиться с потерянным. Та Арым всегда была слаба здоровьем. Это чарующе смотрелось с экранов и на фотографиях, нечто нездешнее, неземное. Оказывается, это была половинка тебя. Конечно я рад, что теперь ты, хм, целая?

В объятиях Ёнджуна было тепло. Его сила, ещё не обнаруженная им, клубилась в груди. Арым ощущала её биение, казавшееся эхом сердца. Его сила была такой же живой, как сам Ёнджун, такой же страстной и неугомонной.

Арым задышала чаще. Телу было всё равно, в каком из миров касаться Ёнджуна, — тянуло слиться с ним.

Ёнджун медленно уложил Арым на постель, навис над ней.

— Да?

— Да.

⠀⠀⠀

Золотая черепаха умерла задолго до того, как Арым продали родители, а сами родители не были никакими правителями. Арым не сбежать из пограничья. Мир, где она нашла Ёнджуна, останется чудесным сном, который со временем развеется. Может, даже раньше, чем матушка Ю и мастер Мин обучат её всему. Но пока её холодная энергия радостно сплеталась с жаркой энергией Ёнджуна, это казалось неважным.