Демон задувает свечи на торте

Глава 1

Жизнь в человеческом мире

Повесть первая. Демон задувает свечи на торте

Полагалось, чтобы я задул свечи, но я категорически не хотел этого делать. Вся фишка таких ритуалов в том, чтобы исполнилось желание. Среди людей принято выбирать обязательно «самое заветное» желание, потому что они верят, что счастье может наступить только так. Но в моем случае это был бы полный крах, смерть всем смертям, ужас ужасный. Сам ад перевернулся бы, если бы узнал, что именно творится в моей голове и какое именно желание у меня самое заветное.

Сегодня мне исполнялось сто девятнадцать лет, но так как я живу в земном мире среди людей, то, по официальной версии, для них всех мне должно было стукнуть девятнадцать.

Живу я в общем-то неплохо, окруженный некой свитой – простыми смертными, которые считают себя моими друзьями, даже не подозревая, насколько же глубоко они погрязли в пучине моей манипуляции. Если уж быть откровенным, то это даже не самые плохие люди – творческие, яркие, креативные, амбициозные и позитивные. То, что нужно мне, да и, собственно, им самим.

Мы познакомились с ними почти сразу, как я попал в этот город. Это было, по земным меркам,год назад, а по моим собственным – все произошло будто бы вчера. Я приехал на поезде, несколько расстроенный и потерянный, не слишком хорошо понимавший, что же мне теперь со всей моей ситуацией делать. Все было достаточно банально: меня выгнали из дома родители… Было бы, если бы я не был демоном, конечно. Если вы живете как обычный подросток, то подобные выходки с обеих сторон семейного положения вполне объяснимы биологией и социальными науками, но в Аду не существовало гормонов, равно как не было и никакого социума – были только чувства и страсти, и их я как раз и хотел бы избежать. Меня всегда занимали рабочие вопросы: бизнес, дела, деньги, карьера, заработок, достижение уровня и его стабилизация.Из всех эмоций мне были близки только жадность, ревность и амбициозность, а вот выворачивать душу мне ой как не нравилось. Я шел вразрез с традиционным воспитанием демонов и достиг в провокации и манипуляции таких высот, что даже родненькие папенька и маменька отчаялись привить мне каплю того, чем полагается обладать подобным нам натурам. Так что,как только мне стукнуло восемнадцать (по земным меркам, конечно же) годков, мне поставили первый в жизни ультиматум: либо я берусь за ум, либо больше не числюсь членом семьи, клана, сообщества и Адского мира в целом. Поскольку лично я считал, что как раз таки за ум я и держусь, взявшись уже давно за логическую и математическую сторону жизни, то решение нашего конфликта произошло радикальным образом. Я оказался на земле, а они остались под ней, и обеими сторонами было принято решение больше не иметь друг к другу никакого отношения.

Как я уже сказал, приехал я сюда поездом – банальной такой электричкой, выбрав именно этот транспорт как самый экономный. Человеческих денег у меня было не так уж и много, и на тот момент я не знал, как и когда заработаю себе на жизнь. В целом этот транспорт не был для меня нов или не знаком, жители Ада часто им пользуются для перемещения. Настолько часто, что пришлось внедрить в сознание наших смертных соседей такие понятия, как час пик, пробки и выражение «жарко как в аду». Конечно, никто никогда вам не расскажет, где именно находится та самая конечная станция, с которой отправлялись я и все мои коллеги, если их можно было бы так назвать, но поверьте, она действительно существует. Порой люди не видят ничего дальше своего носа, проходят мимо очевидного, отказываются признавать что-то вне своего понимания, ну а нам это очень даже на руку.

Так год назад я приехал на поезде, который в окрестностях этого города заменяет всем жителям почти что мать родную, ибо в дороге и в погоне за деньгами они проводят больше времени, чем отмерено им по жизни. Мне эта политика была близка, и, сразу же сойдя на перрон, я ощутил три вещи: долгожданную свободу от опеки и контроля, запах необузданных перспектив и… одиночество. Да-да, вы не думайте, что я такой уж бездушный. Пусть мои эмоции и далеки от традиционных привязанностей, все же до этого целых восемнадцать (по человеческим меркам, напомню) лет я жил в тесноте. Выйти из нее хоть и было сладко, но все же довольно болезненно.

За год жизни в человеческом мегаполисе я оброс связями, контактами, отношениями, предпочитая скреплять их деловыми контрактами в максимальной большей степени, насколько это было возможно по ситуации. Для меня это всегда было гарантом спокойствия: по существу всегда легче, чем когда тебя стараются дернуть за душу. Я же не пес какой-то, чтобы меня тормошили за хвост, и не козел или баран, чтобы кто-то тянул за рога. Кстати, никаких рогов у меня и нет.

Не знаю, как меня представляли бы люди, если бы я признался им, кто я есть на самом деле, но для них я был человеком, и таковым они меня и видели. Я несколько раз спрашивал у знакомых о своей внешности и через некоторое время сделал ее по описанию, присвоенному мне окружающими меня людьми. Получилась милая мордашка, симпатичная и привлекательная, что порой даже немного беспокоило меня. В глазах окружающих я был восемнадцатилетним парнем, темноволосым, со слегка завихренным чубом и забавным выражением лица, когда, конечно, не злился. В такие моменты во мне мелькало что-то от моей настоящей внешности: глаза становились черными, рот кривился, и брови вместо обычно забавно сложенных «домиком» изгибались, придавая лицу смесь сарказма, презрения и толику ненависти. Но если уж быть честным, то злился я нечасто. В этом мире мне удавалось найти себе множество занятий, которые приносили мне удовлетворение, так что как таковой адской ярости я за последний год почти и не ощущал.

Вообще я очень даже хорошо устроился, должен вам признаться. Почти сразу я познакомился с двумя ребятами, которые хотели стать музыкантами. Я смог это устроить довольно легко, организовав им выступление в каком-то популярном ночном клубе. Это был мой первый пробный шаг, и я хотел понять, насколько же велики мои возможности на поверхности, так что чистых денег с этого действия я не заработал. Но во время выступления ко мне подошла девушка, представилась Машей и призналась, что разочарована всем происходящим. Я заинтересовался, у нас завязался разговор, который мы продолжили во время прогулки вдоль набережной, потому что что-то обсуждать в клубе с орущей музыкой и беснующейся толпой почти невозможно. Она оказалась девушкой одного из моих знакомцев, который прямо сейчас отжигал на сцене и покорял мир тяжелого рока. Маша задумчиво вздыхала, дергала себя за локон и отводила глаза, но мне все-таки удалось выяснить, в чем же, собственно, проблема. Оказалось, что они с этим самым парнем хотели вдвоем работать над театральными проектами, даже что-то начинали, что-то получалось, но слишком уж он хотел быть музыкантом. И вот так внезапно – сцена, слава, занятость.А как же театр? А как же Маша? Вот бы этого всего не произошло!..

– Маша, значит, ты хочешь, чтобы твой парень бы несчастным? – в лоб спросил я.

Она вытаращила на меня глаза.

– Да. Если он будет несчастным, то мое горе не будет мерцать в одиночестве. Ведь знаешь, грустить всегда лучше в компании,– созналась она.

Я опешил. Людская логика всегда меня поражала, но я еще никогда не сталкивался с ней так близко.

– Маша, давай заключим с тобой контракт? – предложил ей я.

– Какой такой контракт?

– Рабочий. Я поговорю с твоим парнем и сделаю так, что он бросит музыку. А взамен вы возьмете меня заниматься с вами театральными проектами. Идет?

Маша недоверчиво посмотрела на меня.

– Разве ты действительно этого хочешь? Зачем тебе возиться с нами?

Я хмыкнул. Получилось очень даже по-демонически.

– А разве я не похож на любителя театра?

– Нет.

– Что ж, значит мне нужно еще немножко поработать над своим образом.

Вопрос с Иваном действительно был решен, и через несколько дней я пришел в условленное место для встречи с ним и его девушкой Машей, которая была поражена до глубины души результатом, но, разумеется, ничего вслух у меня спросить не могла и просто ошарашенно смотрела по сторонам своими огромными глазами. Про себя я отметил, что для человека она довольно-таки симпатичная: светловолосая и с яркой мимикой, очень живым носиком. Возможно, в прошлой жизни она была собакой, какой-нибудь милашкой наподобие пуделя или спаниеля, и при перерождении оставила себе парочку прошлых черт. Иван был красивым, высоким и очень харизматичным, он привлекал внимание всех. Тех же, с кем ему удавалось заговорить, он сразу же располагал к себе. Он был обаятельным, добродушным и позитивным и раздражал меня этим, вызывая смутную завить. Я пока что был новичок в мире людей и не знал, нужно мне модернизировать свой характер или нет. Но я знал, что мне нужна свита, и красотка и ходячий соблазнитель отлично для этого подходили.

Я выложил на стол несколько листков бумаги, исписанных и расчеркнутых.

– Что это? – удивился Иван.

– Контракт, – пояснил я и улыбнулся настолько добродушно, насколько был на это способен.

Маша снова молча вылупилась на меня, но притянула к себе экземпляр.

Ребята пробежались по строчкам…

– Тут прописано, что, помимо работы, мы можем и будем проводить время вместе… И что ты сможешь вовлекать нас в сторонние проекты… Это какие же? – нахмурился Иван.

– Видите ли, я настроен очень серьезно. Бизнес у нас пойдет, это я вам могу гарантировать. Но люди любят стопориться из-за ерунды. Я же хочу, чтобы вы по умолчанию были на моей стороне и были готовы быть на ней довольно-таки долго, тогда у всех будут перспективы.

– У нас получится?..– начала было Маша.

Я кивнул.

– Обязательно.

– Выглядит, будто это контракт на дружбу,– в шутку сказал Иван.

Я улыбнулся.

– Так и есть. Ну что, подписываем?

Мы подписали его. Так Маша и Иван заключили сделку с демоном, а я, демон, завел пусть и обязательную, но все же дружбу с людьми.

Мы прожили вместе целый год. Нет, жили ребята, конечно, в своей квартире, которую они снимали неподалеку от того места, где обосновался я. Но время, что мы проводили бок о бок, было таким длинным и частым, что нам казалось, будто бы мы совершенно не выживем друг без друга. Поначалу меня это несколько раздражало, потому как я был не приучен к человеческим привычкам и ритуалам, но со временем я пообвык и смирился, и стал воспринимать большинство вещей как должное или обязательное. Особенно если это касалось Маши. Поначалу она сторонилась меня, ведь я напугал ее, выполнив обещание отвадить Ивана от музыки. Более того, я еще провел с ним беседу о том, что ему совершенно необходимо проводить с ней как можно больше времени, так что их семейная жизнь вполне себе стабилизировалась. Ей, Маше, была от этого только польза, но на меня она какое-то время посматривала криво. Потом в один прекрасный момент она упрекнула меня в том, что я жестокий манипулятор. Я внимательно посмотрел на нее и признал свою «вину», и это обескуражило ее еще больше. Но недаром считается, что время – лучший лекарь, так что за наш совместный год Маша так адаптировалась ко всем моим повадкам, что уже не видела ничего зазорного в манипуляциях, дерзких усмешках, суровых взглядах и решительных действиях, которые всегда приводили нас к рабочим успехам. Я не подводил ребят, но и они старались соблюдать наш «контракт на дружбу», соглашаясь на все мои порой безумные предложения. Им падали деньги, мне падали деньги – а, собственно, для чего еще жить-то?

– Ну, дорогой, загадаешь желание? – помурлыкала Маша мне на ухо, и я понял, что отвлекся слишком сильно на мои размышления. Сегодня был мой сто девятнадцатый день рождения, но на земле меня знали только как самого обычного парня Мишу, приехавшего из Сибири и поселившегося в столице, мечтая реализовать свои самые смелые и амбициозные планы. От меня ждали каких-то банальных мечт и желаний, поэтому так смело и подсовывали торт со свечками, которые полагалось задуть. Я знал, что это действительно имеет силу, поэтому тянул. Все, что хотел сейчас я, самый алчный и нарциссичный демон, помешанный на карьере и деньгах, было очень далеким от моего характера, и я хотел и боялся одновременно, чтобы свеча исполнила то, что же птицей билось в моем сердце… Ладно, была не была! Я молод, когда еще рисковать, если не сейчас?!

Я четко сформулировал: «Я хочу Алену. Мне все равно, чем мне это грозит!» И задул эти дурацкие свечи.

Маша радостно захлопала в ладоши и чмокнула меня в щеку. Это тоже было частью нашего быта, и каких-то пару месяцев назад я бы сам себе душу отдал за такие вот проявления чувств, но сейчас все было по-другому. Недаром говорят, что жизнь у людей трудная. Да уж, она невыносима порой даже для демонов.

Что же, я расскажу вам, что же случилось со мной. Запаситесь терпением и приготовьтесь осуждающе качать головой. Я привык, я живу так… дайте-ка подумать… вот уже четыре месяца! Поверьте, я и сам себе качаю головой, во всех отражениях, ей богу!

Итак, все началось в конце января.

В тот день мы закрыли крупный театральный проект. Я замешкался в вестибюле нашего так называемого офиса, так что Вовчик успел догнать меня. Поскольку я не отозвался на оклик, он дотронулся до моего плеча рукой. Ой как я этого не любил! Мне непонятно, почему люди все время хотят друг друга потрогать. Обязательные рукопожатия, объятия, касания щеки о щеку… Неужели это все так уж необходимо?

– Миша! Ну?

Мне пришлось обернуться, а то он снова бы дотронулся до меня.

Вовчик был работником этого театра. Чем конкретно он занимался, я не очень понимал, но как будто бы всем и сразу. К нему меня направили, когда мы искали помещение для «офиса», и с тех самых пор, как я одобрил его идею поселить нас на чердаке трехэтажного здания театра, он начал считать меня своим чуть ли не самым близким другом. Ничего плохого в этом факте не было, кроме одного нюанса: Вовчик был ужасно доставучим. Он напоминал щенка, которого нельзя слишком сильно тормошить, иначе он начинает разыгрываться и впадает в буйство и безумие. Нет, Вовчик не во что не впадал, но от любой даже вскользь брошенной фразы он заводил такой бурный и почти что бесконечный разговор, что даже моего терпения порой еле хватало, чтобы просто-напросто не двинуть ему.

– Что, Вовчик? –спросил я, имитируя что-то вроде интереса на лице.

– Миша, так вы что же, закончили проект?

– Закончили, ты же сам знаешь. Сегодня последний штрих, завтра уже без нас.

– Так завтра уже без вас… – задумчиво повторил Вовчик и машинально потер подбородок, явно переваривая какую-то мысль.

Мы оба знали, что значит это уточнение – «завтра без нас». Дело в том, что мы с Иваном и Машей владели кастинг-студией, если уж это можно было назвать студией. Мы сотрудничали с театральными агентствами, непосредственно с театрами, знали многих рекламщиков и продюсеров и занимались непосредственно реализацией потенциала молодых актеров. Это было выгодно и интересно, потому как нам открывался доступ и за кулисы. Я не говорю о «проходках» и билетах, вовсе нет. Речь идет об оборотной стороне театральной жизни, о коммуникации с актерами, о творчестве в чистом виде, о знакомстве с известными и порой уже потерянными для общества людьми, которые все вместе и каждый по отдельности были как денежными источниками, так и душевными и теплыми, как это принято называть. Сегодня мы как раз закрыли один проект: был набран каст, который отрепетировал и отыграл все нюансы своих ролей, я лично проверил надежность ума и сердца каждого актера, лично провел беседу с режиссером, перебрал все документы на предмет подвоха и дал напутствие этому творческому кораблю. Завтра у этой мини-труппы начинались гастроли, и это означало окончание моего участия. Я чуть было не потянулся к конверту, который грел мне внутренний карман моей не слишком теплой для зимы куртки. Демоны не мерзнут, если быть честным, но, помимо «лица», я должен был носить и одежду, подобающую тому месту, в котором я поселился. В этом городе круглый год было холодно и промозгло: если не лил дождь, то сыпал снег, или еще какая-то пакость с неба, так что я смирился и с ношением шляпы. Хотя она мне и шла, надо признаться.

– Значит, завтра ты не придешь на работу? – с сожалением протянул Вовчик.

Я нахмурился. Это тоже было попаданием в точку: больше проектов на горизонте у меня пока не было. Я тянул нашу студию во все стороны, но это было нужно мне больше, чем моим напарникам, так что да, львиную долю я делал сам и иногда упирался вот в такую вот стену. Проекты имели свойство кончаться.

– Завтра у меня будет выходной. Наконец-то,– ответил я, стараясь сделать вид, будто меня не пробирает до костей адская грусть. Ну не люблю я быть без работы! Не мое это – сидеть без дела… Или, еще чего хуже, гулять. Ох… Жизнь мчится со страшной скоростью мимо, некогда тратить ее на гульки и расслабления. Поверьте стодевятнадцатилетнему демону, уж просто проверьте на слово.

– А у Маши? Значит, завтра и без нее?

Сам того не осознавая, Вовчик попал в больное место. В рамках моей бесконечной вовлеченности в работу я брался и за дела, которые были не совсем по моей части. Я старался прикрыть своих напарников, но больше всего меня, конечно, занимала Маша. Она была достаточно бестолковой девочкой, моей якобы ровесницей, но это была та ситуация, в которой любой человеческий парень сказал бы:«Она мне нравится». Маша была очень живой и непоседливой, у нее были потенциал и много идей, но никогда не хватало усидчивости их реализовать. Когда она говорила «я хочу», мое сердце словно бы пропускало удар, и я сразу же понимал, что обязан осуществить эти самые ее хотения. Невозможно было противиться или остановиться, даже если сама Маша забывала об этом напрочь через пару дней. Моим же спасением в этих ситуациях было то, что, когда я уже начал что-то пусть и невербально запрошенное реализовывать, я заставлял ее принимать в этом максимальное участие. Уверен, она меня считала занудой и диктатором, но в свое оправдание скажу, что любому парню приятно, когда девушка сидит с ним бок о бок, склоняет ближе голову, распахивает сонные глаза и ночами напролет выслушивает рабочие и очень амбициозные разговоры, пусть даже этот парень и родом из преисподней.

Мне нравилась Маша, что уж тут скрывать, и мне нравилось, очень нравилось проводить с ней время, находиться рядом. Сюда хотелось бы добавить еще «быть самим собой», но я бы не стал жаловаться. Ведь когда между вами подобные отношения (а нас разделяла не только моя сущность, но еще и работа, которой я бы не стал жертвовать ни за что на свете), наличие у нее парня, тем более моего пусть и по контракту, но друга, облегчало мое существование. Я всегда мог пожать плечами и сказать, что мне все равно, обижается ли она, злится, капризничает или что-то там еще, – все эти заботы падали на плечи Ивана, а я мог отступить в любой момент в тень работы и прикрыться мыслями о нашей несовместимости. Удобная позиция, хотя и несколько болезненная для меня.

Когда же бывали действительно выходные дни, вот как завтра, например, то к моим страданиям от безделья примешивались и страдания по Маше, потому как внезапно меня начинали мучить ревность и зависть. Она была там, «где-то там», «с кем-то там», а я был тут, сам с собой наедине. Мне не нравилось, что она уделяла внимание не мне. И если я не был чем-то занят, то эти мысли грызли меня, заставляя делать глупости или вмешиваться во что-то нелогичное и неразумное.

Видя, что я призадумался, Вовчик трактовал это по-своему.

– У нас завтра концерт, открытый. Может, придешь? – сказал он мне, желая по-дружески подбодрить.

Я машинально кивнул, но тут же спохватился и нацепил суровое выражение.

– Я попробую заглянуть, но…

Вовчик отмахнулся.

– Ты всегда так говоришь. Знаю я, что работа для тебя важнее собственной матери.

Тут он был прав, не поспоришь.

Он протянул мне руку. Я пожал ее, внутренне скривившись. Вовчик был неплохой парень. Я бы окрестил его местным дурачком, но все-таки он был человеком, стоило бы сделать на это скидку. Для человека он был очень даже неплох.

Когда я вышел на улицу, ветер ударил мне в лицо, и я с наслаждением вдохнул морозную колкую массу. Там, откуда я родом, о таком и помыслить было бы нельзя. Как я и говорил, демоны не мерзнут, но я запахнул куртку и даже застегнул воротник, чтобы не пугать народ. Здесь я был девятнадцатилетним парнем, а таким полагалось выглядеть не как безбашенный демон, выгнанный из дома. Хотя… кто же поймет это современное общество? Мне хотелось домой, в мою небольшую съемную квартиру в почти что центре города, которую я так удачно снял по соседству с моими друзьями. Мне хотелось повалиться на кровать. Я устал. Проект, который мы только что закрыли, был интересный, но я уже начал ощущать тоску и легкое раздражение от безработицы, которая светила мне в последующие пару дней. Обычно мой мозг сразу начинал искать какие-то решения, но сегодня он трубил только о необходимости поспать.

Открыв дверь квартиры, я не стал включать свет: в окне отражались огни рекламного щита, который был установлен прямо напротив дома на каком-то мелкосортном торговом центре. Меня этот свет не раздражал, а даже наоборот, было в этом что-то урбанистически-мультяшное, что добавляло миру людей бонусных очков. Помещение было довольно маленьким: здесь это принято называть студией, хотя я бы назвал это собачьей конурой. Впрочем, и на это жаловаться я бы не стал. Слева был кухонный уголок, вполне уютный, справа размещался телевизор, который я использовал, только чтобы смотреть мультфильмы, которые сутками крутили по детским каналам. Новости я принципиально не включал. Я же демон, чего я там не видел! Разруха, пороки, крах… Пфф, ничего нового, это и у нас транслируют. Прямо у противоположной входной двери стены стояли узкая кровать и небольшой диван со столиком, на который я обычно закидываю ноги, когда стараюсь поуютнее устроиться.

Вся квартира была выдержана в серо-синих тонах, кое-где внедрили зеленые вставки, и выглядело очень даже по-холостяцки. Одно-единственное большое окно выходило на широкий прогулочный бульвар, и по утрам, когда в глаза не бил неоновый щит, я смотрел на спешащих куда-то людей и думал о жизни своей и окружающих.

Я рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Настроение было не слишком хорошим.Все этот выходной, который маячил завтра. День без работы, без Маши и без цели. Баюкая свое раздражение и печаль, подкрепляемые ревностью, я провалился в сон, даже не утруждаясь укрыться или нормально устроиться.

Проснулся я рано от звука телефонного оповещения. Мне пришло сообщение, и понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, кто я, где я, и что вообще происходит.

Я никого не ждал и тем более в такую рань… Сколько сейчас – восемь?

Восемь двадцать, если быть точным. Ну кто вообще в такое время начинает жить? Точно не я. Тело ломило от неудобной позы, и я разогнулся не без труда. Но то, что я прочел на экране, быстро заставило меня взбодриться.

«Есть новый клиент. Пришел к нам, но я перенаправил на тебя. Не благодари»,– писал мне Вовчик. И дальше прикреплен номер телефона. Я быстро пробежался по тексту глазами еще раз, потряс головой для придания миру большей резкости и уже начал было звонок, но вдруг передумал. Мой голос сейчас будет хрипеть, это точно. Заварим-ка кофе для начала. Итак… что бы написать в сообщении?

Клиента звали Алена.

«Привет!»

Нет. Ну что это за «Привет»? Я же должен произвести приличное и рабочее впечатление. Пока готовился кофе, я сел с ногами на кухонный диванчик у окна и, чуть высунувшись наружу через подоконник, взглянул на проснувшийся и спешащий по своим делам мир. Сегодня проглядывалось солнце, что было редко для зимы в этом регионе, и эти лучи будоражили всех, включая меня. Я быстро набрал: «Являюсь управляющим кастинг-агентства… О цене можем договорится лично или по телефону… Прошу дать ответ в ближайшие сроки, чтобы оптимизировать работу нас с вами и актеров…»

Что-то еще о цене, пара деталей для пущей важности. Отправить! Ах, да что же это? В порыве энтузиазма я не убрал «Привет», так и не заменив его на внушительное «Добрый день». Вот же подстава…

Я увидел, что Алена прочла сообщение, но ответа не последовало. Я подождал несколько минут. Еще несколько минут. Эй!

Я снова набрал текст: «Прошу дать ответ, даже если он не в мою пользу».

«Я занята. Напишу, как освобожусь».

Вот тебе! Я тут из-за «привета» переживаю, а человек вообще опустил эту фразу.

Я походил из стороны в сторону, как тигр в клетке. Не знаю, что меня так зацепило, но что-то в этой ситуации показалось мне таким… слишком уж человеческим. Я сам себя успокоил. Чего мне переживать? Клиент как клиент. Надо включить свое обаяние, немножко манипуляции, и все получится.

Прошел час, но ответа так и не пришло.

Я снова взял телефон в руки, ощущая внезапное страшное раздражение. Не люблю ждать, не люблю, когда все не по-моему. В моей голове мелькнула мысль, что мне уже не нравится эта Алена, и хорошо было бы, чтобы она отказалась от сотрудничества.

Меня это очень удивило. Чтобы я так думал? О работе? Хм…

Если бы я был простым человеком, я бы подумал, что это гормоны. Или ничего не подумал, потому что часто парни девятнадцати лет ничего такого и не думают. Но я был демоном и старался внимательно относиться к тому, что люди называют интуицией.

Что же делать с тем странным чувством, которое поскреблось у меня на сердце?..

«Уважаемая Алена! Прошу прощения за настойчивость, но моя работа завязана на командном взаимодействии, поэтому прошу оказать содействие в коммуникации с Вами, это позволит с первой ноты задать правильный тон нашему сотрудничеству».

Признаться, я даже не надеялся, что она что-то на это ответит. Я был почти что уверен, что после этого сообщения она откажется от нас. Мне станет легче, хотя настроение на день и будет испорчено еще намного сильнее.

«Я готова приехать в любое удобное место для обсуждения деталей. Когда?»

Я поразился. Хм…

«Я свободен сейчас. А Вы?»

«Смогу быть в центре через пятнадцать минут. А Вы?»

Я вскочил, будто меня ударило током. Помчался в душ. Мое сердце стучало где-то в районе висков, и казалось, что мир в моих глазах начал затухать.

Это рабочая встреча, друг! Эй-эй-эй!..

Я сунул голову под ледяную воду, силясь унять дрожь. Да, этот выходной явно не будет обычным днем.

Мы обменялись еще несколькими сухими сообщениям для уточнения деталей нашей встречи, так что, когда я приближался к условленному месту, в моей голове уже выстроился образ Алены. На метро мне ехать не нужно было, так что я громадными размашистыми шагами мчался по тротуарам, щурясь на внезапное для зимнего дня солнца. Волосы я толком не успел высушить и уже представлял, какой хаос будет на голове по прибытии, но какие-то внутренние импульсы гнали меня вперед, не давая мешкать ни минуты.

Мы условились встретиться у входа в Центральный парк. Оттуда мы могли бы добраться до моего офиса, если потребуется, подписать документы сегодня же, или могли отправиться в небольшую кофейню с обратной стороны улицы, которую я очень любил, и куда часто ходил, в том числе для встречи с клиентами. Это придавало рабочим процессам непринужденность, которая была актуальна для молодого поколения. Да и кофе я просто-напросто очень люблю, каюсь. Пока я шел, я рисовал себе в голове женщину, вероятно, возраста моей мамы, если бы та была человеком, конечно же. Я выработал внутри себя своего рода иммунитет, зная, что с такими «мамашами» нужно быть строгим, но вести себя открыто и приветливо, чтобы расположить их к себе. И ни в коем случае не поддаться на провокацию и не сплоховать с установкой иерархии в нашем потенциальном проекте. Если упустить возможность, то можно попасть в категорию «сыновей», и тогда пиши пропало – будут помыкать тобой, относясь как к ребенку. Конечно, я мог бы проявить свою истинную сущность и фыркнуть, что я лет на сто старше почти любого человека, на кого падет взгляд, но я живу в этом мире, мне не хотелось бы ни портить свою репутацию, ни проявлять себя неприличным образом, ни злоупотреблять своими силами. Думаете, что я странный демон? Слишком честный? Возможно. Но я точно не обычный, раз в самом Аду мне не нашлось место. Пока что я хотел бы попробовать обустроиться на поверхности, даже если для этого мне придется немножко поубавить свой энтузиазм.

Когда я приближался к месту нашей встречи, еще будучи за несколько шагов окинул взглядом свой рабочий «полигон», но не нашел там никаких «мамаш». Парочка подростков, которая, возрадовавшись внезапному солнцу, решила не надевать ни шапки, ни шарфы и теперь мерзла, ожидая, видимо, кого-то еще из своей компании. Явно не меня, что ж. И… все… Пусто. Я в три огромных шага приблизился к центральной части перед входом и еще раз осмотрелся. Никого. Опаздывает? Как же так?

«Я на месте», – набрал я сообщение.

«Я тоже».

Я еще раз осмотрелся. Сердце отозвалось ноющей болью, и я начал раздражаться еще больше.

«Я Вас не вижу».

«А я Вас – да».

Я сжал челюсти.

«Где Вы?»

– Здесь, – внезапно прозвучал голос почти что над моим ухом, и я круто развернулся, дернувшись от неожиданности.

Она действительно была здесь. Девушка… неопределенных лет, но, вероятно, чуть старше меня-человека. Каштановые волосы по плечи, тоненькая, как ива, и одета в такую же тонкую куртку, как я, хотя ее вид выражал не бунтарство и не преданность моде, а вполне себе комфорт и уют, как будто она выбрала себе образ из модного журнала, а не по зимней погоде. На ней были темные очки, черные и непроницаемые, скрывающие большую часть лица, так что глаз ее я не различил. Она кривовато улыбалась, словно бы ее забавляла моя растерянность.

А растеряться было отчего:секунду назад ее здесь не было – откуда она взялась? Я отступил на полшага и склонил голову, придавая себе более адекватный вид. Краем глаза я заметил, что она на очень высокихкаблуках. Как она могла так неслышно на них подойти? Как же я мог ее не заметить?

– Простите за опоздание. Рада встрече. Я Алена,– сказала она и улыбнулась, но,несмотря на это, прозвучало очень официально. Еще и эта протянутая к рукопожатию рука, брр…

Мне пришлось сделать встречный жест.

– Михаил, – коротко сказал я. Я хотел продолжить фразу, но в горле внезапно пересохло, язык стал шершавым и огромным.

Она кивнула.

– Предлагаю пройти в кафе. Здесь есть неподалеку хорошее место. Обсудим детали, и, если все устроит, может быть, сразу и подпишем документы.

Я окончательно растерялся. Еще и эти огромные очки, которые закрывали половину лица, мешали мне здраво оценивать обстановку.

– Хорошо. Только я плачу,– сказал я и прикусил язык. Это что за ерунда-то такая?

Она склонила голову и посмотрела на меня, хотя я и не видел ее глаз. А уголки губ скривились то ли в подобии улыбки, то ли саркастической усмешки.

– Конечно же, нет. Мы не на свидании, Михаил,– отрезала она и решительно направилась в сторону того самого кафе, которое так нравилось мне.

В кафе было тепло, но почему-то мне показалось, что мои пальцы окоченели. Я не мог расстегнуть куртку и неловко теребил пуговицы, наблюдая за Аленой. Она же в свою очередь чувствовала себя как дома. Повесила пальто на вешалку, заменила стул, который ей чем-то не угодил, на другой, махнула официанту, чтобы тот быстрее нес нам меню, и… наконец, сняла свои очки. Вы догадываетесь, что за свою жизнь под землей я насмотрелся на множество разных странностей и ужасов, но вот таких глаз я не видел никогда. Они были темные, почти черные, как поверхность озера в лунную ночь. Это были не просто глаза, это были омуты. Когда она подняла их на меня, меня бросило в жар.

Мне наконец удалось справиться с пуговицами, и, раздевшись, я рухнул на стул напротив своей спутницы.

– Итак?.. – спросила она и сложила руки в замок, словно бы директор на собеседовании. Хотя отчасти так сейчас оно и было. Я должен был убедить ее дать мне работу. Я был готов к этому морально и физически, и поскольку опыта подобных ситуаций у меня за год жизни в этом городе накопилось немало, я кашлянул, глотнул воды и начал презентацию. У меня была с собой папка с документами, отчетами, фотографиями и прочей полезной для любого клиента ерундой, но Алена на все это даже не взглянула. Она вообще не сводила своих глаз с меня и, казалось, за все время, пока я говорил, даже не изменила позу, не шелохнулась, оставшись неподвижной, как статуя. Или как кобра перед броском.

Я был против. Я любил контролировать ситуацию, но с каждой секундой во мне крепла уверенность, что моя «добыча» от меня ускользает. Азарт нарастал. Когда я закончил говорить, я улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и посмотрел на Алену, ожидая ответ. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, чуть нахмурилась и бросила:

– Я подумаю.

Как это понимать? Я почувствовал, как во мне закипает злость. Что она о себе возомнила? Второй раз за это утро мне захотелось отказаться от этого проекта.

Противный голос жадности внутри меня пискнул о том, что мне нужны деньги.

– Вас что-то смущает? – как можно миролюбивее спросил я, стараясь усилить тон голоса для придания ему максимально делового оттенка.

– Меня смущает отсутствие у вас опыта, – прямо ответила она и снова принялась сверлить меня своими черными глазищами.

– Простите? – не поверил я своим ушам. – Разве…

– Да-да, я слышала вашу презентацию. Все прекрасно. Но уверена, что с такого рода запросом, что у меня,вы еще никогда не сталкивались. Справиться можно было бы, если бы у вас было достаточно хотя бы жизненного опыта, но вам лет-то сколько?

«Ой, ты даже не представляешь, сколько же мне на самом деле лет, дорогая»,– подумал я и не смог сдержать той самой демонической ухмылки, которую я столь старательно избегал в присутствии людей.

– Мы с командой работаем на репутацию прежде всего. Какой бы ни был запрос, мы выложимся не на сто, а на миллион процентов, так что сомневаться в результате вам не придется.

Алена снова покачала головой и потянулась к своим темным очкам. Я понимал, что мои дела плохи.

– Как мне вас убедить? – сам не ожидая от себя такого, спросил я.

– А вам так важно убедить меня? – Алена прищурилась, и я подумал, что что-то нехорошее сквозит в этом жесте.

Мой язык снова отказался повиноваться. Я промолчал. Она внимательно посмотрела на меня, потом подвинулась ближе, опираясь руками на стол, словно бы хотела рассмотреть мое лицо в мельчайших деталях. Ее глаза были темными, но очень красивыми, и я мог думать о чем угодно, только не о работе. В ушах раздалось ее «мы же не на свидании». Я моргнул, сдаваясь, и уголки ее губ дрогнули.

– Что ж, Михаил. Я очень много сил вложила в этот проект. Мне нужно, чтобы он вышел идеально. Вы можете мне дать стопроцентные гарантии?

– Да, – сказал я против своей воли и в ту же секунду пожалел об этом.

Она снова опустилась на кресло, чуть расслабившись.

– Тогда ладно. Мне нужны будут все документы, подробные отчеты каждую неделю, я принимаю непосредственное участие в работе, и за мной все финальные решения. Вы просто исполнитель. Я могу прислушаться к мнению, но переубедить меня в чем-то даже не пытайтесь. По рукам?

Мы заключили с Аленой сделку, которую нам придется скрепить еще и контрактом. Я много раз ставил подпись на земных бумагах, но в этот раз я ощущал поразительное внутреннее сопротивление. При мне не оказалось всех нужных документов, которые она просила, так что я отправился в офис, условившись выслать все необходимое по электронной почте для ознакомления и согласования. Сегодня был понедельник, впереди вся неделя, но выйдя из кафе и свернув на соседнюю улицу, окончательно потеряв Алену из виду, я вдруг понял, что смертельно устал. Мне нужен, действительно нужен был этот выходной, который грозил перерасти в нудный и затяжной рутинный понедельник. Я зашел в здание театра, в котором на чердаке мы оборудовали рабочий кабинет. Надо было бы заглянуть в каморку Вовчика и поблагодарить его за нового клиента, но внезапно меня пробрало такое раздражение, что я решил не портить настроение никому больше. По крайней мере, прямо сейчас.

В нашем офисе было одно, но все же окно. Маленькое и круглое, будто бы по задумке слуховое, ведь технически мы находились на чердаке, но оборудованное отличной удобной ручкой для того, чтобы открывать его в любое время. От такого окна света было немного, но в дневное время мы старались не включать потолочные лампы, потому что это убивало все настроение на работу, создавая ощущение, будто бы мы в настоящем офисе, а не в берлоге трех отчаянных искателей приключений и способа выжить в большом городе.

Я часто тут бывал один. Маше нравился простор и воздух, а Ване нравилось гулять и… музыка. Хотя он и отказался от громких концертов и оваций, но тот мир все еще звал его. Поэтому в любой момент, когда не нужно было работать, а тем более работать с бумагами, мои коллеги предпочитали сбегать кто куда, оставляя меня царствовать среди творческой пыли, жужжания компьютера и стопок бумаг. Мне же на самом деле нравилось это место. Тут будто бы никто не мог меня достать, тут все словно бы было моим, и я чувствовал, что, находясь в этом самодельном и самозваном офисе, я был на своем месте, руководя жизнью почти что так, как мне того хотелось бы.

Я отодвинул стул на колесиках и сел на него, облокотившись руками на стол и оперев о них голову. Что же я наделал?.. В глубине души билась мысль, что я еще не раз пожалею о том, что согласился работать с Аленой. Пока не знаю точно, почему, но точно будет именно так. Интуиция – страшная штука, особенно у нас, у демонов, и сейчас она трубила во все колокола.

Я колебался несколько секунд, потом отправил сообщение: «Ты нужна мне. Когда сможешь приехать?»

Маша прочитала его почти что сразу. Иногда мне казалось, что она никогда не выпускает свой телефон из рук. Я видел, что она набирает ответ, и замер в ожидании.

«Это обязательно?»

Если быть уж очень честным, то нет, я мог бы обойтись и без нее. Но ведь нас в команде трое, каждый должен что-то делать, иначе зачем все это вообще было придумано. К тому же они должны были поддерживать все мои идеи… Что тоже являлось частью контракта. Ну, и мне хотелось кого-то дернуть. Сейчас я ощущал странное раздражение, которое нужно было либо выплеснуть, либо замаскировать бурной деятельностью, надеясь, что оно само угаснет под лечебным влиянием работы.

«Да», – ответил я Маше и откинулся на стуле. Я знал ее как облупленную и мог прекрасно себе представить лицо, которое она скорчила из-за меня. Я чуть улыбнулся. Мне нравилось раздражать людей, нравились их эмоции, и очень не нравилось, что за то время, что я прожил здесь, на поверхности, я сам порой начинал что-то чувствовать. Что-то настоящее, что ли. Демонам свойственен только энный набор, в котором сострадание, сомнение и обесценивание своих заслуг были далеко не на первом месте.

Если Маша дома, то сможет прийти сюда уже в течение часа. Значит, у меня есть время немного подремать и собрать мысли в кучу.

Я откинулся на стуле и закинул ноги на столешницу, погрузившись в мысли.

Засыпал я всегда быстро, обычно мне хватало нескольких секунд, чтобы начать видеть сны. Закрыл глаза – и ныряй в омут своего подсознания. С одной стороны, это было удобно, ведь такая штука, как бессонница, была для меня неизвестной, но с другой стороны, когда нужно было просто подумать, расслабиться или погрузиться в медитацию, я тратил слишком много сил на то, чтобы удержать свое сознание на рабочей волне. Но именно сейчас этого не требовалось. Как только я закрыл глаза, перед ними сразу вспыхнул образ Алены. Неопределенного возраста, но точно старше меня-в-человеческой форме. Каштановые волосы по плечи, прямая челка, темные глаза за темными очками, тонкий рот, тонкая шея, да вообще вся какая-то тоненькая, еще и на этих своих беззвучных каблуках. Я дернулся, и ее образ в голове дернул рукой, приковывая мое внимание к деталям еще сильнее. Что у нее было в руках? Папки. А еще она была без перчаток. Слишком модно одета, в пальто без шарфа, которое застегивается всего на одну пуговицу… Хм, неужели ей не холодно? Эта деталь показалась мне важной, но я не нашел никакого логического ответа, так что пришлось просто прогнать это и переключиться на детали их разговора. Какая же странная у нее манера речи! Резкая и хмыкающая почти все время, когда инициатива идет от нее, но стоит ей выступить в позиции ответчика, она наклоняет голову и, смотря на тебя из-под челки, почему-то включает такие ноты, которым и невозможно сопротивляться, и от которых бегут мурашки. Так бывает, когда начальник на работе задает тебе вопрос елейным голосом, и ты понимаешь: влетит тебе однозначно, но из-за легкой надежды на то, что это все может закончиться безобидно, ты не осознаешь, к какой именно боли тебе сейчас стоит готовиться.

Я зажмурился еще сильнее и даже надавил на глаза руками, стараясь отделаться от образа этой странной девушки. Это было нелегко, потому как внутренний взор мой уже бы прикован к ее тонкому рту, чуть сжимающемуся перед тем, как открыться, словно бы это были не губы, а дикие животные, готовящиеся к прыжку на свою добычу.

Так, что же это такое? Откуда эти навязчивые мысли? Мне нужна работа. Мне нужны деньги. Я хочу сколотить состояние, иметь карьеру и заниматься только творчеством и… ну, вот тем, чем я сейчас и занимаюсь. Алена – еще один камешек в лестнице моего триумфа. Я профессионал, так что нужно отнестись к этому с максимально корыстным интересом. В конце концов, демон я или кто? Чего мне-то бояться? Мне сто восемнадцать, а через полгода будет сто девятнадцать лет! Я видел столько в этой жизни, что ни одна Алена меня не испугает. Правда же?

«И это все?..» – шепнул внутренний голос. Только сейчас это был не тот, что обычно призывает меня одуматься или приближает к бытовой реальности, в этот раз это был тот огонек Ада, который вложен внутрь каждого представителя моего рода. Во мне зашевелилась жажда поохотиться, злость и желание проучить добычу, а также гнев, что какая-то земная девчонка вдруг вздумала ковырять во мне палкой. Ну уж нет. В конце концов, демон здесь я. Я привык получать то, что хочу.

Машины шаги я услышал заранее и успел сбросить ботинки со стола, так что, когда она вошла, сверкая глазами, я был уже во вполне рабочей позе. Я сделал милое лицо, зная, что это разозлит ее еще сильнее.

– Что у тебя? – спросила она, опуская приветствия.

– Новый проект. Вот портфолио. Огромный, мы срубим кучу бабла.

Она вскинула брови, но взяла папку, что я протянул ей.

– Невозможно! – воскликнула она.

– Возможно, – заупрямился я.

– Условия слишком уж крутые. Где мы найдем столько актеров?

Я развел руками, охватывая комнату.

– Мы в театре. Как-нибудь выкрутимся.

– Я пас, – отрезала она и с опаской всмотрелась мне в лицо.

– Ты не можешь, – уверенно ответил я, надеясь, что ни один мускул сейчас не дрогнул.

– Мы не справимся,– почти прошептала она.

Я встал и подошел к ней. Мне очень хотелось заправить ей за ухо выбившуюся светлую прядь. Но я не мог. Она не была моей, даже если бы… Так, о чем это я? Ах да, я обошел ее и обнял сзади. Это был дружеский жест, и она об этом знала с самого первого раза, как я так сделал еще в день нашего знакомства.

– Доверься мне, – сказал я ей на ухо и почувствовал, как она обмякла.

– Это плохая идея,– все еще сопротивлялась Маша, но уже говоря все это ватным языком.

Я чуть было не признался, что тоже так считаю, но ставки уже были сделаны, кости брошены, решения приняты. Передо мной маячили деньги, а однажды я доберусь и до ослепительной славы. Но для этого нужно шевелиться.

– Сделаешь документы? – прошептал я на ухо, едва касаясь его губами и вдыхая сладкий аромат ее духов.

– Так ты за этим меня позвал? – вдруг вспыхнула Маша и отстранилась от меня, сверкая глазами.

– Разумеется! – ответил я и запихнул ладони в карманы, чтобы было не видно, как они дрожат.

– Это нечестно! Сегодня выходной.

Я пожал плечами. Что тут скажешь…

– Не буду! – заупрямилась она.

– Будешь, – произнес я почти ласково.

Возможно, Маша была не совсем здорова психически, но она как будто бы обожала подобные перепалки. Я всегда ее ломал, хотя она и сама доводила меня до белого каления. А уж о калении я много чего знаю. Специфика прошлого, так сказать. Но сегодняшняя вспыхнувшая ссора вывела меня из равновесия намного раньше, чем мы оба начали бы уставать от ругани, так что я почти сразу грубо оборвал ее и сказал:

– По контракту вы с Иваном идете со мной до конца. Я не вижу, в чем проблема посадить твою очаровательную задницу в кресло и заняться важной для команды работой. Я и так сделал большую часть: привел клиента, отработал его и обработал. Он… кхм… то есть она ждет документы. И лучше бы нам сделать их побыстрее, пока мы не потеряли данную нам возможность.

Маша закусила губу. Те, кто ее плохо знал, подумали бы, что она собирается расплакаться. Но я уже выучил, что так она делает, когда хочет сдержаться и не сказать чего-то лишнего в адрес собеседника.

Она зло плюхнулась на стул и притянула к себе ту самую папку.

– Ты знаешь, что испортил наше с Иваном свидание? – процедила она.

–Что же… мне приятно, что ты бежишь по первому моему зову, дорогая,– не сдержавшись, улыбнулся я и тут же получил чем-то в лоб. Кажется, это была точилка или что-то в этом духе.

Итак, было пора приступать к работе.

Однако сделать это удалось далеко не сразу.

Пока Маша хмурилась и читала бумаги, что дала Алена, я решил спуститься к Вовчику, но тот и так уже бежал мне навстречу.

– Сегодня точно твой день, Мишаня! –крикнул он мне и заговорщичецки подмигнул.

– Почему это? – напрягся я и пожал протянутую руку.

– Труппа приехала. Репетировать начинают уже сегодня.

У меня внутри все сделало сальто.

Работа. Приезд труппы всегда обозначал много работы. Как же вовремя! Мне как раз нужны… я хотел бы сказать «деньги», но в первую очередь это обозначало связи. Я дорожил человеческими связями не меньше заработка. Никогда не знаешь, куда тебя занесет жизнь, а хорошие знакомые, особенно которым ты когда-то оказал услугу, обычно бывают очень кстати, если ты вдруг решишь попасть в передрягу.

«А Алена?»

Тьфу ты! Я поморщился.

– Пойдем, дружище, посмотрим, что там у них,– сказал я Вовчику, который расцвел от такого обращения.

Когда мы спускались по лестнице, он спросил:

– Звонил той девушке? Ну, что я утром контакт тебе отправил.

Я кивнул.

– И как?

– Да так, мелкая задача, сделаем за пару дней,– ответил я как можно легкомысленнее.

Вовчик удивленно пожевал губами.

– Да? Ну, тебе виднее… Она такая красивая.

Я покосился на него.

– Красивая? Разве?

– А ты видел ее глазища? Черные, как сама ночь. Никогда таких не встречал.

Я слегка улыбнулся, но промолчал.

– А ты? – не унимался мой собеседник.

– И я, – соврал я. Не мог же я сказать, что видел такую тьму только в аду? Правильно, не мог.

И началась карусель.

Я очень люблю быть занятым. Когда у тебя нет ни минуточки, чтобы присесть, ни секундочки, чтобы подумать о лишнем, когда ты настолько включен в процесс исполнения какого-то четкого плана, что не можешь даже лишний раз вздохнуть. Мне даже есть не нужно, я готов в моменты тотальной загрузки существовать только на кофе. Правда, на сладком кофе и желательно с гигантским объемом молочной пены, поскольку горечь я не люблю. И если вокруг меня не суета, не толкотня, не движуха, то я начинаю тормошить всех окружающих, силясь втянуть их в подобную занятость и загрузить и их мозги, и руки. Лучше всех мне удается это сделать с Иваном, а вот Маша все время сопротивляется. Спорит со мной, нудит и канючит, и порой я думаю, что она специально стремится вывести меня из себя. Ах да, не стоит забывать о манипуляции! Порой, когда я по уши в документах и телефонных звонках, эта лентяйка подходит ко мне, смотрит нежно-нежно в глаза, и я начинаю таять,хотеть впиться в ее искривленные губы, лишь бы только убрать это выражение с ее лица. Вот лиса! И дал же бог такого напарника! Хотя, о чем это я, я же сам ее выбрал, так что неудивительно, что у меня же у самого эти проблемы. Быть демоном никогда не было легко, причем, никому. Ад не дает поблажек ни своим, ни чужим.

Спустя два дня после нашего с Аленой знакомства я был в офисе, работая допоздна. Часы показывали почти что полночь, и моя голова была в край перегружена мыслями, которые не просто роились, а галдели, как родители на школьном собрании. Я потер виски руками и откинулся на стуле, выгнув спину и запрокинув голову, словно бы это могло мне чем-то помочь. Уже некоторое время меня не покидало чувство, что я что-то забыл. Будто бы что-то важное, но я в упор не могу вспомнить, что же…

«Пи-бик», – пискнул телефон, а точнее заведенный на нем таймер. Когда я не мог сосредоточиться, я часто так делал. Ставил себе задачу по времени и лимит, на который отодвигал все от себя и занимался только чем-то одним. Обычно я ставил таймер на час, потому что я любил ровные числа. Можно было бы еще сорок минут брать в расчет, но они мне не слишком нравились сами по себе. Какая-то кривая цифра эти ваши сорок.

Я потянулся, уже предвкушая-таки окончание рабочего дня или рабочей ночи, это уж как посмотреть. И тут…

Вжух! В моей голове засвербело.

Ой, нет, этого еще не хватало! Кто бы это вообще мог быть?

Есть у демонов такая штука, хм… даже не знаю, как ее можно было бы назвать, потому как в человеческом языке для нее слова не нашлось. Скажем, это некий дар, способность чувствовать, кто, что и когда о тебе думает. Наверняка с вами такое бывало, особенно когда злитесь. Вот сидите вы и думаете, что все, решено, представляете в голове ситуацию, моделируете ее, будто бы уже видите, как все происходит в реальности, и ничего не может помешать этому… А потом – пуф, и ничего не сбывается. В последний момент все срывается, не оправдываются наши ожидания, все идет наперекосяк, люди резко ведут себя не просто по-другому, а чрезвычайно непредсказуемо… Знакомо?

Вот и у нас есть функция влиять на подобное. Когда кто-то что-то там прокручивает в голове, воображая, как он поступит по отношению к нам или наоборот, нам словно бы дается сигнал, звоночек такой: «Аттансьон, слишком сильные эмоции. Вы можете потерять жертву, она готова сорваться с крючка!» Если очень поднапрячься, то можно даже настроиться на волну и услышать, что же именно человек думает в такой момент.

Самым легким вариантом бывает любовная разборка. Как только дама сердца (да-да, у демонов оно тоже есть!) начинает вдруг сама себя подбадривать на тему того, чтобы бросить парня, уйти от него, освободиться и больше не терпеть его причуды, сразу же ей начинаются звонки, оказывается внимание, идут в ход какие-то методы задабривания и… вот оно: все снова вернулось на правильные рельсы.

Я потер пальцем ухо. Может, мне показалось? Кто мог так сильно вдруг вспомнить обо мне? По работе?.. Вряд ли. Я обычно не допускаю промахов. Ладно, пройдет.

Я посидел еще несколько минут на стуле, стараясь игнорировать зуд.

Не могу описать вам, что это за ощущение. Если вы когда-либо мучились от аллергии, то нечто похожее можно сказать и здесь: свербит в ушах, закладывает горло, хочется почесать прямо в голове, звуки искажаются, мир тускнеет, как если бы антигистаминные начали действовать резко, как по щелчку.

Мой план игнорировать не сработал, мне становилось все хуже. Мои чары над кем-то ломались, стирались, но…. Над кем?

Я встал и походил по кабинету, тряся головой, будто бы это могло мне помочь. Н-да… Похоже, просто так это не прекратится, значит, придется лезть в дебри судьбы и выяснять, кому я там не угодил, что меня сейчас так бесцеремонно собираются выкинуть из жизни.

Я снова сел на стул, облокотился о столешницу руками и положил на них голову, закрыл глаза. Медленно погрузился в мысли и образы, игнорируя сильный зуд, и внутренняя энергия, подлежащая обмену с человеческой, бурным потоком понесла меня к объекту со столь сильным в этот момент вниманием ко мне.

Я услышал мысли: «Даю шанс до утра. Если к моменту моего пробуждения у меня не будет на руках договора и бумаг, я завтра же отправляюсь на поиски другого исполнителя».

Алена!

Я открыл глаза и подскочил, меня трясло. Я чувствовал себя так, будто бы только что вынырнул из ледяной реки. Как я мог забыть о ней?! Где же были мои мозги?

Я так резво взялся за сторонние проекты, которые в размере сразу пяти штук, из которых все пять резко оказались срочными, свалились на меня, что напрочь забыл об Алене.

Злясь на безалаберную Машу и одновременно молясь, чтобы все-таки хоть какие-то бумаги она подготовила, я заметался у стола, переворачивая все, что только было на нем.

Фух, вот! Папка с документами Алены.

Я быстро схватил телефон. За время жизни на земле я усвоил, что люди не любят, когда им что-то отправляют ночью, поскольку в это время они спят и не могут контролировать, собственно, ничего. Но моим же выводом из этого был принцип как раз отправлять информацию ночью, тогда ты снимаешь с себя ответственность, а человеку уже с утра есть чем заняться. К тому же и у него настроение испоганено сразу, и у тебя сил больше. Нет, не подумайте, никто из нашего вида не питается эмоциями, как принято считать. Просто намного легче живется, когда ты знаешь, что кому-то не все равно на тебя. А гнев намного сильнее любви, уж поверьте.

Итак…

«Прошу прощения за позднее сообщение, но отправляю документы. Проверьте, пожалуйста»,– быстро напечатал я и уже нажимая кнопку заметил, что она в сети. Через секунду текст был прочитан.

Я запаниковал. Чего ей не спится? Теперь придется вступать в коммуникацию…

«Переделайте к утру», – пришел мне ответ.

И как это понимать? Я уверен, что она не открывала вложение. Это просто невозможно сделать за ту долю секунды, что составляла разницу во времени, нельзя было успеть прочесть все внутри юридически оформленного теста.

Я прислушался к голове. Отпустило. Зуд прошел. Мысли о том, чтобы бросить меня, уже не билась в голове Алены. Опасность миновала.

Ох, как же я тогда ошибался… Фатально – это то самое слово, которое мне нужно было уяснить для себя в тот поздний вечер.

Спал я плохо, мне снилась страшная белиберда, я чертил какие-то геометрические фигуры, но никак не мог попасть в нужные размеры, словно бы каких-то вводных данных мне не хватало. Проснулся я до рассвета в холодном поту. Да уж, можно было и не ложиться. Эти пару часов, которые мне выпали, я не смог толком отдохнуть, настроение было на нуле, как и силы… А все из-за этой Алены.

«Переделайте к утру».

Я снова и снова перечитывал ее сообщение. Всего три слова, но почему же они меня так цепляли?

Лежа на подушках и рассматривая тени на потолке, что цветным переливом напоминали мне об урбанистической бессоннице этого места, я размышлял о себе и о том, что со мной внезапно стало происходить. Как будто бы мы с моими… хм, назовем их некрасивым словом «жертвами» поменялись местами. Обычно именно я бросал короткие фразы, показывая клиентам свою занятость и уверяя их в своей серьезности.

Когда я так общался с Машей, я обычно делал это осознанно и специально, чтобы побесить ее, а также укрепить мою лидерскую позицию в нашей тройке. Я всегда был на первом месте у себя и у окружающих, так что же сейчас не так? Алена в объективно зависимой от меня ситуации, так…

Ах, вот оно что!

Вероятно, она тоже манипулятор.

Среди людей такое встречается. Редко, но бывает, что отличный талант вести себя как настоящий демон выпадает на долю человека. Обычно из таких выходят политики и генералы, управленцы и диктаторы, и почти никогда такой уровень мастерства добиваться того, чего хочется,не пропадает на мелких жизненных позициях.

Кто же Алена такая? Вроде бы она не полководец… Просто случайность?

Как бы то ни было, меня не волнует ее быт. Мне нужно лишь добиться того, чтобы она перестала меня дергать, чтобы я вернул себе свободу мысли и душевный покой.

Не с тем ты связалась, девочка, ой не с тем! Не пройдет на мне вся твоя сила обаяния и внушения.

С демонами играть опасно, особенно когда они знают об этой самой игре. Тут я устанавливаю правила.

Мистер-я-устанавливаю-правила встал и включил компьютер. Пора было править документы, которые Алена ждала от меня «к утру».

– И когда же? – спросила Алена, потирая переносицу.

Я уже выучил этот жест. Я вообще, кажется, уже все знал о ней. Когда она нервничала, она барабанила пальцами правой руки, а когда злилась, потирала левую ладонь. Если она думала параллельно о чем-то и старалась слушать тебя в этот момент, то кривилась так, будто бы съела лимон. Если между нами был спор, который бы я обязательно выиграл, то, прежде чем сказать «да» или «ладно», она пару секунд застывала и хлопала ресницами, словно бы собираясь с мыслями. А вот этот жест – потирание указательным пальцем правой руки переносицы – мог обозначать только одно: она была на грани. Сейчас обязательно встанет, пару раз вздохнет, сцепит руки в замок и покрутит им из стороны в сторону, а затем вопьется в меня своими черными глазами и рявкнет, как настоящий цербер. Самым страшным в этом всем будет то, как она произнесет мое имя. «Мишшша!»– о, обязательно так смешно потянет букву «ш», как змея перед атакой! И дальше начнется карусель наших взаимных обвинений, как партия в пинг-понг, только в конце меня еще обычно бьют «ракеткой» по голове, да так, что искры из глаз и носа, да и вообще отовсюду сыплются. Я очень не люблю, когда Алена потирает переносицу, но ничего не могу с собой поделать.

Я завишу от ее ярости, от ее злости, от ее «Мишшша», словно бы эти удары током дают мне стимул жить.

– Через неделю, – ответил я, и мой язык прилип к небу.

Она встала и шумно вздохнула.

– Уверены, что ничего нельзя сделать…раньше? – чуть наклонив голову и пожирая меня глазами, уточнила она.

«Эй, эй, а где же “Мишшша”?»

Мое сердце пропустило удар.

– Увы, – ответил я, чувствуя, как падаю в пропасть.

– Что ж. Тогда я сама этим займусь.

– Что?

– А что? Вам же некогда. Я сделаю часть работы сама. В конце концов, если хочешь сделать хорошо, сделай это сам.

Я совершенно растерялся.

– Но как ты себе это представляешь? – я начал закипать. Что это еще за фокусы?

– Буду приходить в ваш офис и делать сценарий параллельно вашей его обработке. К тому же так я смогу помочь вам с кастингами, и мы наконец сдвинемся с мертвой точки.

– Мы не стоим на мертвой точке!

Я почувствовал, как мои губы запрыгали. Это было еще хуже, чем ее обычное кусание меня колкостями и уколами.

– Вы – нет. А я – да. Так что до завтра. Я приду в восемь. И если вас не будет на месте, то я возьму ключи у завхоза.

Эта дама никогда не шутила и не говорила что-то, чего действительно не хотела делать. Она была непреклонной и саркастичной, но самой исполнительной из всех людей, которых я вообще когда-либо знал.

Она действительно сделала то, что обещала: вмешалась в реализацию проекта, подвинув и исковеркав мою работу. Она приходила через день в офис на протяжении месяца, писала мне сообщения по ночам именно в тот момент, когда мой телефон был в руках, и я был готов нажать кнопку вызова ее номера. Меня пробирала дрожь от резких нот ее голоса. Меня злило многое в ее поведении, но без нее я уже не мыслил ни одного дня. За месяц я так к ней привык и так врос в ее присутствие, как не случилось с Машей за много времени.

Однажды (как сейчас помню, во вторник) я увидел, что Алена курит.

На чердаке, где мы снимали офис, было несколько помещений, и одно из них граничило с нашей стенкой. Я знал, что там было пусто, его никто не снимал, хотя потенциально оно было оборудовано как танцевальный класс. Небольшое, но просторное помещение со станками вдоль одной стены и зеркалами на противоположной. В отличие от нашего слухового окна, в этой части оно было панорамным – от пола до пололка. Треугольной формы, смотрелось очень красиво, но вот единое стекло, конечно же, туда вставить было нельзя, поэтому нижняя линия была разделена на три прямоугольника, посередине было два проема, а сверху один кусочек стекла. И окно открывалось.

Я раньше бывал в этой комнате только раз, когда осматривал площадку, поэтому о факте, что створки открываются, я узнал только сейчас. Сначала я проходил по коридору и увидел, что дверь в этот класс приоткрыта. Заглянув туда, я обнаружил знакомую фигуру с каштановыми волосами, которая сидела на полу и, высунув ноги прямо на улицу в открытую нижнюю створку, курила, облокотившись на полосочку средней и выдыхая дым в среднюю же створку.

– Миша? – спросила она, не поворачивая головы. Я кивнул, потом понял, что этого она не видит, и сказал:

– Курить вредно.

Господи, зачем я это сказал?!

Алена хмыкнула и не ответила. Меня очень раздражало, что ей мастерски удавалось заканчивать разговоры подобным образом, словно бы оставляя меня в дураках. И я ничего не мог с этим поделать. Я подошел ближе. Она чуть подвинулась, будто бы приглашая сесть рядом. Но я этого не сделал. Вместо этого я стал чуть за ней и облокотился на перекладину, высовывая голову наружу и рассматривая вид из окна и темноволосую макушку. Дым от сигарет поднимался вверх, щекоча мне ноздри. Я поморщился. Не люблю я дым: слишком уж напоминает о доме.

– Я не знал, что ты куришь.

– А что ты вообще обо мне знал?

– То, что ты тиран и деспот.

– Хм. И эгоистка?

– Нет. Этого я не знал да и не очень верю.

– Неужели?

Ох уж этот ее сарказм!

Я отстранился от окна.

– Не уходи, – вдруг тихо сказала она. – Я больше не буду так себя вести.

Я чуть дернулся, словно меня ударило током. Мне захотелось сбежать, но словно какая-то сила сжала мое горло, и я, задыхаясь, опустился рядом. Деревянный пол был холодный, из окна пахнуло свежестью и морозом, и я увидел, что щеки и нос у Алены красные.

– Что тебя расстроило? – спросил я, словно не по своей воле.

– С чего ты взял, что меня что-то расстроило? – ее лицо осталось неподвижным, как у куклы. Даже очаровательный носик не дернулся, как всегда бывает у девчонок, когда их застают заплаканными.

– Я знавал много заплаканных девчонок. Я в этом спец,– признался я.

Она усмехнулась, и на долю секунды ее лицо стало таким живым, но потом снова вернулась маска Снежной королевы.

– Разумеется, я тебе ничего не расскажу. Все со мной в порядке – это все, что надо знать этому миру.

Она произнесла это таким тоном, что мне даже и возразить было нечего, хотя на душе почему-то внезапно заскребли кошки. Противное чувство, надо признаться. Я знаю, люди иногда пользуются таким грязным приемчиком, сваливая свою негативную энергетику на окружающих и заставляя их страдать вместо себя. Но именно сейчас вдруг понял, что это моих собственных рук дело. Я… Я что, проникся ее тоном? Я допустил, что ее душа коснулась моей? Я,стодевятнадцатилетний демон, пошел на поводу у своих чувств к земной, человеческой девчонке? Вот это новость!

Я помотал головой, отгоняя эти мысли, но Алена истолковала это по-своему.

– Сейчас это не было сарказмом, если что. Это мое кредо: не трогай других, и никто не будет трогать тебя. Мой принцип отношений – только по работе, ни больше ни меньше.

Она повернулась ко мне, подтянув колени, и я заметил, что на волосах у нее снежинки. Красивые. Снежинки, конечно же.

Я взглянул в ее черные глаза, в очередной раз поражаясь, как у человека могут быть такие глаза.

Она улыбнулась внезапно по-доброму и по-настоящему. Ее глаза прищурились.

Внутри меня что-то шевельнулось.

– Знаешь, Михаил, иногда и полфразы достаточно, чтобы установить тесный контакт, а иногда и часовая дискуссия не способна растопить лед между людьми. Не знаю, что произошло между нами сейчас, но, во-первых, я надеюсь, это не повлияет на работу, а во-вторых, я думаю, нам обоим от этого ничего не нужно, кроме сухой выгоды. Так что я просто пожму тебе руку и скажу:«Спасибо, что побыл со мной». Один-единственный раз я тебе это скажу, больше повторять не стану. Кстати, я знаю, как ты относишься к прикосновениям, так что про руку это было фигурально. Просто знай, что я признательна тебе. Была. Один раз. Ничего не изменилось, я все тот же тиран и деспот. А теперь за работу.

И она встала, захлопнула обе створки окна и направилась к двери. У выхода она чуть задержалась и, обернувшись, подмигнула мне. Вышло так, будто мне в сердце запустили стрелу.

Ее шаги в коридоре стихли, воцарилась тишина, в которой я отчетливо слышал лишь свои мысли о том, что я очень хочу, чтобы Алена коснулась меня, пусть это будет даже простое рукопожатие.

Она очень и очень ошиблась, сказав мне в то утро, что ничего не изменится. Этот крошечный эпизод отпечатался в моем сознании, таща за собой на прицепе идею, что мы теперь друзья. Мне очень хотелось быть другом. Мне хотелось, чтобы у меня был друг, и чтобы им была Алена. В каждом ее движении я видел что-то новое, но в основном это были становящиеся все более четкими намеки на ее взаимные чувства.

Тесная работа бок о бок каждый день сплачивала нас, заставляла раскрываться друг другу. Для меня обнажение моей души было удивительным, но я рассказал моей новой… хм, подруге?..почти все, что было в моей скромной земной жизни: о ярком баннере, что светит в окно по вечерам так, что не нужно включать свет, о том, что я люблю сладкий кофе, о том, что я никогда не мерзну, и даже о том, что в этом городе я живу один, далеко от своей семьи. О ней же я узнал, что читает она только перед сном, что не ест ничего сладкого, что слушает музыку исключительно в наушниках, строго и осознанно не показывая миру свой музыкальный плейлист. Отказалась раскрывать тайну даже мне, создав еще большую интригу вокруг себя.

Однажды мы пошли с ней вместе на обед. Я снова выбрал то кафе, в котором мы встретились в первый раз. Сидя напротив меня и разглядывая содержимое своей тарелки, она вдруг спросила меня:

– Скажи, Миша, а почему ты этим занимаешься?

Я опешил.

– Чем именно?

– Ну, театром. Как так вышло, что ты очутился в этом кругу? Ты смышленый, мог бы сделать отличную карьеру в торговле или даже в политике. Как тебя вообще занесло в этот город?

Я скосил взгляд в сторону. Что мне ответить на это? Что меня выгнали родители, а я не захотел оставаться в Аду?

– Мм… Это долгая история… с переездом. Но с чего ты вдруг решила, что меня занесло в этот город? Может, я тут родился?

Она хмыкнула.

– Это вряд ли. Все, кто родом из мегаполисов, не бегут так отчаянно за своей карьерой. Они растут ленивые и избалованные, зная, что им априори повезет с их-то пропиской. Они не ценят жизнь так, как те, кто приехал из далеких и жутких мест.

Далекое и жуткое место…Как точно она описала мой родной Ад!

– А сама-то? Исходя из твоей логики, так ты тоже не местная? – парировал я, надеясь, что у меня не выступил румянец на скулах.

– Конечно, нет. Я не люблю большие города. Приезжаю сюда только по работе несколько раз в год. А потом обратно, в свое далекое и жуткое место.

Вот это да! Еще одна капелька откровения.

– Так ты не отсюда? Где твой дом?..– поразился я, от удивления вытаращив глаза.

Она снова хмыкнула.

– Да-ле-ко. Ты даже не представляешь себе, насколько. Ну так а что там с театром?

Это было очень бесцеремонно, но и очень в ее духе. Я понял, что эта тема закрыта. Когда Алена не хотела о чем-то говорить, она делала именно так, и каждый раз я старался подавить горечь, вскипающую в моей душе.

– Я люблю театр,– пожал я плечами, отворачиваясь от нее к своей тарелке.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Неужели?

– А это так удивительно?

– Да. Почему же ты его любишь?

Вопрос был задан совершенно отвратительным тоном, но мой рот словно бы сам собой начал отвечать на него, игнорируя все мои попытки проконтролировать этот процесс.

– Театр – это место реализации потусторонней силы. Грех, искупление, перерождение перемешиваются, давая возможность прорасти зернам сомнения, страха, прелюбодеяния, гордыни и раздора. Это жизнь внутри жизни. Удивительное явление – театр.

Она приподняла бровь, но не рассмеялась, что было уже хорошим знаком. Затем она задумчиво пожевала губами и отвернулась.

– Эй! И что, просто промолчишь? – возмутился я.

– А что тут скажешь?

А ведь действительно.

Наша беседа остановилась, как и наши мысли. Каждый погрузился в себя, раздумывая о другом. Я был почти уверен, что наша связь окрепла. Это уже не ниточка судьбы, это целый морской канат. И пока я еще не понял, рад я этому или нет. А тут еще эти ее черные глаза, непроницаемые, как гладь ночного озера.

Люди придумали отличное слово, чтобы объяснить то, что со мной творилось: привязанность.

Я испытывал огромную привязанность к Алене, меня тянуло к ней, когда ее не было рядом, хотелось срочно там оказаться. Когда она хмурилась, мне требовалось отвлечь ее, а когда она смотрела на других, то мне тут же приходилось принимать меры и переключать ее внимание на себя.

Задача передо мной каждый раз стояла нелегкая. Ведь официально я не имел никаких полномочий. Я был коллегой, исполнителем поставленной цели, наемным работником, и даже если между нами и была дружба, она вряд ли могла оправдать те желания, что бушевали внутри меня.

Чего я только ни делал: и просил ее совета, и сам предлагал помощь, и заведомо губил стадии проекта, и порывался прочесть сообщения, которые приходили ей на телефон и компьютер! Только что за косички не дергал, ей богу. Она поднимала на меня глаза – и я плавился. Она отводила от меня взгляд – и начиналась зима. Докатились до того, что я вне рабочего времени отправлял ей то одно, то другое, и вечерами, лежа на кровати под светом яркого рекламного щита, я вдруг подумал, что хорошо было бы узнать, где она живет. Я мог проводить ее до дома, зайти к ней…

Душу обжег огонь, да такой адский, что даже я сам удивился. Перед глазами вспыхнуло: «Демон привязался к человеку».

Я схватился за голову. Хотелось завыть.

Спал в тот раз я очень плохо: метался на подушках, мне снилась несусветная муть. Но утро выдалось еще хуже.

Мне пришло письмо из дома.

«Сын, приезжай на праздники».

Я несколько раз прочитал эту строчку, не веря своим глазам.

Нет, вы не подумайте, это вовсе не бурная радость, что семья меня признала и приглашает вернуться. Если я, изгнанник, получил такое письмо, значит, что-то определенно случилось. И очень даже вероятно, что я в этом «чем-то» окажусь виноват. Просто так в Ад не зовут, даже если там и был твой дом родной.

Я собрался, убрал в квартире. Я очень надеялся сюда вернуться, но не знал, как сложится дальнейшая моя судьба. А не в моих принципах было оставлять грязную посуду в раковине.

Я хотел еще заглянуть в офис, поэтому билет на электричку (как вы помните, самый адский вид транспорта) я взял на попозже.

На улице было действительно холодно, и даже мне захотелось запахнуть ворот куртки. Вот бы еще шарф у меня был, но увы. Шарфы – это по части Алены.

В офисе я натолкнулся на Вовчика.

– Что ты здесь делаешь? – удивился я.

– Пришел окно закрыть, –радостно отозвался парень, как ни в чем ни бывало прохаживаясь по комнате в сторону действительно открытой створки.

– Кто не закрыл? – буркнул я, почему-то испытывая огромную злость на Машу в этот момент.

– Алена. Она всю ночь тут просидела. Видимо, так умаялась, что утром забыла об этом.

Я застыл как вкопанный.

– Она была здесь всю ночь?

Я чуть было не добавил:«И без меня?», но вовремя сдержался и прокусил язык.

– Она сказала, что ей хочется закрыть проект как можно быстрее. Слишком уж он тянется.

По моей спине пробежали мурашки. Не тянется – я его тяну Я не хочу, чтобы он заканчивался, желательно, чтобы он длился как можно дольше.

– Спасибо, Вовчик. Ты словно часть нашей команды, такой невидимый порой, но безмерно незаменимый! – сказал я.

Этому приему я тоже научился, конечно же, в мире людей. Лесть всегда делала свое дело быстро и безболезненно. Если вам нужно избавиться от кого-то, то лучше способа и не придумаешь. Правда, каждый раз, когда я прибегал к этому, у меня возникала четкая ассоциация со скотом на убой, которого холят и лелеют до поры до времени… Но это уже, как говорится, издержки профессии.

Оставшись один, я сразу же потянулся к компьютеру: вдруг Алена что-то оставила для меня? Хм… Ничего. Она действительно продвинулась по проекту, следующий шаг уже должен был быть за мной. Я хотел было набрать ее номер и спросить… да хоть что-нибудь спросить, но внезапно на экране высветилось оповещение об изменении времени отправки моей электрички. «Из-за резкого ухудшения погодных условий, время переносится…» Как же так? У меня всего час? Этого хватит, чтобы добраться на вокзал, но не хватит, чтобы внятно и грамотно поговорить с Аленой.

Я быстро позвонил Маше.

– Миша, ты настоящий дьявол,– сонно буркнула она.

Я поперхнулся.

– Маша, ты должна сделать работу за меня. Срочно. А мне нужно уехать,– сказал я и постарался сделать как можно более внушающий тон.

– У меня сегодня выходной.

– Маша! – я устало потер глаза. – Мне нужна помощь. Сможешь?

– Пожалуйста?

– Большущее пожалуйста!

Повисла секундная пауза.

– Это из-за Алены? – спросила она.

– Да.

– Она слишком уж портит тебе жизнь. Бросай это дело, Мишаня. Если даже я это заметила, то она и подавно. Пользуется тобой, вертихвостка.

Я почувствовал ком в горле.

– Если ты мне поможешь, то мне это удастся сделать намного быстрее, дорогая моя Машенька, – как можно ласковее сказал я, сжимая кулаки до белых костяшек.

Когда я мчался на вокзал, я успел написать Алене сообщение:«Видел, ты работала допоздна. Свою часть я сделаю через несколько дней. Мне нужно уехать, увы, срочно, по семейным обстоятельствам. Маша на подхвате».

Я уже нажал кнопку отправить, как вдруг понял, что это было самое неромантичное, что я только писал в своей жизни. Но исправлять уже не было возможности. Слово не воробей, как говорится здесь, в наземном мире.

Вовчик, который в этот день (да как и во все дни) торчал на работе и совал свой нос в дела всех, кого только мог поймать, конечно же, столкнулся с Аленой в главных дверях театра.

– О?! – сказал он.

– О! – ответила она ему и улыбнулась. Так обычно она улыбалась детям и дуракам.

– Не наработалась? – спросил он, ощущая себя следопытом, опытным детективом, которому выпал шанс с поличным поймать преступника.

– Я здесь по личным делам, – снова улыбнулась Алена, но в этот раз темные глаза ее не отразили смешинок.

Вовчик пожал плечами.

– Миша, кстати, уехал.

­– Да-а-а? Куда это?

– Не знаю. Машу оставил за старшую.

Алена чуть наклонила голову, но это было все. Если Вовчик и надеялся на бурную реакцию, то не на ту напал. Уж от кого-кого, а от этой женщины лишнего вздоха никогда нельзя было добиться.

– Кстати, Алена…– окликнул он девушку, которая уже хотела было уйти.

– Что, Вовчик?

– А может быть, сходим куда-нибудь?

Она застыла.

– В смысле на свидание? – уточнила она, сверкая черными глазами.

– Да. Тем более раз Миша уехал.

– Как это, простите, связано?

– Ну, Миша же у нас Машкин, это все знают. А тут еще и уехал. Некому ругаться. Чего мы будем время терять?

– Действительно, – согласилась Алена.

– Значит, сходим?

– Вовчик, друг мой золотой,я бы с удовольствием! Но в моей жизни есть только один мужчина, и это мой рабочий проект. Ты уж прости, но, боюсь, шансов ни у кого нет.

Вовчик вздохнул.

– Попытка не пытка. Надеюсь, это не отразится на нашей дружбе?

Алена снова улыбнулась фирменной улыбкой.

– На нашей? Ни в коем случае!

Она посмотрела вслед удаляющемуся парню, потом на экран телефона, где мелькнуло «Маша на подхвате», а затем на два свежекупленных билета в театр, которые она тут же смяла и выбросила в мусорный бак у главных дверей.

До Ада я добрался без приключений, как бы странно это ни звучало. Сколько хватало связи, я проверял телефон, не пришел ли ответ от Алены. Я видел, что она прочитала его, но даже не поставила никакой реакции. Когда же за мной закрылись створки нашего подземного метро, телефонная связь человеческого мира пропала.

Дома меня ждали. Родители вели себя так, будто между нами ничего не случилось. Какой-то ужин, какие-то разговоры, что-то там и сям, обо всем и ни о чем.

Наконец я не выдержал.

– Зачем вы меня вызвали?

Мать и отец переглянулись. Мать отодвинула тарелку и вылупилась на меня как рыба.

– Что такое? – забеспокоился я.

– Мы решили тебя женить.

Я поперхнулся.

– Вы… что? – не поверил я своим ушам.

– Если мы выгнали тебя из дома, это совсем не значит, что ты нам безразличен, сын, – отец старался быть убедительным. Мне всегда нравилась его манера говорить таким тоном, и я старался перенять ее, но вот именно в этот момент я ощутил себя загнанным в угол. – Мы очень волнуемся о том, как ты там живешь в мире людей. Негоже это. Ты губишь себя больше, чем земной мир, так что пользы от твоих действий никому нет, а люди… Люди похлеще демонов бывают. И если ты таких не встречал, увы, еще попадешься в их ловушку.

«Я уже попался!» – мелькнуло у меня в голове, и я сглотнул. Слов не было.

– Мы нашли тебе жену, сын,– тихо сказала мать. – Все решено. Ты остаешься.

Я вскочил на ноги, зацепив стол. Тарелки жалобно звякнули.

– Что это еще за чушь? Вы не можете ни заставить меня, ни вообще лезть ко мне. Вы выгнали меня. Теперь мы чужие. Можно было бы предположить, что у нас останутся какие-то добросветские[A1] отношения, но своими глупостями вы только что окончательно убили такую возможность.

– Сын! – опять этот грозный тон отца.

Ну уж нет.

– Нет у вас больше сына. Пожалуйста, не звоните мне больше. Вот прямо всей чернотой Ада заклинаю вас, забудьте обо мне.

И я почти что побежал к выходу, попутно собирая свои вещи. Благо я не много взял с собой и рюкзак бросил в прихожей.

– Ты даже не хочешь узнать, кто твоя невеста? – крикнула мне мать. Ее голос был наполнен злобой, как бывало, когда она журила меня за шкодничество.

– Очень хочу. Только здесь ее нет. И ее имени конкретно вы точно не знаете, – отрезал я и выскочил на улицу.

Сердце мое трепыхалось, руки дрожали, губы тоже. Мне словно снова было пять, и я получил нагоняй за то, чего не совершал.

Идти мне было некуда. В Аду мне места уже давно не находилось, но сейчас я не хотел и на поверхность. Внутри меня ныло сердце, болью отдаваясь по всему телу.

В книжках всегда пишут: «Пошел куда глаза глядят». Никуда мои глаза не глядели – я пошел туда, куда всегда заглядывал, когда мне было тухло.

Именно так.

Это слово –«тухло» – я выбрал себе сам. Я не мог смириться с такими вещами, как грусть, тоска, депрессия, или что там еще изобретают земные мозгоправы для того, чтобы якобы править мозги и без того отчаявшихся бедолаг. Представляю, как удивился бы какой-то подобный доктор, явись к нему, скажем, я и начни рассказывать о том, что я виню во всех моих бедах родителей. Ой, смеху сколько было бы! Правда, только первое время… Потом мне пришлось бы приложить достаточно серьезное количество усилий, чтобы разобраться с последствиями своих откровений. Это одна из причин, почему я не даю себе ни единого шанса прислушаться хоть к каким-то альтернативным названиям своего самочувствия, клеймя его просто-напросто как «тухло».

В подобном настроении я обычно отправлялся на набережную, которая находилась достаточно далеко от моего дома, чтобы родители могли хоть когда-то заподозрить, что я сбегаю именно туда. На самом деле это была не то чтобы даже набережная – скорее, некая дамба, через которую вел крупный мост и делил берега на две совершенно противоположные по своему виду части. Одна из сторон была оборудована под пляж. Купаться в водоеме было запрещено, но среди наших регулярно находится столько же дураков, как и среди людей. Вторая же часть была более парковой, и вдоль берега вела большая и плотно утоптанная дорожка.

Именно это место было для меня самым спокойным и гармоничным во всем нашем городе, хотя здесь я бросал всех своих немногочисленных подруг, вытирал кровь, идущую носом после школьных драк, и просто созерцал мир, когда мне бывало тухло.

Сейчас тут было немноголюдно, и я сел прямо на дорожку, свесив ноги к воде, которая была достаточно низко, чтобы не намочить мои ботики.

Если вас интересует, неужто Ад похож на мир людей по формату пейзажей и урбанизма, то я отвечу: да, похож. Дело в том, что и нам и вам глупо отказываться от комфорта и благ цивилизации, поэтому мы строим, оборудуем и формируем ничуть не лучше того, что появляется на поверхности. Все, с чем ассоциируется контекст нашего мира, реализуется внутри души, и тут совершенно уж неважно, кто, где и как живет.

Я огляделся по сторонам, раздумывая, с какого бы вопроса взяться за вытаскивание меня из болота «тухло». Прежде всего, стоило спросить себя: чего ты, парень, хочешь? Точно уж не быть здесь, да еще и в том виде, в котором меня собираются представить родители. Женатым? Дикость какая. Что же, уже лучше. Мы разобрались в том, что мое место теперь не здесь. Так где же? Наповерхности? Подсознание шепнуло:«Да». Так почему же я не мчусь туда, а пришел торчать на берегу дамбы? Потому что на земле ничуть не спокойнее, чем здесь… Там есть Алена, которая бередит мою душу, и я знать не знаю, что мне с этим делать. Хочу ли я быть с ней? Допустим. Но знаю ли я, как? Как мне быть с ней? Я только недавно разговаривать нормально научился, что уж о бытии упоминать. А еще эти ее черные глаза… Ужас. Где делают таких Ален, которые способны когтями впиться в чье угодно сердце?

На то она и дамба, чтобы излечивать.

Меня вдруг охватила злость. Что значит «в чье угодно сердце»?

Давайте-ка посмотрим на эту ситуацию с несколько другого ракурса. Земная, человеческая девчонка внезапно решила, что она способна на покорение сердца демона? Серьезно? Особенно меня, который помешан на контроле, карьере и поклоняется культу эгоизма? Хм… Может быть, стоит поиграть в игру «Кто кого?»?

Эта мысль внезапно приободрила меня. Я почувствовал, что «тухло» отступает. Значит, что у нас тут – месть? Почему я должен страдать по ней? Пусть она страдает по мне. В конце концов, это я столетний демон, а не она. Она лишь девушка… Сколько, кстати, ей? Она старше Михаила-который-работает-в-театре, хотя и не очень понятно, на сколько. И непонятно, что ей вообще надо. Была вся такая строгая, и на тебе!

Мне почти удалось убедить себя, что Алена по уши в меня влюблена. Я прокрутил в голове все наши встречи, разговоры, переписки, все-все-все… Ощутил боль. Приправил ее перекладыванием ответственности с себя на нее и твердо решил, что проучу ее во что бы то ни стало.

Рука сама потянулась к телефону, будто бы поддерживая мое сокровенное желание написать ей. Спасло меня от этого две вещи: земной телефон здесь не ловил, и я все-таки смог взять себя в руки, внезапно придумав новый план. Я буду ее игнорировать. Мысль была проста и проверена временем: любая женщина будет твоей, стоит тебе отказаться от нее.

Я слишком коварен для человека, слишком хладнокровен, но благо я таковым и не являюсь. Мне полагается быть самим чертом во плоти, а уж в моем возрасте я просто не мог упустить случая насладиться этим.

Так что мое пребывание на берегу дамбы пошло мне на пользу, и я встал с утоптанной дорожки полный сил и решимости. Все-таки не зря это было моим любимым местом в городе:мозги прочищены. Итак, работаем. Для начала пора сваливать подальше от тени родительского контроля.

И я ушел. Нет-нет, я не вернусь на землю, по крайней мене, не сейчас. Мне нужно несколько дней отдохнуть, а Алене – подумать над своим поведением. Так что пока я пойду заниматься совсем другими делами.

Поверьте, вы не хотите знать, где, с кем и какими именно.

Так что увидимся через три дня, в понедельник будущей недели, когда я вернусь в офис, там же, где мы встретились с вами в первый раз. Пусть у вас сохранится обо мне впечатление как о хорошем мальчике. Так будет лучше для всех.

Обещанным утром понедельника я приехал в офис в совершенно бодром расположении духа. В нашем кабинете я застал мою противоположность – хмурую Машу. Она склонила голову над экраном, вытянув шею и ширясь, что обычно свидетельствовало о ее большой сосредоточенности. А этого Маша не любила. Ну не могла она быть многозагадачной, [С2] усидчивой и серьезной. Вот красивой – да. А не вот это все.

– Хеллоу! – поприветствовал ее я и обошел со спины, обнимая за плечи. Да-да, я так хорошо отдохнул, что был готов даже принять все эти человеческие проявления нежности. Чуть склонившись, чтобы даже чмокнуть мою напарницу в макушку, я краем глаза зацепил то, во что она так усердно пялилась на экране.

– Ммм… – промычала Маша, не обращая на меня внимания и двигая плечом, чтобы сбросить с себя мою руку.

Но этого уже и не требовалось, поскольку я уже рывком схватил подлокотник стула и дернул на себя.

– Э-э-эй! –возмутилась Маша, но я не дал ей договорить.

– Это что, проект Алены?! – почти крикнул я.

Маша поморщилась.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

– А… она сама где?

Маша снова поморщилась, но под моим строгим взглядом все-таки выдавила из себя:

– Ушла.

– Как ушла?

– Сказала, чтобы я все сама доделала до конца недели. У нее вроде бы другие дела.

Я сразу понял, что какие бы у нее ни были дела, мои плохи.

Прежде всего, в профессиональном плане, конечно же. Меня же только это волнует. Если заказчик подобного рвения вдруг перестает все контролировать на финишной прямой, это значит только одно: он уже попрощался с этими исполнителями.

Алена уже попрощалась со мной.

– Где она сейчас? – спросил я, с третьей попытки сдерживая крик. Маша вылупилась на меня, дуясь и злясь одновременно.

– Откуда я знаю? Дома, наверное. Спит.

Как же,спит! Такие, как она, не спят. Они вообще роботы. Машины по вырыванию людских сердец. И демонических тоже.

Оставив Машу снова возиться с работой, я вышел в коридор и, идя мимо соседнего танцевального класса, украдкой заглянул туда, надеясь почувствовать холод из открытого окна и уловить дым от сигарет. Увы.

Я набрал номер – не отвечает. Я написал сообщение: «Ты где?» Уже отправив его, я осознал, что на такое она уж точно не обязана отвечать. Чертова дамочка! Недаром существует идея, что все беды происходят от женщин.

Однако она ответила. Я увидел зеленый значок сообщения и несколько секунд трясся, не в силах попасть по нему пальцем.

«Дома».

И это все?

«Почему не на работе?»

«Потому что ею должен заниматься ты. За это я тебе и плачу, разве нет?»

Вот это поворот!

«Что-то случилось?»

«Нет».

«Ты не можешь так поступить. Этот проект очень важен».

«Знаю. Но им занимаются профессионалы, разве нет?»

Я задохнулся от возмущения. Мои аргументы кончились. Палец завис над раскрытой клавиатурой, пока я раздумывал, что бы мне такого сказать.

Она опередила меня:

«Не трать на меня время. Иди работай. Я жду полного окончания проекта к пятнице».

И тут я понял, что забыл, как дышать.

У меня было всего четыре дня, включая сегодняшний, чтобы вернуть власть себе. С одной стороны, я просто не могу уступить, чтобы какая-то девчонка вот так запросто себя вела со мной.

«Как – так? По-моему, это ты сам себя загнал в угол, разве нет?» – противно шепнул мне внутренний голос. Я шикнул на него. Мне нужно вернуть себе власть, чтобы выпутаться из всего этого хаоса и спокойно заниматься своей карьерой. Если не напрямую, то косвенно и опосредованно Алена гасит, топчет и разрушает мою жизнь, не говоря уже о том, как она меня раздражает. Думаете, она имеет право злиться?

«Еще как имеет, дружище!» – снова шепнул мне голос в голове.

Мне стоит выработать политику, как себя вести, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу. В голову мне пришел только один метод, самый жестокий и манипулятивный, который только придумало человечество. Да-да, не удивляйтесь: именно люди отвечают в этом мире за зло, а вовсе не наша раса, как это принято думать. Интересно, да?

Метод кнута и пряника.

Более действенного еще не придумали.

Если вы когда-нибудь захотите им воспользоваться, прежде всего нужно честно, максимально честно спросить у самого себя, а готовы ли вы? К последствиям, конечно же, потому что работает эта штука в обе стороны. Любая манипуляция требует вливания душевных сил и колоссальных эмоций прежде всего от самого исполнителя этого занимательного действия. Это как барыжить или заниматься перекупом машин. Вы должны разбираться в транспорте, иметь огромную сумму денег на случай хорошего экземпляра и еще более огромную, если машину нужно будет чинить, потом вы вкладываете время и силы, а результат или, как правильнее в такой ситуации сказать, выхлоп вы получите, только когда ваша жертва купит ваш товар втридорога. Только тогда вы положите огромную сумму денег обратно себе в карман, отложив на расходы те сливки, что с этого всего заработали.

С эмоциями ровно так же. Сначала надо вложиться, а потом ты получишь прибыль. Конечно, львиная доля подобного заработка уйдет на залечивание своего рода ран, которые ты нанесешь себе: у кого-то это следы от наступания себе на горло, замалчивания и чрезмерного терпения, у кого-то это пепелище от перебарывания внутри себя эмоций, а у кого-то это след, как от урагана, после того как пришлось внезапно (пусть и временно) выкорчевать свой эгоизм.

Как вы уже догадались, при таком раскладе первым в работу включается пряник. Лично я считаю, что так его назвали не потому, что он сладкий или вкусный, вовсе не поэтому. Все дело в эффекте – ты сам даешь участнику этого мероприятия в руки мягкий кусочек и говоришь: «Ну, вперед! Кроши его на части, топчи и мни пальцами. Уверен, ты именно этого и хочешь, так что просто впейся ногтями в мякиш – так мы оба получим, что нам нужно».

Вторая часть – кнут – уже оправдывает свое называние хотя бы тем, что настроена на приструнение и контроль. Будьте внимательны и не путайте кнут с местью. Желающим выместить обиду или жестокость вообще не место в этой цепочке, не беритесь за идею, если вам нужно лишь просто свести с кем-то счеты. Мы тут собрались с вами для правки метода подчинения. Теория ясна и, как каждая теория, идеальна ­­­­‒ дело всегда остается лишь только за практикой.

Собственно, этим я и собрался заняться. У меня в запасе всего лишь несколько дней… Но я был настроен очень решительно.

За понедельник я сделал всю основную часть, перепроверил и поправил то, над чем работала Маша, свел все для презентации и уже ближе к вечеру взялся составлять сообщение Алене. Я выбрал время пять часов вечера. Официально это был рабочий день, так что она должна была мне ответить. Обычно мы переписывались чуть ли не по ночам. Нет, мы и днем, конечно же, общались, но все коллеги всегда сводят коммуникацию до «с восьми до шести», а мы же… Творческие личности, что тут скажешь!

Я представил, как она, должно быть, удивится, получив в пять оповещение от меня. Наверняка прочтет не сразу: сначала помучает меня ожиданием, а себя интересом. Через полчаса она все-таки откроет наш чат, ведь вдруг там что-то важное? И, поскольку я веду себя как совершенный лапочка, ей не на что будет злиться. Она выберет деловой и нейтральный тон. Мне нужно будет сделать несколько «пробросов» по работе, а в конце с меня будет легкая, ненавязчивая, но милая шутка, так что она улыбнется против своей воли. Первые трещины пройдут по льду ее сердца.

«Очень хорошо. Благодарю. Продолжайте в том же духе. Хорошего вечера».

Эй-эй-эй! Как это понимать? Мой идеально составленный план, дамы и господа!

Ладно-ладно, дамочка, посмотрим…

– Как? Так рано, и уходишь? – спросил меня вездесущий Вовчик, выпрыгивая на меня в дверях главного вестибюля. И откуда у него такая потрясающая способность везде и всюду находить меня? Причем, если я в офисе, он явно понимает, что я занят, но вот стоит выйти за порог, как он будто бы считает своим долгом начать тормошить меня как плюшевую игрушку.

– Так шесть часов, время жить, – пошутил я. Ох, боже ты мой, зачем я это сказал? Сейчас же прицепится к этому слову…

Вовчик действительно внимательно посмотрел на меня, прищурившись и как будто бы оценивая обстановку.

– А Алены сегодня не было? –спросил он вдруг.

Такого я не ожидал и несколько оторопел.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Видел ее недавно с билетами в наш театр в руке. Сегодняшний спектакль, кстати. Я так и подумал: то ли она вообще не придет в офис, или же уйдет пораньше. Ну сам понимаешь, женщины! Накраситься, собраться, все такое.

Я услышал шум в своей голове: сердце билось так сильно, что в ушах не просто гудело, а уже даже начался свист.

Мозги мои работали как часы, я обладал отличной памятью и умел прекрасно анализировать и сопоставлять детали.

Я постарался как можно спокойнее и вежливее попрощаться с Вовчиком. Этого нельзя было спугнуть или спровоцировать, иначе вообще беда.

– Миша! – его крик настиг меня, когда я уже держался за ручку двери. – Билетов уже нет. Но спектакль закончится без пятнадцати девять.

Я улыбнулся краешками губ. Самое правильное, что я мог сделать в этой ситуации, так это кивнуть головой.

Я никогда не слыл знатоком женщин. Просто я был столетним демоном, и я хорошо разбирался в людях.

Алена действительно вышла из тетра в девять. Спектакль закончился пятнадцать минут назад, но те, кто ходят напредставления в одиночестве, всегда имеют своего рода ритуалы. Они намеренно пропускают всех выходящих из зала, предпочитая замыкать процессию. Затем медленно спускаются по лестницам, рассматривая все фото артистов и свое отражение в стеклянных рамках. Некоторые еще любят покопаться у вестибюля, намеренно медленно застегивая свои парадные одежды, но я знал, что Алена предпочла бы запахиваться на ходу,элегантно ступая по ступенькам, как в фильме о сильных женщинах.

Когда она подняла на меня голову, ее нога коснулась последней перед тротуаром ступеньки, а руки наконец справились с последней пуговицей на воротнике. Шарф был красиво наброшен на плечи: его не полагалось завязывать, ведь тогда будет не видно, как выбивается белая ткань рубашки.

Она с удивлением уставилась на меня, губы ее чуть распахнулись, и она недоверчиво вложила свою ладонь в мою, протянутую ей навстречу.

– Что ты здесь делаешь, Мишшша?

О, это мое любимое «Мишшша» с растянутой и усиленной «ш»! Только она может так произносить мое имя.

– Тебя жду.

Такой предсказуемый вопрос! Ох уж эти люди в юбках и на каблуках!

Мы прошлись вдоль высоких и слишком, на мой взгляд, массивных зданий. Они будто бы были нагромождены одно на другое, но в этом городе это считалось красивым. Мне подобная эстетика была непонятна, но я уже давно смирился с тем, что порой нужно промолчать, а не выставлять одно лишь собственное мнение против целой толпы. Нечестно это по отношению к нему, к мнению-то! Алена шла молча, покачивая головой в такт своим шагам, словно бы считала их и боялась сбиться.

– Извини, – тихо сказал я, нарушая тишину.

– За что же? – ее голос не был ни удивленным, ни… да вообще никаким. Он был ровен и холоден.

Я призадумался. Откуда я знаю, за что? Мужчине так полагалось говорить женщине, особенно если он что-то хотел от нее. А я хотел подчинения. Значит, мне нужно было срочно придумать, за что же я так внезапно надумал просить прощения.

– За все, –и мой голос дрогнул.

Алена удивленно повернулась ко мне. Конечно, именно такого эффекта я и добивался: чтобы ее темнющие глаза вот так на меня смотрели. Они зацепили бы меня за душу, если бы она у меня была, конечно.

– Не нужно меня провожать. Разойдемся на остановке.

– Как это? Почему же?

– Потому что это не входит в контекст нашего сотрудничества. Вероятно, мне стоит напомнить, что мы с тобой, Миша, не друзья. Мы коллеги по проекту.

У меня пересохло в горле. Сердце стучало где-то в районе ушей, и я вдруг почувствовал, что у меня затряслись губы. Я сжал их посильнее, как и кулаки. Алена истрактовала этот жест по-своему, я видел это по ее лицу, но она воздержалась от дальнейших комментариев. Лишь потянула мне руку.

Я пожал ее.

– Вот так делают коллеги. Спокойной ночи, Миша.

– Спокойной ночи, Алена,– ответил я, молясь про себя, чтобы мой голос не был сиплым.

И она ушла.

А я так и остался стоять на тротуаре, дрожа то ли от холода, то ли от обиды. Мужчине тяжело быть отвергнутым, а если вы демон, то это вообще невыносимо.

У меня оставалось все меньше дней для реализации моего плана. Не имело смысла затягивать проект искусственно, так как это могло быть еще хуже. Лучше уж подчиниться тому водовороту событий, который захватывал меня.

Я был паинькой.

Алена пришла утром в офис, бодрая и свежая, какими обычно бывают девушки, проплакавшие всю ночь и принявшие решение отныне и больше так не делать.

Эта мысль пришла мне в голову как единственно логичное объяснение моего собственного вопроса, почему же она такая… живая, что ли. Сам я чувствовал себя устало, хотелось быть угрюмым и соблюдать образ обиженного и отвергнутого, но я не мог. Надо было нацепить маску нейтральности и продолжать воплощать в жизнь мой план с пряником.

Итак, я был самым настоящим паинькой. Я не спорил, когда она упрямилась, я не доказывал ничего и не тыкал ее носом в погрешности, просто молча исправляя их самостоятельно, я улыбался в ответ на ее улыбку (разумеется, фальшивую ‒ как иначе-то?) и всячески вел себя так, будто бы важнее ее проекта в моей вселенной больше ничего не существовало.

Знаете, что самое сложное в притворстве? Если идея о том, что сложно сдерживать чувство, была первой, что пришла вам в голову, то вы глубоко ошибаетесь. Самое сложное ‒ не начать действительно верить в это самое притворство и не начать получать от этой роли удовольствие.

И я, надо признаться, снова лопухнулся.

К концу дня мое настроение было прекрасным. Я чувствовал парадоксальный подъем сил, меня подпитывали воспоминания о классных фразах, оброненных внутри рабочего общения, об обмене взглядами. Пару раз я даже коснулся ее руки ‒ ледяной, но почему-то удивительно приятной. Мне верилось, что все это имело отражение и в ее мире, в ее голове, что оно проникло внутрь ее (надеюсь не такого ледяного, как руки) сердца, но чем больше я погружался в выдуманную реальность сам, тем лучше мне самому становилось.

– Ну что, Миша, до завтра,– бодро произнесла Алена, помахав мне в дверях.

Я пропустил момент, когда она собралась уходить, полностью увлекшись работой, и ее фраза застала меня врасплох. Я хотел ее окликнуть, но пока неповоротливо обернулся, она уже ушла.

– До завтра, Алена,– шепотом ответил я пустому дверному проходу.

Мое состояние было таким же, как в тот день, когда я получил самое первое сообщение от Алены.

Я лежал на кровати в своей крошечной квартире и смотрел на неоновые отблески на потолке. И думал. Думал, думал, думал… Мои мысли были хаотичны, но все роились вокруг Алены и нашего с ней общения. Хотелось обмозговать каждую деталь, проиграть в голове все-все эпизоды нашего общения, выхватить любые крошечные зацепки, какие только способно сгенерировать больное сознание влюбленного.

Стоп! Какого еще влюбленного? Меня, что ли? Да вы в своем уме? Это она, все она в меня влю… Хм… да? Правда же?

Я принялся отматывать все с самого первого эпизода нашей встречи. Темные очки, темные глаза, ходит она почти что беззвучно. Она будто бы сама решает, когда те, кто рядом, могут заметить ее присутствие, а когда нет. Строгая и холодная манера.Оказывается, она еще и курит… Почему она не мерзнет? Пальто всегда нараспашку, но такая красивая… Что за манера общаться? В один день она тянется навстречу, на другой отталкивает тебя и себя от тебя…

«Миша, до завтра», – раздался ее голос в моей голове, и я зажмурился, стараясь остановить карусель загадок и разгадок.

Я схватил телефон, борясь с желанием ей написать. Что мне ей сказать? По работе что-то… Представляю ее лицо, когда в такое время ей внезапно придет что-то подобное. Нет, я же хочу просто поговорить с ней!

«Ты хочешь привлечь ее внимание!»– шепнуло предательское подсознание.

«Я хочу, чтобы она общалась со мной и ни с кем другим больше»,– признался я сам себе и испытал колоссальную досаду, так что накрыл лицо подушкой, надеясь, что хоть этот жест отчаяния возымеет эффект.

Увы…

Даже среди демонов не придумали еще более действенного метода, чем дружеская беседа по душам.

Что-то внутри меня бряцнуло цепями, но я сдержался. Не будем тратить время на выяснение правды о моей душе, оно и так ускользает сквозь пальцы. Вот-вот стукнет полночь. Каковы шансы, что кто-то еще, кроме меня, не спит?..

Не надо удивляться, почему я выбрал именно этого человека для задушевного разговора. Отчасти он вообще-то виноват: кто его просил брать номер у Алены и передавать его мне? Ну и что, что по работе? Ага, конечно!

Вовчик сидел передо мной, задумчиво похрустывал какой-то пересушенной пивной закуской и внимательно слушал меня и мои заунывные рулады о том, что вообще происходит.

Я поддался синдрому попутчика в полной мере. Знаю, вы скажете, что мой случай не так называется, но поверьте, когда вы живете на свете столько лет, как я, то для вас все смертные как попутчики. Остановкой больше, остановкой меньше ‒ и все тут.

Вовчик оказался отличным попутчиком. Сначала он бодро отреагировал на предложение встретиться, а потом сразу же спросил в лоб, что случилось. Я попытался кисло улыбнуться, зная, что в мире людей модны все эти нормы вежливости. Он отмахнулся и сурово сдвинув брови сказал: «Алена?»

Я кивнул. И он кивнул. И я начал рассказывать.

Шло как по маслу. Вообще я люблю выступать в роли повествователя. Возможно, однажды я даже напишу какую-нибудь повесть, может быть, даже и об этом самом моем эпизоде жизни. Кстати, если это будет так, то мне даже не придется привирать про свою сущность, ведь сейчас как раз в моде вся эта фантастическая чепуха, так что народ ничего не заподозрит. Уверен, что такая повесть зацепит толпы читателей… Но пока что у меня был только один ‒ и тот зритель… Но меня это не смущало. Театр одного актера очень подходит подобному контексту. Так вот я и вещал. Пока рассказ мой лился водопадом, периодически я разбавлял его ниоткуда взявшимися волнами вранья. Нет-нет, не такого вранья, как вы сейчас представили себе, отнюдь. Я добавлял самообман и искажение фактов в свою пользу. По моему сценарию выходило очень красиво. Я опустил детали своего пребывания дома, в нижнем мире, как и описание того, чем же именно я там занимался, и в глазах товарища история обрела такие же краски, как и в моих.

– Что думаешь?..– спросил я, когда молчание затянулось. Хруст на секунду прекратился, но тут же возник снова.

– Что думать? Тут все ясно. Она от тебя без ума,– резюмировал Вовчик с набитым ртом.

Это было именно то, что я хотел услышать. По сердцу разлилось тепло. Стало казаться, что тот ответ, что я искал, не просто лежит на поверхности, но уже и призывно машет мне. Но тут же вернулась реальность.

– Но почему же она ничего не говорит мне? Почему бездействует? – выпалил я и прикусил язык. Во-первых, это прозвучало ужасно по-детски, а во-вторых, я не планировал показать эту сторону себя… да никому. Но сейчас была ночь, мы были в баре, а Вовчик играл роль попутчика, да и мы уже пришли к некому условному, но все же умозаключению. Чего уж тут стесняться!

– Так она тебя ждет. Здесь у нас принято, чтобы первый шаг шел от мужчины.

Я поперхнулся и чуть было не бросился уточнять, что же именно значит это его «здесь у нас», но сдержался, а друг воспринял мою реакцию по-своему.

– А ты как хотел? Она же наверняка замужем. Таким не пристало делать шаги навстречу.

– Замужем?.. – заплетающимся языком переспросил я.

– Сам посуди: женщин с таким характером любят,она красива, денег много ‒ иначе откуда такие побрякушки? Да и дурью она мается со своим театром, проектом этим вашим.Такое могут позволить себе только те, у кого за плечами кто-то есть, желательно с толстым таким кошельком. Да и возраст… На сколько она тебя старше? Сколько ей?

«Старше»… Да я стодевятнадцатилетний демон! Чтоб какая-то фифа…

В моих глазах потемнело от гнева. Я разозлился на нее, на ее мужа с толстым кошельком, на Вовчика, который почему-то решил, что я пацан какой-то, да и на себя самого, что влип в это все. Ну уж нет!..

Правда, отпустило меня так же быстро, как и накрыло. Ярость сменилась желанием жалеть себя и необходимостью высказаться и получить поддержку.

Я прислушался к разглагольствованиям друга, который так погрузился в ночную философию, что даже и не заметил моего припадка.

– Это сейчас модно называть эмоциональными качелями. Понимаешь? Туда-сюда-обратно…

Да уж точно,лучше названия и не придумаешь ‒ «туда-сюда-обратно»!

Домой мне не хотелось, и я решил пройтись. Вовчика я отправил на такси, искренне поблагодарив за компанию и торжественно пообещав подумать обо всем и обо всех. Собственно, этим-то я и собирался заняться и очень надеялся, что морозный воздух мне в этом посодействует. Несколько раз я брал телефон в руки и откладывал. Хотелось написать Алене, чтобы первое, что она увидела бы утром, было мое сообщение, но на ум приходила только какая-то чушь. Мне хотелось расковырять ее душу, вынуть сердце, съесть его и знать, что так оно навсегда было бы со мной.

Но… я не мог этого сделать. Я не могу быть с ней.

Это осознание громом отозвалось в ушах. Она не сможет быть со мной. А я с ней. С нами будут другие, но…

Мне хотелось рычать. Что значит кто-то другой будет с ней? И выть, очень хотелось выть.

Я бродил до самого рассвета, пугая ночных прохожих расстегнутой настежь курткой. Зима была вокруг, зима была в сердце.

К моменту, когда мне нужно было быть на работе, я твердо решил переиграть свои планы. Нужно избавиться от Алены. Она губит меня. Она отравляет меня. Не хочу я уже играть ни в какие игры, не нужны мне пряники, не буду я подчиняться и подчинять. Хоть я и демон, хоть я и зло в чистой его ипостаси, но я бы предпочел все-таки сохранить свой рассудок, а посему мне нужно выбраться из болота эмоций и жить, как и раньше, влюбленным лишь в работу и деньги.

В офисе была только Маша. Она уткнулась носом в какую-то подшивку листов.

– Читаешь сценарий? – бросил я ей, изображая улыбку, которая, впрочем, осталась без внимания.

– Как видишь.

– Не в духе? – уточнил я, не снимая улыбку.

– Как видишь…

Я обошел ее сзади и заглянул через плечо в текст. Она дернулась, иллюстрируя свое к этому отношение.

Я наклонился ближе и почти на самое ухо прошептал:

– Хочешь, я подниму тебе настроение?

Я видел, как по ее шее побежали мурашки, дыхание сбилось. Она медленно отложила бумаги и повернулась ко мне. Глаза прищурились, губы искривились.

– И как же, позволь спросить?

Да-да, голос ее тоже выдавал.

– Ну так, есть несколько методов, – уклончиво ответил я. О, теперь мою улыбку наконец-то заметили!

– Ты же знаешь…

Я поднял руки в знак примирения, показывая, что мои намерения исключительно чисты. Она закатила глаза.

– Кофе? – предложил я.

– С круассаном.

Мы не пошли в «нашу с Аленой» кофейню – я потащил Машу к пруду. Сейчас он был замерзшим, но в теплое время я иногда приходил сюда. Отчасти это место напоминало мне дамбу, что была в моих родных краях, а отчасти – кадры из какого-то голливудского сериала.

Маша обеими руками держала свой стакан, то ли пытаясь согреться, то ли боясь меня. Мы не раз вот так с ней гуляли, я был уверен в своих намерениях, и если и были мифы о невозможности женско-мужской дружбы, то мы с Машей их всегда успешно развенчивали.

Но сегодня я был настроен по-другому.

Улучшив момент, когда она отвернется рассмотреть что-то вдалеке, я обнял ее сзади.

– Пытаешься согреть меня? – спросила она, и голос ее снова выдал.

Я промычал что-то невнятное и уткнулся ей носом в шею.

– Пытаешься отвлечься от Алены.

Я вздохнул.

– Так у тебя ничего не выйдет.

Она высвободилась и внимательно посмотрела на меня. Я на нее. Меня не испугать всеми этими укоризненными взглядами. Демонам не свойственно чувство стыда, тем более что я так ничего и не сделал. Пока что.

Маша сунула мне в руки свой стакан и подошла вплотную, заглядывая в мое лицо. Она была на голову ниже меня, румяная от мороза и очень хорошенькая.

– Иногда я думаю, что ты сам дьявол,– тихо сказала девушка и, поднявшись на цыпочки, поцеловала меня.

Мои руки разжались, стаканчик полетел на землю, разливая жидкость, которая растапливала снег. Я притянул Машу ближе, углубляя поцелуй. Меня охватил жар. Сначала он был где-то посередине, в районе груди, потом ухнул вниз, к животу, а затем искры заметались у меня во рту, поднимаясь к голове и полностью отключая ее. Я не мог остановиться, растворяясь в тепле ее губ. Одной рукой она коснулась пуговиц рубашки, ведь моя куртка, как всегда, была расстегнута. Второй она дотронулась до моих волос, притягивая меня еще ближе.

Я захотел съесть ее. Люди не являются пищей для демонов (вы это, конечно же, знаете), но сейчас я понимал, что то животное и физическое, что будит во мне ее язык, заставляет меня думать о совсем уж не дружеских вещах.

Маша чуть отстранилась,на миллиметр от моих губ, коснулась их языком и прошептала:

– Вот так нужно отвлекаться. Теперь помогло?

– Я хочу тебя… – не в силах сдерживаться, выдохнул я. Мое сердце билось в груди, как у того, кто только что прокатился на самых страшных каруселях в парке.

– Помогло, значит. Это хорошо. Рада быть полезной.

И Маша отступила на шаг.

Представляю, как я сейчас выгляжу. Волосы растрепаны, бешеный взгляд, грудь вздымается, но дыхание все не восстанавливается, губы красные, как и щеки. Кровь закипала. Я был голоден и свиреп.

– Каждый раз, как будешь скучать по Алене, вспоминай эти ощущения. Ты можешь их испытать и не раз, и не с одной девушкой, и даже в большем объеме и количестве и с большей силой. Тебе не нужна та, кому не нужен ты. Потому что ты сам дьявол. Ты крут ‒ помни это, Миша!

И сказав это, она повернулась ко мне спиной и направилась в сторону офиса. Похоже, наш обеденный перерыв закончился.

Она была права. Спасибо за урок. Я сохраню его. И тебя, Маша. На десерт. Или ты думала, что игра с демоном пройдет для тебя бесследно?

В пятницу я пришел на работу, испытывая своеобразное волнение и нетерпение. Так бывает в школьные годы, когда начинается новый учебный год:ты знаешь, что будет трудно, ты знаешь, что тебе придется вывернуться, но все равно ждешь с любопытством, а что же именно это будет за пытка.

Сегодня был день подписания бумаг и расставания. Сегодня я должен был столкнуться с Аленой и распрощаться с ней раз и навсегда.

Утром, когда я был еще дома, она написала мне сообщение, что у нее дела, которые она не сможет отменить, поэтому просит принести бумаги и назначает встречу в том же месте, что в первый раз. «Оттуда мне легче будет уехать»,– сказала она мне. А про себя я добавил, что оттуда ей легче всего было бы от меня сбежать.

Я не собирался гнаться за ней. Хочет уйти – пожалуйста. Я все для себя решил и выбирал работу. Всегда выбирай работу, дружище! Женщины очень хороши, но деньги лучше. Звучит как название какой-то повести, ей богу!

С каждым шагом я испытывал все большие трудности. Меня качало. Туда-сюда-обратно… Я был где-то в вышине с мыслями о том, что наконец стану свободным, что все это было ужасной ошибкой, что я поступаю правильно, да и вообще, но тут же эта карусель тянула меня вниз к мукам совести, ревности, зависти и грусти о том, что теперь я буду без нее. А не совершаю ли я ошибку? А могу я как-то это изменить? Что я могу изменить? Я буду скучать. Да я уже скучаю!

Прибыв на место нашей встречи, я растерял всю уверенность. Руки мои дрожали. От холода, конечно же, что же еще могло быть причиной? Алены не было еще, и сколько я ни напрягался, пытаясь уловить звук ее приближения, она все равно пришла так же бесшумно, как и в первый раз.

– Я здесь, – тихо произнесла она за моим плечом, и я резко развернулся к ней.

Она была прекрасна:черные глаза, волосы отброшены назад,одета, как всегда, не по погоде, но безмерно стильно. Очков на ней не было, и выглядело это как признание. Только я пока не идентифицировал, чего именно: доверия или?..

Я кивнул, но молчал. Я не знал, с чего начать. Резко захотелось не отдавать ей бумаги, задержать ее. Я вспомнил поцелуй Маши. Мне стало жарко, но ее напутствие помнить, что все в этом мире принадлежит мне, не сработало. Все, да не все. Мне захотелось съесть Алену.

– Спасибо за проделанную работу,– сказала она и протянула руки за бумагами. Я вложил их, коснувшись ее пальцев. По моим пробежал электрический ток.

– Я тебя чем-то обидел?

Да что же это делается?! Ведь я совсем не это хотел спросить.

– С чего ты взял?

– Почему ты меня бросаешь?

Мысленно я застонал. Что, вот так вот эти гормоны заставят меня вести себя как полный идиот?

Ее брови изогнулись, рот чуть приоткрылся. Мне захотелось выть и впиться в ее губы.

– Я тебя не бросаю, Мишшша!

О да, и это ее «Мишшша» с выраженной «ш» – все как я люблю!

«Люблю».

– Ты вела себя как стерва со мной, не находишь?

Прекрасно! Браво юношескому максимализму!

Алена хмыкнула. Ей весело, да?

Она посмотрела на меня своими черными глазами. Чуть улыбнулась. Чуть наклонила голову. И сделала шаг навстречу мне.

Положила руку на мою грудь, зацепив пуговицы на рубашке, совсем как Маша на днях. Меня обдало холодом. Но демоны не мерзнут.

– Михаил, скажи… как давно ты в этом городе? – тихо спросила она, заглядывая в мои глаза своими черными.

– Хм… где-то год. А что?

– У тебя же скоро день рождения?

– Да… в конце мая.

– А сколько тебе исполнится?..

– Девятнадцать.

Я сглотнул. Было тяжело дышать.

– Вот поэтому я тебя и бросаю, как ты выразился.

– Потому что мне девятнадцать?

– Да. У нас слишком большая разница в возрасте.

Я совершенно четко осознал, что от холода в моей груди почти не чувствую ее руку. Я схватил ее за запястье, отдергивая от себя. Пальцы мои прошибло током.

– Ты меня совсем не знаешь! – прошипел я. О, браво, теперь поблагодарим «туда-сюда-обратно».

– Да. Как и ты меня. Отпусти. И меня, и руку мою.

Я подчинился. Она отступила на шаг. И я сделал то же самое. Нужно было увеличить дистанцию, пока гнев не захватил меня и не начал отражаться в глазах. Часто демоны носят защитные очки, но я… постойте-ка…

– Алена… Ты меня совсем не знаешь,– повторил я, судорожно обрабатывая водопад мыслей в своей голове.

Она чуть хмыкнула.

– Ну наконец-то, догадался! Итак, мальчик, повторюсь, у нас слишком большаяразница в возрасте. Сколько ты скостил для земных мерок ‒ лет пятьдесят? Сколько тебе на самом деле?

– Сто. Сто девятнадцать,– признался я.

Она кивнула и собралась уходить.

– Подожди, а тебе?

Алена чуть подумала и снова подошла вплотную. Она была такого же роста, как и Маша, так что ей пришлось закинуть голову, заглядывая мне в глаза. Ее черные угольки жгли меня и подчиняли.

Туда-сюда-обратно…

Я поцеловал ее. Сейчас все было совсем иначе, чем с человеческой девушкой. Меня пронзило сотнями иголок боли, приносящей колоссальное удовольствие. Я падал в бездну, на самое дно Ада и наслаждался этим. Мне было горячо и холодно одновременно, я хотел съесть ее, а она хотела съесть меня. Одной рукой я обнял ее за талию, и она выгнулась мне навстречу.

Я умер и воскрес.

Да,все определенно было иначе, чем с человеческой девушкой! Обычно в парах идет подчинение и приручение одним другого. Когда дело доходит до демонов, тут вопрос выживания.

Алена отстранилась от меня. Коснулась моего лица. Мне хотелось плакать, как совершенно обычному человеческому мальчишке.

– А мне триста тридцать три.

И она ушла, надев на свои черные глаза черные непроницаемые очки.

Я задул свечи на торте. Маша обняла меня. Иван хлопнул по плечу.

Я очнулся, и вы пробуждайтесь, ведь история именно на этом и заканчивается.

Ни один демон не получает того, чего хочет. Как сказал классик: «Ад – это другие».