Будни некроманта

1. Явление некроманта

"Явление некроманта"

Над маленьким уютным городком, коих по всей земле разбросано немеряно, весело и уютно светило предполуденное солнце. Его лучи, дирижируя, управляли мелодией, неразличимой ухом, но задающей тон всему вокруг. Она разливалась, превращаясь в музыку, щемящую сердце, и каждый чувствовал себя, как в детстве: светло и радостно.

Никто из жителей веками процветающего в своей идиллии уезда, что с улыбками неспешно передвигались по улицам в довольно обыденных делах, и помыслить не мог, как на самом деле хрупко такое вот умиротворенное благоденствие. А также о том, как притягательны для зла такие места – застывшие во времени, спокойные, расслабленные…

Нервно взвизгнула, едва не слетев с петель, распахнулась дверь. Трактирщик, протиравший стаканы за потемневшей от времени дубовой стойкой, вскинулся, замер, открыв рот. И было от чего: в зал, неуклюже пригнувшись в дверном проеме, вступил великан. Полуобнаженная груда мускулов в полтора человеческих роста, налитые кровью глаза, веселая улыбка пираньи – выщербленные зубы торчали осколками. Немногочисленная публика городского трактира немедленно превратилась в часть интерьера.

- Шо, не ждали?! – зычно протрубил великан и раскатисто расхохотался, будто камни по листу железа покатились, - ну, значит, не повезло. Кто не спрятался, я не виноват! Самый большой ваш кошмар уже тут.

«Грабить будут» - обреченно подумал трактирщик и сам удивился своей мысли (в последний и единственный раз на его кассу лет с пяток назад покушался пьяный Ерема, да и тот потом всё вернул до копеечки). Стакан, уже надраенный до блеска, продолжал вращаться в его руках.

- Гоша-Гоша… - тихий и укоризненный, шелестящий голос едко и вкрадчиво наполнил собой весь зал

За великаном неторопливо семенил, поначалу никем не замеченный, маленький тощий человечек неопределенного на первый взгляд возраста с чемоданчиком в руках. Он хмурился, поводил плечами и кривился так, словно каждый шаг дается с болью.

- Чего честных и хороших людей пугаешь? Того и гляди удар хватит, - человечек пристально уставился на хозяина забегаловки, - а мы тут такие же гости, как и остальные.

Гримаса страдания вновь отобразилась на его лице. Великан хохотнул, но притих, замер, где стоял.

- Встречай, хозяин, - человечек приподнял шляпу, обнажив лысый гладкий череп, глаза его забегали по обстановке, а потом вернулись к трактирщику, сверкнули пронзительным и нехорошим зеленым огнем («а может, лучше, пусть ограбят?» - с тоской друг подумал тот), - неплохо, неплохо…

Он зашагал по залу трактира, рассматривая нехитрое убранство, ощупывая тонкими, но цепкими, пальцами стены, перегородки, мебель. Шарил, как слепой, прислушиваясь к чему-то одному ему ведомому, изредка бормотал неразличимо. Воздух сгущался, затрудняя дыхание.

Зловещая тишина вдруг прервалась всхлипом. За одним из столиков у окна не выдержала напряжения ветхая старушка в накрахмаленном чепце. Она судорожно крестилась со слезами на глазах, шептала, по-видимому, молитву, ибо «Господи, спаси и сохрани» прорывалось явственно.

- Ну, бабка! – восхитился Гоша задорно, - перед тобой самый великий некромант всех веков и народов, а ты богам молишься! Не боись, окочуришься – тебя Авессалом подымет живо и века ещё протопаешь. Забудь про райские кущи, скукотища же адская.

И заржал, довольный каламбуром.

Великий Авессалом тем временем закончил обследовать помещение, присел за свободный стол в центре. Полный холода взгляд вновь вперился в хозяина. Непроницаемое лицо-маска, будто вырезанное из бледно-коричневого оникса: гладкое, с округлыми чертами и лишь слегка обозначенным скулами, могло обманчиво принадлежать человеку любого сословия. А нос картошкой и вовсе ввести в заблуждение, определив в крестьяне. Однако, тщедушное телосложение, вся эта неестественная худоба, так контрастирующая с круглой головой, и землистый цвет кожи как бы говорили – нет, человек явно мало бывает на солнце и вообще свежем воздухе, какой с него труженик села? Да и дорогой коричневый костюм с серебряными пуговицами, сидящий впритык; массивное украшение на груди – непонятный знак на толстой цепочке… Ученый-книжник! Но что с таким рядом может делать столь жуткое создание – разбойник, полуголый варвар? Тонкие пальцы вскинулись в странном жесте: будто кинул щепоть песка в трактирщика. Тот нервно сглотнул. - Думайте потише и поменьше, - поморщился гость, обводя присутствующих свинцовым взглядом, и милостиво добавил, - пожалуйста! От вашего гомона всё внутри сводит…Гоша, воды! Великан тяжелой поступью приблизился к стойке, протянул ладонь, больше похожую на лопату, чем на руку человеческую. Трактирщик, ощущая звенящую пустоту в голове, мгновенно наполнил сияющий чистотой стакан и водрузил на широкую ладонь. - Вот спасибо, - блаженно зажмурился некромант, сделав глоток, - а то некоторые тут думают, что я только кровь пью… и у них будет ещё возможность узнать меня получше. Поживу здесь. Сказал, как припечатал. Где-то в глубине зала с легким вздохом молодая девица упала в обморок. Трактирщик спохватился, закрыл рот и выдавил подобие улыбки: - Добро пожаловать в наш городок…

В разгар дня на цветущий и тонущий в улыбках город наползала мрачная тень…

2. Поднять некроманта

«Поднять некроманта»

(СПУСТЯ 15 ЛЕТ)

- Некромант мёртв!..

Эта весть, подобно току в проводах, мгновенно облетела маленький городок, повергая в шок каждого жителя - от мала до велика. Городской некромант был незыблем, как скала, вечен, словно солнце над головой, он был частью самого города. Шок и паника. Умер тот, кто побеждая время и саму смерть, не раз и не два поднимал жителей городка, ушедших рано, по мнению их родных. Возвращал к жизни мертвецов так обыденно, будто борщ варил. А уж поднять с одра тяжкой болезни для его вообще было раз плюнуть, это ж не с того света возвращать.

И вот - умер! Как так? Человек, столько говоривший о бессмертии, каким образом угодил под косу костлявой? Никто понять не мог.

Витька Рябой принес эту новость. Задыхаясь, примчался на городскую площадь к базарчику, хрипло выкрикнул, будто сам себе не веря. Шёл, мол, с утра мимо дома некроманта, а у того ворота приоткрыты, а сам он лежит на дворе, лицом в землю уткнулся... Рябой не из робких, сразу туда и осмотрел его, проверил: так и есть - испустил дух их благодетель.

Это уму непостижимо!

- Как жить-то теперь? - запричитала бабка Матрона, а тётка Пелагея уронила корзины и при-жала ладони к щекам:

- Ой, кто же мне теперь Кольку оживлять-то будет, он же в запоях своих уже привык себе ни в чём не отказывать...

- Погодите, женщины! - строго пробасил бывший вояка Дормидонт, - во всём ещё разобраться надо! Как так умер, с чьего разрешения?!

- А то смерть твоего разрешения спрашивать будет! - усмехнулся кузнец Степан, - нас, видишь-ка, поднимал не раз, а себя не сдюжил...

- Знамо: сапожник - без сапог, - закивала торговка Алевтина, - ой, бедняжка! Он всем, а ему и некому...

- Где некромант-то наш сейчас? - на Кольку Рябого посмотрели сурово глаза местного городового Евлампия, - нешто так и бросил его валяться?

- Чего?! - обиделся тот, - что я, нелюдь какой? В дом отнес, на кровать положил. Всё честь по чести, человек ведь скончался, не собака.

- В общем так: ты, Степан, ты, Дормидонт, ты, Василий, да я, сейчас туда пойдём, а уж на месте обмозгуем, как теперь жить дальше. Авось что-то да придумаем.

- А что тут придумать можно? - раздался чей-то скорбный голос из толпы, - только похоронить, как положено.

А вот как положено - все-то и позабыли. Давно уж не видали похорон улочки их городка! Благодаря некроманту, конечно.

Кто первый выкрикнул это - история не сохранила. То ли кутила Колька, то ли перепуганная насмерть бабка Глаша, одним глазом по старости уже на кладбище смотрящая... только вопль отчаянья:

- Поднять надо некроманта! - всех вдруг охолонул.

Над площадью мгновенно воцарилась тишина. А потом осторожный голос Евлампия:

- Мысль-то дельная, кабы... но ведь...

- А идёмте! - заломил картуз на голове Колька, увязаясь следом, - на месте разберемся.

Некромант лежал на застеленной кровати, румяный, как яблочко наливное. Будто спал, а не помер. и только глубокие тени под глазами да неподвижность грудной клетки выдавали в нем покойника. Увязавшаяся следом Пелагея завыла в голос

- О-о-ой......

Дормидонт аккуратно оттеснил женщину в сени и захлопнул дверь.

Василий, даром что молодой, у них в городе слыл за чудака-ученого (правда, неизвестно ка-ких наук, но вид имел самый серьезный и всегда ходил со стопкой книг под мышкой) делови-то осмотрел тело, тщетно пытаясь услышать пульс, поник головой.

- Эх, братцы, вот оно, значит, как! Не соврал Витька-то.

- Ну! - обиделся тот, - что я, собака, чтоб брехать? Да ещё и о таком!

Какое-то время делегации растерянно взирала на новопреставленного под плаксивый аккомпанимент Пелагеи в сенях, а потом Евлампий почесал бороду.

- Неа, не выдюжим мы без некроманта. Перемрем быстро, Привыкли уж... Вот тебя, Николай, он сколько раз к жизни возвращал?

- Как есть - восемнадцать в этом году, - гордо выпятил грудь пьянчужка, - поднимал, как по будильнику, однажды даже через пару дней, пока искали меня по канавам, то да се...

- И меня раза три точно. - угрюмо сказал кузнец.

- Меня не далее, чем позавчера, - признался Василий.

И все снова замолчали на минуту, перемалывая в памяти: а остался ли в их городке за бытность в нем некроманта (уж лет пятнадцать как) хоть один человек, которого он бы не вернул хоть раз с года света? Результат мыслительной деятельности оказался неутешительным: без живого некроманта им и впрямь не протянуть долго, разучились уже жить, как обычные люди. Всё у них теперь на широкую ногу: гулять - так гулять, пить - так без просыпу, драться - так не жалея кулаков, да и во всем остальном не без излишеств. Ну, а что вполсилы существовать, если такая подмога завсегда под рукой? Вот и разучились.

- Значит-ца, другого варианта у нас нет, - вздохнул Евлампий, - будем пробовать. Надо, ребятушки, непременно поднять некроманта. Василий, вы же книжники оба, вы дружили с ним, на короткой ноге, вроде как были...

- На почве науки, - кивнул тот, боязливо поглядывая на тело: смерть никогда не шутит, а тут вот иронизирует.

- Значит, руководить всей операцией, так сказать, будешь.

Взглянув на сумрачно нахмурившихся мужиков, на кулаки Степана, Василий не смог возра-зить. Понадеялся лишь про себя, что есть у некроманта какие-то полезные делу записи, указания.

Внезапный шум с улицы заставил даже Пелагею в сенях притихнуть.

- А ну, что там? Разузнай, Коля! - гаркнул Дормидонт.

Но в комнату уже заглядывала Пелагея:

- Там народ собрался, желает знать, как у вас оживление-то продвигается, - робко пояснила, зыркая в сторону ложа мертвецкого.

- И что делать будем? - впервые Дормидонт не знал, как действовать, не имея столь привычного и милого сердцу любого солдата приказа: сухого и конкретного алгоритма действий. Инициативу же проявлять не привык.

- Я помню только... - задумчиво Василий шагнул к кровати, - как он над мертвым первым делом свечой знак рисовал. Сейчас...

Он запалил фитиль первой попавшейся чёрной свечки, дрожащей рукой воспроизвел когда-то случайно увиденное, приказал вслух:

- Восстань!

Пальцы с длинными ногтями дрогнули, будто рванулись вверх, и вновь опали на одеяло.

- О! Дело пошло! - обрадовался Евлампий, - продолжай, парень!

- А дальше-то я не знаю, - повинился Василий.

однако старательно принялся повторять "знак - заклятие" снова и снова.

Толку было немного. Некроманта крутило и корчило, как куклу-марионетку, однако жизни в нем так и не прибавлялось. Будто сопротивлялся он. Ну, магия - дело такое, тонкое, трудоемкое, не сразу даётся.

- Надо сделать перерыв, - резюмировал разочарованно Евлампий спустя какое-то время, - обмозговать... Второпях подобное не проделаешь.

Команда реаниматоров ретировалась наружу.

- Ну, как? - Пелагея горела нетерпением.

Отодвинули её, важно прошествовав мимо.

- Вот туточки он и лежал, - прыгал по двору Витек, показывая очумелой толпе, потом рухнул на землю, ткнулся носом в грязь. - вот так вот родимый, стал-быть.. И таким я его и нашёл.

- Батюшка городовой, - десятки пар глаз вперились в надежде, - ну?!

- Туго идет! - ответствовал Евлампий, - но сдвиги есть. Навыков не хватает, чтоб с матерьялом справиться.

- А ну-ка, говорите, может кто знает-помнит, что там наш некромант выделывал, когда это самое... оживлял? - спросил грозно Степан у народа.

Толпа синхронно замялась, запереглядывалась.

- Ну-у-у-у... - выступил вперёд трактирщик, - видал я как-то, он поднимал старого Авдея, прямо у меня в трактире. Перепил, бедолага, от безысходности: его жена за месяц до появле-ния Авессалома скончалась. Обидно, конечно, ещё бы чуть-чуть - и жила бы поныне. Вот и заливал горе годами.

- А помните, - зарделась девица Груша, - когда он только пришел в наш городок со своим этим дуболомом Гошей... - тут она боязливо покосилась на пристройку к дому, - заявил, что никто отныне умирать здесь больше не будет!

- Да! Мы тогда все перепугались ещё, крамолу лепит, окаянный! - прошамкала бабка Авдотья, - потом только оценили. А к первому преставившемуся, Григорию-гончару, и поднятому нашим некромантом долго присматривались сначала с опаской. Потом убедились, что вроде ничем от прежнего Гришки-то не отличается, ну и пошло-поехало.

- А, кстати, Гоша где?

- Да как третьего дня ушёл по поручению хозяина, так ещё и не возвращался.

- Надо бы поспешить, а то увидит, не дай боже, некроманта мертвым - нас всех позашибает, - всполошился Витька.

Народ опять притих, вспоминая, анализируя.

- Ну, он перед тем, как это самое...оживлять, обычно хлопал стакан воды. Или чего покрепче, - вспомнил Степан.

- Я готов попробовать, - застенчиво предложил Колька и сразу получил подзатыльник от жены. Не оценила его жертвенную готовность влезть в шкуру некроманта и спасти город.

- Да, - почесал нос Дормидонт, - а ещё вроде бы мертвого надо поднимать там, где он дух ис-пустил, иначе не получится.

Общими усилиями вытащили тело некроманта во двор и принялись возить по земле:

- Туточки?

- Не, кажись левее, теперь правее, - командовал Витька Рябой, - важна точность, каждый сантиметр, иначе дух криво войдёт!

Он почесал макушку, пытаясь припомнить.

- Да вот, вроде, отпечаток его носа, - подсказывала девица Груша.

- Это от каблука! Каблук чей-то отпечатался, - возражал ей Витька и сетовал, - натоптали тут, не восстановить достоверной картины...

В общем, этот пункт решили пропустить, внесли Авессалома обратно и даже обтерли заботливо.

Полусумасшедшая бабка Фрося верещала, шамкала беззубым ртом, что, дескать, некроманты мрут - это к смене погоды и всеобщему помешательству. И в подтверждение грызла камни деснами и каталась по траве у забора. На неё ещё обращали внимания, все уже привыкли.

Книжник Василий продолжил колдовать. Неожиданно взвизгнула Пелагея в нутрях дома, да так взвизгнула, что люди замерли. А уже в следующую секунду метнулось наружу что-то маленькое, верткое. Оно прокатилось по двору, и люди, крестясь и ругаясь одновременно, от-прыгивали, расступались. Следом, с криками "ловите его!" из дома выскочил взъерошенный Василий. В руках он держал палочку, которой размахивал в воздухе.

- Только заклятие произнёс и руну начертил, как она... она... - бледный выкрикнул "маг" - с плеч-то и соскочила. Не та руна, стало быть

Голова некроманта Авессалома продолжала бойко, но угрожающе молча, нарезать круги по двору, будоража людей.

- Ловите же её!- взмолился Вася.

Но никто не ринулся исполнять. лысая и гладкая, схватить не за что. Ну а как укусит, даром что глаза закрыты.

Наконец, осмелился один из мальчишек, первый футболист в городке, и как только приблизилась голова к нему, сверкая румяными щеками, зажмурился и паснул ловко, отчаянно, но метко: голова влетела прямиком в дом. Вася едва успел пригнуться.

- Красавец! - воскликнул он и скрылся в сенях.

Трактирщик, что осмелился в окно заглянуть, радостно доложил:

- На плечах! Василий снова колдует. Ой!

Он отпрянул от окошка, волосы дыбом, в глазах дикий ужас

- Что? Что? - заволновался народ.

- Он его... в часы превратил. С кукушкой. И лучше вам ту кукушку не видеть.

Трактирщика усадили на травку в тени, чтоб в себя пришёл, но повторить его подвиг дураков не нашлось. Так бы и стояли в неведении, однако выглянула Пелагея и доложила: снова человек, но живее не стал. А Василий пускает в ход тяжелую артиллерию - круг чертит да знаки в нём какие-то...

- Пойду, проконтролирую, - Евлампий и за ним ещё парочка отважных шагнули в дом.

Их взорам предстала странная, страшная картина.

В центре комнаты мелом был ровно и ладно начерчен круг, испещеренный символами. Василий, сверяясь с толстым толмудом в руках, заунывно что-то пропевал, а внутри круга клубился, то принимая жуткие очертания зверячеловека, то вновь теряя их, чёрный дым.

- Ты что сделал? - севшим голосом просипел городовой.

- Не знаю, - признался Василий шепотом, - в книге написано: "вызов духа из мира иного". Я подумал, что речь о мире мёртвых.

- Ты ж демона вызвал, окаянный! - и тут Пелагея оказалась проницательнее всех.

- И что делать?

- Жду твоих повелений, - раздалось из дыма, он окончательно принял форму чёрной фигуры в рост ребёнка. Тот стоял в центре круга, не в силах покинуть его пределы.

- Человека оживить сможешь? - подбоченилась Пелагея, - ну или подсказать, как это сделать.

- Ммм, - задумался демон, - человека или некроманта? - он увидел лежащего на кровати и злорадно ухмыльнулся.

- А есть принципиальная разница? - расстроился Василий, - поднять некроманта или обычного человека.

- Преставился, значит, наш Авессалом, - хихикнул демон, - ну кто бы мог подумать! А я его предупреждал. Ну так и нафига это вам, люди? Радуйтесь, что освободились.

- Нужен он нам, - вздохнул Евлампий, довольно быстро привыкший к факту существования с ним в одной комнате существа из потустороннего мира, - очень нужен.

- Ладно, - демон блеснул глазами, - но вы же понимаете, отсюда я мало что смогу, - кивнул на круг, - выпустите сначала.

Василий посмотрел с сомнением.

- А ты не врешь?

- Чтоб мне сквозь землю провалиться, - охотно поклялся демон.

- Побожись! - приказал кузнец Степан.

- Ну, вы чего? - изумился нечистый, - я что, самоубийца?

- А, да, прости.

Тем временем, открылась дверь во двор и стало видно, с каким любопытством народ мается снаружи в ожидании.

- Так что? - жадно поторопил демон, - Сава-то совсем остынет, пока думаете.

- А точно сможешь?

- Я много чего могу! - прозвучало высокомерно.

- Что от нас требуется?

- Да просто кусочек линии подотри вон там, да прикажи: выйди из круга!

Едва успел Василий это проделать, как демон вновь бесформенным чёрным сгустком рванулся вперёд, покинул ограничения и ринулся прочь из избы. Народ на улице ахнул, отпрянул, но не все успели. Чёрный дым легко и уверенно вошёл в бабку Фросю.

Ту передернуло, как куклу на нитках, встряхнуло. Она повела бешеным взглядом вокруг и пошла колесом по двору, подвывая и приплясывая.

- Вот же ж... - расстроился Василий, наблюдая с порога, как и остальные, за тем, насколько споро одержимая Фрося грызет камни и кукарекает по-петушиному. Демон и не собирался с ними сотрудничать, выходит, а лишь рвался на свободу.

- И что теперь? - сумрачно воззрился на ученого-книжника городовой. Тот развел руками, с сожалением глядя на бабку Фросю, которая увлеченно выла в небо, пугая окрестных собак.

- В принципе, она всегда была такая, с прибабахом, - почесал бороду кузнец, - разве что сейчас более... интересно чудит. Пусть её. Не забываем, граждане, о нашей главной проблеме!

- И да, - повернулся к Василию городовой, - теперь никакой нечисти! У нас больше нет нико-го, в ком она органично смотрелась бы.

- Понял, - смутился тот, - но у меня идеи уже кончились.

- А что это тут происходит?! - зловещий рык пронёсся над двором, - что за нашествие?

Гоша шел от ворот к дому гигантскими шагами, и его невыразительное лицо дуболома не предвещало никому ничего хорошего. Люди попятились, расступились, а у Василия на крыльце ноги подкосились.

- Мы тут это... - начал было он.

- А где Авессалом, черти? - нехорошо сверкнул глазами Гоша, оглядывая двор, - куда его дели?

- Так в доме, - удивился Степан, - где ж ему ещё быть?

- А вот тут и быть! - громила кивнул на вытоптанную грязь аккурат туда, где утром нашли некроманта, - кто посмел тронуть хозяина и нарушить ритуал?

Воцарилась зловещая тишина, которую несмело нарушила Пелагея:

- Ритуал? А мы подумали, плохо человеку, помочь надо...

- Подумали они! - Гошины глаза метали молнии, - в кои то веки, значит, мыслительный процесс включился? И кто из вас этот умник, что подумал первым и угробил Авессалома?

- Это я, - гордо выступил вперёд Витька, и лишь потом до него дошли последние слова Гоши, - как угробили...он до нас уже мертвый был

Он замер на месте, как соляной столб.

- А вот так!- рявкнул великан, - получается, хозяин вас, дураков, на свою погибель выхаживал, чтоб вы однажды носы свои любопытные сунули куда не надо. А ну все пошли прочь! И молитесь, кому вы там привыкли, чтоб он пришёл в себя.

Гоша смел с крыльца стоящих там, вошёл внутрь, хлопнул дверью. Через секунду дверь вновь распахнулась, и оттуда вылетела Пелагея, вся красная и перепуганная.

Народ замер, не зная, чего ждать. Из пламенно горящих общим делом соратников они превратились в растерянных детей. И лишь бабка Фрося, шамкая беззубым ртом, вполголоса, словно неуверенно, выкрикивала богохульства и проклятия по абстрактным адресам.

Прошло совсем немного времени, открылась дверь и все дружно выдохнули: на пороге стоял Авессалом, их дорогой некромант, живой и невредимый, а за спиной маячил верный Гоша.

- Спасибо вам, горожане! - совсем не благодарным тоном начал Авессалом, - вот уж удружили так удружили.

- Да ты объясни нам, батюшка, - попросила Авдотья, - что не так-то? Что мы натворили?

- Сегодня в полдень мне исполняется 667 лет, - некромант повёл плечами, скривился.

- Поздравляю, - пискнул кто-то из толпы, но осекся, получив в ответ острый пронзительный взгляд.

- Истекал последний день, когда я мог обрести бессмертие. День, к которому я шел все эти годы. И вот, в процессе ритуала, стоило моему помощнику отлучиться ненадолго, принесла нелёгкая кого-то из вас, доброхотов. Я был не мертв, это всё глубокий транс, подключка к энергии земли... да кому я объясняю! И всё было порушено в тот самый момент, когда меня сдвинули с места! Молчу уже о том, что вы сотворили потом со мной и с моим домом. Вы лишили меня бессмертия. И это за всё, что я делал для вас все эти годы! Теперь вашей общей убогой фантазии не хватит, чтобы представить себе, ЧТО я с вами сейчас сделаю...

Он воздел кверху руки, переходя от слов к делу - некромант всегда отличался деловитым не-многословием. На небе заклубились тучи, затягивая горизонт, засверкали молнии.

- Эхе-хей! - бабка Фрося выскочила вперёд, впрыгнула на крыльцо и кинулась Авессалому прямо под ноги.

- Что с ней? - некромант увернулся, но был крайне озадачен.

- Одержима она, батюшка, - робко пояснил Витек, - тут случайно Васька демона вызвал, ну и вот... Просим тебя, изгони! Бабка она хоть и со странностями, но всё же живой человек. Страшно...

Гоша раскатисто расхохотался за спиной хозяина:

- Ну, блин, люди. И до Аидика добрались! Слышь, хозяин, что делать будешь?

- Знамо что, вытаскивать, - некромант на время позабыл про непогоду.

- А не захочет?

Но некромант молча подошёл к бабкн Фросе, которая строила жуткие безумные гримасы, пугая народ, взял её за шкирку. Развернул лицом к себе, прищурился, всматриваясь в глаза.

- Выходи, Аид, - приказал спокойно и слегка устало.

Бабка мгновенно обмякла, села на ступеньку. Впрочем, ненадолго, потом встала и поковыляла с высунутым языком чудить дальше. А покинувший её сгусток тьмы бросился к Авессалому в руки. Приняв форму ребёнка, он вцепился в некроманта и затрясся в рыданиях:

- Мне было так страшно, Сава, так страшно...

- Ну-ну-ну, мой хороший, - некромант ласково поглаживал демона по спине, - всё позади, ты со мной. Не надо лезть в кого не следует!

- Больше не буду, - всхлипнул демон, - отпусти.

- Иди домой, - кивнул Авессалом, размыкая объятия.

Аид метнулся в сторону и нырнул прямо в землю.

- Ну, блин, - снова расхохотался Гоша, - эти кого хошь достанут и подставят! И демон влип, как простофиля.

Но, посмотрев на хозяина, замолчал.

- Так, - некромант обвел сумрачным взглядом всех присутствующих, - всё даже печальнее, чем я думал. Жаль мне вас, убогие! Рука не поднимается на таких. А от тебя, Вася, вообще не ожидал.

- Батюшка, мы ж не со зла, наоборот!

- Молчать!!! Благими намерениями... Что мне с ними делать, Гош?

- А что тут сделаешь? - насупился верный слуга, - валить отсюда надо, хозяин, пока не поздно. Пока целы. Они-то и не поняли ничего.

. Да уж, сам виноват, вырастил, взлелеял, выпестовал это самое, - обвел рукой застывших в молчании, - принцип свой же нарушил: "не делай добра, не получишь зла", вот и получил. Прав ты, Гошка, ох как прав, надо уходить.

Секунду стояла тишина.

- Помилуй, родимый! - заголосил женский хор, бухаясь все, как одна, на колени, - без тебя нам жизни не будет!

- Куда денетесь, - ощерился Авессалом, - научитесь!

- Простите, дяденька-некромант, - вперёд выступил маленький мальчик, держа в руках котёнка, - помогите. Пушистик сдох внезапно, сестренка плакать будет!

- Поплакать бывает полезно, - проворчал некромант, отворачиваясь.

- Молим тебя! - поддержали голоса, - подними котенка! Детям радость верни. А мы уж в долгу не останемся.

Гоша гневно зыркнул и двинулся было вперёд, но Авессалом остановил его жестом, брезгливо взял меховую кошачью тушку со следами недавней насильственной смерти - а дети-то не по-детски смышленые, бесчувственные, какие уж тут слёзы про котенку, если в их понятии жизнь - штука многоразовая, а смерть - всего лишь игра...

- Подниму, - устало шепнул он помощнику, - и никакого побега. Пока. Иначе они тут график суицидов составят, для всего города, чтоб удержать, чтоб мне было чем заняться. Глупые-то глупые, а думают все об одном,

- Тебе ли переживать об их душах? - рассердился Гоша, - туда им и дорога, коли так! Одним городом мертвым больше, одним меньше. Хозяин, они тебе бессмертие обломали, а ты их жалеешь.

- Жалею? - нехорошо улыбнулся некромант, - да я им такую жизнь теперь устрою, что смерть желанным избавлением покажется... Я им устрою непрекращающееся бессмертие! Будут умолять меня уйти! И начну показательно с этого котёнка.

Поднятая животинка вяло заковыляла по двору, мотая переломанной шеей, хрипло мяукая и вращая красными мутными глазами. Люди с подозрением смотрели ей вслед, размышляя, почему не устранено увечье, что-то соображали.

- Городок зомби? - заржал Гоша, хрустя суставами пальцев, - да они теперь будут бояться помереть! А уж я развлекусь! С кого начнём?

Двор опустел в мгновение ока. Даже о котенке, за которого так переживали, забыли. Некромант спустился по ступенькам, взял малыша в руки и печально погладил.

- Что и требовалось доказать, - кивнул он, - Гош, молока налей, у нас новый жилец!

3. Любовь некроманта

«Любовь некроманта»

- Вот скажи, Гоша, за что меня так горожане любят?

Внезапный вопрос вернувшегося со двора некроманта застал его помощника врасплох. Но ненадолго. Незамутненный интеллектом мозг быстро находит простые решения:

- Ну как за что, ты же – их бессмертие!

Авессалом хмыкнул, понаблюдал, как Гоша зашивает заговоренной ниткой свой сапог.

- Ладно. А девки? Какого черта им от меня надо?

- Спрашиваешь, батюшка! Мужик ты видный, - в преувеличенно бодром голосе предательски проскользнула фальшивинка.

- Это ты у нас видный, - покачал головой некромант, - а я перспективный. Достали – сил нет.

- Пора бы уже привыкнуть к этому хороводу, чай не первый день.

- Как тут привыкнешь, когда предела их фантазии просто не существует. Как и непонятной отваге. Что ни день, то новая глупость. Эта их предводительница, Клара!

- Чего отмочила на этот раз дочь кузнеца?

- Знаешь, лучше один раз увидеть.

Авессалом махнул рукой и шагнул вон из избы, Гоша, хихикая, двинулся следом.

Они долго стояли, замерев. Рассматривали очередной подарок от влюбленной поклонницы.

- Ничего себе, - Гоша, наконец, отмер, хотел что-то прокомментировать, но расхохотался.

И было от чего. Бронзовая статуя, являющая собой обнаженную Клару в полный рост – зрелище не для слабонервных.

- Как только дотащила? – присвистнул дуболом.

- Силушкой в отца пошла. И куда теперь девать это произведение искусств?

Гоша вдруг прищелкнул пальцами

- Авессалом, посмотри на всё иначе! Во всём есть свои плюсы. Поставим её в огороде – ни одна ворона не сунется грядки портить. Не отважится просто.

- Думаешь не слишком тяжелая артиллерия? – засомневался некромант, - вороньи инфаркты мне не нужны, поднимать пернатых не люблю.

- Очень тяжелая, - пропыхтел Гоша, обхватив обеими руками и приподняв статую, - весомая, я бы сказал. Красота – страшная сила! Особенно когда в ней столько кг, потому что в бронзе это имеет значение!

Пока Гоша, ворча, волоком оттаскивал подарок в огород, некромант вернулся в избу, продол-жать свои утренние опыты с настоями и магическими жидкостями. В этом городке, с безумными его жителями, у него зелья и эликсиры использовались так массово и часто, что приходилось постоянно обновлять базу.

А тут ещё некстати девкам местным весна в голову ударила что ли – все как одна воспылали к нему, властителю темных дел, светлой любовью! И среди них яркой звездой выделилась дочь кузнеца Клара. Девушка массивных форм и не менее массивных чувств и способов их проявления. Сначала она взялась за соперниц. Устраняла их решительно и кардинально, у простого человека волосы бы на голове встали дыбом, но любого жителя этого городка такой подход давно перестал удивлять. Все они, чтоб привлечь внимание Авессалома, предпочита-ли…умереть. Такой вот способ справляться даже с самыми мелкими житейскими неурядицами. А что в этом такого: Авессалом маг, он поднимет обратно к жизни! И вернет уже обнов-ленными. Сопли текут? Что лечиться, зазря мучиться и капли изводить? Повесился – и возродишься здоровехонький. Пьяным в колодец упал и ногу сломал – это не повод месяц леж-нем лежать, сращивать, проще доковылять до колодца и нырнуть туда уже вниз головой, чтоб наверняка. А очнешься с целыми конечностями, и сломанная шея даже не будет ныть на погоду.

Так вот Клара своих подруг умерщвляла после первого же предупреждения, чтоб не лезли к её «душке-некромантику». Всех извела. Впрочем, все вернулись к жизни, но уже напуганные её решительностью. Что ни говори, даже если есть гарантия, что тебя поднимут, мучительная смерть перед этим не становится более легкой и приятной. А те отчаянные, что не могли угомониться, проходили снова и снова через Кларин праведный гнев. Пока сама влюбленная не поняла, что лишь обеспечивает им свидание с Авессаломом на его магическом столе, своими же руками. А что он там с ними делает? А вдруг видит их обнаженными (не дай боже трогает!) и полюбит какую? Сама, получается, толкает подруг к нему в объятия!

После этого Клара, грешным делом, решила утопиться, чтоб проверить. Благо, в последний момент передумала: а вдруг труп распухнет так, что Авессалом, увидевший девушку в столь неприглядном облике, ощутит отвращение? Или вообще не найдут её, омуты здесь лихие, глубокие… Нет, это не решение. И, посмотрев по сторонам, на счастливые семьи, Клара включила режим беспощадно заботливой и домовитой хозяюшки.

Началось всё с пирожков. Ежеутреннее подношение горячей выпечки к порогу обожаемого удивило некроманта, а Гошу порадовало. Поэтому Авессалом терпел детские эти примитив-ные заигрывания сколько мог, радуясь хорошему аппетиту помощника. Но Клара не унима-лась. Ей хотелось, чтоб как на идиллических картинках: сидят они за столом напротив друг друга, он кушает, а она, подперев кулачком оба подбородка любуется с умилением и нежностью: худенький, откормить бы. Некромант мечт девичьих не разделял, буркнул только, что не ест такое. Вот ежели бы с кладбищенской травкой начинка, да сорванной в полночь… И нашел-таки слабое место Клары. Кладбища ночного та боялась (а женой некроманта стать мечтает, дурища!). Вчера ушла вся в слезах и соплях по этому поводу. Посмотрим, что сильнее окажется: любовь или страх? Понадеялся было, что страсть прошла…

И сегодня вот новая попытка. Говорит, ковала уже неделю, не покладая рук. Хотела ко дню рождения, а коль так оконфузилась с пирожками, то решила вину загладить. Нет-нет, к празднику придумает ещё что-нибудь, так что бери, дорогой Савушка (ой, простите, Авессалом!) и наслаждайся культурой, коей в нашем городке сельского типа только клуб и вот эта статуя невероятной красоты, грации и уникальности! Покраснела и убежала.

Статуя и впрямь была уникально, детализировано прорисована. Как живая. Настолько, что дотрагиваться страшно. Интересно, она ковала сие чудо в отцовское отсутствие? Иначе его реакция была бы однозначной. Кузнец – человек серьезный и вменяемый, в кого только дочура. И, казалось бы, этот подарок – точно предел мыслимой и немыслимой фантазии, но что-то подсказывало Авессалому, что грядет куда большая печаль...

- Порядок! Стоит средь морковки, как влитая! А что, Клара пирожков сегодня не принесла? – с порога расстроился запыхавшийся Гоша.

И как в воду смотрел некромант.

На следующее день, после обеда, Клара пришла в гости с какой-то незначительной просьбой от отца. Бледна, безумный взгляд блуждает по горнице, по полкам со снадобьями. Авессалом даже встревожился, девка-то будто не в себе. Однако пошел в кладовку, понадеявшись, что глупостей не натворит в его отсутствие. Недооценил. Когда раздался грохот, рокот и из горницы пахнуло серой, а потом сразу приглушенный вскрик Гоши – Авессалом обреченно мет-нулся обратно, понимая, что попался на удочку коварной девицы.

Хоть комнаты у него и просторные, однако, дракону, точнее, драконихе, что восседала по цен-тру, упираясь головой в потолок, а лапами и хвостом в стены, даже зал был явно маловат.

- Дура, - восхищенно поговорил Гоша, жавшийся к двери, - ты зачем выпила эту склянку?

- Убиться хотелаааа, - завыл дракон голосом Клары, - так, чтоб наверняка, у вас в доме. Думала, тут всё яды.

- А на что надеялась? – поинтересовался Гоша с видом любознательного ученого, ведущего эксперимент.

- Что Савуш…Авессалом наш батюшка меня оживит поцелуем своим, - выл дракон.

- Слышишь, принц ты наш? – расхохотался Гоша.

- Ну-ка! – прикрикнул на него некромант, сдвинув брови. Гоша сразу посерьезнел, извинился, - что за тема с поцелуем? По-твоему, я тут всё село-город ваш перечмокал?

Гоша едва сдерживал смех.

- Не знаю, - опешила дракониха Клара и от растерянности выпустила облачко пара с искрами.

- Ты мне тут хату не спали! – Авессалом задумался о чем-то.

- Что ж я теперь так на всю жизнь останусь вот такой? – она осмотрела себя, вытягивая шею, попыталась похлопать крыльями.

- Останешься! - пообещал Авессалом, споро шаря на полках, - будешь коров утаскивать и коз воровать у горожан, поля сжигать и девушек похищать. Пока какой-нибудь принц не отрубит твою глупую башку!

-Ой, мамочкииииии, - слезы, размером с яблоко каждая, покатились по чешуйчатым щекам.

Некромант подскочил к ней с трехлитровой банкой, подставил, словно березовый сок собирал, приговаривая: «драконьи слезы – нужный ингредиент!»

- Да ты не переживай! – подхватил Гоша, который с ходу просек задумку Авессалома, - при-строишься у отца в кузне работать, огонь в печи поддерживать. Цены тебе там не будет.

Дракониха взвыла так, что стены затряслись.

- Гош, не переборщи, - нахмурился некромант, меняя банку. Но тот уже вошел в раж.

- Не женится на тебе наш некромант! – сказал, как отрезал, обрубил все девичьи мечты и фантазии, - сдалась ты ему глупая такая. И трусливая вдобавок. Не хозяйственная совсем. Другая бы уже давно попотчевала милого пирожками с его любимой начинкой. Смотри, как отощал, а с такой женой и вовсе концы отдаст.

- Всё, не реви! – скомандовал некромант, - а то дом зальешь. У меня банки закончились. Сюда вот лучше плюнь, - подставил кастрюлю.

- Зачем? – оторопела дракониха, но реветь перестала.

- Драконья слюна пригодится для магии с оживлением, - пояснил Гоша, - батюшка, крови бы ещё и клыков парочку.

- Зубы не дам! – закопошилась Клара, - в кастрюлю плюну, и кровь немного возьмите, но клыки не трогать!

- Ладно, - с сожалением согласился некромант.

Когда со сбором драконьего биоматериала было покончено, Авессалом протянул её склянку:

- Пей. Опять станешь назойливой, надоедливой девкой.

Клара вдруг попросила:

- А можно не сейчас? У меня тут дело одно появилось…

- Всё-таки решила напоследок поля пожечь и корову задрать? – с пониманием кивнул Гоша.

- Нет, - дракониха пыжась и тужась пролезала в дверь, - я докажу вам свою любовь!

Наконец, она вывалилась наружу со звонким чпоком, как пробка из бутылки, заковыляла по двору. Поняв, что в калитку не пролезет, взмахнула крыльями неуверенно, затем всё активнее и, наконец, оторвавшись от земли, взлетела, перемахнула через забор.

Вышедший следом Гоша наблюдал, как она на небольшой высоте удаляется прочь, вздымая клубы пыли.

- Хороша, чертовка! Может так оставить всё, а, батюшка? Дракон в хозяйстве – вещь нужная. Хотя бы в качестве транспорта. Женись на ней и станешь всемогущим.

- Я и так всемогущий, - некромант деловито перебирал, передвигал снадобья, запрятывал банки с драгоценной драконьей влагой подальше в темень буфета, - а бессмертия мне дракон не даст, увы.

В этот день, даром что будний, выдалось затишье. Разве что бабка Глаша забегала за средством от тараканов («вот так, Гоша, я тут что-то вроде санэпидемстанции!»), да тетка Пелагея просила какое-нибудь снадобье от галлюцинаций для своего пьющего мужа («Тут ему час назад дракон за деревней примерещился! Да не просто примерещился, а ещё и крикнул изда-лека: «Коля, посторонись!!»).

Некромант отправил Гошу на огородные работы, а сам занялся перегонкой семян белены на водяном пару от драконьих слез в эфирное масло и раскладывал для просушки листья и корни белладонны. Закончил заполночь, так умаялся, что просто свалился в кровать бревном и отключился. А через пять минут подскочил от страшного грохота во дворе. Гоша тревожно застыл у окна.

- Что там? – сонно, борясь с искушением проклясть источник шума, спросил некромант.

- Незаконченное дело, - вздохнул Гоша, - думаю, я вам не нужен, хозяин. Но если что – будите.

И предательски слинял в свою комнату. А со двора доносились звуки столь разнообразные. Будто там слон в посудной лавке танцевал танго. Даже ритм похож.

Авессалом, ругаясь на латыни, рискуя вызвать Аида, натянул тапки и вышел на крыльцо.

- Ай! Простите! – огромная глыба с голосом Клары, на фоне освещенного луной неба шара-халась в разные стороны, пытаясь передвигаться по двору, - я вам тут немного заборчик повалила…Ой! Да ну кто же здесь частокол установил так криво? Колется же! Ааа! Какое же ужасное ночное зрение у драконов, как они вообще живут с ним, бедняжечки…

- Они спят по ночам, - зевнул некромант, - как и я. Чего и тебе советую.

- Не могу! – рявкнула Клара, - вот!

Она подтянула огромную когтистую лапу к самому крыльцу, разжала, и у ступенек вырос ог-ромный стог свежесорванной травы.

- Всё кладбище оборвала, не знала, какую надо, тут всякая! – гордо дыхнула горячим паром. Некромант еле увернулся. Зато проснулся окончательно, - в драконьей шкуре вроде как и не страшно туда ночью идти, я в таком виде сама жутче и опаснее всех! А теперь давай назад превращай, руки нужны! Пока опару поставлю да тесто замешу – уже и утро будет, успею к завтраку напечь пирожков твоих любимых.

Авессалом оторопел.

- Ну же, скорее, - торопила Клара, - этими лапами только поле пахать, а не готовить.

Авессалом открыл рот, чтоб послать девушку далеко и очень-очень надолго, окинул взглядом копну травы и передумал. А и хрен бы с ней! Вынес пузырек со снадобьем, закинул в пасть и спать побрел. Дверь к себе в комнату на всякий случай на заклинанье запер. С этой сумасшедшей станется.

Проснулся от чудесного, щекочущего ноздри, запаха свежего хлеба. Пироги с кладбищенской травой дымились на столе, Гоша сидел на лавке, приглядываясь и принюхиваясь с подозре-нием.

- Это вообще есть можно?

- Можно, - кивнул некромант.

Гоша взял один, откусил, начал жевать.

- Всё можно есть, но некоторые вещи лишь единожды.

Гоша побагровел, поперхнулся, стал отплевываться.

- Я ж не знаю, чего она там набрала, - пожал печами Авессалом, почесал лысину, - может лю-тиков, а может гармалы, то бишь могильника, - а чего ты плюешься? Отравишься – подыму, не переживай. Вкусно хоть?

- Вкусно, - процедил сквозь зубы Гоша, присушиваясь к ощущениям, - но мертвяком быть не хочу, даже поднятым. Вон у тебя всё село такое, зомби твои персональные.

- Да, - оскалился хитро Авессалом, - побочный эффект оживления. Марионеточки мои… Живут и не знают, что не живут-то толком, а только пока я рядом. А надо будет – как армией ими командовать стану.

- Вот и я о том же, - поежился Гоша, - тебя люблю, конечно, и сам грудью встану на защиту, коли понадобится, но живым.

- А кулинарша-то наша где? – опомнился хозяин.

- С утра в кузницу убежала. Отец если узнает, что дома не ночевала, говорит – выпорет.

- Сурово! – вспомнил некромант огромную ручищу кузнеца, - просто предупредить бы девку надо…

- Ты о превращении?

- О нём. Точнее, о пожизненном побочном действии эликсира, что она выпила.

- Угу, надо ж ещё выяснить, что они делала, когда пила его.

Подошел котенок со свернутой шеей, мурлыкнул, ткнулся в руку погладиться. Сунул ему пирожок – нюхнул, одобрительно заурчал и утащил за печь.

- Есть можно, - резюмировал Гоша и потянулся за следующим

День начался, не считая пирогов, на редкость спокойно. Даже удивительно.

Ровно час прошел до следующего грохота, на сей раз в двери дома. А потом на порог шагнул кузнец.

Авессалом поймал себя на том, что вздрогнул, вставая ему навстречу. Гоша усмехнулся в углу, начищая пробирки и бутылочки.

- Батюшка, - почему-то шепотом, что никак не вязалось с шумным стуком перед этим, произнес кузнец, - тут это… дела непонятные творятся, помоги!

Он посторонился и втащил в избу огромный мешок, в котором дергалось и ворочалось что-то бесшумное. Пихнул в середину комнаты и отскочил. Мешок приоткрылся, оттуда показалась длинная острая морда, а потом, медленно перебирая лапами, вышел крупный крокодил.

- Вхожу утром в кузню, а там это… - кузнец перешел на сип, - откуда взялась животина, образина жуткая, не пойму! В реке у нас такие не водятся. А вокруг ошметки Клариной одежды…

Крокодил открыл пасть, защелкал зубами, поворачивая морду то к кузнецу, то к некроманту, издавая невразумительное порыкивание.

- Гортань не приспособлена для человеческой речи, - пробормотал Гоша из угла.

Крокодил плотоядно потянулся в его сторону.

- Еле отловил, - пожаловался кузнец, - и сразу к вам.

- Это правильно! – одобрил некромант, - да ты присаживайся, сейчас мы твоё пресмыкающееся трансформируем.

- Чего?

- Превратим, говорю. Ты бы отвернулся, зрелище не из приятных. Хотя, на любителя…

Некромант нашел нужный эликсир, отвинтил крышечку, подошел к самой пасти и влил туда содержимое.

Крокодил содрогнулся всем телом, на пару секунд застыл, вытянувшись, как парализованый, а потом завертелся волчком и рассыпался в воздухе. А на его месте на полу очутилась Клара собственной персоной. Голая, в чем мать родила. Лежала и постанывала. Некроманту её вид был не в диковинку, а отец охнул, сначала шарахнулся, а потом быстро снял кафтан и кинул дочери. Та, хныча, закуталась, села, притянув к себе колени.

- Это что ж такое… - кузнец был потрясен, - это как же…

- Бывает! – быстро сказал Гоша с видом знатока, - редкая болезнь, семейная, можно сказать. У вас никто не страдал этим? Крокодилы в роду были?

- Не-е-ет… - кузнец, надо отдать ему должное, даже не начал заикаться, - хотя… Рожа вот эта острая, зубастая и тупое выражение глаз.. тещу напомнили! Дочке, стало быть, передалось?

- Ну, вот видишь! – кивнул Гоша, - передалось. Это не смертельно. А если кое какие правила соблюдать – и приступов не будет.

- Вылечишь? – кузнец с отчаяньем на некроманта воззрился.

- Ты сейчас выйди, - Авессалом махнул Гоше, мол, хватит, молчи уже, - во дворе подожди, с Кларой я поработаю.

Кузнеца как ветром сдуло.

- В общем так, девка, - некромант сел на пол напротив неё, - рассказывай, только подробно! Что случилось за секунду до того, как стала большой зубастой ящерицей.

- Вошла в кузницу, решила печь разжечь, наклонилась за щипцами, тут Мурка подошла, я её погладила и всё! Уже лежу на полу, рот открываю, а на помощь позвать не могу.

Клара сейчас выглядела, как потрепанный кошкой воробушек. Вся боевая харизма и прыть слетели без остатка.

- Теперь скажи, когда ты тут у меня в дракона превратилась вчера, кота нашего гладила?

- Да, пила ваш яд, ну, как я думала, и гладила вашего котика, мол, смотри, животинка, как умирать буду сейчас…

- Всё ясно, - кивнул некромант, - а теперь слушай сюда, экстремалка-суицидница. Кошек тебе отныне и навсегда гладить строго запрещено. Заякорила этот момент магически. Оборотень ты теперь. Как только прикоснешься к любой – снова станешь недодраконом, хочется тебе этого или нет.

- А почему не драконом? – всхлипнула Клара обиженно.

- Потому что сильное только первое превращение, остальные слабо проявляются.

- О-о-ой… А если я съем кого-нибудь из людей?

- Не съешь, - усмехнулся Гоша, - крокодилы только живых существ едят.

Некромант цыкнул на него, и парень замолчал.

- Дам отцу несколько бутыльков противоядия, но про кошек забудь. Снадобья этого у меня немного, не было нужды раньше делать, а сейчас уже не достать всех ингредиентов. Так что берегись братьев наших меньших, если не хочешь однажды уйти жить в реку.

- Поняла, - закивала Клара.

Она поднялась на ноги.

- Ну, а пирожки-то как, понравились? – заплаканные глаза смотрели с надеждой.

- Сойдет для сельской местности, - хохотнул Гоша.

Клара не сводя глаз с некроманта, кокетливо выставила голую ножку. Быстро девка оправилась и свыклась с новым статусом. А в глазах огонь.

- Теперь я тоже нечисть? – радостно спросила так, будто в лотерею выиграла, - мы одного поля ягоды. Так что, может…

- Не может! – оборвал Авессалом.

Подошел к ней вплотную, взял за подбородок, жестко и холодно заговорил:

- Послушай, девочка. Мне не нравятся живые. Совсем. Ветреные они все, неверные. Призра-ки предпочтительнее. Если хочешь быть со мной, тебе надо умереть. Всерьез, по-настоящему. Тело чтоб похоронили. А я твой дух к себе привяжу и будем вместе, счастливы, на веки вечные. Тогда ты от меня никуда не денешься. Устраивает?

Клара моргала быстро-быстро, пытаясь осмыслить услышанное.

- Это я тогда стану совсем не живая? Не смогу есть и пить, обниматься и целоваться? И род-ные меня не будут видеть?

- Да! – плотоядно проговорил Авессалом, - но на что ради любви не пойдешь, верно? Я оце-нил твои старания и предлагаю руку и сердце…в таком виде. Ты согласна, дорогая?

Он отпустил девушку, отошел на шаг.

Из угла на них смотрел, открыв рот, Гоша. Мужчины молчали, наблюдая целую гамму чувств на лице лихорадочно и испуганно размышляющей Клары.

- Я не хочу быть духом… - наконец проговорила она чуть слышно. Потом набралась храбрости и громко сказала, - нет, я не хочу умирать и вечной любви за гробом. Я сейчас хочу, плотской.

Она бойко крутанулась на пятках и уставилась на Гошу. Ткнула пальцем.

- А он? Он живой человек? Настоящий? Точно нормальный, обычный человек?

Некромант одновременно кивнул и пожал плечами.

Глаза Клары загорелись знакомым огоньком. И, не сводя их с Гоши, она сообщила нежно:

- Мне кажется, нет, совершенно точно - я влюбилась!

4. Эликсир некроманта

«Эликсир некроманта»

Некромант подошел к полицейскому участку аккурат, когда в его двери втекала небольшая группа местных жителей. Похожа она была на передвижной балаган: впереди шествовал возвышающийся скалой над остальными местный плотник Федор, вокруг него почетным караулом колыхались галдящие зеваки, а бабка Фрося скакала, как столетняя козочка по периметру толпы. Не хватало только фейерверков и клоунов. Хотя, клоунов в городке всегда хватало.

Некромант вздохнул. Ну что ж, может быть оно и хорошо, что «все мы здесь сегодня собрались». В конце концов, чем прилюднее будет его заявление, тем лучше. Толпа так была увлечена своим поводом посещения участка, что Авессалома никто не заметил.

Бородатый городовой Евлампий встречал всех в предбаннике. Вместе прошли в судебный зал, где сидел сонный писарь.

- Тихо-тихо! А ну, не все разом, объясняй кто-то один!

- Федор, твоя беда, давай, - подтолкнула плотника вперед разбитная торговка Алевтина.

- Я… того… в общем, Евлампий Романыч…тут у меня приключилось…

- Жена у него пропала! – выкрикнула бабка Матрона, что составляла почетный эскорт, - ви-дишь, батюшка, на мужике лица нет, поседел от тоски! И сам бы не пришел, кабы мы не наведались с вопросами – ноги не идут от горя.

И правда, некромант до того видел Федора пару раз – нелюдим мастер дерева – однако, шевелюра его раньше была благородного шоколадного цвета, а сейчас, как одуванчик отцветший.

- Когда? – сурово уточнил городовой и кивнул писарю, тот завозил карандашом по бумаге.

- Да аккурат уже третий день, - как-то обреченно признался Федор.

- В нашем городке трудно вот так просто сгинуть, - почесал бороду Евлампий.

- То-то и оно, батюшка! – не унималась Матрона, - а Стешка-то сирота была, родных не имела, уехать бы куда – да не к кому. С утра того дня я её у коровника видела, вот этими собственными глазами, а к обеду испарилась деваха, как есть, на рынок торговать не пришла, молоко попадет, жалко. Феденька, может, уступишь мне в цене-то?

- Так! – рявкнул Евлампий, - поторгуетесь потом. Сейчас факты! Значит, подоила корову и сгинула? Муж, дети – где были?

- Я плотничал в сарае, как обычно, к обеду надо было скамью для тетки Пелагеи закончить, - на редкость связно выпалил Федор и побелел почему-то.

- Да ты присядь, голубчик, - засуетилась вокруг него Алевтина, глядя медовыми глазами, - люди, ну плохо же человеку! Без жены остался! Как же жить-то теперь…

Причитала и не сводила с мужика жадных глаз. И то дело: мастеровитый и спокойный – завидный жених.

- А дети у матушки моей уже неделю, помогают с огородом, сегодня вернутся. Что я им скажу… - почти прошептал плотник.

Евлампий угрюмо задумался, на какой-то момент галдеж прекратился, воцарилась тишина. Даже безумная бабка Фрося кралась по стеночке бесшумно, обходя зал по периметру, нарезала круги вокруг молоденького писаря.

- Значит, просто пропала, - подвел итог городовой, - кто-нибудь видел, как Степанида из дома выходила?

Тишина звенящая.

- Значит, не выходила, - Евлампий многозначительно посмотрел на Федора. Тот побелел ещё больше.

Самой догадливой оказалась девица Груша.

- Да вы что?! – вспыхнула она, - Федор жену пуще жизни любил! Стешка всегда ходила такая улыбчивая, такая довольная! Не ссорились никогда.

Последние слова, впрочем, были произнесены с нескрываемой завистью, так, что вся женская часть процессии вздохнула разом. Да и видано ли, чтоб после двадцати пяти лет брака жена, далеко не красавица причем, цвела и радовалась семейной жизни? Значит, действительно муж золотой. Во всех смыслах.

- Как любил – разберемся, - буркнул городовой, - когда найдем.

- Не ссорились, говоришь? – вперед выступила горластая тетка Пелагея, - прости, Федор, но я чисто по-соседски выскажусь. Следствие идет, нельзя утаивать. Аккурат как раз третьего дня мы с Матроной Ивановной и Аграфеной Петровной на лавочке сидели вечерком и краем уха зацепили…

Многозначительно замолчала.

- Та-а-ак! – городовой обратился в слух.

В него же обратились все присутствующие, кроме писаря, который тихонько подвывал в углу, глядя, как сумасшедшая бабка Фрося надвигается неумолимо, кривя в улыбке беззубый рот, распахнув объятия.

- Цыц! – не оборачиваясь, скомандовал в их сторону городовой, и бабка вдруг стихла, присела на стульчик, смиренно сложив руки на коленки, меча, впрочем, огненные взгляды в сторону парня.

- Ну и вот, - продолжала Пелагея, - ругались, значит, наши голубки-то! Стешенька, вроде, кричала, что он её жизнь загубил.

- Да не, - перебила её бабка Матрона, - у меня слух хоть и похуже, но я явственно слыхала, как кто-то кричал, что что-то там украли. Или кого-то. Во как!

- То есть, - девица Груша прижала ладони к пылающему лицу, - Стешку украли?!

Федор покачнулся, словно хотел сказать что-то, но потом передумал, обреченно опустил го-лову.

- Оссподя! – воскликнула бабка Фрося со своего места и размашисто перекрестилась, на всякий случай перекрестила писаря, а потом высморкалась и загоготала. Впрочем, к её куролесам все уже давно привыкли и даже не обернулись.

- В общем, Ларик, пиши: женщина Степанида, сорока пяти лет от роду, исчезла третьего дня из собственного дома. Накануне была ссора с мужем её или кого-то другого, с упоминанием кражи. Я всё верно понял? – обратился городовой к толпе. Та, хоть и с сомнениями, но закивала десятком голов.

- Если о человеке, то лучше написать не кража, а похищение! – вставил робко писарь Ларик.

Евлампий лишь отмахнулся: мол, пиши на свое усмотрение.

И тут он заметил некроманта, скромно стоящего в сторонке и с наслаждением любующегося представлением.

- Батюшка Авессалом! – Евлампий поклонился в пояс.

Что не говори, а когда тебя уважают так – приятно. Тем более, что некромант пришел сюда с целью выпотрошить сегодня этот городок и всех жителей в нем. Потом поднять – и снова вывернуть наизнанку.

- Что вас сюда приве…. – начал городовой и подавился словами, прочтя, вероятно, мысли гостя. На то он и полицейский служака, чтоб такие вещи по взгляду просекать.

Толпа в полной тишине расступилась, пропуская некроманта вперед.

- А привело меня сюда одно событие, - зловеще проговорил он вибрирующим голосом, от которого у всех кровь похолодела мгновенно, - по вашему профилю. Тоже, можно сказать, кража. И, надо же какое совпадение – опять третьего дня как.

- Вас ограбили, родной вы наш? – вскрикнула торговка Алевтина, и в голосе её явно скользили нотки испуганного недоверия.

И то верно, кто мог бы отважиться ограбить некроманта? Только самоубийца. Причем, не желающий потом возвращения к жизни.

- Что украли у вас, батюшка? – подобострастно поинтересовался, едва не заикаясь, Евлампий.

- Эликсир один, очень важный для меня, - пригвоздил его взглядом Авессалом, - три дня я сам пытался разобраться и дать шанс вору вернуть умыкнутое. Всяк способен сделать ошиб-ку, но не дурак же, должен понять, что гибель всей деревни не стоит мелкого воровства.

Он обвел испепеляющим взглядом притихших людей, так, что даже бабка Фрося поняла: шутки кончились.

- Так вот я и пришел-то лишь для того, чтоб прилюдно объявить о конце света, который сегодня наступит в нашем деревенском городке для каждого из его жителей, без права воскрешения, – это некромант сказал спокойно, даже со скукой в голосе. Как дело решенное озвучил.

- Батюшка, свет ты наш, да за что? Что за эликсир-то бы, может быть, мы поможем отыскать?

- Это вряд ли, - зевнул Авессалом, - я не смог, а вы уж подавно не справитесь. А был это эликсир молодости.

- Да, поди девка какая умыкнула! – тетка Пелагея льстиво заглянула в глаза некроманту и содрогнулась от острого взгляда, пронзающего кишки, - мы прочешем каждый дом и найдем.

- Человека найти не можете, - махнул рукой некромант. Вокруг него воздух вдруг заискрился, пошел переливающимися волнами.

- Не губи, всемогущий! – началось массовое буханье на колени, остался стоять лишь Евлампий, побледневший, как стена позади, - нешто мы могли бы тебя обидеть кражей, ты же нас спасал всегда и помогал во всем!

- Ого! – донеслось от двери, - батянь, а что тут происходит? Массовое поклонение? Силен… куда бы не пошел, везде с почестями встречают.

- Гоша, ты не вовремя, - поморщился некромант.

- Не знаю-не знаю, - лавируя между коленопреклоненными, дуболом приблизился к хозяину и что-то ему на ушко зашептал.

- Вон оно как! - воздух перестал светиться, а в глазах некроманта заискрилась улыбка. И это было ещё страшнее, чем негодование, - спасибо, Гош. Действительно, ты вовремя. Ну что, люди добрые, экзекуция откладывается. Денек вам ещё дарю. Может сходить, с семьями попрощаться, помолиться, дела закончить какие. А к вечеру чтоб все собрались на местной площади, ясно? Кто не придет, того в каменную статую превращу, ну или во что моя фантазия подскажет.

- Ты, Федор, не печалься, - повернулся к нему некромант, - у каждого поступка есть свое последствие и за всё придется отвечать. Деткам-то объясни это. Ох, ты ж, «Федорино горе»… А мне пора, до вечера, люди добрые, до встречи.

Они с Гошей вразвалочку покинули участок

- У нас есть время, горожане, чтоб найти вора, - сипло проговорил Евлампий, - и я сейчас не о похищении говорю.

Когда в дверь робко стукнули два раза, Авессалом улыбнулся, как сытый кот, который мало того, что «приговорил» плошку сметаны, так у него ещё и мышка под лапкой придавлена-припасена.

- Входи, Федор! – крикнул он.

И правда, плотник нарисовался на пороге. Кинул затравленный взгляд на Гошу, греющего самовар, потом шагнул в сторону некроманта и тут же отвел глаза: тот перебирал склянки на полке комода.

- Никак за помощью моей пришел? – усмехнулся некромант, - или помилования для деревни своей просить?

- Одно и то же! – махнул рукой Федор и без приглашения, тяжело опустился на лавку, - ты прости меня, батюшка, это я твой эликсир взял.

По виду некроманта стало понятно, что эта новость его не удивила и вообще не вызвала ни-каких эмоций.

- Казни меня, что хочешь делай, но помоги, прошу! Умоляю даже. Я такого натворил!

- Рассказывай, - кивнул Авессалом, невозмутимо продолжая свои манипуляции со снадобьями.

- Поссорились мы со Стешенькой моей люто с вечеру. Приревновала крепко к Алевтине, глупая девка. Упрекала, что, мол, ищу себе молодку. Правду сказать, ну какая Алька молодка, ты ж видел сам? Рядом с ней моя Стешенька – первая красавица. Ан не верила, кричала, что ук-рал я её молодость, жизнь загубил, а сам теперь на сторону посматриваю…

- Вот бабки! – восхищенно хохотнул Гоша из угла, - слышали звон, да переиначили по своему.

- Ну, я ночь не спал, всё думал. А утром к тебе пошел, - продолжал Федор, - посоветоваться хотел. Может, есть у тебя какое волшебное снадобье-напиток или травки, чтоб она, значит, себя королевой почувствовала в сравнении с любой другой женщиной.

- Чтоб жена себя королевой чувствовала, мужу поласковее надо быть, а не косить глазом на-лево, - пробормотал Гоша и замолчал от сурового взгляда хозяина.

Федор поежился, повел плечами, поник седой головой и продолжил:

- Пришел я, значит, а тебя дома-то и нет. И его (кивнул на Гошу) нет. Никого нет. Ну, я схватил нужную склянку и бежать.

- Что-то не стыкуется, - наклонил голову некромант, - откуда ты узнал, какая нужная? Я их не подписываю. А если бы отравил жену – а я виноват? Или быстро поднятое умершим не считается?

- Прости! – Федор стек на пол, бухнулся прямо в ноги некроманту, - бес попутал! Я бы не стал без разрешения.

- Что тебя бес попутал – это я уже в курсе, Аидик «раскололся», у него долго не держится, Гоше похвастался, - некромант повел рукой, и какая-то сила подняла и водрузила Федора, почти находящегося от ужаса в беспамятстве, обратно на лавку, - и даже скляночку подсунул правильную. Он у нас шутник, но в тот раз перебрал. Уже наказан.

- И меня накажи, но помоги, прошу! Не за деревню прошу, за Стешеньку свою. Натворил я – не разгрести теперь. А если умирать, так хоть по-людски.

Некромант деловито сунул в карман какую-то склянку.

- Пойдем. Гоша, помоги ему, сам не дойдет болезный.

В добротном и основательном снаружи, а так же уютном внутри, доме плотника Федора стояла пронзительная тишина. Сыновья должны были вернуться к вечеру. Едва шагнули в горницу, как Федор тихонечко позвал:

- Милая, выходи.

Из-за занавески за печью, закутка для переодеваний, шагнула им навстречу девочка лет десяти. Застенчиво прикрывала лицо краями платка, краснела, отчего веснушки на щеках играли огнем.

- Стеша твоя? – догадался Гоша, присвистнув, - хорошо омолодилась, поди, своим собственным сыновьям в невесты теперь годится по возрасту-то?

Некромант молчал, разглядывал.

- И она и нет, - выдохнул Федор, - да вы проходите, располагайтесь, я сейчас всё расскажу.

Он сел на резной стул, а девчонка вспорхнула ему на колени. Обвила руками широкую шею. Было в этой картине что-то щемящее и, одновременно, противоестественное. Она даже на дочку его внешним видом не походила.

- Всё понятно, так и есть, - кивнул Авессалом, прищурившись, - ну ты намудрил, Федор! Там такая концентрация эликсира, по капле разводить надо было на каждый год. А ты весь дал выпить. Тебе ещё повезло, что не мужик какой волосатый да бородатый остался, тогда бы вообще даже я ничего не сделал бы. И сколько?

- Эта пятая… - понял его Федор, поглаживая по спине девочку, которая прижалась щекой к щеке своего мужа.

- Очевидно, что я лишний на этом маскараде, но может кто-нибудь объяснит мне, о чем тут вообще речь? – Гоша дико завращал глазами. Его мозг практически задымился, пытаясь про-анализировать непонятное.

- Заслужил, - кивнул некромант, - Федор, расскажи подробнее, как всё происходило.

- Прибежал я с эликсиром домой и разом бухнул его в чай моей Стешеньке. Давай, говорю, выпей, снова будешь юной и красивой. Она и угостилась. До дна. А что потом началось. Я даже не понял, что происходит вообще, так быстро завертелось. Чертовщина настоящая. Стеша вдруг стала молодеть, молодеть, потом уменьшаться в росте, до младенца за считанные секунды дошла. И вовсе исчезла, не успел на руки подхватить. А на её месте какая-то бабка-карга образовалась. И та вспять пошла: в тетку, потом в молодуху, в девочку. И когда та исчезла – мужик рябой да косой из ниоткуда выскочил, орал и матерился сильно, пока до ре-бенка не говорящего не омолодился. За ним мальчик маленький почему-то, тот недолго вспять существовал. Ну и опосля вот, она, - указал на девчоночку, - правда она тоже немолодой уже возникла, но симпатичной. И, слава Богу, на этом всё и прекратилось. Что я пережил – врагу не пожелаю, вот, в одну минуту седой, как лунь стал…

Гоша слушал, открыв рот, челюсть отвисла до пола.

- Это что, она….

- Да, – кивнул некромант, - вернулась наша Стеша на несколько жизней назад, на четыре, ес-ли точно. Очень повезло, очень, удачно совпала доза эликсира. И что память она сохранила о том, как женой Федора была – тоже приятный «побочный эффект». Я ж это снадобье-то только создал, ни на ком ещё не пробовал. И опытного образца больше нет. И не сделать. Нужно-го положения звезд ждать ещё лет сто теперь.

Он вроде и сокрушался, но точно не злился. Разве можно злиться на глупцов – думал Авессалом – которые детям подобны и не понимают, что творят.

- А вот напитка, чтоб прибавить годы, у меня много. Не пользуется он популярностью, увы.

- Значит, поможешь нам, батюшка? – с мольбой на некроманта смотрели две пары глаз.

- Хочешь его женой быть, девица?

- Конечно! – закивала девчушка, - он муж мой перед Богом, хоть и не в этой жизни. Куда я от него, люблю заразу!

- Тогда выбирай, сколько годков тебе накинуть, рыжая, - некромант вынул из кармана заботливо взятую с собой склянку.

На площади к шести часам вечера собрался весь город.

Никто не попытался спрятаться, улизнуть, все знали, насколько плохи шутки с некромантом. А коли кто-то провинился, то отвечать всем. Тем более, лихорадочные поиски вора не увен-чались успехом. Мало того, вслед за женой исчез ещё и Федор. Искать пропавших не было резону, тут бы свои шкуры сберечь. Уж как Евлампий уговаривал, увещевал вора признаться, обещал постоять за него всеми силами перед некромантом, потом угрожал. Но угрозы не работали, страшнее участи, чем их и так ждала, невозможно пообещать. Вор не открылся.

Попробовал даже хитрый ход - заорать в толпу: «глядите, люди добрые, а на воре шапка-то горит!» и понаблюдать, кто схватится за голову. Тщетно: все вертели головами, друг на друга, смотрели, и никто не выдал себя, спасая от огня свой малахай.

- Ого-го, - присвистнул Гоша, когда они вчетвером ступили на площадь, - да тут яблоку негде упасть. Вот за что я люблю наших зомби, так это за покорность. Скажешь им: приходи, буду тебя убивать – прибегут, ещё и удавку приволокут, чтоб сподручнее. Знаешь, батюшка Авессалом, сдается мне, мы сейчас что-нибудь интересное услышим…

И верно. Едва их появление заметили, как гул усилился, толпа расступилась, пропуская.

Некромант, сопровождаемый человеческим волнением, вскарабкался на постамент в центре площади, поднял руку. Ропот нехотя, но стих.

- Ну, что, горожане, я вас слушаю.

- Батюшка ты наш благодетель, - развел руками вояка Дормидонт, - нечем порадовать тебя. Не нашли мы вражину.

- Стало быть, умирать пришли?

Многозначительная тишина была ему ответом.

- Подожди! – воскликнул вдруг отрок Василий, что всему городу известен, как чудак-ученый, - а что если мы кого-нибудь в жертву принесем?

- Не понял, - давно некроманта никто так не удивлял.

- Ну, чтоб умилостивить душеньку твою. Жертвоприношение.

- Слыхал, Гош? - кивнул некромант помощнику.

Тот выступил на первый план:

- И кого же? - закатывая рукава и почесывая кулаки, - выбираете? Давненько я не разминался. Не бойтесь, люди добрые, постараюсь близстоящих кровью не заляпать…

Все так и шарахнулись от него, а Василий схлопотал оплеуху от кузнеца Степана и сам чуть жертвой не стал.

- А если кто-то сейчас геройствовать станет и себя выдавать за вора, с почетом, но разорву на кусочки, - предупредил Гоша, вращая глазами и разом разрушив отчаянный запасной план Дормидонта.

- Вот так-то, - Авессалом покачал головой, - глупые вы люди. Почему не восстаете, не сопротивляетесь. Вот помню, были времена, когда с кольями да факелами... Приятно было схлестнуться. А!.. Измельчали. Нет больше диких вепрей, одни домашние поросятки остались.

- Пошто ты нас кроешь, уважаемый! – вдруг выступил вперед Витька Рябой. Он хоть и был под хмельком, но смелость его имела природу куда более глубокую, - мы тебе не свиньи и если слушаемся, то лишь из почтения.

- Почитаете своего палача? – хохотнул некромант, - или умирать нравится?

- Кому ж умирать понравится, - буркнула бабка Матрона и вслед за ней загомонили-заголосили остальные.

- Во-о-о-о-от! – подхватил радостно некромант их возмущение, - зашевелились. Так держать! А вора я сам нашел. Точнее, он признался и был награжден.

- Награжден? Не наказан?! – выкрики из толпы говорили о том, что народ очнулся и подогревается.

- Уважительная причина у него была, - некромант вещал на редкость мягко и терпеливо, - любовь, называется. Вы же все верите в силу любви, так?

- Ну, допустим, - кивнул Колька-пьяница. За что жена его Пелагея зарделась, пригребла мужа и чмокнула в картуз.

- Вот ради своей любви Федор и постарался. Омолодил свою ненаглядную.

Повел рукой, и толпа зашепталась-зашелестела, увидев плотника под руку с молодой, лет двадцати, красивой девкой.

- Не Стешка это! - вскрикнула бабка Глаша, - как есть помню её с пеленок. Не было рыжих у них в роду.

- А ты, Глаша, в чужом роду не копайся! – красавица шагнула в её сторону, - ты на свой оборотись. В кого твой сын младшенький темноволос, коли и ты, и муж твой, и все ваши предки белокуры были?

- Тебе почем знать? – поворчала Глаша, снижая обороты.

- Ах, прости, - повинилась рыжая, - жгучий брюнет, твой сосед, Лаврентий, уже на небесах, так что с него и спроса никакого, верно? Всё я про тебя знаю, старая. Как и про остальных, собравшихся тут. Стеша я, хоть вам и не нравится этот факт. Но больше молчать не стану. И на мужа моего, если кто глянет отныне – голову откушу.

Перспектива остаться без головы, видимо, раз и навсегда в этот момент охладила Алевтину, та попятилась и спрятала глаза.

- Стешка…она самая, боевитая всегда была, - растянулась в улыбке тетка Пелагея, - батюшка некромант, а ещё у тебя есть это зелье расчудесное?

- Надо же, одной ногой в могиле стоят, а думают об омоложении! – восхитился Гоша, - ну, хороши!

- Так за что нам умирать, коли во всём разобрались? – Григорий-гончар всегда отличался спо-собностью логично мыслить, - и если Федьку простил, то и нас, стало быть, не за что тра-вить?

- Стало быть, - кивнул некромант, - на сей раз спаслись. Вам, - обратился он к Федору с молодой женой, - совет да любовь, и с детишками не затягивайте, а то старшенькие не поймут. Пошли, Гоша, нам тут нечего больше делать.

Он спустился с постамента. Но толпа тут же накатила, окружила.

- А нам эликсира?! Подари милость свою, батюшка!

- Ха! Я им помилование подарил, а они всё недовольны, - некромант обвел взглядом толпу, в глаза завспыхивали искорки, толпа отхлынула, - нет у меня больше снадобья, и лет сто ещё не будет. Но если кому-то постареть надо, то хоть сейчас, этого добра много и не жалко.

- Кому ж она нужна, старость-то, - понурились горожане. Многие автоматически посмотрели в сторону бабки Фроси, которая облизывала каменный постамент и закатывала глаза от удовольствия, словно лакомилась эскимо.

- А мне давай! – вдруг выступила из толпы Клара, дочь кузнеца, блеснула глазами в сторону Гоши, - если молодость моя безвозвратно любовью отравлена, считай, погублена, к чему куковать одной? Да ещё и крокодилицей. Лучше уж сразу старухой стать и не плакать, что не нужна любимому.

Авессалом хитро прищурившись, протянул ей склянку, но тут между ними шагнул дуболом и пригреб Клару в мощные объятия. Молча сграбастал, но он никогда и не отличался красноречием. Зато всем сразу всё стало понятно. Особенно кузнецу.

- Ну, вот и ладушки, - устало сказал некромант, глядя, как прячет Клара раскрасневшееся лицо на груди его помощника, махнул руками, - расходимся!

И побрел по улице.

Горожане провожали его участливыми, теплыми, благодарными взглядами, словно семья своего строгого батюшку. С тех пор, как Авессалом появился в городке, от них сбежал мэр, всем заправлял отныне этот невысокий, лысый колдун. И как бы он ни гневался, какие бы ни творил бесчинства на первый взгляд – в несправедливости замечен не был. Как их ещё держать в узде? Только кнутом. Но и на пряники был горазд, если заслуживали. Заботился по-своему о каждом. Лечил, учил, порол, если надо, порядок навел и блюл. В любом случае, лучше худой мир, чем добрая ссора. И они искренне его полюбили. Действительно, любовь важнее всего в этом мире.

5. Некромант и ведьма

«Некромант и ведьма»

Рыжий тайфун катился по маленькой улочке сонного городка. Он извергал страшные ругательства в адрес (как могли слышать немногочисленные жаворонки) «мерзкого дракона, ко-торый не смотрит, куда летит!»

Но, несмотря на то, что практически проклятия звучали тонким женским голоском, они устрашали, потому что тайфун регулярно утверждал, что он ведьма и перечислял все свои заслуги и регалии.

Те из жителей, кто имел смелость пойти на поводу любопытства и выглянуть в окно, ловили невольный диссонанс: маленькая, хрупкая, миловидная рыжеволосая женщина в шляпке и с забавным ёжиком подмышкой размашистым шагом двигалась вперед, гневно обозревая окрестности и оглашая их, подобно сирене. Причем здесь дракон и что нужно этому тайфуну в городке, который после поселения здесь некроманта уже ничем не напугаешь – сначала было неясно. Ровно до тех пор, пока незнакомой разозленной ведьме на пути не попался неосторожно местный пьяница Колька, в картузе набекрень. Он уже с утра пораньше искал утешения и исцеления своему больному от вчерашних радостей жизни организму. Кажется, Колька своей болящей головушкой даже не успел сообразить, что надо испугаться, когда ведьма, поравнявшись с ним, грозно рявкнула:

- Где живет кузнец?

Бедолага лишь промычал невнятно и дохнул перегаром.

Ведьма раздраженно дернула плечиком, щелкнула пальцами, и похмелье с Кольки как рукой сняло. Он уж и не помнил, когда был настолько трезвым в последний раз. А ведьма поморщилась, будто головная боль перешла к ней, и немного устало повторила вопрос.

Вытянувшись в подрагивающую струночку, Колян просто указал пальцем направо. А там, за поворотом, в утренней тиши, уже слышались постукивания – кузнец вставал до рассвета и приступал к работе незамедлительно.

Ведьма зловеще тряхнула головой, рассыпав каскад золотых кудряшек, и рванула туда.

А Колька почесал картуз и поплелся следом. Потом будет в центре внимания горожан, как главный свидетель, такому каждый нальет!

Вопреки ожиданиям, оказавшись у калитки кузнеца, ведьма прекратила кричать и довольно корректно заговорила с хозяином дома, вышедшим на её зов.

- Добрый день, уважаемый! Мне нужна ваша услуга.

- Чем могу помочь? – так же галантно вопросил кузнец, смущенно вытирая руки о фартук.

- Дело в том, что я тут, прямо над вашим городком пролетала и столкнулась с драконом! – голос ведьмы снова угрожающе зазвенел, но она взяла себя в руки, - видите ли, может для вас это обыденное явление, но я драконов уже столетие не встречала. И столкнулась не в переносном смысле! Дракон летел, не глядя куда, а мой воздушный шар не так маневренен, как хотелось бы, - она почесала ежика между колючками, - не успела увернуться... От удара о землю сильно помялась корзина, повредился и сам шар. Вы мне короб почините? А с остальным я разберусь.

Всё-таки последняя фраза прозвучала очень угрожающе. Всем невольным свидетелям разго-вора в лицах кузнеца, Кольки, да бабки Фроси, что нюхала крапиву у плетня спозаранку, стало ясно, что речь идет о драконе. И все, кроме пострадавшей, знали этого дракона в лицо.

- Папа, - раскрасневшаяся Клара приблизилась к калитке с охапкой трав (в последнее время, бывая у Авессалома и Гоши дома часто, девушка увлеклась травничеством), - прости, я задержалась. Здравствуйте!

Увидев ведьму, девушка побледнела, румянец схлынул.

- Утро доброе, - усмехнулась ведьма и обернулась к Степану, - ну что, поможете?

- Д-да, - кивнул, чуть замешкавшись и посторонился, - проходите, пожалуйста.

Когда ведьма скрылась в доме кузнеца, Кольку озарила не по-трезвому гениальная мысль, и он припустил вдоль по улице.

- Так вот, батюшка наш Авессалом, - закончил Колька, ерзая на лавке, куда пригласил его присесть на едкость сердобольный с утра Гоша, - настоящая ведьма к нам пожаловала!

- Настоящая, - усмехнулся некромант, - ты её в деле видел? Творила что?

- Нет, при мне колдовства не являла, но взгляд у неё! Глазищи! Ох! – Колька ударил себя кулаком в грудь, - я чуть не помер, с меня аж весь хмель слетел. Может, нальешь мне, спаситель?

- Настоечку на жилах крысы хочешь? Али снадобье из могильных ногтей, для храбрости?

- Н-н-нет, не надо, - пролепетал Колька, - благодарю, я передумал.

Бочком, бочком – и в дверь.

- Гоша, - задумчиво проговорил некромант, - нам ещё ведьмы в деревне не хватало.

- Фигня вопрос, - дуболом стал разминать кулаки.

- Не так кардинально, - поморщился хозяин, - сначала выясним, что ей здесь надо и проводим подобру-поздорову. А вот с Кларой нужно серьезно поговорить.

- Ну, это я с превеликим удовольствием, - расцвел Гоша, потом увидел, как нахмурился Авес-салом и посуровел, - поговорю в лучшем виде! Но, хозяин, она ж…как бы помягче выразиться… в дракона-то больше не может. Крокодил ведь предел?

- Вот и мне интересно, как смогла. Это и узнаешь.

Когда Гоша ступил без стука на порог избы кузнеца, он застал идиллическую картинку: чаепитие у самовара, почти семейное.

- Мир этому дому! – рявкнул дуболом.

Степан поперхнулся, откашлялся и пригласил широким жестом:

- Добро пожаловать, Георгий, откушайте с нами!

Гоша поморщился от приторной сладости гостеприимства, но галантно мотнул головой:

- Выйдем, Степан, на минутку.

Клара покраснела, а рыжеволосая очаровательная незнакомка игриво сверкнула глазами в его сторону, невозмутимо отхлебнула чаю и принялась кормить сушкой ежика, сидящего у неё на коленях. Гоша мотнул головой ещё раз, скидывая наваждение, но выходя, всё-таки споткнулся о порог.

- Это кто? – без предисловий начал допрос, едва за ними захлопнулась дверь.

- Аксинья, - кузнец смущенно почесал бороду, - она здесь проездом. Непредвиденные обстоятельства в пути, ну и я оказываю помощь.

- Весь городок уже в курсе её непредвиденных обстоятельств, - кивнул Гоша, - ты подробнее. Ведьма?

- Вроде как да.

- Хорошо, разберемся. Пришли сюда Клару!

Девушка выпорхнула поспешно, улыбнулась натянуто, чмокнула друга в щечку, но тут же спрятала глаза.

- А теперь давай от первого лица, - приказал Гоша, - чего там с этой заводчицей ежиков случилось и какова твоя роль?

Сбиваясь, чуть слышным шепотом, Клара рассказывала, как полетела перед рассветом в образе дракона проветриться. И за городом, над опушкой, столкнулась с ведьмой, пролетающей на воздушном шаре. Загляделась на шар, понимаешь – нетипичный, весь усыпанный иглами, вот как её ёжик. В сумерках предутренних попыталась рассмотреть получше. И увернуться не успела, ведьму ветряным потоком снесло прямо на неё, покололо знатно дракона. Вон, ещё бок весь красный. Ну и рухнула корзина прямо с её владелицей на опушку. Клара от страха бросилась наутек, отсиживалась какое-то время у реки, трав насобирала, потом в своем человеческом виде домой пошла.

- Общественность в лице меня и Савы нашего незабвенного очень интересует, как вы, милая леди, умудрились снова принять облик дракона? – вкрадчиво поинтересовался Гоша.

Тут девушка залилась румянцем так, что… в общем, покраснела, как помидор.

- От любви.

- Чего-о-о??

- Так то я в крокодилку оборачиваюсь, ну, если просто. А когда о тебе всем сердцем думаю, - Клара кокетливо опустила глазки, - то дракон получается!

- Ни фига себе, - присвистнул Гоша, - непонятно, но приятно. В общем, так, иди и бди. Будешь приходить к нам каждый два часа и докладывать, что тут у вас происходит и о чем разговоры ведутся. В первую очередь интересуют планы этой гостьи вашей.

- Аксиньи.

- Точно!

- Может, сам у неё спросишь? – Клара приблизилась, игриво побежала пальчиками по плечу своего милёнка.

- С ней попозже поговорим, - Гоша сурово приобнял девицу, чуток приголубил, потом решительно отодвинул разгоряченную и чеканным шагом отправился домой.

Клара стекла по стеночке, жадным кошачим взглядом проводила любимого, вздохнула, встряхнулась и, чувствуя себя шпионом, не меньше, с осознанием великой миссии, выпрямилась и отправилась допивать чай с ватрушками да сушками. И подслушивать, конечно.

- Ты со мной не так давно, Гоша, - повествовал некромант, одновременно занимаясь смешивание травяных порошков, - не знаешь всех тонкостей взаимоотношений некромантов и ведьм. А ведь были времена, когда мы бились не на жизнь, а на смерть.

- Вы враги что ли?

- Конкретно с ней ещё не пересекался, но вообще любая ведьма – как заноза в пятке некроманта.

Отвратительная, неприятная помеха. Видишь ли, ведьмы считают нас паразитами, чем-то вроде тараканов в доме. Некромантам до них особого дела нет, но те верят, что должны мир очищать от вселенского зла в нашем лице. Спасать людей от несущих смерть.

- А ведьмы, типа, за жизнь?

- Да. Травками да колдовством всячески стараются жизнь удержать в людях, исцелить. Мне же проще добить и поднять. Разницы почти никакой, ещё быстрее получается, однако ведьминское племя отторгает такой подход к делу. Ладно, будем надеяться, починят ей транспорт, и уберется она отсюда подобру-поздорову.

- Батюшка! – влетела в дверь запыхавшаяся Клара, - я с доносом!

- Во как, - усмехнулся некромант.

- Да, новости принесла, - она зыркнула на Гошу.

- Ну, проходи, рассказывай.

- Ведьма Аксинья самая настоящая! – выдохнула девушка, - у плетня схлестнулась с Васили-ем, тот в траве лопух какой-то высматривал редкий, а она его подковырнула, мол, родствен-ника ищешь?

- Короче!

- В общем, она обиделась, щелкнула пальцами, что-то сказала и соседский нужник вспыхнул, как спичка. Потом дунула, поднялся ветер, воронкой закрутился и вмиг потушил.

Авессалом молча проанализировал. Не стал уточнять, что именно обидело ведьму, это мелочи неважные. Но силу продемонстрировала неслучайно. Нарочно, вероятно, подгадала.

- Свидетелей-то много было?

- Немало, - кивнула Клара, - все ж как раз на ярмарку шли.

- Понятно. А о чем с отцом твоим говорила?

- Негодует, - побледнела девушка, - говорит: найти бы того дракона, пасть бы ему разорвала.

- Не бойся, защитим, - успокоил некромант, - но пока сиди тише воды ниже травы. Не превращайся пока. Налетаешься ещё!

- Да я-то понимаю её. Она зла потому, что упала сильно, ударилась головой, да и зверюшка её сильно пострадала, видимо, почти не передвигается. Батюшка, ты мог бы вылечить ежа?

- Мог, - поморщился Авессалом, - только не стал бы, да и она не допустит.

Клара глянула на Гошу растеряно, тот пожал плечами.

- Где остановилась?

- Там же, на опушке, палатку разбила. Отец приглашал её у нас ночевать, - Клара хихикнула, - понравилась Аксинья ему шибко. Но она отказалась. Ну, хоть на обед и ужин обещала быть.

- А работы-то там много ещё с её корзиной?

- Папа говорит немало. Перекособочилась вся и тросы, которыми купол-шар крепится, погнулись. Но мне кажется, он не сильно торопится поскорее починить. Глаз с Аксиньи не сводит.

- Будет время тянуть, - кивнул Гоша, - вот же напасть.

- А вдруг они поженятся? – вдруг захлопала в ладоши Клара, - и у нас в городке будет своя ведьма! Она такая могущественная, и…

- Нет! – одновременно припечатали Гоша и его хозяин.

- Ты иди, - уже мягче приказал некромант оторопевшей девушке, - ступай, слушай, запоминай и потом снова приходи. Никому об этом ни-ни, поняла?

Клара закивала и бочком, бочком, даже забыв поластиться на прощание к Гоше, покинула избу.

- Влюбился, значит! Паршивка. Это они умеют. Зацепиться тут хочет, - сквозь зубы процедил некромант, - придется самому нанести визит к гостье. Расставить всё, так сказать, по местам, чтоб губу не раскатывала на мой городок. Не бывать такому, чтоб некромант и ведьма ужились в одной местности, а выгнать себя я не дам. Никогда никому спуску не давал, и эта не станет исключением!

Гоша боялся пошевелиться, видя, как распалился хозяин. Давненько так не гневался. Людей да, бывало, воспитывал сурово, но вот так, чтоб полыхал изнутри какой-то потусторонний огонь – не припоминал. Потому и не стал вопросов задавать.

К вечеру, когда солнце близилось к закату, некромант почти ничего нового не узнал от Клары, забегавшей ещё не раз. Ведьма была скупа на информацию о себе, а вот драконом интересовалась нещадно. Ходила по деревне и расспрашивала всех подряд. Пока горожане верно молчали, не выдавали свою драконессу, но кто знает, какие методы у Аксиньи есть, чтоб разговорить, если заподозрит, что её водят за нос. И дался же ей этот дракон! На месть не похоже, но слишком много рвения. Может, решила, что, победив летающее чудовище, она авторитет завоюет среди местных, те её возблагодарят и остаться упросят? И ещё было то, что заставило Авессалома напрячься: интересовалась, нет ли поблизости другой ведьмы или, может, некроманта? Почву пощупывает? Бдительность усыпляет? По идее-то она должна ощущать такие вещи, особенно касательно некромантов. Ведьмы их чуют за версту, как кошки запах мышей. И странно, что она спрашивает, а не пытается сама найти, коли способности недюжинные.

А Аксинья-то времени зря не теряла. Целый полевой лагерь раскинула на опушке леса: па-латка, огромный стол прямо под открытым небом, где она что-то крошила, толкла, нарезала, какие-то травки, которые потом ссыпала в кипящий неподалеку на костре котелок. Так увлеклась работой, что гостя не заметила. Зато его издалека заметила группка местных женщин во главе с теткой Пелагее. На первый взгляд могло показаться, что они просто зрелищем любуются, но слишком уж как-то нетерпеливо топчутся да шеи вытягивают. Заметив Авессало-ма, бочком-бочком двинулись прогулочным шагом наутек. Поняли, сообразительные, что не с миром пришел кормилец.

Некромант поморщился, поймав аромат зелья: антипьянчужное варит! К женщинам городским, значит, в доверие втирается.

Ведьма перестала толочь в ступке. Не оборачиваясь, медленно, вытерла руки о фартук и лишь потом повернулась.

- Ну, здравствуй, Аксинья, - ледяным голосом произнес некромант.

- И тебе того же, - улыбнулась ведьма, - если пожелание здравия тут уместно.

Поняла, значит, кто перед ней.

- Неуместно твоё пребывание здесь, - обозначил разом.

- Ах, вот как.

Ведьма опустила голову, а когда подняла – в глазах полыхал огонь.

- Да, твоё уместнее. Это ведь не городок, а сплошное кладбище.

- Хорошо, что ты видишь это.

- Как не увидеть, - она усмехнулась, - я сначала подумала, что головой ударилась слишком сильно: куда ни гляну – все умершие, некоторые даже не раз. Но потом сообразила, что завелся тут…некромант!

Последнее слово она выплюнула так, будто речь шла о крысах, тараканах.

- Обосновался, - поправил Авессалом, - и теперь тут моё кладбище.

- Если бы не было здесь ни единого живого, - наклонила голову ведьма, - но это не так.

Некромант сделал шаг вперед, второй. Ведьма, к её чести, не отступила. Смелая! Зря.

- Тебе. Здесь. Не место, - тихо, но доходчиво повторил Авессалом.

Ведьма качнула головой.

- Попытаешься меня прогнать?

- Я сделаю это.

Теперь уже вперед шагнула ведьма, чем вызвала кратковременную вспышку удивления в глазах соперника.

- Я столько вытравила подобных паразитов из деревень и городов, - она также понизила го-лос, - что угроз не боюсь. И рассматриваю вариант задержаться здесь.

- Хочешь спасти их? – некромант изобразил, как смог, иронию.

- Могу, - кивнула Аксинья, - изничтожу тебя, как пакость, почищу всё.

- Без меня они тут же полягут, - расхохотался некромант, - наивная. На моей силе держатся. Или хочешь предложить им свою, остаться здесь до того, как заново преставятся? Ну это ненадолго, неделя – и город вымрет. Они, знаешь ли, привыкли расшвыриваться жизнями, как медяками. Ушиб руку – пошел, повесился, подняли его – синяка как не бывало. Травками лечить их станешь?

Ведьма прикусила губу, слегка побледнела.

- И живых-то тут всего пара, заморачиваться не из-за чего, - Авессалом вдруг на миг даже пожалел её. Бедняга, не знает, куда лезет со своим геройством.

Быстро, вскользь, силой своей прощупал – совсем молодая, вполовину младше его самого, да к тому же временно почти обессиленная. Видать, рухнула с большой высоты, головой ударилась, так что простительно, что адекватно мыслить не может. Иначе бы не перла с голыми руками против танка. Это городских можно фокусами да громкими угрозами впечатлить, а некроманта не обманешь.

Ведьма вдруг шарахнулась едва уловимо – почувствовала, что «прикоснулся», глаза снова загорелись:

- А вот это не твое дело! Даже один живой имеет право на спасение от нежити!

Бедная, глупая, как зверушка безрассудная, что под ноги кидается с лаем. Вот подобно своему ежику, который подбежал и фырчит, шипит, хозяйку «защищает». Ишь, на руки взяла, поглаживает, что-то на ушко нашептывает. Вечное противостояние ведьм и некромантов, жизни и смерти. Только не в той она «весовой категории», чтоб нападать.

- Войны хочешь? – уточнил на всякий случай.

Молчит. А глаза так ненавистью полыхают, что и без слов ясно. Да и говорить больше не о чем, когда взаимно. Просто развернулся и ушел.

Авессалом, конечно, сильно не рассчитывал, что после его визита ведьма стремительно соберет свои манатки и, сверкая пятками, скроется в тумане. Но когда в течение недели ни один из жителей городка не посетил его гостеприимный дом, жаждя чудесного эликсира, волшеб-ного снадобья или мудрого совета, он немного забеспокоился. Глупо было полагать, что горожане вмиг все исцелились душой и телом и больше никаких проблем себе не создают. Допрос Клары, тщательно прячущей глаза, принес исчерпывающую информацию: все они регулярно ходят в ведьме, чьи отвары вкуснее и действуют не хуже.

- Слышал, Гоша, теперь им вкуснятинку подавай! Гурманы, однако.

Но вот что всерьез обеспокоило некроманта – слухи о том, что Аксинья разрабатывает особенное снадобье. Которое, якобы, способно вернуть человеку его жизнь - настоящую, а не существование однажды умершего и поднятого, ну или не однажды.

- На армию мою покусилась, значит, - прошипел на это Авессалом, - перешла черту и ступила на запретную территорию!

- Батюшка, да ты её проглотишь и не подавишься, - ухмыльнулся Гоша, - стоит так переживать!

- Это да, но не всё так просто. Думается мне, она не такая уж идейная, какой хочет казаться, - некромант призадумался, - и переть войной на того, кто в разы сильнее, ведьму не добродетель заставляет. Прощупал её силу, сейчас она приугасла. Понимаю, что пытается восстановить, ну а пока сторонниками обрастает, защищается. Напугал, значит. Дурочка наивная, стоит мне пальцами щелкнуть – людишки эти прибегут к ногам хозяина.

- Так щелкни! – посоветовал дуболом, - пусть она уже отбросит иллюзии и удерет отсюда.

- Видимо, не может. Потому и пыжится изо всех сил, демонстрирует что-то там, спасателем-мессией заделалась. Знать бы, чего она ждет и время тянет.

- Она дракона ищет, - подала голос Клара, о которой все подзабыли, - отомстить хочет! Мой отец давно починил её короб летательный, ничего уже здесь не держит. А Аксинья по прежнему всех расспрашивает обо мне. Ну то есть о драконе!

- Так может быть превратишься, пока она слаба, как котенок, да в честном бою распотрошишь нахалку? – предложил Гоша.

- Папа запретил, - Клара покраснела и опустила глаза, а потом увидела удивленные взгляды и пояснила, - у них с Аксиньей вроде как роман. Влюблен по уши. Говорит, что скоро ведьма забудет о случившемся и всё наладится, чтоб я не создавала прецедентов.

- Вот оно как, ещё и любовь крутит! Да, кузнец – самая подходящая кандидатура в этой дыре, чтоб быть как за каменной стеной.

- Ну, кроме тебя, конечно! – пробормотал Гоша и удостоился гневного хлесткого взгляда.

- Я подумала о том, чтоб стать драконом и напугать Аксинью, когда она ночевала в поле, но получился только крокодил. Это потому, что боюсь её. Вот когда я безмятежно счастлива и вдохновенна, - Клара зарделась, бросив взгляд на милого, - вот тогда получается дракон.

- Вот что любовь животворящая делает! – Авессалом заинтересованно разглядывал девушку, - что ж, подумала бы о Гоше своем.

- Боялась сильнее.

- Понимаю, страшная она, как ужас ночной, настоящая мачеха. Где только глаза у Степана.

- Нет, - замотала головой Клара, краснея ещё больше, - так-то она симпатичная, я ж не об этом.

- Ясно, что не об этом.

Некромант махнул рукой.

- Что будем делать?

Хозяин оглядел свою маленькую команду.

- Ты устрой, чтоб отец сегодня не захотел ночевать с Аксиньей.

- Так он как раз до завтра на ярмарку уехал, в соседний годок, за материалами своими, железяками разными да инструментом.

- Чудесно! – хлопнул в ладоши некромант, - пора нанести визит вежливости коллеги к коллеге.

Гоша приосанился.

- Пойду один, - мотнул головой Авессалом, - буду творить страшные вещи, вам лучше не видеть (Ой! – пискнула Клара).

Ослабевшая, но не потерявшая чуйку, ведьма вышла ему навстречу из шатра, когда на закате приблизился к месту её стоянки. Она была одна, видимо, поток посетителей схлынул, или всех вылечила.

В принципе, он и рассчитывал на разговор тет-а-тет, в случае, если всё-таки придется магически побороться, чтоб без лишних глаз. Некроманту не нужно было пафосное устрашение, он и так держал их всех за невидимые ниточки своей власти над их жизнями. И не даст никому лишить его этой власти!

Но вот атмофера была несколько не подходящая, это он понял уже на подходе.

Теплый летний ветерок чуть шевелил полевую траву, развевал ковыль, приносил головокружительный аромат поздних цветов. Небо полыхало всеми закатными красками, завораживая, окрашивая макушки леса на горизонте, превращая воздух в томное марево. Аксинья шагнула из шатра навстречу в ярких юбке и рубашке. Тьфу, больше похоже на романтическую встречу, чем на разборки. Честно говоря, воевать не хотелось.

- Расслабился тут, потерял тонус, совсем обмяк, - недовольный собой пробормотал некромант, - соберись давай!

Было бы идеально, если бы он сейчас взмахнул рукой, и она просто исчезла, вернулась туда, откуда пришла. Ну, или отправилась в ад на вечные муки – тоже неплохо.

А ведьма шла навстречу и улыбалась! Авессалом ощутил, как поднимается темная злость в душе, сконцентрировал свою силу.

- Здравствуй, Авессалом! В гости на чай или сражаться? – шагнула с ходу в карьер.

«Узнаю, кто ей имя моё назвал – в порошок сотру! – подумал он. Как можно дать человеку в глаз, когда он тебе улыбается, желает здоровья и называет по имени.

- Здравствуй, Аксинья. Проводить тебя пришел, - тон в тон дружелюбно вымолвил некромант, однако, не пытаясь улыбнутся.

- А я вроде никуда не отправляюсь, - развела она руками, - так что поспешил, голубчик.

«Как же раздражает еж, сидящий у неё на руках! Что она его постоянно таскает, ног своих нет что ли?!» - не к месту подумал Авессалом.

И, словно в ответ на его мысли, проявляя лояльность и радушие, ведьма наклонилась и ссадила ежа в травку. Тот постоял, покачиваясь, и заковылял в сторону, пошатываясь.

Вон оно что! Зверюшка, видимо, тоже пострадала при падении.

- Аксинья! – ему стало лень продолжать разводить церемонии и плести паутину вежливости, - мне очень не по нраву, что ты тут творишь. И я намерен пресечь это. Также я знаю, что ты не в силе сейчас и противостоять мне, как положено, не можешь. А слабых я не добиваю. Так что даю ещё одну возможность убраться подобру-поздорову самостоятельно. Даже не скажу никому, что ты сбежала, в глазах горожан останешься доброй самаритянкой, которая бескорыстно и самоотверженно лечила и исцеляла.

Ведьма закусила губу. Её рыжие локоны на закате вообще горели огнем, в других обстоятельствах Авессалом охотно залюбовался бы ими. Но сейчас она враг и не стоит отвлекаться!

- И не стоит говорить, что противостоишь мне ради справедливости, по доброте душевной, для спасения тех, кого уже не спасти и, положа руку на сердце, не нуждается в этом. Я пока не понимаю твоих мотивов, что держат тебя здесь, но предупреждаю: это последний раз, когда я разговариваю вежливо. Когда вообще разговариваю с тобой. Дипломатических подходов больше не будет, война так война.

Он отвернулся, уставился в сторону крутого обрыва, где так красиво трепетали подсвеченные желтым травинки и снизу доносилось журчание речушки. При этом бдительности не терял, расслабился напоказ, обманчиво.

- Авессалом, буду и я честна с тобой, - начала ведьма, и ему показалось, что голосок чуть дрогнул.

Она сейчас сама не понимала, что с ней происходит: то ли общая атмосфера природной красоты, то ли откровенность врага так подействовала, но ведьма больше не чувствовала злости, агрессии, гнева и желания сражаться.

Она даже, грешным делом, решилась приоткрыть правду…

- СТОЙ! ЗАМРИ! – вдруг рявкнул Авессалом таким голосом, что всё существо ведьмы замерло и волосы зашевелились. Она даже не успела сообразить, что делать и как сопротивляться заклятью остолбенения. Единственное, что почувствовала, что теперь находится в его власти целиком и собственной силы не хватит, чтоб изменить ситуацию.

Но некромант вдруг зашагал в сторону обрыва. Проследив глазами, Аксинья замерла теперь и внутренне. На самом краю, вытянувшись в струнку и передними лапками уже зависнув над пустотой, покачивался её окаменевший еж.

Авессалом подхватил его, и в это мгновение заклинание столбняка спало.

- Дурашка! – она чуть не разрыдалась, когда некромант передавал ей питомца, погладила мягкие иглы, ощущая, как бешено бьется сердечко в маленьком тельце, - ну куда же ты? Ведь не можешь пока!

- Что с ним не так? Понравилось падать с высоты? – усмехнулся невольный спаситель.

- Вообще-то он умеет летать. Умел, - поправилась Аксинья, - сейчас временно потерял такую способность, из-за травмы. Но всё пытается. Не уследила. Тебя благодарю.

Ей вдруг захотелось просто сесть в траву, ноги ослабели. Но ведьма мужественно подняла глаза, сверкнувшие в подступающих из-за леса сумерках.

- Что ж ты не можешь его вылечить?

- Выходит, не могу. Пока, - она тряхнула головой, - но очень скоро вылечу обязательно.

Авессалом понял, что именно сегодня боя не получится. Сейчас он не мог злиться. И она опустошена из-за переживания за своего ежа, который, как известно, птица гордая – чтоб полетел надо пнуть хорошенько. Но советовать не стал, черный юмор сейчас не оценит.

Поэтому просто развернулся и пошел прочь.

Чертова зверюга, сбила все его планы!

- Ну что, порвал на части и клочки развеял по закоулочкам? – такими словами встретил с порога сумрачный Гоша, а глаза его сверкнули.

- Не ожидал от тебя такой кровожадности, - удивился некромант, - с чего бы?

- С ними так и надо, - пробурчал Гоша, опуская голову.

- Ясно. Опять с Кларой поссорились? Что на этот раз?

Дуболом махнул рукой, отвернулся, отошел к печи, а уже оттуда «раскололся»:

- Ляпнул ей, что это я её окрыляю. А без меня она только крокодилицей и может быть. Но я ж съюморил! Она первая начала, про женитьбу намекать, что Петька, дескать, предлагает ей, а я нет.

- Бред, - резюмировал Авессалом.

- Да, неумно брякнул, - согласился Гоша, - но чего обижаться? На меня-то?! Не семи пядей во лбу и она это знает.

- Женщины, - задумался некромант, доставая склянки, - помиритесь ещё.

- Сказала: «ноги моей тут и крыльев больше не будет», зарыдала и убежала, - Гоша снова помрачнел.

- Будет-будет, куда денется. Надо будет, зов пошлем, как миленькая явится.

- Не хочу звать! – воспротивился помощник, - хочу по-честному.

- Твое дело, - пожал плечами некромант, манипулируя пробирками, спеша успеть к ночному ритуалу - не отвлекай. Лучше печь посильнее разожги.

Гоша страдал до утра, не спал, бурчал, ворочаясь на своем топчане. Некромант изумился, насколько изменился его этот непрошибаемый диковатый помощник, с момента, как у них с Кларой любовь началась. И мог бы помочь, связал бы этих двоих так, что и в вечности не разлучатся, но уперся Гоша: хочу без всяких этих магических штучек. Не знал, что женщины – существа малоадекватные, непредсказуемые. Пусть теперь любуется, как оно у людей бывает. Насколько нервы выдержат.

А нервы выдержали, судя по всему, недолго. И хоть говорят – «утро вечера мудренее», но спозаранку вскочил молодец и начал собираться столь отчаянно и решительно, что Авессалом забеспокоился. Дурные мысли явно бродили в голове помощника.

- Замуж она захотела, - сквозь зубы шипел Гоша, обуваясь, - будет ей предложение…

Когда он выскочил за дверь, некромант кинул в карман пару пузырьков со снадобьем и отправился следом.

Дав Георгию фору, некромант подошел в дому кузнеца, когда во дворе вовсю разгоралась драма. Растрепанная, в ночнушке до пят, но с букетом цветов, Клара, а также уже в рабочем фартуке и с кувалдой в руках, кузнец растерянно наблюдали за стоящим на одном колене Гошей.

- …и посему, прошу вас, - обратился он к кузнецу, - отдать мне дочь в жены!

Потом кровожадно посмотрел на Клару:

- А вот тебе моя рука!

Далее он вдруг выхватил из-под кафтана огромный тесак и одним махом, не дрогнув, отхватил себе левую руку по локоть. Кровь хлынула, заливая двор. Клара выронила букет.

- И сердце!

- Стой! Замри! – выкрикнул некромант, остановив тесак в миллиметре от груди.

А потом ринулся к своему помощнику, замершему (как и папаша с дочкой) в пространстве. Увы, вытекающей крови не мог этого приказать. Что же он творит, паразит?! К такому Авессалом был явно не готов.

Но процедура отработанная: дождаться, пока жизнь покинет парня – и поднять его обратно. А иначе никак. Иначе руку не сохранить. Жаль, конечно, что потерял он отныне свою принадлежность себе. Но Гоша и так всецело сердцем и душой верен некроманту, так что разницы не заметит.

- Остановись! – звонкий голос от крыльца.

Ведьма в весьма условной прозрачной и неприлично короткой ночнушке, зато с ридикюлем в руках, развеваясь волосами, уже неслась к ним.

- Погоди! Не делай этого, - запыхалась, - оставь ему жизнь.

- Это не в моей власти, - пожал плечами некромант, хотя сердце тоскливо сжалось.

- Зато в моей. Подвинься! – она голым плечиком бесцеремонно оттеснила Авессалома, присела рядом с замершим, белым, как мел, Гошей, пачкая коленки в крови.

Дальше некромант с интересом следил за тем, как она деловито подобрала отрубленную руку, приставила обратно, что-то зашептала. Потом извлекла из ридикюля бутылек, полила место среза. Рука приросла прямо на глазах! Далее другой пузырек, полила сращенную кожу. Шевельнулись пальцы.

Апофеозом явилась бутылочка с чем-то красным. Некромант щелкнул пальцами, с Гоши спало оцепенение. Он пошатнулся, но Аксинья поддержала. Прижала к губам открытое горлышко бутылки, заставила сделать пару глотков. Гоша порозовел вмиг, судорожно вдохнул, выпрямился.

- Чья кровь? – беззвучно шепнул некромант, с долей ехидства.

- Зрелого винограда, - в тон ему отозвалась ведьма, - ну и несколько капель крови дракона.

Она дождалась, пока Гоша допьет до дна, и сунула опустевшую тару в сумку.

А далее поднялась суматоха. Кузнец подхватил брошенный тесак и спешно унес в дом. Клара ринулась к Гоше. Далее некромант смотреть не стал, мотнул головой ведьме: отойдем?

Они побрели в сторону от избы, присели рядом на лавочке. Чудесное зрелище для проходящих мимо ранних похожих! Полуголая ведьма, вся в крови, и некромант с бешеным взглядом. Только никто не видел их, некромант знал фокус, как утаиться под боком у людей.

- Спасибо тебе, Аксинья, - искренне произнес он, - никогда не хотел для него такого посмертия.

- Горячий у тебя парень, - проговорила ведьма, - пожени их уже, пусть успокоится, любят ведь друг друга.

В стороне Клара хлестала букетом Гошу и растирала слезы по щекам, а он порывался обнять девушку. Некромант кивнул.

Они помолчали. Потом Аксинья вздохнула.

- Ладно. На самом деле, не нужен мне совсем этот городок и война с тобой. Я бы и рада улететь отсюда. Вот хоть сейчас. Но не могу.

- А что мешает? Кузнец, вроде, починил аппарат. И сила к тебе вернулась уже.

- Дело не в аппарате, и не во мне, - она поежилась. Рассветные часы щипались предосенней промозглостью. Авессалом тут же набросил ей на плечи свою теплую накидку. Аксинья благодарно улыбнулась.

- Продолжай.

- Проблема с моим фамильяром Веней. С ежом. Когда необходимо летать, он трансформируется в воздушный шар и несет корзину - так мы передвигаемся. После падения, Веня сильно повредился. Чтоб полностью прийти в себя и вернуть ему его способности, мне нужна кровь дракона.

- Так вот почему ты так целеустремленно его разыскиваешь?

Ведьма кивнула.

- Но вот это снадобье, которым напоила Гошу, там же есть она?

- Увы, мало. Да и нет больше такого у меня, - под глазами у ведьмы залегли большие печальные темные круги, - так что, ничего не поделать: видимо, я всё-таки с вами чуть задержусь. Никто знать не знает дракона, значит, был перелетный. Немного отдохну и отправлюсь пешком его искать. Я вылечу Веню, чего бы мне это ни стоило!

- Могла бы спросить прямо, - скривился Авессалом, - половина некромагических эликсиров на крови дракона базируется.

- Значит, у тебя есть? – встрепенулась ведьма.

- Увы, сегодня ночью последнюю смешал.

Аксинья снова сникла.

- Но я смогу достать ещё.

Некромант глянул на молодых – помирились ли? Это важно.

- Ты иди, переоденься, и через полчаса приходи ко мне, - сурово приказал некромант.

Ведьма вскочила радостно, скинула накидку, вновь оголившись.

- Потом отдашь! – отвернулся Авессалом и зашагал к воротам. Крикнул, не оборачиваясь:

- Молодежь, за мной!

В избе некроманта Клара снова заерепенилась на тему простить Гошу.

- Он меня обидел! А потом ещё и напугал! Псих какой-то.

- Так, - некроманту надоел весь этот детский сад, - любишь его?

Молчание было очень красноречивым.

- Будешь упираться, станешь крокодилицей на веки-вечные, без возможности в человека оборачиваться! – зарычал Авессалом, - какие мы гордые! Парень ради неё сердце чуть не вынул, а она капризничает! Аксинья-то тебе нравится?

Неожиданная смена темы сбила с толку всех.

- Да, - тихо сказала перепуганная Клара и несмело продолжила, - она хорошая.

- Ну вот, а помочь ты ей не хочешь!

- Разве я могу?

- Да! К тому и веду, - некромант устало уселся на лавку. Как ему надоело уже сегодня с утра всех спасать и объяснять, - тебе надо только стать драконом для этого.

- Она же убьет меня, - на глаза девушки набежали слезы.

- Не убьет. Чуть-чуть поранит только. Да не реви! Чтоб помочь ведьме, нужна кровь дракона. Немного, так что не смертельно. Превратишься, накапаешь в бутылек, и обратно в человека, с этим охламоном под венец, ясно?

Клара помолчала, анализируя услышанное.

- Если так, - наконец, проговорила она, - то я согласна. Только… только если Гоша поможет. Я всё ещё зла на него! Рептилией меня обозвал. Конечно, предложение сделал так романтично, но…

Гоша без лишних слов шагнул к невесте, обнял и поцеловал так, что у Авессалома не осталось сомнений: в дракона превратиться Кларе не составит труда.

А на пороге уже появилась Аксинья. Но растерянность и напряжение ушли из её взгляда, он потеплел, едва увидела примирение молодых.

На опушке леса, у корзины, прикрепленной к ежу, что феерично и фантасмагорично выглядел в виде гигантского шара и слегка покачивался на ветру, собралась толпа. Прослышав, что ведьма покидает их, народ хлынул попрощаться. Ведьма долго жала руки, обнималась и принимала подарки, а некромант смотрел на солнце, близящееся к полудню: ей бы уже сейчас вылетать, до вечера успеет в соседний город – может там будет нужна.

Но что странно, он не испытывал торжества, радости от того, что древний и изначальный враг, ведьминского племени, покидает, наконец, его владения. Было чувство, словно что-то не так, чего-то он не понял. Впервые такое. И снова сердце щемит как-то непонятно. Надо будет ледовое снадобье принять по возвращению, чтоб снова забыть, что есть у него этот орган, а то ноет, видите ли, на погоду что-ли?

Когда паломничество к уважаемой ведьме и раздача подарков, а также прием таковых от Аксиньи местными жителями закончились, Гоша быстренько разогнал всех. Дальше – не для общих глаз.

Аксинья обняла Клару, что-то прошептала той на ушко, девушка зарделась и кивнула.

Потом настала очередь Степана. Кузнец не скрывал потока слез, и от этого зрелища некромант вдруг вспыхнул, как и от вида обнимающей кузнеца Аксиньи. Но сдержался.

Аксинья говорила тихо, только он услышал:

- У меня получилось создать эликсир, возвращающий настоящую жизнь, - сказала она, глядя кузнецу в глаза, - выпей, прошу! Стань обратно живым человеком.

И потянула ему пузырек. Проследила тщательно, чтоб допил без остатка, улыбнулась:

- Завтра проснешься, каким был до первой смерти. Береги себя. А теперь иди, всё у тебя будет хорошо. И жена будет скоро хорошая, обычная женщина, сердце которой не мечется и не горит чем-то иным, кроме быта.

Гоша и Клара приблизились, взяли отца под ручки, и повели в сторону деревни, не оглядываясь.

Авессалом и Аксинья остались одни.

Она постояла немного, нерешительно, затем шагнула к нему.

- Ну, вот и всё, я улетаю, - сказала тихо.

Некромант молчал.

- Благодарю за всё. И за то, что не стал воевать, и за помощь. Надеюсь, мы расстаемся не врагами.

- Да, врагами мы не стали, - кивнул некромант, - и я тебя благодарю тоже. За Гошу и Степана.

- Не сердишься, что я кузнеца вернула к жизни? - несмело так спросила.

- Радуюсь, что только его, а остальных мне оставила, - хмыкнул некромант.

Да что же сердце так болит-то? Точно будет буря ночью…

- Не было у нас с ним ничего, - вдруг ни к селу, ни к городу заявила ведьма, - я жила у него, но к себе не подпускала. Хотя, хороший он мужик и замуж звал. Не могу с мертвецами…ой, прости, они же твои друзья.

- У некроманта не бывает друзей, ни среди живых, ни среди мертвых, - отчеканил Авессалом, но на душе стало отчего-то легче.

- Наверное, так проще - ни друзей, ни любимой, - она отвела глаза.

- Да! – он с вызовом поднял кверху подбородок.

Жаждал, чтоб поскорее уже она улетела. И одновременно страшился чего-то, какой-то накатывающей внутренне пустоты. Только больше пугала другая, неведомая ему доселе, перспектива.

А ведьма вдруг подошла вплотную, так, что не успел отшатнуться.

- Дурачок ты, Сава, - прошептала она и прильнула губами к его губам.

Лишь краткое мгновение – и вот она уже идет прочь. А вслед глядеть больно - солнце в зените слепит так, что глаза щиплет.

Остолбенелый и ошарашенный, некромант смотрел в небо, пока шар не превратился в черную точку, унося его ненависть, его благодарность, его покой.

6. Рыцарская баллада

«Рыцарская баллада».

Солнце жарило так нещадно, словно за что-то наказывало всё местное человечество в общей массе, и бедного парня в частности. Разведя костерок у опушки леса в кустах, молодой ры-царь снял пропотевшие изнутри доспехи и разложил сушиться в тени – на солнце не рискнул, мало ли, а вдруг спешно надевать придется? В прошлый раз обжегся сильно, пока натягивал, как в раскаленный котел залезал. Такова судьба воина на коне – и в дождь, и в зной и даже в град – быть в готовности и всеоружии. В град особенно досадно, когда по тебе льдинки бара-банят, как по кастрюле – на всю округу слышно, а ты должен сохранять степенность. Зато защита реальная и от града тоже! Во всём находить плюсы рыцарь умел, такова служба на благо сирых и убогих. Порой сердце сжимается, когда видишь, как люди страдают, но вот он и подвиг: спасти их, облагодетельствовать, защитить, накормить и обогреть…бррр, ну и жа-рит же солнышко! А вот себя накормить не мешало бы, вон и чаек уже закипел на треноге в котелке.

Парень притушил костерок и принялся есть бутерброд, прихлебывая кипяток, с горстью сва-ренных в нем трав. Благодать здесь, на холме у леса, что возвышается над не то деревней, не то городком. На первый взгляд на поселение создается ощущение, что там всё хорошо: тишь, гладь, да божья благодать. Ни дома не горят, ни люди не мечутся с криками. Значит, можно и дальше идти своей дорогой.

Рыцарь странствовал сравнительно недолго, года ещё не прошло. И в путь-то он отправился по наущению отца – семейная династия рыцарей подразумевала: служить Богу и людям, най-ти даму сердца, совершить для неё массу подвигов, потом жениться, если повезет, и успоко-иться в домашнем хозяйстве. Потому что старых рыцарей не бывает, только чуть одряхлеешь – тебя и упокоят в процессе очередного сражения. А если семья – это уже другая категория подвига, дело порой куда более сложное и суровое. На коня не вскочишь и не ускачешь, если что, когда чудов…чудесная благоверная поскандалить вздумает. И тут держать оборону надо ювелирно и грамотно, с чем у рыцарей порой проблемы…

В общем, парень скромно обедал, поглядывал на коня и размышлял, куда двинется дальше, как вдруг боковым зрением заметил движение на другой стороне холма. Яркое пятно по косо-гору спешило к лесу. Рыцарь близоруко прищурился. Девушка! В красном с белыми оборками платье, вроде бы, и в платке. Селянка, совсем молодая. Спешит, прямо бежит, торопится куда-то. Рыцарь привстал с интересом. Не в поля с обедом мужу, не домой – отдохнуть от трудового полдня, а в лес. Зачем? Для грибов-ягод поздновато: кто рано встает, того боровики любят. Да и засушливо уже неделю, вот если бы дождик прошел (с тоской посмотрел в издевательски чистое небо).

Рыцарь любил всё анализировать и всему находить причины. А тут странность творится. Хотя, с другой стороны, злодей за девушкой не гонится, на помощь она не зовет, лукошко тяжелое руки не оттягивает – значит, не его дело. Может нужда какая-то крайняя зовет и тут ему правильнее тактично отвернуться и не мешать, ничем не обозначать свое присутствие. Или всё-таки за ней прокрасться и проследить, чтоб никто не побеспокоил, пока нужду справлять станет. Парень был совсем молодой и кодекс рыцаря хоть и знал, но путался ещё во многочисленных постулатах: где реально нужен, а где и без него рассосется. Хотелось побольше подвигов, пусть даже нет ещё в жизни его той, во чье имя их совершать. Просто сердце пылало и звало. Ну и чтоб форму не терять.

В итоге, поборовшись с пламенем в теле, рыцарь решил не бежать вослед, а просто прислушиваться: ежели крик или другой подозрительный звук из чащобы донесется – вот тогда мчаться. Но доспехи на всякий случай натянул, и коня поближе подвел.

И не прогадал, не ошибся, не подвело чутье рыцаря! Он аж ахнул, когда над деревьями взмыл самый настоящий дракон, несущий в когтях трепыхающееся красно-белое. Похищенная девушка не кричала, видно, остолбенела бедняжка, а то и вовсе сомлела от страха. У дам это случается и по меньшим причинам, а тут в когтистых лапах звероящера!

Раньше парень не имел дела с драконами, всё по мелочевке, с разбойниками да упырями. И вот оно: пришел момент проявить доблесть, его первое настоящее боевое крещение!

Не раздумывая, рыцарь схватил меч, короткое копье и вскочил на коня. Бросив посуду у кострища, он поскакал вслед удаляющейся рептилии. Хотел было крикнуть, да присвистнуть за-лихватски, чтоб обратить внимание на себя, но в горле пересохло.

Тогда, догнав тварь, быстро прицелившись, он снизу метнул копье. Метился в лапу. Сразу пронзить в воздухе врага рыцарь не хотел – в чем тут подвиг: убить исподтишка? Раненый дракон – лучший противник: злой, негодующий, сильный. Вот тут, на земле, и сразить его, в этом доблесть заключена истинная.

Копье попало в цель! Страшный взрык, и с дикими криками несчастная камнем полетела вниз. И тут парень не растерялся. Спрыгнул с коня, в мгновение ока оказался в нужном месте и подхватил даму. А потом они кубарем покатились по холму. Когда остановились, рыцарь мимолетно порадовался наличию доспехов – почти не пострадал, так, пара ушибов. А вот девушка без сознания.

Тревожно глянул на небо: дракона как не бывало. Трусоватая особь попалась, скрылась, на битву не решилась. Ну и ладно, тут есть кому помогать.

Рыцарь взволнованно рассматривал спасенную. Совсем молодая, румяная, в теле, сдобная такая русская красавица. Пшеничная коса до пояса, всё, как положено. Вроде ничего, хотя и не в его вкусе - но с провидением не спорят. Высшие силы послали, так что теперь он, как честный рыцарь обязан…

Парень вздохнул, подозвал коня и взвалил девушку на руки. Подумал немного, оценил свои силы (а вдруг снова дракон, а я уставший) – бережно взгромоздил спасенную на коня.

Когда рыцарь со своей дамой ступили на крайнюю улочку, он остановился и всё-таки снял девицу с седла, взял на руки. Хоть и бережно вез на лошади, а всё же со стороны - как куль с песком, неуважительно.

Так со своей поклажей и конем на поводу парень доковылял до первого оживленного перекрестка. И остановился, приглядывая место привала. Невеста «в теле» требовала передышки. А ещё он заметил у девушки на ноге (нескромно оголившейся) рану. Не страшную, но слегка сочащуюся кровью. Видимо, дракон когтями тонкую кожу взрезал. Нужна была срочная первая помощь.

Наконец, приглядел скамейку у одного из домов и последними усилиями добрался туда, ак-куратно (хрустнув позвоночником) усадил красавицу и уже потом осмотрелся.

Местные жители, зеваки, что оказались поблизости в это время, остолбенели, рассматривая металлическое чудовище.

И лишь когда оно приподняло забрало, блеснув оттуда вполне человеческими зелеными гла-зами, все разом отмерли.

- Клара! – заголосила какая-то тетка.

От этой сирены девушка моментально распахнула глаза. А увидев рыцаря вскрикнула так, что конь его шарахнулся и поскакал прочь по улице.

- Простите, - проговорил парень смущенно, снимая шлем и поправляя непослушную челку, - не имел чести представиться, пока вы были без сознания, сударыня. Моё имя Ланс, я странствующий рыцарь, защитник слабых и обездоленных, несущий слово Божье в сердца, полные темного невежества и славящий подвигами имя дамы своей. Её, впрочем, у меня не было.

Хотел сказать – «до сегодняшнего дня», но смутился ещё больше, глядя в огромные изумленные глазищи спасенной. Она несмело протянула руку, прикоснулась к латам, у рыцаря мурашки побежали по телу, будто она к голой коже притронулась. Ни одна девушка так пока не делала!

Тем временем, голосившая тетка подскочила, принялась ощупывать девицу, осматривать, причитая.

- А что со мной произошло? – тихо спросила Клара, - не помню.

- Вы упали с большой высоты, а я поймал.

- Откуда??

- Вспомните же, вас похитило коварное чудовище – огромный страшный дракон, – быстро и так же шепотом произнес Ланс.

Но как раз в этот момент тетка всхлипнула, набирая воздуха в легкие, на секунду образовалась тишина. И его ответ услышали все присутствующие.

- Дракон! – ахнули в унисон.

- Да-да, – воодушевился рыцарь и продолжил, - он подхватил вас прямо во время прогулки, нес в когтях, вон, даже поранил.

У спасенной девицы челюсть отвисла.

- Уха-ха-ха-ха, - какая-то бабка, безумно хохоча, подпрыгивала на месте, тыкая пальцем в рыцаря, - драконесса, уха-ха-ха-ха!

Выглядело и звучало зловеще. Клара вдруг прикрикнула на неё:

- Баба Фрося! Прекрати!

Старушка захлебнулась смехом.

Рыцарь не понимал происходящего, но решил обдумать попозже.

- Вам нужна помощь врача, прекрасная Клара!

Девушка вдруг вспыхнула смущенной улыбкой и махнула рукой:

- До свадьбы заживет!

Теперь покраснел Ланс.

-Нет-нет, надо срочно к Авессалому, - затараторила тревожная тетка, - не дай боже заражение, как под венец-то поковыляешь?

Рыцарь ощутил приток адреналина. Как-никак его судьба решалась.

- Поднимет, - беспечно отозвалась Клара, не сводя глаз со спасителя, - а вам не жарко в этой куче железа?

Хотел было уже кивнуть, но жаловаться рыцарю не пристало, тем более – своей даме.

- Нет. Но вам и правда лучше к врачу.

- Рааааступись! – из толпы шагнул широкоплечий мощный мужчина, - доченька!

Без лишних слов поднял истекающую кровью девушку, как пушинку, на руки, кивнул сурово парню и быстрым шагом отправился вдоль по улице.

Отец, значит. Что ж, знакомство в какой-то мере состоялось и логично продолжится чуть позже.

Рыцарь знал, что сейчас ему лучше всего вернуться на место своей стоянки у леса. Он улыбнулся зевакам, встал, подозвал коня и уже собрался взгромоздиться на него, как сзади кто-то несмело окликнул:

- Ланс! Вас же так зовут?

Оглянувшись, парень увидел высокую худощавую, рыжеволосую и веснушчатую, девушку. Она застенчиво теребила рукав платья.

- А вы куда? Уже покидаете нас?

- Ненадолго. Я вернусь, - заверил парень, - завтра, узнать, как прекрасная Клара. Я остановился на опушке леса, там и заночую.

- Зачем же у леса? – всполошилась девушка, - холодно и комары.

Он пожал плечами: не самые тяжелые из трудностей. А в латах, как в консервной банке – ни один кровосос не достанет. Правда, спать неудобно.

- Вы сказали, - сбиваясь, продолжила девушка, - что защищаете слабых и обездоленных. Неужели откажете?

Ланс замер на полпути в седло.

- Мне очень нужна помощь, и особенно моей бабушке, - она кивнула на бабку Фросю, которая хрустела кузнечиками с густой траве у дороги, - она чуть-чуть не в себе, и я не справлюсь с тем, чтоб увести её домой прямо сейчас. Бабушке пора кушать, а насекомые стремительно кончаются и.. даже не представляю, что она дальше сочтет вкусным… а мне потом лечить её… Помогите! С вами она пойдет точно.

Бабка Фрося отвлеклась от поедания микрофауны и, будто подтверждая слова внучки, влюбленно уставилась на рыцаря.

- Я устрою вас на ночлег. Есть просторная комната-пристройка к дому, с отдельным входом, вы нас не стесните, но очень уважите и так мне поможете! – девица умоляюще сложила ладони на груди, - мы с бабушкой живем одни, трудно. А за пищу и ночлег вы чуток поддержите нас мужской своей силой. По хозяйству, - добавила она, видя, как расширились глаза рыцаря, - дров нарубить, заборчик чуть подлатать.

- Груня! – раздался веселый оклик из ещё не разошедшейся толпы, - а ты молодец. Чё добру-то пропадать!

Груша свела брови грозно, метнула в говорящего молнию, и снова заулыбалась Лансу.

- Ну что, идете?

- Хорошо, - растерялся парень, - раз помощь нужна.

- Очень нужна! – заверила радостно девушка и повернулась к безумной прожорливой родственнице, - бабуля! Хочешь на лошадке покататься?

Поздним вечером, когда все благопристойные горожане вовсю укладывались на покой, а благонадежные – уже видели не первый сон, одну из улиц и её окрестности вдруг огласили странные завывания, перемежающиеся робким треньканьем с металлическим оттенком неизвестного происхождения. Кто поотчаяннее – выскочили наружу, а просто любопытные высунулись в окна и щели заборов - моментально образовалась негласная гильдия зевак. И все они стали свидетелями непонятного, но увлекательного мероприятия их нового знакомого.

Рыцарь, в полном обмундировании, с поднятым забралом, припав на одно колено у забора дома Клары, освещаемый лишь лунным ярким светом, во всё горло распевал нечто малосвязное. Из понятных слов жители уловили некие прославления в адрес прекрасной дамы, а когда не хватало рифмы и слов в этой душевной импровизации – лились просто подвывающие разнообразные звуки. Аккомпанировал он сам себе при помощи лютни, прижатой трепетно к груди, она и тренькала, а железный звук – когда вибрировала о доспехи. Ничего себе такой «металлический» концертик получался.

Когда Клара, позевывая и смыкая ночнушку на груди, появилась в окне, очерченная ореолом тусклого света за спиной, распахнула створки. Рыцарь на мгновение сфальшивил, горло перехватило, но потом выровнял тон и взял достаточно высокую ноту, чтоб поразить воображение даже самой искушенной меломанки.

Клара непонимающе щурилась, но лишь первые мгновения. Потом, сообразив, что к чему, густо покраснела и улыбнулась. А дождавшись, когда Ланс допоет, тихонечко воскликнула:

- Ты это…спасибо, конечно. Поёшь хорошо, мне понравилось. Но больше не надо. Наверное.

- Кларка, от ворот поворот всегда успеешь дать, - подбоченилась торговка Алевтина, явно сочувствуя певцу, - ты ещё не мужняя жена, так что наслаждайся, пока не закабалили. Используй парня-то!

- Ох, услышит тебя Гоша. А то и Авессалом, - покачала головой Пелагея, - мало не покажется. Один поломает, а другой криво поднимет. Как того котенка.

- Да я ж вовсе не о том! – взволновалась Алевтина, оглядывая хмурых свидетелей их диалога, - как раз для свадьбы подойдет в самый раз! На праздновании воспоет достоинства невесты.

Теперь настала пора Ланса краснеть. Хорошо, что не видно в лунном свете-то. Уже и о реальной свадьбе речь? Отчасти правильно, чего тянуть: спас даму – женись. Но с другой, ему бы ещё пообщаться, подвигов насовершать во имя возлюбленной. Попривыкнуть к тому, что она возлюбленная.

- Ну, если для сваааадьбы, - протянула Пелагея с ехидным лицом, - тогда да!

Ланс находился в замешательстве. И не нашел ничего лучше, как просто поклониться своей даме и ретироваться. Быстрым-быстрым шагом.

Серенада не удалась. Остались подвиги. И вот тут единственная задача – больше не оплошать!

Не зря не проспал и встал рано утром, решил прогуляться по деревне. Как чувствовал, что место подвигу найдется именно в рассветный час! И успел-таки в нужный миг оказаться в нужном месте.

Ланс сидел в кустах и наблюдал, как местный мужичок весьма неказистого вида и очень-очень болезненного (диагноз которого явно указывал на бурные самогоноизлияния накануне), залез на деревянный чурбак и прилаживал на нижнюю, сучковатую, но крепкую, ветвь дерева у колодца веревку. Делал он это споро, несмотря на явно трясущиеся руки, словно не впервые. И рыцарь сразу догадался об его намерениях.

«Не дело это! Негоже лишать себя жизни, что бы ни произошло. Всегда есть выход», - репетировал Ланс в голове, что скажет бедолаге. Но выходить не спешил, вдруг обознался и у мужчины совсем другие намерение – стыда не оберешься, скажут, нафантазировал и влез, куда не надобно.

И уже когда веревка была накинута на шею, и двусмысленность положения свелась к единственному варианту, рыцарь бросился на спасение. Но не успел, отпихнув чурбачок, мужичок с блаженной улыбкой закачался в петле. Однако и умереть ему Ланс не дал. Схватил за ноги одной рукой (благо качался у самой земли!), приподнял. Другой чиркнул по шнуру ножичком походным. Через секунду мужик лежал на траве и сипло матерился, выслушивая заготовленную спасителем речь. Но та его не успокоила и не воодушевила, а когда слова закончились, неудачливый самоубийца разрыдался горючими немужскими слезами. И рыцарь растерялся. Его пламенные призывы к жизни, взращенные на истовой вере в Бога и восхищении этим миром, Его творением, могли бы поколебать даже саму смерть, а этому человеку хоть бы хны. Даже раздосадован.

- Да не хочу я умирать, не хочу, - прошипел мужик (связки ещё не восстановились), - но чего ты влез?! Я ж не там (кивнул на дерево), я здесь притерпеваю муку адскую! Трубы горят, башка раскалывается. А так вот рррраз – и снова огурец!

- Я же доброе дело сделал! – не выдержал Ланс.

- Лучше бы сбегал до Авессалома, коли увидел. Вот то бы доброе дело было бы, - сплюнул мужичок, поднимаясь.

- Ой, батюшки! – протяжный женский голос заставил вздрогнуть обоих, - Колька, ну опять ты чудишь? Третья петля за неделю. Авессалому однажды просто надоест и так и окончишь свои дни за кладбищенской оградкой.

У Ланса голова пошла кругом. О чем речь ведет эта женщина с корзиной яблок, идущая поутру куда-то? Что-то подсказывало, что его порыв точно никто подвигом не назовет.

- Отстань, Алевтина, без тебя тошно! – Колька с тоской посмотрел на обрывок веревки на дереве, схватился за голову и побрел по улице, спотыкаясь. Даже не поблагодарив.

Алевтина же, подобрав юбки, взгромоздилась на давешний чурбачок и в два счета отвязала веревку, словно так же имела большой опыт.

- Если не убирать за ними – все деревья в городке веревками, как гирляндами, будут увешаны, - пояснила она застывшему в недоумении рыцарю, – да ты, касатик, не печалься. Колька ж по глупости да дурости это. Не впервые чай. Но Авессалом – наш благодетель и радетель – всегда всех спасает. Никого в беде не оставляет.

Тут уж у Ланса вообще голова кругом пошла. Ну и как бы спас этот некий Авессалом пьянчугу сейчас, когда дорога была каждая секунда? Благо шею не сломал, вовремя подхватил! Он – Ланс - выходит, спаситель. А ни благодарности, ни хотя бы мимолетного признания заслуг. То, что подвигом считалось бы в глазах его собратьев, местными расценилось, как нечто неуместное. Что здесь происходит, черт возьми?! (тут рыцарь истово перекрестился – вогнали в грех сквернословия).

Бросив обрывок веревки в корзину, прямо поверх яблок, Алевтина оправила юбку, отдышалась и жалостливо взглянула на рыцаря.

- Да не переживай ты! Больше сегодня он уже с жизнью прощаться не станет, кишка тонка дважды вешаться. Да и расстроил ты его. Скорее побежит бутылку искать. На вот, - она протянула Лансу румяное крупное яблоко, - угостись и не грусти. Ох ты ж, солнце уже высоко, а я ещё не на рынке! – и припустила по улице, не попрощавшись.

Ланс стоял и смотрел ей вслед, держа яблоке в руке, как символ провала. И ладно бы только он об этом знал. Чутье рыцарское подсказывало, что через пару часов весь городок деревенского типа будет знать две версии случившегося: Кольки-пьяницы и торговки Алевтины. Вот тогда позору не оберешься. И что самое страшное, Ланс так и не понял – что и почему он сделал не так? И как должен был поступить, став свидетелем чужой попытки свести счеты с жизнью.

Чиркнув по привычке рукой по лицу, стремясь опустить забрало и спрятаться от этого жестокого, непонятного мира, но сообразив, что доспехи остались на привале, Ланс побрел в другую от рынка сторону, как бы стремясь отдалиться от слухов и сплетен о себе.

Подвиги надо продумывать тщательно! И теперь сделать нечто такое, от чего местные придут в восторг, в восхищение, станут не укорять, а истово благодарить. Не бросаться очертя голову спасать, прежде чем не удостоверишься, что оно реально нужно. А то до свадьбы, судя по бурным приготовлениям, всего ничего осталось, а он так и не прославил имя своей дамы.

И вновь при воспоминании о Кларе это самое сердце защемило, но не так, как у влюбленных, а тягостно. Ничего, судьба есть судьба, обмануть девушку он не вправе. А там молитва и Гос-подь помогут выстроить отношения и новый жизненный уклад.

Так размышлял рыцарь, готовя на костре нехитрый обед. Возвращаться сейчас к Груше он не решался. Воевать с врагами грубой силой – он приучен, а вот со сплетнями и насмешками – не боец. И ведь сам виноват, хоть и не понимает, в чем, слухи пойдут не на пустом месте и не клевета, на поединок оскверняющего его честь не вызвать.

Сейчас пообедает, наберется духу и всё-таки вернется. Обещал помочь Груше по хозяйству, нельзя слово нарушить, иначе остатки чести растеряет.

Сытый и полный решимости расставить все точки над «ё», Ланс шагал в деревню. Зря он не справился с растерянностью и сразу не выпытал у Алевтины, что не так было в его поступке. Теперь вот будет сложнее, но, может, Груша объяснит. Девушка вроде как к нему очень дру-желюбно настроена, может, не станет смеяться над неудавшимся подвигом. И да, теперь он надел все свои доспехи.

На пыльных улочках, где вовсю кипела жизнь, рыцарь с удивлением обнаружил, что встречные ему кивают приветственно, никто не хихикает в ладошку и не провожает насмешливыми взглядами, пальцем не указывает. Выпрямился, развернул плечи. Вероятно, он подумал о людях хуже, чем они есть, как о болтунах. И в данный момент хоть и стыдно немножко, но радостно: легче будет начать с нуля.

Да, он обещал себе терпеливо и осторожно отныне подходить к теме подвига, но рыцарский рефлекс не позволил ему стоять и смотреть, раздумывая: нужна ли его помощь или нет бабке Фросе, барахтающейся на земле в пыльном облачке. Она сучила руками и ногами, словно не на земле лежала, а в воду погрузилась, пыталась «выплыть» и самым натуральный образом задыхалась, надсадно кашляя. Ещё бы, пылью дышать!

Хоть это точно не подвиг, но чисто по-человечески. Ланс подскочил и выхватил подмышки бабку, оттащил в сторону на травку, усадил, бренча доспехами.

Она подняла взлохмаченную голову и засияла глазами:

- Рыцарь! Меня спас рыцарь!

А со всех сторон раздавался смех. Свидетели «происшествия» улыбались, хихикали и некоторые даже похлопали, услышав слова безумной Фроси. Рыцарь сначала вспыхнул, а потом, взглянув мысленно на ситуацию со стороны, рассмеялся тоже. Но это хоть не обидно: просто помог старушке. Ничего особенного ей не грозило, конечно, повалялась бы и пошла дальше своей дорогой. Так что подвигом считать такое всерьез нельзя, можно и расслабиться.

- Бабушка, - подошла Груня. Она одна не смеялась, а даже выглядела встревожено. Глянула тепло на Ланса и он мог поклясться, что это была искренняя, горячая, хоть и быстрая, благодарность.

- Внученька, меня спас твой рыцарь! – прошептала Фрося и звонко рассмеялась, как девчон-ка, - я чуть не утопла в ре…

Её голос утонул в новом взрыве смеха окружающих.

- Да-да, - быстро проговорила, перебивая её Груша, - давай, вставай, пойдем.

Она подняла бабушку с травы, зыркнув на других. Те мигом перестали ржать и невозмутимо пошли по своим делам.

- Я помогу, - Ланс прихватил старушку с другой стороны.

Уже дома, когда Груня усадила его за стол и налила чаю, а бабку Фросю оттерла от пыли, немногословная девушка, наконец, произнесла:

- Спасибо, Ланс!

И столько искренности было в её голосе, что тот переспросил недоуменно:

- Да я ж ничего такого важного не сделал?

Но Груня лишь качнула головой, смутилась и отвела взгляд.

Вот и кто их разберет, местных! Одни ругаются, когда он жизнь человеку спасает, а другая благодарит за то, что бабку из пыли вытащил.

Нет, он положительно отказывается хоть что-то понимать во всем этом абсурде!

День за хлопотами пролетел незаметно. К хозяйству Груши и её бабушки давно не прикладывалась мужская рука. Дровами всё не ограничилось. И забор переделал, и крышу подлатал, и сарайчик поправил. А дел ещё куча осталась, которые лишь зоркий мужской взгляд может выцепить и оценить.

А уж как Груня благодарна была! И накормила от души, и баньку растопила. Пропариться до косточек было самое то! Ланс словно заново родился. Отходил сам себя дубовым веничком, выпил отвару, заботливой рукой девушки приготовленного и мир заиграл всеми красками. И только потом подумал рыцарь, что за день ни разу о Кларе не вспомнил. Ну, хорош жених! Не вспомнил, не нанес визита, этак она подумает, что прячется, хочет от свадьбы увильнуть, обесчестить даму.

Однако уже прилично смерклось. Придется визит отложить на завтра, прямо с утра и отправится. А сейчас нужно бы сбегать на опушку, вещи кое-какие забрать, коня опять же. Он животина самостоятельная, от привала далеко не уйдет, но скучает наверняка.

Быстро одевшись в чистое, натянув доспехи (кто знает, время темное, вдруг подвиг – и он во всеоружии!), скрипнул калиткой и растворился в сумерках.

Местные рано расходились по домам. Ночная жизнь здесь если и бурлила, то локально – око-ло трактира на маленькой площади. Груша же жила на отдаленной, крайне улочке, где и днем-то мало кто проходил.

Маршрут к лесу выбрал мимо дома суженой-нареченной. Свет в окнах не горел, кузнец ложится рано. Прошептал в сторону окон Клары: «Приятных снов!» и двинулся дальше. На обратном пути надо будет букетик цветов подкинуть в калитку. Мол, помню, не забываю, жду свадьбы.

Ланс вздохнул и продолжил путь.

На окраине городка он было уже свернул к лесу, как вдруг увидел со стороны кладбища какой-то мерцающий огонек. Сам погост находился правее, метрах в трехстах от тропинки. Днем он прятался в зелени, ночью – в тенях. Но огонек сиял так ярко, двигался уверенно, что рыцарь остановился.

Не дело это – по ночам шастать между могил – нахмурился Ланс. Ночью там место лишь злодеям да упырям. С другой стороны злодеи не будут к себе внимание привлекать, они во тьме таятся, как и нечисть всякая. Очень может быть, что это ловушка-заманушка для невольного свидетеля, но вдруг одинокий путник заплутал и нуждается в помощи?

Чем не подвиг - спасти чью-то душу? И если опростоволосится – никто не увидит.

Надо только подобраться поближе и убедиться, что его вмешательство действительно необходимо.

Ланс долго крался за огоньком (держась метрах в десяти), уверенно петлявшим меж надгробий и чуть освещавшим фигуру высокого человека. Настолько крупного, что лишь слова молитвы и уверенность в благости своих намерений придавали сил.

Наконец, огонек замер, и тут же раздалась какая-то возня, шушуканье, постукивание.

На помощь никто не звал, рыцарь задумался: а не мародер ли пришел грабить усопших? Да вроде это окраина кладбища, насколько позволяет разглядеть привыкший к темноте взгляд. Дальше обрыв, на краю которого и шебуршились какие-то силуэты.

- Да потуши ты его пока! – донесся отрывистый приказ шепотом – только мешает!

Так значит ночной путник не один.

Огонек погас.

Ланс стоял, прижавшись к кусту сирени, прислушивался, пытаясь угадать, что там происходит и нужно ли ему оставаться тут и дальше? К сожалению, шлем не давал возможности лучше прислушаться, но, слава Богу, доспехи не скрипели, смазанные накануне. Потом решил подкрасться поближе, чтоб вконец удостовериться, что это не грабители.

Когда он, чудом не задев металлическими боками ни одного памятника и не споткнувшись об очертания могил, приблизился на расстояние пары-тройки метров, а глаза совсем уже привыкли к отсутствию освещения и видели почти всё четко, картина была такой: тот самый могучий огненосец один стоял на краю обрыва и смотрел вниз, словно ждал чего-то. А потом попятился. Из-под обрыва донесся не то шепот протяжный, не то шипение. Ланс выглянул из-за могилки вовремя: небольшой упырь с горящими глазами тянул руку в сторону парня, так опрометчиво погасившего фонарик. Тот не видел его что ли? Потому что шагнул навстречу и наклонился, вглядываясь. И тут упырь схватил его за плечо и подтянулся, вылезая.

В два прыжка, выхватывая на ходу короткий дорожный меч, выкрикивая слова обережного псалма, Ланс метнулся к обрыву и всем телом налетел на мелкого упыря, которого крупный здоровяк тащил на себе, пятясь.

Удар стальных доспехов о человеческие тела должен был просто снести всех с ног. Но тут случилось нечто, от чего у Ланс волосы зашевелились под шлемом и озноб пробежал по телу: он будто налетел на твердокаменную преграду. Искры от соприкосновения металла с невидимым камнем – и рыцарь откатился кубарем в сторону. Несмотря на боль от удара, вскочил снова и уже с мечом наголо ринулся в атаку, крикнув при этом человеку: «беги, несчастный!».

Но на этот раз произошло что-то более страшное и непонятное. Яркая вспышка, жуткие злобно горящие глаза лысого упыря прямо перед лицом Ланса и всё – мир накрыла тьма.

Рыцарь мгновенно сел. Годами отточенная привычка – быстро просыпаться или приходить в себя, сразу вспоминать все обстоятельства, сопутствующие отключке и моментально обретать бойцовскую форму. Хотел нащупать меч, но пальцы сжали пустоту. Пошарил и нащупал что-то мягкое, похожее на… одеяло?

Только тогда открыл глаза. И чуть не ослеп от дневного света. А потом остолбенел от того, что увидел.

Он сидел на кровати, раздетый и укрытый, в небольшой горнице. Светлая, но скупо обставленная: лишь кровать, небольшой комод, пара закрытых полок на беленых стенах, а в красном углу нет икон! Совсем ни одной! Это явно не был дом Груши. Но где он и как тут оказался.

- Пришел в себя, болезный?

В дверях стоял худощавый мужчина в шляпе и коротком коричневом камзоле без излишних украшений, больше похожем на куртку. Несмотря на свою тщедушность и невысокий рост, Ланс сразу почувствовал в нем хозяина дома. И было что-то в облике этого человека, что рыцарское чутье считало, как опасность. Дремлющую, но серьезную. Уровень достойного про-тивника. Кто же он такой? На вид – пальцем перешибешь, а всё внутри кричит: не тронь, беги, уноси ноги.

- Где я? – хрипло отозвался Ланс, прикрываясь одеялом, - где мой меч, доспехи?

Он попытался придать голосу крепости и уверенности, но получилось неважно. Хозяин усмехнулся куда-то к себе за плечо:

- Гоша, неси обмундирование, наш ночной гость очнулся, - потом повернулся к Лансу, - чего ж тебя по кладбищам носит, когда все честные люди спать должны?

- Слабоумие и отвага потому что! – в комнату протиснулся здоровяк–косая сажень в плечах, таща в руках исподнее Ланса и его доспехи.

То, что обычный человек поднимает с трудом двумя руками, вошедший нес в одной, шутя, играючи. Сгрудил на кровать, в ногах рыцаря, оскалился.

- Это ты! – воскликнул рыцарь, озаренный пониманием, - ты там был! Я тебя спасал!

Ланс подскочил, уронив одеяло, стал быстро одеваться, не смущаясь больше, приговаривая:

- Но как? Что там дальше произошло? Куда упырь делся и почему мы тут оба живые?

- Упыыыырь?! – заржал Гоша, - о да, батюшка, ты…га-га-га!

- Гоша, - одним движением пальцев хозяин дома заставил здоровяка замолчать и выпроводил из комнаты. Из соседней долго ещё доносилось сдавленное, едва сдерживаемое хихиканье.

- Какой упырь? – вкрадчиво, с какими-то нехорошими интонациями, поинтересовался мужчина.

- Там был один такой мерзкий, с горящими зенками, - поежился Ланс, натягивая штаны, - отвратительное создание тьмы!

Взрыв хохота из соседней комнаты заставил обоих вздрогнуть. Хозяин щелкнул пальцами – смех оборвался.

- Значит так, меня зовут Авессалом и это мой дом, - представился мужчина, - кто ты я уже знаю, - пресек он попытку Ланса перечислить все регалии, - не утруждайся. Ты пойми, мальчик, не всегда стоит лезть туда, куда тебя не просят. Даже если ты защитник слабых и обездоленных, сирых и убогих! – последние слова он произнес повысив голос, обращаясь в сторону ушедшего Гоши.

- Но я…

- …хотел совершить подвиг, что вполне понятно, учитывая рыцарский кодекс, - кивнул Авессалом, - и вот что я скажу тебе: в этом городке ты не найдешь такой возможности. Здесь нет беззащитных, нет разбойников и нуждающихся в насаждении милосердия.

- Но я…

- …старался во имя прекрасной дамы! – констатировал хозяин с легкой усмешкой, - а нужно ли всё это твоей даме? Влезть в чужой монастырь со своим копьем дело нехитрое. Главное – вовремя живым ноги унести.

- Вы прогоняете меня из этого городка? – Ланс всё понял.

Дружелюбием и гостеприимством от Авессалома и не пахло. Зато в его дома благоухало травами и ещё какие-то ароматы кисло-горькие, пряные и сладковатые. Где-то Ланс уже сталкивался с ними. Вспомнил! Когда в содружестве с парой других рыцарей изгоняли из деревни колдуна, чтоб принести туда и укоренить благую господню весть.

Застегнув доспех, рыцарь оглянулся в поисках меча.

- Оружие отдам на выходе, - спокойно и холодно ответил Авессалом, - умный мальчик, сам понимаешь, я не колдун какой-то низкого пошиба, я некромант. Ночью почувствовал? Не будем ссориться, а уж тем более драться. Не хочу перед свадьбой Клару расстраивать, понравился ты ей.

- И всё равно меня выгоняешь? – растерялся Ланс, - как же свадьба?

- Свадьба прекрасно состоится и без тебя, - пожал плечами нечистый предводитель мертвецов и упырей.

- Как это? – не понял Ланс.

- В общем так, я не мастер церемоний и развязок. Она всё сама тебе и объяснит. Пожалуй на двор!

Когда Ланс вслед за хозяином покинул избу, полностью дезориентированный, шокированный и ничего не понимающий, его у крыльца уже ждали в полном составе: Гоша, Клара, её отец кузнец. Такая вот разношерстная компания.

Покачиваясь, рыцарь спустился с крыльца и приготовился слушать (в то время, как Авессалом с кузнецом скрылись в избе.

- Ты прости меня, Ланс, - начала тихо Клара, теребя поясок и краснея, - что сразу все не рас-ставила по местам и не объяснила. Не думала просто, что всё поймешь вот так. Не знала ко-декса вашего рыцарского, ну и боялась, что убьешь ме… дракона. Если бы сразу сказал, что жениться на мне решил – я бы ответила, что есть уже у меня суженый.

Она посмотрела на стоящего рядом сурового Гошу с такой любовью, что у здоровяка несколько смягчились черты лица, и он властно прихватил девушку за талию.

- Свадьба у нас послезавтра с ним, - продолжила Клара.

Ничего себе. Ланс, никогда не страдавший тугоумием, не мог никак сообразить, что сейчас происходит.

- Это значит, я зря всё это, и песни, и подвиги? – уточнил он.

- Подвиги! – хохотнул Гоша, - чуть Клару не угробил, Кольку лишил новой прекрасной жизни, бабку Фросю... а не, её ты и правда спас, из кучки пыли, без неё наша деревня-городок много потеряла бы! И меня ночью от упыря уберег.

Они с Кларой не выдержали и прыснули в унисон.

Ланс развернулся и зашагал через двор к калитке, раздираемый досадой, злостью и чувством унижения.

- Да постой же! – Клара догнала, прикоснулась к латам, - прости, не обижайся, мы ведь не со зла смеемся. Ты же не знаешь многого о нашем образе жизни. Ланс, парень ты прекрасный, благородный, сильный. Но я также вижу, то не любишь ты меня, а значит должен порадоваться сейчас, что не должен жениться, правда?

Что есть, то есть.

Видимо облегчение так явно отразилось в его лице, что Гоша сжал кулаки и шагнул к рыцарю с намерением вкатить за ту нечаянную радость и легкость, с которой он отдает так просто такую чудесную девушку, как Клара! Но был остановлен на полпути невестой. Она же продолжила:

- И твоё благородство и честь не позволят тебе разрушить уклад городка, сразиться с упы…некромантом нашим - батюшкой, который действительно заботится о нас по-настоящему, как о детях своих. Ты просто уедешь и забудешь всё, что видел здесь, нас всех, и никогда не вернешься.

Ланс удрученно, но с облегчением кивнул. Однако было что-то, что зудело внутри, мешало прямо сейчас уйти, и он не мог понять – что именно.

- Тогда, чтоб зла на нас не держал, расскажем мы тебе всё об этом месте, о том, почему всё так, как есть и отчего то, что в других местах стало бы твоим подвигом, тут оказалось нелепостью. Гоша, расскажем же?

Здоровяк пожал плечами, совсем убрав с лица злодейское выражение.

Они дружно присели на поленницу во дворе, и Клара начала рассказ.

Через полчаса, когда повествование закончилось, Ланс чувствовал себя так, словно всю жизнь прожил в этом странном, чудном городке. Девушка так красочно живописала всех жителей, подробности их существования здесь, рассказала несколько удивительных историй, в которые не поверил бы, если бы не ощутил на себе силу некроманта, что они стали ему почти как родные. Даже посмеялся пару раз над шутками Гоши.

И когда рассказ был окончен, парень понял, что теперь уйти будет куда труднее, чем будучи объятым гневом и обидой. Словно его сначала приняли в семью, а потом изгоняют. И Клара с Гошей ему стали практически братом и сестрой за эти краткие мгновения откровений.

- Ну вот, - пожала плечами Клара, - теперь я уверена, что ты покинешь нас с легким сердцем. Знаешь, а может, останешься на свадьбу?

Ланс замешкался. К чему растягивать то, что всё равно оборвется – только хлестнет потом больнее.

- Здравствуйте! – в приоткрытую калитку проскользнула девичья фигурка, блеснув на солнце огненными волосами так, что у Ланса ёкнуло сердце.

- Привет, Грунь, - кивнула Клара, - ты к Авессалому? Только он занят сейчас. С папой моим свадебный фейерверк обсуждают.

- Нет, я к нему, - Груша указала на Ланса и смутилась вконец, веснушки проступили ярко-ярко, - искала на опушке, но узнала, что ты здесь. Можно поговорить?

- Конеееечно, - Клара вдруг застыла, будто о чем-то догадавшись, а потом хитро улыбнулась и резво дернула Гошу за рукав, - вы поболтайте, а мы пока прогуляемся, пойдем же, Гош, ну!

- Нет! – замотала головой Груша, - это мы пройдемся.

- Заодно коня моего заберем, - поддержал рыцарь.

- Ну ладно, - Клара улыбалась во весь рот, а веснушки Груни проступали всё сильнее, просто горели на щеках.

Гоша вернул парню меч, Ланс открыл калитку, пропустил девушку, вышел следом. Снял ме-шающий шлем и теребил в руках, не зная куда деть, пока шел за Грушей. Какое-то время она молчала, накручивая кончик косы, шла чуть впереди, позволяя любоваться её красивой тонкой фигуркой и рыжими прядками, что выбились из косы и кучерявились у изящной шеи.

Ланса затрясло. Он же видит её в последний раз! Сейчас вот соберет свои скромные пожитки, сядет на коня и покинет эти места навсегда.

Ноги стали заплетаться, спотыкаться, словно идти не хотели. А Груша всё молчала, кивая встречным в знак приветствия. Наконец, когда свернули в тихий переулок, она остановилась и повернулась к выцарю.

- Ланс, спасибо тебе за подвиг!

- Какой? – удивился парень и отчего-то щеки его запылали. А всё внутри зажглось огнем, - я ж ничего не совершил. Точнее, делал то, чего не нужно. И даже на кладбище сегодня ночью чуть не помешал Авессалому страсть-травы набрать для свадебного застолья, Клара рассказала.

- Совершил. И ещё какой!

Потом она опять смутилась, заозиралась по сторонам и снова быстро пошла вперед.

Ланс терпеливо шел следом, вспоминая, что он такого сделал, что могло бы сойти за подвиг, а он этого не заметил. И до самой опушки леса с остывшим уже кострищем и соскучившимся конем они дошли в полной тишине. И когда оказались вдали от людей, Груша подобрала по-дол сарафана, присела на бревно и поманила Ланса сесть рядом. Доспехи очень мешали, на-тирали, но под ними он был в исподнем и скинуть не мог. Потому аккуратно присел рядом прямо на землю.

- А теперь я тебе расскажу кое что, чего не знает никто из живущих в нашем городке, - Груня теперь смотрела смело и открыто, прямо в глаза, сердце пустилось вскачь, как бешеное, - ты должен знать, какое великое дело сделал.

Он приготовился слушать.

- Бабушку Фросю все считают местной сумасшедшей, безумной, не от мира сего, ты уже успел понять это.

Кивнул.

- И во мне заодно видят странности. Но не родная бабушка она, а соседка одинокая. Да и не чокнутая, не убогая. Просто мир иначе видит. Вот смотри, ползет жучок - для неё же это огонечек, что всеми цветами радуги переливается. Или вон лопух неприметный у плетня, а для бабы Фроси он словно облако сахарной ваты, только ещё слаще и милее. Как ребенок Фрося, всем восхищается, всему радуется.

Заметив недоверчивый взгляд рыцаря, Груня вздохнула:

- Говорю это, потому что и я такая, всё также вижу. Только не показываю другим. С детства всё, что вокруг, иное, не как у вас. Деревья дышат и разговаривают. Речка песенки поет, а звуки змейками вьются в воздухе. В малолетстве по книжкам детским догадалась, что не как все, Потому и забочусь о бабе Фросе, что прекрасно понимаю её.

- Как интересно, - только и выдохнул рыцарь, - трудно, наверное, так жить?

- Наоборот, интересно, - улыбнулась Груша, - есть в этом свои плюсы. Вот, например, вооон из-за той березы за нами уже минуты две подглядывает...Витька! - громко позвала и Рябому не оставалось ничего, как выйти и неторопливо, почесываясь, словно он мимо проходит, подойти. Взглянул лениво:

- Ну, чё тебе?

- С утра пораньше за грибами вышел?

- Ну!

- Нашел?

- Не.

- Так и иди в деревню. Авессалом сейчас всех собирать станет, дело у него к нам.

- А ты?

- А я позже подойду.

Витька нехотя, бросая косые взгляды, побрел по тропе.

- Как ты узнала, что он здесь? – удивился Ланс.

- Деревья нашептали, - улыбнулась Груня, и её лицо осветилось вдруг таким сиянием, что у рыцаря дыхание перехватило, - ну вот, теперь ты знаешь всё обо мне.

- А подвиг-то? – едва выдохнул Ланс.

- Ты не из пыли бабу Фросю вытащил, а из реки глубокой, полноводной, что в её мире течет и куда она по неосторожности скатилась, а я не доглядела. И захлебнулась бы, утонула на самом деле, если б не ты. Другие-то не видели того, что мы с ней. Как ты подобно могучему великану шагнул в воду и вытащил её на берег. Жизнь ей спас.

Сейчас она смотрела с каким-то странным выражением лица: благодарностью и ещё каким-то чувством, каковое рыцарь не мог понять, девушки так на него ещё никогда не смотрели.

- И за помощь по хозяйству спасибо, Ланс, это тоже очень большой подвиг, ценный для нас с бабушкой, – совсем тихо сказала Груня и опустила глаза.

Ланс молчал, Груша молчала. Сейчас она вообще не была похода на ту бойкую девушку, ко-торую он увидел в момент знакомства.

- Ну, тебе, наверное, пора, - наконец, через несколько минут молчания, произнесла она.

Ланс погладил морду Пегого, тычащегося носом в его плечо.

- Странствовать по миру, найти свою судьбу, свою даму сердца, во имя которой будет много свершений, - она говорила так тихо, едва шевеля губами, но Ланс слышал каждое слово. Не ушами. Сердцем.

- Не хочу, – глухо сказал он, вставая.

- Что?

- Не хочу даму сердца и странствовать.

Подошел к девушке. Она подняла глаза, встала с бревна. Но не шагнула навстречу. Просто стояла, руки свисали вниз, как плети. Кровь отхлынула от лица. Дрожь проходила по её телу, отзываясь дрожью в его.

- Я хочу остаться здесь.

И взял Грушу за руку.

7. Свадебный подарок

7. «Свадебный подарок»

Утро в городке деревенского типа начинается рано, особенно летом ночи короткие. И неважно – обычная это ночь или первая брачная. Петухи разбудят спозаранку всё равно. Ну, или не петухи.

Веселые птичьи переливы над самым ухом заставили Гошу досадливо поморщиться, а неж-ный девичий голосок где-то в районе щеки – распахнуть глаза и покоситься.

- Папочка, ещё пять минут и я встану…

Клара, такая румяная, такая сонная, прижималась к нему, отчаянно не желая просыпаться. А от реки несло утренней влажной прохладой и земля, остывшая с ночи, пробирала сыростью.

Смахнув осторожно комара со щеки любимой, Гоша даже не успел удивиться их ночевке здесь, на берегу, потому что вспомнил: вчера они сыграли свадьбу. И теперь эта роскошная женщина – его жена. Не сдержав своих прямых и грубых чувств, извернулся и чмокнул новобрачную в нос. Клара поморщилась, чихнула и проснулась окончательно. А увидев Гошу, расцвела, заулыбалась и потянулась к нему губами. Но не успела проявить ответную реакцию в сторону мужа, как другой девичий голосок рядом озвучил очевидное:

- Доброе утро!

Итак, у реки они проснулись вчетвером: новобрачные и Груша с Лансом, которые их свидетелями были на брачной церемонии. Она, видимо, удалась, потому что уже через пять минут утреннего общения выяснилось: все помнят о вчерашней свадьбе, как о факте, но никто не помнит подробностей. В том числе и почему их квартет дрых здесь, а не по домам в теплых постельках нежился.

И как же выяснить это иначе, чем вернувшись в городок?

Каждый имеет свое личное представление - свою картинку – когда слышит слово «Апокалипсис». У большинства они совпадают. Но когда четверка, перевалив через холм, приблизилась к черте городка, друзья поняли, что хотя представляли себе всё по-другому, вероятно, это он и есть.

По улочке разрозненно передвигались зомби. Люди разных возрастов, имеющие общее: кожа каждого была словно отблеском адского костра. Сто оттенков огненного. Двигались они хаотично, сталкиваясь, расходясь, словно потерянно. А потом Клара воскликнула:

- Папа!

И бросилась вперед. Кузнец Степан с трудом устоял на ногах, когда дочь родная-любимая, как пушечное ядро, налетела, на шею кинулась, заголосила.

А когда заговорил в ответ, что-то забормотал в оранжевые усы, успокаивая, а окружающие тоже пошли на контакт, хоть и несколько растеряно, стало понятно, что не зомби они все. Это же жители их городка. Просто отчего-то стали разноцветными, хоть и всего в двух цветовых гаммах – красной и желтой. И это на контрасте с тем, что новоприбывшие остались при сво-ем обычном цвете кожи.

Груша с тревогой высматривала кого-то в толпе, потом охнула и бросилась к дому.

- Что здесь произошло? – Гоша никогда ещё не был так ошеломлен, - вы что все через костер прыгали?

- Гошенька! – тетка Пелагея цвета потусторонней морковки вцепилась в его руку, - да если бы мы помнили! У всех отшибло память про весь вчерашний день. Помоги нам!

- Я? – удивился Гоша, осторожно освобождая руку и озираясь.

- Ты, голубчик, у тебя…у вас же всё хорошо, - указала она на лицо, - расскажи, что приключилось, почему мы все проснулись на улице вот такие, всё забыли, и как этому помочь!

- Свадьба вчера приключилась, - пожал плечами новоиспеченный муж, высматривая Клару, которая рыдала на груди отца, - стоп, а где Авессалом?

- Не знаем, батюшка! – заголосили сразу несколько краснокожих баб, - как проснулись и что-то соображать стали, сразу к нему кинулись, к вам домой. А там пусто. Ни тебя, ни его.

- Прошу всех сохранять спокойствие! – вперед шагнул неуверенный, но приосанившийся Ланс. Режим рыцаря, спасающего страдальцев, включился спонтанно, но, наверное, вовре-мя, - сейчас разберемся. Хоть кто-то хоть что-то помнит?

Пока он общался с народом, Гоша стремительно метнулся домой. Обыскав комнаты, понял, что люди правы: некроманта не было, равно и следов его пребывания со вчерашнего дня. Как в воду канул.

Потом отправился на площадь, где, собственно, играли свадьбу. Накрытые недоеденным угощением столы и украшенные заборы и деревья немного привели в чувство. Перевел взгляд с бумажных цветов на небо (что там хотел увидеть?) и что-то смутно зашевелилось в голове, но очень зыбко, образы неуловимо ускользали.

А тем временем и толпа огненнолицых хлынула на площадь, гомоня и причитая, спугнув последние обрывки воспоминаний.

- Ну, так что, Георгий, нашелся Авессалом? – с надеждой выступил вперед городовой Евлам-пий, переливаясь багровым.

- Как сквозь землю провалился, - махнул Гоша и вновь словил в памяти смутный обрывок чего-то неясного, но по ощущениям важного.

- Послушайте! – Ланс поднял руки вверх, призывая внимание к себе, - нам надо разобраться в происходящем. Помочь памяти мы можем, ну, например, если воспроизведем в деталях кар-тинку прошедшего дня. А что ещё остается? – закончил он, заметив недоуменные взгляды.

Алевтина с Пелагеей споро рассадили всех за свадебный вчерашний стол. Вряд ли так же, как они и сидели накануне, но уж новобрачных точно на свои места. В этот момент поняли, что не хватает Груши. И когда Ланс уже бросился на ее поиски, девушка сама появилась из переулка, размазывая слезы по веснушчатым щекам:

- Бабушка пропааааалааааа…

Дома бабы Фроси не оказалось, как и на соседних улицах и во всех её излюбленных местах, куда она ежедневно забредала. Груня оббежала все окрестности – безрезультатно.

- Тааак, - подытожил городовой, - что мы имеем: двое пропавших, четверо уцелевших от неведомой красной заразы и полное отсутствие памяти. Негусто.

- Почему же полное? – желтолицый Колька почесал картуз, - я вот сейчас начинаю припоминать…

Все жадно обернулись в его сторону: ну же! Но тот пребывал в многозначительной паузе, пока подходил к столу и наливал себе оттуда медовухи в кружку, потом пил, смакуя, а уж затем обернулся и изрек:

- Помню огненную радугу на всё небо, полыхало так, будто в аду. И хохот адский же стоял. И мы все бежали к ней. И тут каааак бахнет!

- Тьфу ты, пьяница! Допился! – Пелагея отвесила мужу подзатыльник и отобрала кружку.

- Постой, Пелагея! – пробасил Евлампий, - тоже что-то такое припоминаю.

Судя по тому, как вразнобой закивали многие – это видение не было плодом пьяного воображения Николая.

- А я помню про подарок, - задумчиво сказала молодка Стеша, - весь день говорили о каком-то подарке, о чем-то чудесном, волшебном и очень романтичном.

- Да! – закивал Гоша, - точно! Клар, ну ты же просила романтики, помнишь?

Клара пожала плечами, а глаза забегали. Она вспомнила, что всегда, когда ей хотелось чего-то этакого трогательного любовного – кончалось всегда плохо. И в данный момент, видимо, тоже, причем для всего городка, кроме них четверых.

- Но как так получилось, что у нас память отшибло? – серьезно спросил вояка Дормидонт, - у меня после контузии на войне такого не случилось, а тут свадьба!

- Ну, вы думайте, вспоминайте, - Ланс взял Груню за руку, - а мы пойдем бабу Фросю искать. Надежды немного, но вдруг она что-то прояснит.

И они убежали.

- Фрося прояснит? – усмехнулась Алевтина, - скорее небо на землю упадет.

- Надо бы и поиски Авессалома организовать, - опомнился городовой, - без него нам никак эту заразу не убрать, - провел он ладонью по багрянцу щеки.

- Если сейчас все разбежимся, кто останется реконструировать вчерашний день? – несмело вступил Василий, - а без этого память не вернуть.

- Ладно, горожане, давайте сосредоточимся на событиях, - вперед выступил отец невесты, - тем более, я помню самое начало. Выкупали мою Кларочку весело, старый Авдей два баяна порвал, один их которых мой, кстати.

- Второй во время танцев треснул, - хмуро проговорил алый, как заря, Авдей, - ты его не использовал, он и рассохся.

- Точно, танцы! – Ларик по профессиональной привычке конспектировал всё на бумаге, - хо-ровод помню и парные танцы на газетке.

И покраснел, потому что сам жарко танцевал на клочке А с Настасьей, девицей лет тридцати, скромной библиотекаршей их городка, и танец тот был весьма нескромным, потому что оба отчаянно хотели победить и уместиться на квадратике, а с пышными формами Настеньки это было проблематично, если не прижиматься друг к другу изо всех сил.

Настасья, присутствующая поодаль, от смущения вся зарделась, но сейчас её огненный лик скрыл румянец, но проявлял, как никогда ее скрытую сущность, которую вчера легко смог проявить алкоголь.

- Значит так! – хлопнул в ладоши городовой, - выкупили молодую, повенчали голубков, по-том танцы, а между ними – что ели-пили?

- Тут ты батюшка не греши, стол был на уровне! – уперла руки в боки Алевтина, а с другой стороны и Пелагея наступила, - всё наисвежайшее, приготовлено самолично нами. Отравиться там было нечем. Вот выпивка…

- На ярмарку ездил, всё самое дорого купил! – ударил себя кулаком в грудь Витька Рябой, - толк знаю, да и Гоша обещал всё проверить, продегустировать.

- Проверил, - кивнул дуболом, - тут нареканий точно нет. Но что же тогда?

- Потом молодых поздравляли, подарки дарили, - прошамкала старая Авдотья, - я ковер старинный ручной работы не пожалела!

- Дряхлый пылесборник, - поморщилась ее вечная конкурентка бабка Матрона, - я вот хрусталь преподнесла!

И пока вспыхнувшая Авдотья не ринулась в бой, Евлампий встал между ними, поднял руки вверх и скомандовал:

- Брейк, дамы! Продолжим. Итак, ели-пили-танцевали-одаривали. Что там ещё на свадьбах делают обычно?

- Драка? – робко предложил Витька Рябой. Евлампий покосился на бабок, всё ещё метающих молнии в адрес друг друга и качнул головой:

- Это вряд ли. Мы все хоть и ударенные, но без синяков.

Все надолго задумались.

- А давайте танцевать? – звонко позвала Алевтина, - по ходу и вспомним!

Авдей кряхтя, но достаточно ловко извлек из-под стола треснутый баян и начал выводить плясовую. Народ как бы нехотя, но с разгорающимся энтузиазмом потянулся на танцпол. Чудное зрелище – танцы краснокожих. Особенно когда они в попытках воскресить воспоминания стараются вовсю и это без алкоголя – практически подвиг. Даже Гоша выкладывался по-полной, не помня, что вчера он как раз отказался танцевать («не умею, не люблю я это»)

И вот когда залихватская пляска достигла апогея, над дискотекой вдруг прогремел знакомый голос:

- Меня никто не предупредил, что будет ещё день второй.

- Батюшка! – взревел-ворвался общий вопль под захлебнувшийся баян, - ненаглядный наш!

Авессалом вытаращился, думал, что удивить его уже невозможно, а тут сонм танцующих чертей краснорожих приветствует его так, словно он умер и воскрес.

- Однако.

Окружили, загомонили, словно дети, заскулили, тыча в себя, мол, спаси-помоги, заступник!

- Тихо! – рявкнул вдруг единственный адекватный Степан, а когда воцарилась тишина, спро-сил, - где же ты пропадал, батюшка, мы тебя искали повсюду? Видишь, беда какая.

Некромант, осторожно поглядывая на горожан, обошел их, присел на лавку.

- Дома я был, - медленно проговорил.

- Искали и там! – закивала Пелагея.

- Так я спал. А чтоб не беспокоили – невидимым сделался. Вы ж вчера меня своей романтикой достали просто!

- Чегоооо? – челюсти отвисли у многих сразу, - какой романтикой?

- Перепили? – вздохнул некромант, - а с рожами что?

- Батюшка, тут такое дело, - принялся объяснять кузнец, - в общем, мы ничего не помним. Совсем. Не перепили вроде бы, с чего там напиваться, ты ж ограничил. А память как стерло. Или отшибло.

Он развел руками.

- Утром очнулись все прямо здесь. И уже вот такие. Как будто свалило нас что-то.

- И покрасило, - ухмыльнулся некромант.

- Батюшка, не всех! – Гоша указал на себя и Клару, - а ещё рыцаря нашего и Грушу не тронуло.

- А Грушина бабка-то пропала, Фрося наша сумасшедшая! – до кучи вывалила новости Алевтина.

- Ну, вы даете, - некромант потер затылок, - вот стоило оставить без присмотра.

- Помоги! – взвыли женщины, как самые заинтересованные в том, чтоб красоту (или хотя бы старую внешность свою) вернуть.

- Авессалом! – вперед выступил вояка Дормидонт, - расскажи, что ты помнишь, что было до того, как ушел, что там за романтика еще такая тебя достала?

И по мере того, как некромант делился своими уцелевшими воспоминаниями, всё не только не прояснялось, но заходило в удивительное русло.

«Свадьба пела и гуляла по всем положенным канонам. Вкусное угощение, подарки, игры-танцы, даже попытались Клару умыкнуть и выкуп попросить. Но Гоша одним взглядом присек похищение и банде жаждущих пришлось сделать вид, что они просто потанцевать рядом с невестой хотят, и ничего такого. Потом совсем захмелели все, дело к вечеру, как стемнеет – салют ожидался. И тут Клара, в обрамлении девушек городка, разнылась перед новоиспеченным мужем, что романтики она хочет. Возвышенной, от которой «свадьба не такая, как у всех будет, запомнится и вообще!» А Гоша её коварно к Авессалому перенаправил, мол, он у нас кудесник, пусть сотворит в подарок молодым какую-нибудь загогулину необычную, от кото-рой у всего женского коллектива дух перехватит. А некромант и романтика – это не совсем то, что сочетается и даже не пересекается, как два полюса. Пусть сами придумывают, а он уже сделает. Они-то стали генерировать идею одну за другой, но сойтись на общей не могли, перессорились, его до головной боли довели. Так что ускользнул он потихонечку домой, отсыпаться. А напоследок Гоше пояснил, что с чем смешать и как, чтоб в небо фейерверк запустить без него.

- Стойте! – воскликнула Клара, - я, кажется, вспомнила. Натали! – она указала на скромную библиотекаршу, - рассказала, в какой-то книге читала, что есть примета: кто под радугой пройдет, тот счастье вечное обретет.

- Вечное… как заупокой, - пробурчал Федор-плотник.

- Да! – закивала Стеша, - точно же! Радуга! Потому мы на ней и остановились, когда выбирали, кто же счастья не хочет?

- Да, Груня ещё сказала, что это легко, если бы дождь пошел вдруг ненадолго, а солнце-то есть, - Клара вспоминала всё больше, пихнула Гошу в бок, - и ты ответил, что без проблем дождь устроишь, это простенькое заклинание и эликсир нужный вызывающий есть со времен засухи.

Гоша покосился на некроманта, который смотрел с всё большим интересом.

- Потом мы ещё выпили, - подключился Витька Рябой, - сгоняли за эликсиром и принялись шаманить дождь.

- Пошел? – некромант прямо очень заинтересовался.

- Пошел! – растянулся в улыбке Витька, - Василий же заклинание прочитал, а он у нас голова! Не то, что ты, конечно, но грибной дождик вызвал.

- Шел он правда недолго, а тут и солнце стало садиться, - вспоминала Клара и чем дальше, тем больше грустнело лицо, - радуга не получалась.

- Остались без романтики? – ехидно посочувствовал некромант.

- Ну почему же? – сбоку прозвучал голос Ланса, - вот тут нам один свидетель рассказал, что радуга очень даже получилась. Прямо скажем, адская.

Все обернулись и увидели парочку, которые вели под локоток веселую, как всегда, бабку Фросю.

- Бабушка нашлась, - улыбнулась Груша, - ни за что не поверите, где. И как.

- Судя по лицу, она тоже покинула вашу тусовку раньше, как и я, - сделал вывод Авессалом, разглядывая вполне естественно разрумянившуюся старушку, без излишней красноты, - и куда же вы, мадам, сбежали?

Фрося прочирикала что-то на своем языке, во фразе явственно услышалось «мой принц», по всей видимости, она хапнула свою долю романтики тоже.

Некромант перевел взгляд на Грушу.

- Вообще, - смутилась та, - мы просто шли по улице, а около нашего дома, у березы, вдруг огненное зарево возникло, и она прямо оттуда шагнула. И это не то зарево, которое только бабушка видеть может, а и мы с Лансом тоже его узрели!

- Зарево говоришь, - помрачнел и задумался некромант, а потом вдруг рявкнул:

- Аид!

И добавил ещё несколько крепких по звучанию, хоть и не матерных, слов.

Не прошло и трех секунд, как зарево явилось глазам теперь уже всех присутствующих. А в его центре парил демон Аидик, не спеша покидать портал, смотрел настороженно. Впрочем, на него все смотрели так же. Кроме бабки Фроси, которая засияла улыбкой и звонко захлопала в ладоши. На какой-то миг Аид обернулся к ней, тепло улыбнулся, и снова уставился на вызвавшего его.

- Иди сюда, - поманил Авессалом с нехорошей улыбкой.

- Спасибо, я тут останусь, - лаконично отказался демон. Некромант настаивать не стал.

- Был вчера на свадьбе?

Аид помедлил несколько мгновений, прежде чем ответить.

- Был. Вызвали – пришел.

- Кто вызвал? – сверкнул глазами некромант.

- Вот он, - так же кратко и по-деловому ответил Аид, указав на Василия, - не в первый раз уже, кстати.

- Что сразу не ушел?

- Я вам мальчик на побегушках? – оскорбился Аидик, - «пришел-ушел». Призвали, значит, остался праздновать. Мог бы и ты пригласить.

- Не демоническое это дело – на человеческих праздниках плясать! – рявкнул некромант и Аидик сразу прижух, повинился:

- Ну что ты, Сава, всё же обошлось!

- Да?! – некромант многозначительно повел рукой в сторону горожан, - я сразу понял, какой художник это сделал. Вместо фейерверка файергрим?

- Сава, я не виноват! – возразил Аид, - они сами попросили!

Тут уж загомонил народ. Возмущенно и растерянно.

- Рассказывай! – приказал некромант.

Аидик бросил еще один взволнованный взгляд в сторону бабки Фроси и поведал дивную ис-торию. Первой половины свадьбы он не застал, поскольку позвали его ближе к вечеру. Делали радугу, а сделали демона из преисподней. Переборщили с заклинаниями, бывает.

Когда хиленький дождь и садящееся солнце не справились с задачей, а Авессалома искать не решились, какой-то умник (тут писарь Ларик скромно спрятал глаза) логически измыслил, что им поможет… фейерверк. Если его запустить и придать нужную форму (а законы физики под градусом – это же такое пластичное явление!) – чем не радуга, разноцветная, яркая. На-шли заклинание Помощника и вперед! Тут Аидик и предстал пред истомленными очами жаждущих («из лавового душа, кстати, вытащили, заразы!»). Узнав, что задача не примитивная, а очень даже творческая, демон воодушевился («хотя, конечно, отсутствие Савушки напрягло немного»). Но после запуска первого фейерверка, пыл народа поугас - разнообразием красок россыпи искр не баловали. А радуга никак белой быть не может (вот здесь Василий активно включился, с жаром твердя что-то про «спектр цветов радуги, в основе которого лежит именно белый и» - тут его осадили). Аид не мог себе позволить расстроить новобрачную и поставить под угрозу вечер свадьбы («и, как следствие, первую брачную ночь!»), чувствуя себя ответственным за этот проект, и решил эту проблему, притащив из преисподней ровно сотню («а не какие-то там жалкие семь цветов!») оттенков огненного. Радуга получилась на загляденье, небо полыхало огнем, молодожены со счастливым визгом и свидетелями бросились проходить под дугой. А наградой Аидику стали неожиданно страстные объятия бабушки Фроси (а ведь он ещё с предыдущей поры, как вошел в нее впервые, не мог забыть старушку – как оказалось и она его тоже. Тут демон покраснел, что смотрелось странно на его темной физиономии). Но Аид на то и демон, чтоб не воспользоваться моментом – расторопно пригласил старушку на свидание и уволок в свое обиталище до утра. Фрося и не отказывалась, пользуясь отсутствием внучки, которая, как мы помним, ушмыгнула с новоиспеченными мужем, женой и женихом под радугу.

Дальше рассказ перехватил Авессалом, делая логичные выводы.

Как только герои разбежались, кто куда, радуга существовала ровно до того момента, как кончились залпы салюта, которые её питали. И в тот самый момент она попросту схлопнулась. Взрыв был такой силы, что разметал всех, кто находился поблизости и не очень. А его адская природа дала побочный эффект в виде окраски и кратковременной потери памяти. Молодые же не пострадали настолько сильно, как остальные горожане потому, что, пробежав под радугой, умчались к реке, за поле, их лишь немного достало взрывом и только контузило слегка. А колорирование не достало. Поэтому они и помнили больше остальных, и свежесть лица сохранили.

- Это что, значитца, батюшка, мы теперь так чертями и останемся? – дрогнул голосом Евлампий, а Аидик оскорбленно поморщился.

- Божежки… - Пелагея и вслед за ней женщины принялись истово креститься. Тут уж поморщился некромант:

- И не надейтесь, блаженные, с окраской я как-нибудь справлюсь. Память, гляжу, к вам уже вернулась. А на повестке дня одна проблема осталась: наша свежеиспеченная парочка.

И он красноречиво глянул в сторону демона и Ефросиньи, которые уже вовсю обжимались под шумок и пытались слиться. Сладкая истома на лице бабки, больше похожая на гримасу инсульта, ввела присутствующих в ступор и растерянность.

- Отдай ее мне, Савушка, - простонал Аид умоляюще.

- Что значит отдай?! – рявкнула гневно Груша, выступая вперед. А Ланс по привычке попытался нащупать рукоять меча.

- Да несчастлива же она тут, - Аид теперь пытался убедить внучку, - не понимают её здесь, холодно ей с вами. А со мной будет, как за пазухой у Бо…черт, чуть себя не проклял. Короче, позабочусь о принцессе моей, согрею, королевой сделаю.

- Мой принц, - прошамкала Фрося очень внятно, - я тебя дождалась.

- Тьфу, - тихоньку сплюнул некромант, от розовых соплей его всегда мутило.

Остальные же смотрели ошалело, вытаращили глаза, челюсти отвесили.

- Бабушка, - тихонько позвала Груша, - ну ты что, он же демон, зло, исчадие ада.

И тут бабка Фрося повела себя неожиданно осмысленно. Она отпустила Аидика и поковыляла к внучке. Не колесом и не вприсядку, как частенько передвигалась, а нормальным шагом, впрочем, изредка обходя ей одной видимые препятствия. А когда доковыляла, взяла девушку за руку, слезящимися глазами прямо в глаза молодые уставилась и заговорила:

- Грунечка, лучик солнечный. Принц это мой долгожданный. Он как я всё видит. Он душу мою красивую любит. Хочу с ним всегда быть.

Груша растерялась. На некроманта посмотрела – тот руками развел. На Ланса – плечами по-жал. На блюстителя порядка Евлампия - тот глаза опустил.

- Да как же это.

Глянула на бабушку, у той слезы катились из глаз, мольба в них немая. На Аида – тот же умоляющий взгляд.

- Девонька, - отмерла, наконец, Алевтина, - да какая разница, кто он, коли любовь у них. Ты посмотри, как Фрося изменилась-то! Словно другой человек. Как-то даже в ум вернулась. Не держи, отпусти бабушку к счастью её. Ей может ад раем с ним кажется.

- И то верно, - вступила Пелагея, - женское счастье – был бы милый рядом, - и вздохнула.

- Мы свидимся обязательно ещё! – пообещала бабка Фрося.

- Тьфу – сплюнул теперь Гоша, - внучке своей после смерти в ад желаешь попасть что ли?

- Георгий! – демон посмотрел строго и сурово, - не переворачивайте с ног на голову. Наве-щать Фросенька вас будет здесь, когда соскучится. Ну, или позовете, если что, технику знаете.

- Аид, - некромант нахмурился, - с бабкой понятно, но тебе-то она зачем? Демоны не влюбляются.

- Ах, как мало ты знаешь о демонах, - вздохнул Аидик, - да, впрочем, и сам не без греха, верно? Только не показываешь никому.

«Наверное, так проще – ни друзей, ни любимой» - вдруг тихим шепотом пронесся над площадью голос Аксиньи.

- Изыди! – рявкнул некромант, вскакивая и вспыхивая глазами. Небо над площадью вмиг по-темнело, налилось свинцовыми тучами. Забегали змейками молнии в воздухе, заискрились, от колдуна до портала. Демон в нем застыл, будто окаменел. Авессалом поднял руки в его сторону, намереваясь…

Но тут бабка Фрося резво встала между ними.

- Не тронь моего любимого! – воскликнула она, тяжело дыша, - сама по доброй воле с ним пойду.

И уже тише добавила:

- Ну прости ты его, батюшка. Прости, что он твое сокровенное вдруг выпустил. Горяч мой принц, несдержан, такая природа у него. Не гневайся, будь добр.

Некромант опустил руки.

Заморосил дождик, потом сильнее полил. Он шел, смывая с безмолвных жителей их индейский окрас, остужая страсти, омывая души.

- Сава, - демон покинул портал, пересек площадь под проливным дождем, подплыл к любимой, взял ее за руку и они вместе приблизились к некроманту, - благослови. Как ты можешь, силой власти твоей надо мной. Огнем дружбы нашей.

Груня заплакала, но кивнула.

Авессалом шагнул к странной паре: пылающему, шипящему от струй дождя демону преисподней и мокрой до нитки, маленькой, но стоящей прямо, старушке. Молча начертал в воздухе некий знак, который засиял, вырос, объял на секунду пару и исчез.

Аидик и Фрося заулыбались. Присутствующие сначала жидко, и потом бурно зааплодировали.

- Ну, всё, идите уже, - махнул некромант рукой, тоже криво улыбаясь, - нельзя тебе под дождем долго.

- Не сахарный, не раскисну! – Аид захохотал довольно, сгреб счастливую Фросю в объятия, взвился с ней вместе в воздух и в секунду оказался у дымного портала. Задержались на миг. Бабка Фрося помахала всем, послала внучке воздушный поцелуй, и они скрылись в схлопнувшемся через мгновенье портале.

Груня плакала на груди у Ланса, тот шептал ей на ухо что-то утешительное. Клара с Гошей просто прижались друг к другу телами и лицами. Даже Пелагея вздохнула, взъерошила волосы мужа своего непутевого, да и шагнула к нему в объятия.

Все примолкли. Витало в воздухе нечто, что сильнее любых чувств, эмоций, всего человеческого. Для чего нет преград, но чего избегают часто сознательно, потому что может в одночасье изменить всю жизнь. Исцелить или убить. Освободить или пленить.

Некромант отрешенно смотрел в небо, дождь потихоньку заканчивался, прояснялось, облака раздвигались.

- Смотрите! – вдруг воскликнула Стеша, - смотрите же! Радуга!!!

И все обернулись. Огромная семицветная дуга встала прямо над переулком, раскинулась коромыслом в небесной выси, ярким, четким.

- Настоящая, - рассмеялась Клара, - ну теперь-то я своего счастья не упущу.

И она, одной рукой подобрав подол промокшего свадебного платья, а другой Гошу, бросилась в переулок.

- Спасибо, - только успел подмигнуть некроманту на бегу Гоша.

Тот совсем чуть-чуть улыбнулся.

А вслед молодым уже мчались Ланс с Грушей. А за ними и все остальные. Парами и поодиночке, бежали и смеялись, как дети, вприпрыжку, спешили за счастьем. Даже серьезные Степан с Дормидонтом неслись с гиканьем и улюлюканьем.

Через минуту Авессалом остался на площади один.

Никогда ещё так остро не ощущал одиночества. Оно, любимое, бывшее много лет другом, вдруг стало едва переносимым. Но лишь на миг. А потом снова вернулось привычное «так проще, ни друзей, ни любимой».

Ему бы с этим детским садом справиться. Вот же ж нахаба.

8. Сага о братьях

8. "Сага о братьях".

Как же не любил Авессалом, когда утро начиналось со слез. С рыданий, причитаний, воплей. С криком: «Уже полдень, Гошенька, миленький, ну впусти, я с самой ранней зорьки ждала!» в спальню некроманта ворвалась растрепанная, промокшая и пахнущая дождем, женщина, в которой он спросонья с трудом узнал Клавдию, седовласую молочницу.

Для кого день, а кто по зорьке только лег – жесточайшее утро. А если за окном еще и льет – вдвойне.

- Батюшка, - Гоша оттирал выдавливал аккуратно рыдающую просительницу, - прости, ей богу, сладу нет. Я ее в дверь – она в окно лезет! Беда, говорит.

- Идите в горницу! – махнул рукой Авессалом, - сейчас выйду.

Хлюпая носом и икая, с трудом, но Клавдия довольно связно и последовательно рассказала, как, встав к коровам поутру, еще до рассвета, обнаружила дочь свою Нину не в комнате, как подобает приличной девушке, а во дворе дома. Промокшая насквозь под дождем, та вела себя странно: ходила кругами, не реагировала никак на окружающую реальность и голос матери, никого не узнавала.

- И глаза такие пустые у нее, - снова расплакалась Клава, - будто не человек, а тело одно, а душу высосали из моей девочки!

- Да разве ж так бывает? – прошептала Клара, суетясь у стола и поднося кружку теплого чаю страдалице.

- Авессалом, заступник наш, надёжа единственная, помоги! – взмолилась женщина, - верни мою Ниночку к прежней жизни!

Выпив залпом чашку чая с растворенным в ней зельем для бодрости, заботливо поднесенную Кларой (как она быстро и органично влилась в их безумную семейку!), некромант почти расхотел уничтожить весь этот бренный мир и даже в какой-то мере был готов ему посодействовать и навести порядок, когда об этом просили.

- Где она? – впрочем, на многословность пока был не способен.

- Так это, батюшка…дома. Где ходила, там и ходит по кругу, ни шагу в сторону, сразу дико кричать начинает. Даже в избу завести не удалось, а уж за калитку вывести тем паче.

И Клавдия разрыдалась с новой силой. Клара схватилась за щеки.

- Закольцованный зомби, - пробормотал Авессалом задумчиво. Давненько не сталкивался с сим явлением рук колдовских. А что это именно чужая воля – сомневаться не приходилось. Есть, конечно, надежда на то, что девка рехнулась, скажем, на почве немагических деяний недоброго человека, но очень небольшая. Слишком уж всё как по-писаному.

Сам некромант в совершенстве владел умением превратить человека в куклу: свести с ума, забрать память и лишить воли, заставить выполнять бесхитростное действие раз за разом и сделать это единственным смыслом его жизни. А самое страшное – этот процесс необратим. Забирая память, колдун, в какой-то мере, забирает душу, оставляя пустую оболочку, не способную даже думать. В таком случае самое милосердное – добить, как бы это ни звучало. Если с простым зомби еще можно как-то облегчить ему существование, то с закольцованным – образец безжалостности! – этого не сделать, он обречен выполнять определенные действия, тем самым изнуряя тело до полного изнеможения. Есть или пить закольцованный зомби не может также – лишь одно действие выполнять до конца своей короткой, мучительной для окружающих (сам зомби особо не страдает) жизни. И сделать из живого человека подобное можно только пылая крайней ненавистью. А кому могла настолько перейти дорогу милая девушка? Ещё вчера Авессалом встретил ее на улице городка, и они мило поболтали, а сегодня она, можно сказать, погружена в безысходность. Кто избрал для нее такую участь?

Но самое страшное, что никто из смертных, живущих в городке людей, не способен на это. Кроме некроманта. Только некромант может сделать зомби из человека.

И как сказать родителям, что тут он бессилен? Тот, кто сделал это, и то вряд ли сможет вернуть обратно девушке память и рассудок и точно не захочет, иначе так не поступил бы. Но кто приложил руку к такому страшному деянию?

Большее, что Авессалом мог сделать – сходить на место страдания и попытаться оценить ситуацию.

Дождливую погоду не любят даже некроманты. Туман – куда не шло, но когда влага струится потоками – мало прелести в этом. Укутавшись в плащ, набив карманы всевозможными зельями, уже через десять минут некромант со свитой из родственников Нины осматривал свежеиспеченную зомби. Выглядела Нина неважно и, как он и думал, сделать было ничего нельзя. Единственно – он явственно почувствовал запах чужой магии. Сильный некромантический аромат. Попробовал считать, кто стоит за ней и не смог. Такого ещё не бывало. Распознавать колдунов и находить других некромантов давалось ему всегда достаточно легко. Но не сегодня. Он знал, что совершенно точно есть некий некромант, стерший девушке разум, но не мог даже взять след. Мало того, что Нина, ходя кругами, след этот затерла, но и то индивидуальное, что различает разных людей, Авессалом сейчас вообще не улавливал. Словно бы это был он сам, оттенок запаха своей магии некроманты не чуют!

Пытался и поливать девушку снадобьями, и поить (организм предсказуемо отторг) и натирать – она лишь кричала от чужеродного воздействия, накладывающегося на уже имеющееся и всё впустую). Некромант растерялся. Схватиться с врагом, конкурентом, соперником можно, когда видишь и распознаешь этого врага. А здесь тщетно. И что самое обидное – защиты он не чуял. Посторонний колдун словно издевался, не закрыл никакими заклинаниями свою личность, он просто был как будто невидим и прозрачен. И это ввело в ступор Авессалома.

Под стук молотков (мужики доделывали навес и натягивали тент, чтоб хоть немного уберечь девушку от непогоды), Авессалом, пошатываясь, ушел со двора, сел на лавку у дома и задумался.

- Батюшка! – вдруг позвал женский голос, - смотри!

К нему бежала Клава и что-то протягивала в руке. А когда, наконец, разглядел что – похоло-дел. В глазах потемнело от вида клочка бирюзовой тряпочки. Носовой платок с вышитой монограммой «А» в таких знакомых завитушках. Не веря глазам своим, он взял платок, сжал ткань и сердце кольнуло длинной острой иглой.

- Откуда…

- У Ниночки в кармане обнаружила только что. Но это точно не наша вещь!

- Не ваша, - кивнул Авессалом, ощущая, как земля уходит из-под ног.

Быстро достал, выпил зелье приведения в чувство, чуток отпустило. Сжал платок изо всех сил, сунул в карман плаща.

- Мне нужно идти, - бесцветным голосом сказал он, - буду думать и искать, чем помочь.

И оставив растерянную, хлопающую ресницами Клаву, быстро зашагал к дому.

Не помнил, как добрался. Внутри туман, в ушах гул. Просто заперся в своей горнице и сидел с пустой головой, гнал от себя мысли о прошлом, образы которого вставали беспощадно. Сколько так пробыл – неизвестно. Свои не беспокоили, понимали, что не надо дергать. А вот чужие были не столь тактичны и очень напуганы, судя по голосам ломившихся во входную дверь. Потом бас Гоши, категоричный, запрещающий, и следом рыдания.

Вырвавшись из плена воспоминаний, Авессалом покинул спальню. На сей раз визитеров было трое и за окном хоть и хмарь, а дождя не наблюдалось.

- Авессалом, заступник наш, помоги! – плакала женщина в годах, ее удерживали двое мужчин, она едва на ногах стояла.

- Это Любава, - негромко подсказала Клара на ухо некроманту, - она хозяйка виноградников за озером.

- Дочь моя, - плакала виноделка, - с ума сошла. Утром встаю, а она на коленях. Поклоны бьет в углу. Без остановки. Вся уже красная, измученная, но опять и опять. Никого не узнает, оста-новить себя не дает – тут же криком кричит, будто ее раскаленным железом приложили.

- Дочку Ариадна зовут, - шепнула Клара.

А женщина тем временем совсем разрыдалась и продолжал мужчина. Из его рассказал стало понятно, что он муж Любавы и отец Ариадны. Пришел с обхода виноградников затемно, встретил дочь в дверях, она тоже откуда-то возвращалась. На отца никак не отреагировала, ушла в комнату и «молится» всю ночь. Да и молитва странная какая-то – не в том углу, где иконы, а в соседнем.

И снова эти глаза с надеждой, ответную которой он не мог им предоставить.

- Кто последний видел вашу дочь нормальной? – спросил некромант, - куда она ходила вечером?

- Так к тебе же, батюшка! – выдохнула мать, - за эликсиром от улиток виноградных бегала.

Да, было такое, вспомнил Авессалом. Прибежала маленькая, щупленькая, после заката. Пока смешивал ингредиенты, Клара ее чаем напоила.

- Эликсир при ней был?

- Да, только в сумочке странной. Ваша? Вот, возвращаю, - всхлипнула Любава.

И протянула трясущимися руками крохотный кошель, от вида которого Авессалом покачнулся.

- Батюшка, – подскочил к нему Гоша, - ну со вчера ж ни маковой росинки, а время уж пополудни. Клара, организуй.

Та вмиг накрыла на стол.

- Поешь, давай, - настойчиво потянул к столу помощник, но на глазах у гостей в рот ничего не лезло.

- Потом, - отмахнулся некромант, лихорадочно пытаясь сообразить, что происходит.

Все затихли, не смея перечить или расспрашивать, а он думал.

Думал о том, что происходит какой-то абсурд, какой-то сюр, то, чего в принципе быть не может.

Вторая девушка за день, утратившая память и разум. Второй «подарок» из прошлого вместе с ней. Но как?

А еще он вспомнил, что, вероятно, и в случае с Ниной он был последним свидетелем ее нормального состояния. Вчера, когда возвращался домой, встретил ее по дороге, перекинулись парой слов, она его расспросила о том, как повысить жирность молока коровьего в зимний период, и всё. Разошлись, а она на луг пошла, травку нужную искать.

Идти осматривать вторую жертву было бессмысленно, дав указания родным, как облегчить ее участь (матрасик подстелить на пол, куда она поклоны бьет), Авессалом хлебнул эликсира бодрости и отправился бродить по деревне. Со стороны это выглядело, как созерцательная прогулка, но на деле являлось поисковой операцией. Явно был второй некромант и его нужно обнаружить. С толку сбивали вещи, найденные при девушках, не давали сосредоточиться, вытаскивали наружу давнюю историю, которую некромант похоронил давным давно в закромах памяти и могила эта заросла камнеломкой. Но кто разрыл ее?

На смену растерянности поднимался гнев. Ощутить след чужой магии всегда было легко для Авессалома, найти ее хозяина – и того проще. А тут – стена, будто лбом уперся и след никуда не ведет.

Сам не понял, как пришел на кладбище, ноги привели. Забрался вглубь, брел огибая памятники, пока не остановился у одного захоронения. Очень древнее, травы по пояс, но выпалы-вать нельзя. Живое закрывает доступ мертвому, когда мертвое так и не упокоилось. А Авессалом не спешил упокаивать сей дух, некромантам не только тела ценны, но и осведомители в тонком мире. А бывшие ведьмы – лучшие невольные помощники между небом и землей.

Она пришла по Зову впервые неохотно и выглядела настолько удрученно и испуганно, насколько может выглядеть призрак.

- Говори!

- Здесь все недоумевают – зачем? – прошелестела бесцветная худая длинноволосая фигура с размытыми чертами лица за древностью лет, - их души не в теле, но и не могут перейти. Они беспамятны и безымянны.

- Кто забрал их имя?

Призрак промолчал.

- Говори!

- Ты…

Пара секунд замешательства Авессалома – и мертвая ведьма растаяла в пространстве, поль-зуясь послаблением.

Мир мертвых не помог, а совсем наоборот. Теперь некромант вообще ничего не понимал. Единственное, что смог узнать – в опасности именно молодые девушки. И опасен для них он сам. И в то же время мог поручиться, что ничего не делал с ними, вообще спал этой ночью крепко, как никогда. Или нет? Но и призраки видят всё, от них не утаить, не сокрыть.

Время клонилось к вечеру, когда Авессалом покинул кладбище и на его окраине встретил Снежану. Местная сирота, она жила особняком на окраине городка, была тиха и неприметна. О ней заботились все понемножку, но девушка была к заботе безучастна, мужчинам не отве-чала взаимностью, в свои двадцать пять не стремилась создать свою семью, потеряв родителей ещё подростком. Благодарила за помощь и снова закрывалась. Никто не знал, что у нее внутри, она была неразговорчива и необщительна. Занималась своим садом-огородом, выращивала чудесные цветы и небывалые урожаи фруктов, которые скупали охотно горожане. Сам Авессалом вчера, проходя мимо, приобрел для Клары корзину ароматных яблок – любит их очень невестка. При этом магией Снежана не занималась и избегала кладбища категорически. Тем удивительнее было встретить ее тут, в одиночестве.

А когда девушка приблизилась, некромант понял, что она идет целенаправленно к нему.

Во-первых, сирота шла с закрытыми глазами, но четко в его направлении. Во-вторых, она странно вытягивала вперед левую руку, словно хотела что-то показать. И, остановившись рядом, молча замерла. Некромант перехватил ее за локоть и сразу увидел на запястье ярко красным надпись: «Все они уйдут, как Одна. Ты проклят!»

А уже потом с нахлынувшим ужасом понял: девушка тоже зомби, без воли и памяти. Причем, свежеиспеченная. Когда отпустил ее и сделал шаги в сторону дома, она покорно пошла следом. Не открывая глаз.

И вот тут на смену ужасу пришел гнев.

Стоп!

Хватит!

Эта игра в одну сторону на его территории затянулась. Да, теперь он явно понял, что есть конкретный враг, который силен и изощрен, ненавидит и ни перед чем не остановится.

Колдун, у которого нет запаха, ауры и личного некромантического следа объявил ему войну.

И он знает тайны прошлого Авессалома.

И не просто знает, а обладает его материальными отголосками.

Чего он хочет?

Одно Авессалом сообразил окончательно: страдают лишь те девушки, которые недавно контактировали с ним. Значит, нужно ограничить контакты с кем бы то ни было, пока не разберется.

Отменив все приемы и посещения, сидел некромант в своей горнице и перебирал в руках некогда дорогие ему вещи: платок и сумочку. Нежная ткань сохраняла былой аромат духов, а в сумочке, в потайном кармане – он знал – сохранился клочок бумажки с единственным в жизни сказанным им «люблю». И всё это рвало сейчас сердце. Несколько сотен лет прошло. Время нисколько не лечит.

И это не сердечные страдания, это гнев. Ярость против того, кто посмел поднять эту память и воспользоваться ею. Был лишь один человек, который мог бы. Но человек не способен на такую магию, да и скорее всего его уже давно нет в живых. А мертвые мстят только тогда, когда через них действует чужая воля – уж это Авессалом знал на личном опыте, сам поднимал и воздавал по заслугам.

Арья…

Она была тем единственным лучиком света, который удерживал некогда молодого некроманта на грани. Добрая душа, никогда и никому не причинившая боли. Кроме самой себя. А во всем виновен он, тот, кто обманул.

Некромант зарычал, вскочил на ноги и смахнул с полочки жестянки с ингредиентами. Сжал веки и кулаки, не давая ярости выхода. Понимал, что сотворит с пространством.

Кожей почувствовал, как в комнату заглянул Гоша. Ещё одна добрая, любящая его душа.

- Батюшка Авессалом, - робко проговорил, - может помощь нужна?

- Чем ты мне помочь можешь? – процедил сквозь зубы некромант, почему-то раздражаясь на парня.

- Ну... Вломить кому, ты знаешь, только прикажи, за тебя я…

- Гоша, уйди!

Дуболомские методы тут бессильны. Противник непонятен и невидим.

Откуда эта волна тревоги, вдруг накрывшая?

- Ну что тебе ещё?!

- Клара. Она ушла час назад, в соседний переулок, отдать заказ, и до сих пор не вернулась, - голос Гоши дрогнул, - неспокойно мне, батюшка. В свете последних событий. А там уж смеркается.

Некромант не успел ответить, как в дверь дома тихонько постучали. И тишина. Обычно проситель сразу ее бесцеремонно распахивал.

- Ну, кто там такой робкий?! – рявкнул Авессалом, выглядывая в дверной проем. Тревога нарастала, а обычно не мнительный, он мог сейчас ее расценить только как предчувствие.

- Ща! – Гоша метнулся в сени.

Через секунду впустил внутрь Снежану, которая с момента возвращения некроманта там так и топталась. Только теперь в ее руке виднелся лист бумаги.

- Какая-то записка, - Гоша забрал у девушки, косясь на нее насторожено, и передал хозяину.

«Еще одна жертва любви, твоя К., уйдет в забвение на том же месте, что и А. через час. У тебя последний шанс, брат».

- Это о Кларе? – маячил рядом растерянный Гоша. Он не мог прочесть содержимого записки, язык некромантов парень не знал.

- Тварь, - прошипел колдун.

Всё внезапно встало на свои места. Беспощадно, горько и понятно до отвращения. Соломон!

- Собери народ, - приказал отрывисто, - на площади. Не всех, только старожил, тех, кто хорошо знает окрестности. Быстро!

Гоша испарился в момент, не задавая вопросов. Иногда он схватывал на лету, несмотря на весьма посредственные интеллектуальные способности.

Некромант выключил эмоции, включил ум и принялся за сборы. Снежана, к счастью, не мешала, стояла в уголке, словно спала.

Когда Авессалом быстрым шагом вышел из переулка, на площади, под зажженными фонаря-ми, топталось человек пять: городовой Евлампий, вояка Дормидонт, тетка Пелагея да Ларик с Василием.

- Кого успел, - развел руками Гоша, - к Степану сбегать?

- Кузнеца не надо! – запретил некромант и обратился к людям, - где здесь ближайшая часов-ня?

- Так это, батюшка, - первым от секундного замешательства ожил Евлампий, не зря городком управлял, - нет у нас ни церкви, ни часовни. Много лет уж как. Священник приходящий по случаю из соседнего городка. Пару часов езды.

Нет, настолько быстро перемещаться, чтоб успевать творить то, что творил, не сможет даже некромант. И не дал бы только час на встречу, будучи так далеко.

- Запрягать? – шагнул Дормидонт, - домчу за час!

- Куда ты домчишь, в ад? – рявкнула тетка Пелагея, - дождем дороги развезло, увязнете. Или на скорости улетите в дерево.

- Арррр, - некромант чувствовал, что еще немного и взорвется, - думайте! Ищите ближе! Должна быть!

- Есть же, - вдруг воскликнул Василий, - часовня за лесом вдоль реки. Помните, там церковь была когда-то, а матушка Селена рядом с заброшенным кладбищем часовенку воздвигла. Только развалины от церкви остались, а часовня стоит. В дырах вся, но сносная, крыша есть, пастухи иногда ночуют в ней.

- Далеко?

- Полчаса в обход леса вдоль реки неспешным шагом.

- Показывай!

К ночи снова стал накрапывать мелкий дождик. Морось немного охлаждала эмоции и по пути к цели некромант смог сосредоточиться на предстоящем мероприятии.

Что бы там ни ждало его, это будет непросто. Спасти Клару еще возможно, вопрос: какой ценой. За ценой он не постоит, конечно же, но что нужно Соломону?

Стоило догадаться, что брат-близнец вполне способен пойти по тому же пути в магии, что и он, а ненависть может помочь отточить навыки гораздо быстрее и эффективнее. Теперь понятно, почему он не чувствовал его след – это всё равно, что запах самого себя почувствовать. И слова мертвой ведьмы тоже ясны – внешне Соломон и Авессалом всегда были настолько точными копиями друг друга, что мать родная путала, потому что любила одинаково сыновей.

И еще Арья могла сердцем различить. И то – оно однажды подвело ее.

Некромант шел быстро, так, что остальные еле поспевали. Как не настаивал, чтоб остались в городке – уперлись, как ослы: мы с тобой, мешать не станем, авось сгодимся.

Впереди бежали Вася с Гошей, первый показывал путь, второго сердце влекло, чувствовал, кого спасать мчатся. Благо, вопросов не задавал, научился уже различать, когда не стоит этого делать.

Часовню они увидели издалека, несмотря на затянутое тучами небо и почти непроглядную темень. Два факела освещали вход в неё, свет доставал даже до покосившихся от времени ближайших надгробий. Его ждали.

- Будьте здесь, - негромко приказал Авессалом, - все!

Последнее слово адресовалось Гоше, который рвался в бой, предчувствуя его.

- Хозяин, - заскулил он жалобно, как пес, - она же там? Пусти!

- Нет! – обрубил некромант, - позову, если понадобишься.

И добавил чуть мягче:

- Нельзя тебе туда, Гоша. Погубишь девку только. А я спасу, верь.

И решительно, не оглядываясь на кучку дрожащих мокрых людей, зашагал навстречу судьбе. С каждым шагом прошлое оживало, всплывало картинками, било наотмашь. Выдержит ли встречу с ним лицом к лицу.

- Ну, здравствуй, Сава!

Яд лился из голоса, а в глазах молнии сверкали, тщательно контролируемые. Бурлила внутри Соломона такая ярая Сила, что воздух в часовне искрился.

Авессалом себя словно в зеркале увидел, всё-таки, близнецы даже вдали друг от друга нередко – копия друг друга во всем до конца. Со времен молодости всё так и осталось.

- Здравствуй, Моня, - согласился некромант.

- Никогда не любил этой формы, - поморщился брат, - напоминаешь, что ты старше?

- На пять минут, - пожал плечами Авессалом.

Сейчас, стоя лицом к лицу с человеком, который ему всю жизнь сломал и никогда бы не подумал, что увидятся снова, он видел в нем снова того завистливого мальчишку, одержимого тем, что принадлежало старшему брату. Только теперь обладающего соразмерной его амбициям и зависти силой. Соломон не терял времени даром все эти годы. Также пошел по пути некромантии, только выбрав самую редкую, самую темную тропинку. Она дает невероятные возможности, но через погружение в пучины безумия, в которых ты служишь лишь одной идее, рискуя потерять разум. И это прослеживалось в глазах очень явно.

- На тебя больно смотреть, - усмехнулся Соломон, - такие надежды подавал, такими силами ворочал и гниешь сейчас в этом недогородке. ОНА ошиблась в своем выборе явно!

Словно выключатель повернул. Авессалом был готов к провокациям, но прыжок с размаху коваными сапогами на покрывшуюся тонкой ледяной корочкой рану оказался невероятно болезненным.

- Не трожь память Арьи. Ты и мизинца ее недостоин, - выдохнул он.

- Был. Был недостоин, признаю. Но сейчас она явно предпочла бы не тебя.

- Ты безумен, - покачал головой некромант, - ее давно нет.

- Знаешь, я ведь любил не меньше, чем ты. Больше. Потому она и отдалась мне в итоге. Но я одного понять не могу – почему перед уходом она оставила частичку своего света тебе? Тебе! Проклятому! Не мне!

Авессалом огромным усилием воли разогнал болезненную тьму, застившую глаза. Сначала его накрыло будто свинцовой плитой гнева, но на этих словах брата он осознал всю глубину его сумасшествия. И голова остыла, а в сердце ожил тот самый светлый огонек. Как наяву, из прошлого, прозвучал нежный голосок, её последние слова:

«Меня не будет рядом, но я всегда буду рядом»

- Ты был одержим. А мы с ней любили друг друга, - спокойно, как маленькому, пояснил стоящему напротив брату-врагу.

- Возможно это одержимость, но посмотри, к чему она меня привела! – воскликнул Соломон, - нет ничего и никого в этом мире, способного противостоять мне.

Он расхохотался.

- Всё, что захочу, принадлежит мне по щелчку пальца!

- Кроме НЕЁ, - напомнил Авессалом, - и ее искры.

- Это дело поправимое, - младший брат улыбнулся мечтательно, - я однажды забрал Арью у тебя, заберу и сейчас. Теперь уже навсегда. Она будет моей.

- Ты обманул и убил её! – пелена тьмы снова наползала, но нужно было держаться, чтоб выстоять, не растратив энергию. Некромант понимал, к чему идет.

- Я всё верну. А вот ты уже ничего не изменишь. Ты даже девок своих спасти не смог, вот кто безумен теперь.

Соломон наслаждался растерянностью старшего брата.

- Ты всегда был глупым, и сила ума не прибавила, - констатировал Авессалом спокойно, - они не мои, промахнулся.

- Неееет, я долго следил за твоей жизнью и видел, кто вьется вокруг тебя, кто тебя обожает самозабвенно! Не тратишь время зря – это правильно, но все эти, тьфу, человеческие слабости! Ты предал ее память и настал момент восстановить справедливость. Ту, что живет с тобой, ожидает самая страшная участь. Прямо сейчас, здесь, на глазах предателя. А потом я заберу у тебя искру Арьи и буду счастлив.

- Отпусти Клару, - больше брат не мог развести его на эмоции. Наоборот, было бесконечно грустно наблюдать, как он ошибается, - ничего уже не воскресить, как бы ни хотелось. Арья не вернется, даже если ты меня убьешь. Да и не любишь больше, это чувство вины. Перед ней, передо мной. Ты же в глубине души понимаешь, как ужасно поступил.

- Заткнись, - процедил Соломон, - ты не знаешь, насколько я всемогущ. И насколько я тебя ненавижу!

Много-много десятилетий назад, совсем юные и беззаботные, они дружили, втроем. Сава, Моня и Арья – светлый лучик. Кудрявая хохотунья. Везде вместе, всё общее.

Но любовь зарождается так внезапно! Или прорастает постепенно, а потом, выпустив себя наружу, в один момент проявляется – неважно. Арья и Авессалом слились сердцами. Они полюбили, стали едины невероятно глубоко. Нет, Соломон не оказался в отверженных, дружба продолжалась. Только теперь младший брат был вынужден наблюдать, как они счастливы по-особому, наедине друг с другом, держась за руки. Ох, как он страдал! Никто не знал, что он любит Арью самозабвенно, с первого дня знакомства. Не решился признаться и потерял.

А влюбленные тем временем увлеклись новым. Авессалом заинтересовался искусством некромантии и начал обучение. Арья же всегда была рядом, поддерживала. Она, казалось, не имела тьмы в душе совсем. Но при этом была верной помощницей любимому в его занятиях. Освещала его путь, уберегала. Они оба мечтали о бессмертии и вечной жизни друг с другом.

Соломона никогда не влекли темные знания. Он был пуглив, осторожен, возвышенно мечтал о каких-то эфемерных идеалах, светлых, романтических, тонких. Страстно желал достичь того, чего не мог сформулировать в полной мере. И лишь одна мечта была облечена плотью и ясна – Арья.

Наблюдая за их отношениями с братом, Соломон с каждым днем всё больше притворялся, что рад за них, что по-прежнему им друг. Но с каждым же днем ему было больнее и тяжелее видеть их вместе, счастливыми. Его коробило, что она поддерживает темную магию брата и не видит рядом доброго, хорошего человека, преданного ей всем сердцем. Ему даже стало приходить в голову, что Сава приворожил девушку и против воли использует. Воображение подкидывало болезненные картины в топку рассудка. А теплое отношение к нему Арьи трактовалось, как несмелое проявление глубоких чувств. Ему стало казаться, что девушка на самом деле не любит, а боится его брата, закабалена им, зачарована.

И однажды настал тот день. День, разверзшийся, как пропасть, поделив их жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

Придумав хитроумный план, Соломон внедрил его в жизнь. Прикинувшись собственным братом, пользуясь его отсутствием дома, он заманил к себе Арью, опоил и провел с ней ночь. Девушка не смогла отличить его от любимого. Мало того, в порыве страсти, он попросил у неё клятву, что они будут вместе всегда, и она поклялась.

Наутро, когда вернулся Авессалом, Арья узнала правду и поняла, что совершила. Небеса рухнули для нее. Поняв, что натворила, девушка не смогла с этим жить и нарушить клятву была не в силах, поэтому убежала в их семейную часовню и покончила собой прямо на глазах у братьев одним из зелий Авессалома. Это было огромным ударом для обоих.

Некромант не смог поднять ее тогда, было еще недостаточно знаний. А Соломон обезумел, рыдал над телом и требовал оживить ее. Проклинал брата, бесновался, рвал на себе волосы.

Тогда Авессалом, пребывая в шоке, просто ушел оттуда, из их дома, от родных, семьи, стал скитаться, погрузился во тьму на много лет. Он учился и развивался, как некромант, чтоб даже смерть не смогла забрать у него больше никого. Но всегда в нем жила светлая искра, частичка памяти Арьи, которая удерживала от разрушительной силы в адрес других. Последними словами любимой перед тем, как душа покинула тело, было благословение Авессалому. Именно оно хранило его, оберегало, и не давало впустить в сердце другую женщину. Только магия, только мертвые.

А потом он нашел Гошу, спас его и вырастил, так у него появился верный помощник из живых, который не предаст, родная душа, о которой можно заботиться.

И только недавно некромант обрел настоящее подобие семьи, когда женился Гоша, и в доме появилась женская рука. Теперь он не потеряет больше близких, дорогих ему людей!

- Твоё могущество основано на ненависти, а сердце некроманта должно быть холодным, только так ты силен.

- Не учи меня, - оскалился Соломон, - ненависть к тебе – мощное топливо, питающее мои способности. Она привела к власти над людьми. И когда я уничтожу тебя, сила останется при мне, Арья станет моей, и я обрету долгожданный покой.

Магическая энергия искрила, освещая самые густые сумерки под сводами часовни. Молнии змейками бегали по стенам, в воздухе.

- Я простил тебя, брат, - вдруг сказал Авессалом, с некоторым удивлением, будто сам только что это понял, - и ОНА тоже. Благославляя меня, Арья хотела, чтоб не было кровопролитной схватки между братьями, чтоб остановить мою ненависть. Прости и ты себя за свои иллюзии, за зависть и то, что сделал.

Соломон покачал головой и ухмыльнулся:

- Не называй меня братом. Я пытался лишь спасти ее от черноты, куда ты тянул. Я хотел дать ей счастье, уберечь душу Арьи. Убил ее ты. Своими чарами, своим зельем. Сейчас я сде-лаю последнее, что могу – спасу ее искру. Пока ты жив, она не найдет покоя, я дам ей свет.

- Соломон, посмотри на себя! Ты ведь сам пропитан тьмой насквозь. Я вижу все те души, которые ты погубил, вред, что наносил людям на своем пути. Ради «спасения» одной и жажды мести ты уничтожал сотни невинных. Но никогда не поздно остановиться. Если любил Арью, ради ее памяти, одумайся! Где Клара?

- Ты никогда не переживал за людишек, - усмехнулся брат, - они тебе всегда были безразличны. А эта девка нет, значит, я нащупал твое слабое место. Сначала уничтожу ее, а потом тебя. Может быть, пощажу этот городок и останусь здесь, никто не отличит, только править буду жестко, без соплей. А может сравняю его с землей и отправлю в ад жителей.

Авессалом понял, что разговоры и увещевания бесполезны, закрыл глаза и принялся плести мысленные заклинания. Услышал, как захохотал Соломон, наблюдающий за процессом, но не вмешивающийся в него. Воздух сгущался. На улице завыл ветер, превращаясь в ураган, ввин-чиваясь в щели каменной кладки.

А потом безумец выкрикнул три слова смертельного заклятья, которое как бетонной плитой обрушилось на Авессалома. Так, что едва устоял и кости захрустели. В глазах потемнело. Он не ожидал от брата столь безжалостной расправы, без боя.

И не ожидал вопля:

- Ни хрена себе… Какого лешего происходит?!

«Плита» улетучилась. В плывущем перед глазами тумане, Авессалом увидел Гошу, возникшего на пороге, окинул ситуацию его взглядом и понял шок парня: два одинаковых некроманта в похожем облачении друг напротив друга, разряды молний между ними, ветряные смерчи, вздымающиеся до потолка…

Парень сжимал в руках увесистый дрын, переводил обезумевший взгляд с одного на другого и не мог сообразить, что делать. А Соломон мгновенно метнул в дуболома смертный шар. Авессалом среагировал моментально и прикрыл парня защитой.

А в следующую секунду Гоша, никогда не отличавшийся сообразительностью и скоростью реакции, едва устояв на ногах, взревел и с размаху метнул дрын на манер копья. Метнул в кого надо. Соломон с легкостью отбил нападение, переломив палку, как тоненькую щепочку прямо в воздухе. Но пока он рисовался, Авессалому эти доли секунд дали бесценную фору. Следующий удар брата откинул Гошу, как куклу о стену часовни и он замер в углу на куче щебня. Биение сердца помощника Авессалом слышал, поэтому не стал отвлекаться, а спешно собирал потоки и наращивал боевую магию.

А в следующий момент Соломон повернулся к нему с демоническим огнем в глазах и сделал то, что Авессалом теоретически должен был предполагать, но не ожидал – его брат взялся за местное заброшенное кладбище, одним за другого поднимая под землей кадавров: скелеты и мумии разной степени древности, облекал их в вихри некромантических энергий, вливал силу в бездушных зомби. Он вызывал наружу истлевшие тела, превращая бой двух некромантов в Битву.

Такого на своем веку лично Авессалом не переживал, предпосылки были, но не доходило до самого процесса, противник его всегда был слабее. Но из истории некромагии он слышал о подобных схватках – войско на войско. И сейчас дело принимало нешуточный оборот. Мертвецы скреблись в полусгнивших гробах, ломая их, процарапывая себе сквозь толщу земли путь наверх. Времени думать не оставалось.

Надо было решаться.

И это непросто.

У каждого некроманта должно быть свое войско. В той местности или на том кладбище, рядом с которым он обосновался – неважно. Это резерв. Это подстраховка.

И войско это может быть как среди мертвых, так и среди живых. Ну как живых - поднятых им хотя бы единожды.

Однажды может прийти момент, когда этот отряд понадобится. Некромант шлет Зов и те, в кого он так или иначе хотя бы раз вливал силу, становятся его безвольными солдатами. Его зомби. Они повинуются воле своего предводителя и сражаются за него, как звери, с полным отсутствием инстинкта самосохранения.

И сейчас настало именно такое время. Время битвы. Не только за его, но и за свои жизни.

Ни мгновения больше не колебаясь, Авессалом принял вызов. Он сосредоточился и принялся рассылать Зов.

Не видел, но ясно ощущал, как люди в городке сейчас – кто где был – вдруг «выключаются», бросают свои вечерние дела и выходят на улицы. Людской поток течет по дорогам, в него вливаются всё новые и новые боевые единицы, и все они быстрым шагом направляются в сторону леса, в сторону часовни.

Живые шли против мертвых.

Условно живые против давно умерших.

И числу их не было конца.

В часовне было два входа-выхода и в один из них устремился Соломон, навстречу своему отряду. В другой выбежал Авессалом.

Зрелище на поляне перед разрушенной церковью открывалось потрясающее. Потрясающее свои сюрреализмом и инфернальностью. В сполохах молний, в гуле ветра, бьющего наотмашь колким дождем, сходились две толпы. Они не боялись буйства стихий, ведомые одним искусственным инстинктом – сражаться. Горожане не осознавали себя, жители погоста тем более. Зрелище завораживало.

Но всё же что-то тяжело ворочалось в груди Авессалома, ныло и жгло, сопротивляясь происходящему. Он пытался всё внимание концентрировать на отряде, туда отдавать силу, подчи-няясь неизбежному, стараясь не думать об исходе, потому что там абсолютно все жители городка, кроме Гоши и Степана. Даже, возможно, Клара присоединилась, если она не обездвижена Соломоном где-то в тайном месте.

И вот это сопротивление могло обернуться против него, поэтому, перед тем, как отключить насильно всю жалость, благие порывы и сострадание, некромант залпом выпил нужное зелье и рявкнул, перекрикивая шум урагана:

- СТОЯТЬ!

Мощи голоса хватило, чтобы остановить оба отряда и заставить Соломона повернуться к нему.

- Взываю к тебе, брат! Давай прекратим это! Во имя памяти Арьи! Она бы такого не хотела.

- Не прикрывайся ею! – рявкнул в ответ Соломон, - не поможет! Ты использовал светлую ду-шу в своих целях, а теперь тебе жалко бездушных марионеток?

Авессалом открыл рот и понял, что ему возразить нечего. Не то чтобы кончились аргументы, а он просто понял, что ослепленный злобой брат его не услышит, что б он ни сказал сейчас. Наступил апофеоз многовековой тайной вражды, и накопленное с обеих сторон выплеснется прямо сейчас. А Соломону совершенно всё равно, сколько людей пострадает, он упивается властью и верит в справедливое возмездие. И кульминация будет в его пользу.

- НЕТ! – звонкий голос исторгся из самой груди Авессалома, дикой болью разорвав ее, откинув некроманта назад, - не ему. Мне жалко. Сол, так не должно быть.

Братья охнули в унисон.

Между ними трепетал на ветру силуэт такой родной, такой любимый, пронзительный, мучи-тельный. Не забытый ни одним из них. Живущий в сердцах и сквозь столетия.

- Арья, - Соломон упал на колени, не сводя взгляда.

Авессалом остолбенел, не мог шагу ступить, впитывал и впитывал глазами жадно дорогие сердцу черты.

Арья, сотканная из света, подплыла к Соломону, присела перед ним.

- Сол, - сказала так нежно, - ты стал такой… другой.

Она погладила бестелесной рукой его по щеке.

- Но внутри ты всё тот же: добрый, отчаянный, справедливый. Немножко озлобился, но просто потому, что потерял свет на пути, пошел не туда.

- Арья, - прошептал Соломон, дрожа, пытаясь прикоснуться к ней, - не уходи! Ты поклялась! Я не могу без тебя.

- Не уйду, - улыбнулась Арья, милым привычным жестом смахнула с лица непослушный кудрявый локон, - тогда я не смогла остаться, не простила себе предательства, а сейчас всё иначе. Теперь не придется блуждать во тьме, Сол. Я покажу тебе твой настоящий путь.

Соломон заплакал. Авессалом впервые увидел слезы брата. Даже во времена юности он всегда сдерживал сильные эмоции. Разве что когда Арья их покинула.

А она поднялась, погладила младшего брата по голове и повернулась к старшему. Теперь в ее глазах светилось столько неподдельной радости и нежности, что у некроманта дух перехватило. Она приблизилась.

- Савушка, как я хочу обнять тебя, но не могу, - легкая тоска просквозила в его голосе, - ты сделал меня самой счастливой из женщин, каждый день с тобой был переполнен любовью. Благодаря знаниям, что мы обрели вместе, я смогла обрести приют в твоем сердце на все эти годы. Но пришло время покинуть его. Освободить тебя. Мое благословение по-прежнему с тобой. И теперь еще с Солом. Мальчики, мы снова втроем! И сейчас пришло время возродить былую дружбу.

Авессалом выдохнул, а Соломон поднял голову и изумленно уставился на призрачную де-вушку.

Арья вновь сосредоточилась на младшем брате, жестом попросила его встать. А когда Соломон поднялся, покачиваясь, подошла вплотную и приложила обе маленькие ладошки к его груди, закрыла глаза. Из груди мужчины вдруг заструился черный дымок. Минуя светящийся силуэт, он устремлялся к небу, постепенно истончаясь и растворяясь, сочился какое-то время, а потом иссяк. Соломона затрясло, ноги подкосились и он обмяк, упал на траву.

- Всё будет хорошо, - Арья присела рядом и гладила его ласково по плечу, по волосам, пока тот приходил в себя, - Савушка, помоги ему, пожалуйста! Сила утекает.

Авессалом сообразил, куда утекает энергия и одним взмахом руки упокоил армию мертвецов.

Его брат не был рожден для судьбы некроманта, сейчас всё возвращалось в правильное русло. Он присел рядом, помог Соломону приподняться, пока тот смотрел ошалело на груды разбросанных скелетов вокруг.

- Сава, - мягко произнесла Арья и указала на толпу горожан, всё еще пребывающих в гипнотическом сне.

- Да, - спохватился некромант, отменяя Зов и отправляя всех обратно. Наутро они ничего не вспомнят, не узнают, какой участи счастливо избежали.

Непогода постепенно смягчалась, ветер стих, молнии в воздухе, порожденные Соломоном, погасли. Теперь образ Арьи деликатно освещал поляну.

Так они и сидели втроем, растерянные, успокоившиеся, единые, будто и не было всех этих лет.

- Батюшка! – из часовни показался встревоженный Гоша, - что происходит?

Он хромал, опираясь на Клару, которая испуганно уставилась на Соломона и дернулась всем телом.

- Не бойся, - махнул ей Авессалом, вглядываясь внимательнее.

- С ней всё хорошо, - успокоила Арья, - других девушек приведи сюда завтра, я помогу.

- Да объяснит кто-то, что за чертовщина?! – возмутился Гоша, - меня глючит что ли? Два Авессалома и призрак.

- Я тоже их вижу, - всхлипнула Клара, - а один из них меня и похитил! Только не пойму какой. Они ж одинаковые.

Авессалом и Соломон переглянулись и вдруг рассмеялись. И не могли остановиться. Звонкий колокольчик смеха Арьи присоединился.

А Гоша и Клара стояли, раскрыв рты, смотрели.

На всякий случай Клара сплюнула через плечо и постучала три раза по лбу Гоши.

Даже неделю спустя Клара наотрез отказывалась прогуляться до часовни, где шли восстановительные работы. По просьбе и с легкой руки Соломона, а также под незримым для других руководством Арьи горожане помогали восстанавливать церковь и часовню. Именно здесь решил осесть на какое-то время Соломон, в чине самонареченного священника. Пожить отшельником, переосмыслить жизненный путь, послужить людям. Может быть, так он найдет мир в душе, на пути света.

Авессалом помогал чем мог, но на расстоянии, мало контактируя с братом. Ему тоже нужно было принять некоторые вещи, смириться с ними. Конечно же, былой теплой дружбы не установилось, а со священниками некроманты и тем паче не приятельствуют. Но хотя бы ушла злая вражда, а там – время покажет.

А вот что делать с сердцем?

У них состоялся еще один разговор с Арьей, и девушка повторила, что освобождает его. Без ее искры в груди стало так пусто. Некромант понимал, что и ему пора ее отпустить, но почему-то цеплялся отчаянно за прошлое. Арья сказала, что есть живые девушки и даже вызвала образ Аксиньи в его памяти. На что Авессалом всё отрицал, плевался, и говорил, что «с ведьмой – никогда!» Впрочем, делал это неестественно, так, что Арья смеялась. А ему нравилось слушать ее смех, и он старался вовсю изрекать разные глупости, как в былые времена.

Теперь она проводила больше времени с Соломоном. Ревновать в таких обстоятельствах было глупо, а время смягчило боль утраты настолько, что злиться на брата он больше не мог. Понял, в каком внутреннем аду тот жил столько времени. И сейчас Арья спасала его, вытаскивала к свету. Ну и пусть.

И хоть они с братом сейчас на разных сторонах стоят, открытой конфронтации не будет. Некроманты не любят священников и не уживаются с ведьмами. Но очень уж Арья просила за Соломона, да и кто виноват, что жизнь развела их по разным берегам.

А когда Соломон вдруг сам пришел и попросил простить его за всё – тут уж Авессалом испугался, что у него всё слипнется от такого сиропного поворота событий. Он-то брата давно уже «похоронил», не зная о его долгожительстве на стезе некроманта. А тут снова обрел и хоть вот таким причудливым образом. И в свете последних событий потому не знал, что уме-стно чувствовать, радоваться или послать к черту. Успокоило только обещание Соломона не задерживаться здесь надолго и не мешать его деятельности.

Но уж как радовались жители городка! Осторожно, впрочем, радовались, тайно, не понимали, глупые, что для Авессалома нет тайн в их душах. Радовались, что есть у них копия их батюшки теперь, но копия благостная, добрая, готовая всегда выслушать и отпустить грехи, а не угрожать проклятием. Ну и пусть себе играются – решил Авессалом, главное, чтоб не заигрались. А уж за этим собственноручно проследит.

И только ему доверила Арья секрет, что не навсегда она с ними. Как только окрепнет Соломон духом – покинет девушка этот мир окончательно и бесповоротно. Долгий и интересный путь у души в других мирах – вот причина, по которой Авессалом понял, что удерживать здесь не станет. А постарается действительно отпустить. Она сказала, что сделать это будет легче, потому что частички ее внутри него больше нет.

- И всё равно я в шоке! – чирикала Клара, когда они втроем с Авессаломом и Гошей сидели у реки в теплый денек, провожая закат, - такая история любви… и нельзя никому рассказать! Ну как так-то?

- А вот так, - Гоша притянул ее к себе, чмокнул в висок, - тогда придется рассказать и о том, что ночью произошло. Ты же помнишь?

- Я-то помню, - вздохнула Клара, - а больше никто. Этот зов так потянул, что я веревки разорвала руками! Не забыть. Как и всю эту толпу на поляне.

- Ты запомнила потому, что оборотень, - сказал Авессалом, - у них иммунитет к забвению. Если б я это вспомнил тогда, всё иначе сложилось бы.

- Не пошел бы меня спасать? – надулась девушка.

- Пошел. В его арсенале далеко не только стирание памяти было.

- А что еще? – оживилась Клара, но Гоша легонько щелкнул ее по носику и напомнил про любопытную девушку Варю и рынок.

- Злые вы, уйду я от вас, - Клара «обиженно» выпуталась из объятий и побрела по берегу, лукаво поглядывая назад вполоборота.

Зашла за камыши и когда Гоша уже поднимался со вздохом, чтоб идти следом, оттуда раздалось мяуканье, а вслед за этим всплеск воды и тишина.

- Или она утопила котенка, - меланхолично проговорил Гоша и закончил, - или у нас в реке теперь есть крокодил.

- В левом кармане, - напомнил Авессалом так же отстраненно, - иди уже, спасай ненаглядную.

Провожая взглядом Гошу с зельем обратной трансформации в руках, Авессалом философски подумал, что обидься Клара посильнее - сейчас бы на драконе домой полетели. А так - превращение впустую. А вообще прикольная у них семейка: человек, оборотень, некромант и священник с призраком. Веселая штука жизнь!

9. Цирк приехал

9. «Цирк приехал»

Афиши про прибытие в городок скоморохов появились как-то внезапно, в одну ночь. Словно под покровом тьмы город захватило вдруг множество мечущихся теней, оклеило пестрыми кричащими постерами, по-хозяйски раскинуло шатер прямо на центральной площади и с утра в него втянулось, чтоб разбудить горожан залихватским многоголосьем и звучанием домбры.

Нечасто баловали приезжие артисты своими выступлениями, а потому даже те, кто любил поспать, вскочили спозаранку, разбуженные возбужденными голосами с улицы, передающи-ми весть о таком событии.

Клара тоже подскочила от стука в окно. Соседка спешила на площадь, быстренько пересказала новость и умчалась. Никак нельзя пропустить подобное мероприятие!

- Гоша! – и тут только обнаружила отсутствие любимого мужа в постели. В такую-то рань.

Оделась, метнулась в главную горницу, быстро печь растопила. Ну вот, благоверный снова забыл воды принести! Вылила остатки в чайник, поставила кипятиться. Осторожно заглянула к Авессалому – того тоже нет. Видимо, отправились мужчины еще ночью по очередным кол-довским делам, что ж, ей не привыкать. Жена помощника некроманта, человека уважаемого в городке, надо понимать.

А раз некого чаем поить, так и можно прямо сейчас сбегать и разузнать, когда представление. Ишь как громко возвещают музыкой, аж сюда доносятся переливы.

И Клара, накинув шаль – на рассвете еще зябко – устремилась навстречу приключениям.

- Веселить – наша работа! Ваша главная забота – шире глазки открывать, да монеток насыпать! – горланил рыжеволосый скоморох, ходя колесом по площади рядом с шатром.

На сцене, наполовину воздвигнутой поодаль, впритык к стенке шатра, уже вовсю кипел про-цесс подготовки: что-то шустро колотили, прибивали, водружали декорации. Было понятно, что для кукольного театра.

- Не стесняйтесь, подходите, и детишек приводите! От души повеселитесь, и на деньги не скупитесь!

Он так убедительно и заразительно заверял, наяривая акробатические этюды, которым бы даже одержимая бабка Фрося позавидовала, что монетки посыпались в подставленный скомороший колпак еще до начала.

- Что будет? – поинтересовалась Клара, протиснувшись к стоящей разбитной библиотекарше Настасье.

- Да говорят спектакль, - облизнулась та на выглядывающего из шатра кукольника. И впрямь добрый молодец хорош, можно хотя бы помечтать о кратком гастрольном романе.

Тот, видимо, тоже был не против, игриво помахал из-за кулисы кукольной ручкой.

Клара вздохнула и оставила молодых с их надеждами.

Следующий зевака был более информативен.

- Через час обещают начать, - пояснил важно городовой Евлампий, - а уже такая толкучка. Дел ни у кого с утра нет что ли? И господам артистам мешают!

Последние слова пробасил уже нарочно громко, чем остудил слегка пыл горожан.

Те принялись спешно расходиться, ведь дела-то дома были у всех: у кого корова не выпущена на выпас, у кого тесто подошло под утренние булки. Клара вспомнила про чайник на печи, охнула и метнулась домой. Благо недалеко, в паре улиц отсюда.

Авессалом толок травы, принесенные с кладбища, в ступе и подумывал об еще одном по-мощнике, ибо всё сам да сам, не справляется с потребностями местных жителей. Зелий и снадобий надо много, а рук у него по-прежнему две. Для некроманта первостепенно не ручной труд, а Сила, которая растрачивается впустую на механические действия. И Гоша где-то задерживается, как назло.

Так что когда помощник ввалился, наконец, в избу, погромыхивая содержимым огромного ящика, Авессалом недовольно буркнул:

- Это еще что?

- Теперь в бутылях, - Гоша пожал плечами, не выпуская ноши, - новый формат, сказали, бочонками больше не разливают, только в стекле. Ребрендинг такой.

- Туда, - махнул некромант в угол, - да аккуратнее, не разбей ребрендинг. Халтурщики, на де-реве экономят, а что лучше старого доброго дубового бочонка может свойства сохранять? Надо менять поставщиков.

- А что там за шум с площади?

- Цирк приехал!

- И клоуны? – обрадовался Гоша по-детски.

- Тебе местных не хватает? – вздохнул Авессалом.

Гоша задумчиво почесал затылок и скрылся в семейной горнице.

- А где жена моя? – раздалось оттуда ворчание.

- Твоя жена, - ворвалась вихрем в дом разрумяненная Клара, - оладьи печь собирается, да вот беда – вода закончилась, и муж где-то ходит.

- Намек понял, - Гоша разулыбался оладьям. Ну, и суженой, конечно, - сегодня я водовоз.

Авессалом поморщился.

- Дел по горло, а вы все о еде. Суету развели.

- Батюшка, не серчай, - хихикнула Клара, - я быстро приготовлю и убегу. На площади представление будет, весь город собирается, ты не хочешь одним глазком?

- Глазком не тянет, но вот пятой точкой чую, что будет не только представление, но и светопреставление, - Авессалом вышел в кухню, - добром этот праздник жизни не кончится. Ворон с утра орал под окном про веселых и мертвых. Ты бы побереглась, девочка.

- Да я не боюсь, - рассмеялась Клара, меся тесто, - разве даже смерть страшна, ты ж поднимешь, если что. А веселья в городке ох как не хватает, всё какая-то жесть происходит. Душу отвести хочется.

- Далеко ее не отводи, душа моя, - попытался пошутить Гоша, собирая ведра.

- Ах, ты юморист, - ухмыльнулась Клара.

Оладьи шкворчали на сковороде, Авессалом постукивал пестиком, растирая в ступке травы и ворчал, что дожился: сам у себя в подмастерьях, пока его помощник шарахается до водопоя. Но аромат печеного стоял такой, что его гнев сходил на нет, переходил в блаженную милость. Ладно уж, пусть как есть. Если ворон не соврал – не страшно, сила некромантская только закаляется в переделках. Кстати, надо у плетня еще пару травок сорвать, неприметных, но дюже сильных, добавить в толчево, чтоб мазь получилась раза в три активнее.

Клара же доготовила, накрыла стол и ринулась в горницу приодеться. Все-таки на культурное мероприятие идет, надо соответствовать! А когда уже выходила – Гоша так и не вернулся, видимо, тоже завлекся площадным многоголосьем. Ну и ладно, чай и без нее мужики справятся с заваркой. Заглянула в комнату Авессалома, убедилась, что того тоже нет, уже копошится в огороде, вздохнула, пожала плечами, да и отправилась.

Пятачок у шатра бурлил человеческими голосами и пестрыми платками. В основном, конечно, женщины собрались. Мужчины поскромничали, видимо, позже подойдут, полюбопытничают издали. Клара пробралась в первый ряд, толкаясь с бабками и молодками, нашла Настасью с горящими глазами.

- Ну как?

- Вот-вот.

А потом голоса потонули в громкой музыке. Представление началось.

Ох, как весело и залихватски выступали скоморохи, раскачивая народ перед спектаклем! Как ярко светило солнышко и его лучи сотнями бликов отражались от декораций, создавая сказочную атмосферу. Припекало. Тут же активизировались и торговцы напитками по «эксклюзивной цене», манили жажду утолить, отвлекали. Ряды распадались, а потом с руганью «вас тут не стояло!» смыкались вновь. Благо, Клара заранее подумала о воде, прихватила из дома, так, что на весь этот маркетинг не повелась и место козырное не потеряла.

Представление началось. И оно было невероятно захватывающим. Сказаний скоморохи знали множество, ибо странствовали издалека. Их и отыгрывали в куклах. Большие, в человеческую руку, персонажи человеческие и животные – доводили до слез шутками и кривляниями. Клара потеряла счет времени и забыла, кто она, погрузившись в шоу.

Сценки чередовались одна за другой, куклы как-то незаметно сменились ряжеными – «куклами» в человеческий рост, которые и с толпой уже взаимодействовали вовсю, и на сцену затаскивали кой кого. Настасья и охнуть не успела, как оказалась в жарких объятиях кукольника прямо на глазах у города. Но ни одна живая душа не осудила бы, судя по завистливому вздоху женской части зрителей.

Монетки тоже лились рекой, горожане стимулировали артистов продолжать и продолжать представление. В какой-то момент Клара поняла, что солнце висит в зените и надо бы домой возвращаться. Но снова провалилась в яркую суматоху и веселый круговорот. Скоморохи уже плясали со зрителями.

Откуда-то выскочила растрепанная раскрасневшаяся Настасья, прокричала Кларе на ухо, что она по-женски счастлива и потом расскажет, выхватила у подруги бутылку с водой, мол, го-рит всё, и исчезла.

Клара вспомнила, что она как бы тоже счастлива по-женски, и мужа надо кормить обедом, чтоб счастье не замутилось претензиями. Да и скоморохи возвещали вовсю, что эта часть праздника окончена, а продолжение будет вечером. В общем, пока не стали возникать пробки на выходах с площади, Клара с долей сожаления, но очень своевременно, покинула обитель веселья.

А вечером, увы, девушке не удалось выбраться из дома.

Авессалом сразу после ужина в приказном тоне припряг работать на благо семейного бизнеса: травы перебирать да молоть, порошки отмерять и фасовать. Какая такая срочная надобность возникла – непонятно, но приказы хмурого некроманта никогда не обсуждались. Опыт показывал, что батюшка просто так кипиш не поднимает и не наваливал ни разу бессмысленной работы. Поэтому без лишних прекословий, хотя и угрюмо, Клара взялась за ступку. Но всё равно исподволь прислушивалась к звукам с улицы. Вот пробежала хохочущая стайка подружек, спешат с новыми силами радоваться спектаклю. А вот старушки прошли, постукивая клюками по асфальту. Но что-то, как ни напрягай слух, музыки от площади не доносится. По времени-то уже должна быть, закат отпереливался, фонари зажглись. Эх, какая там, наверное, сейчас ослепительная иллюминация!

И пожаловаться некому, Гоша снова отослан в командировку за ингредиентами.

И угораздило же ее связаться с этой колдовской семейкой. Говорила ведь мама! Впрочем, мама ничего не говорила, но если бы была в живых, то…

Клара ожесточенно толкла, словно вымещая досаду на ни в чем не повинной траве.

И часу не прошло, как кто-то легонечко стукнул в окно.

- Я на лавочку! – крикнула Клара в сторону некромантской лаборатории и вместе с недоделанной работой выскочила из дома.

Под окнами, нетерпеливо перетаптываясь с ноги на ногу, куковала местная сплетница Аврора. Пухлобокая рыжеволосая молодка, усыпанная веснушками, всегда имела вид возбужденный, а глаза изумленно округленные. Она перманентно несла в себе самые последние, самые острые новости городка. Врожденный талант оказываться в любое время в эпицентре важных событий двигал ею. А потом ну как не поделиться с теми, кто пропустил интересное?

Метнулась к Кларе, потянула на лавку.

- Ты же не была? Не была там, да? – жадно принялась допрашивать и не дожидаясь ответа, - на площади сейчас?! У шатра! Не знаешь, что произошло?

- Нет.

- Там такооооооое! – Аврора потирала руки, глаза горели. Хоть и не терпелось всё выложить, но она старательно подогревала интерес единственной, по всей видимости, несвидетельницы.

- Да что, говори уже! – Кларе даже интерес изображать не пришлось.

- Они исчезли!

- Кто?

- Все! Шатер стоит, огни горят, музыка играет, но тихо. А скоморохов нет, ни душеньки! Полчаса народ ждал. Потом Евлампий Никодимович под полог-то заглянул, звал. Пусто! Ни людей, ни кукол. Поговаривают, что беда случилась какая-то, иначе как объяснить? Вот, видимо, скоро к батюшке Авессалому придут. Я первая смекнула и примчалась. Если городовой ничего не найдет – придут, как пить дать. Колдовство - оно и есть, а потому к кому же ещё?

- Не торопись, - Клара застыла, обдумывая, - ну, может, отлучились все куда да опоздали по времени. У меня вон Гоша тоже постоянно исчезает на день-два.

- Не! – отмахнулась Аврора, - твой Гоша по службе. А у этих служба – народ развлекать, каждая минута простоя рубль теряет.

- И то верно.

- Вот и я говорю, может сразу-то к нему? - кивнула информаторша на дом некроманта, - я всё как есть сообщу, распишу, свидетель чай.

- Погоди, - притушила пыл, - сейчас Авессалом очень занят, не дай Бог оторвать. А ради клоунов точно не одобрит. Рука у него горячая. А вот если сам городовой придет, другое дело, его пощадит.

- Эх, - Аврора мысленно уже распрощалась со славой вестника-гонца. Но перспектива попасть под гнев некроманта действительно пугала, - а это у тебя что будет?

Кивнула на ступку.

- Да вроде мазь оживляющая, - задумчиво проговорила Клара, витая мыслями в сегодняшнем утре.

Что там Авессалому ворон принес на хвосте? Может, дело и впрямь серьезное?

Гоша вернулся глубокой ночью, когда девушка видела уже десятый сон и в полудреме слышала, как он шептался с некромантом, шелестел кульками да звякал бутыльками. Потом всё утихло, муж нырнул под одеяло, пахнущий ночным лесом и немного травой речной. Клара прижалась теплым боком и успокоилась в огромных мощных лапах своего великана. Значит, всё хорошо, ничего не случилось, иначе был бы шум-гам до утра.

Однако самый шум-гам начался как раз с утра.

Делегация во главе с Евлампием бухнула кулаками в избу как раз в тот момент, как Клара своих мужчин чаем подчевала. Авессалом выглядел, как свежеподнятый мертвец, который до того в болотной тине полежал пару дней да пиявки его повысосали. Не спал до утра, прилег лишь на часик до рассвета, а затем поднялся перекусить и силы поправить травяным настоем.

От стука все подскочили, а некромант скривился.

- Ну вот, началось.

В горницу ввалился городовой и вездесущие тетки – Пелагея и Алевтина, за спинами которых скромно топтался Ларик, писарь полицейский. Если привели стенографировать, значит, дело и впрямь серьезное.

- Батюшка Авессалом, спасай! Помощь твоя нужна! – затянул ожидаемую песенку Евлампий, - своими силами не справляемся!

Некромант сделал едва уловимый знак, Клара послушно юркнула в соседнюю комнату и там застыла, прислушиваясь. Сопровождающие же тетки скромно шагнули в угол и слились со стеной. Так в одночасье столовая превратилась в рабочий кабинет хозяина дома.

Из донесения городового девушка поняла, что артистов так и не нашли, хотя он лично, и с помощью Ланса, местного рыцаря, искал своими силами всю ночь, даже за околицей.

- Как в воду канули! – наперебой негромко затарахтели тетки.

А что, может быть, река единственная осталась неосмотренной.

- Конечно оно нам никаким боком, не местные, но порядок должен быть, - Евлампий почесал бороду, - а там мало того, что представления не случилось, так и вовсе шатер этот теперь, как прыщ, на площади торчит. Где искать-то их, батюшка?

- А чего искать, - бодро спросил Гоша, выглядывая в окошко, - вон же они!

И впрямь, скоморохи дружной компанией в пять человек во главе с кукольником, пересекали двор, явно тоже направляясь в гости. Вела их неспящая Аврора.

- Батюшка Авессалом! – распахнув дверь без стука, с порога начала она и осеклась, увидев городового, но, впрочем, закончила, - вот ребяток у полицейского участка нашла, ждали Евлампия Никодимыча, да поняла, куда надо. Беда у них. Помоги!

- Стоп! – приказал Евлампий, - нашлись, значит. Тогда мое дело окончено. А с бедой вашей в участке разберемся.

- Стоять! – приказал некромант. Его глаза светились нехорошим огнем, - чую, без меня в этот раз не разберетесь. А ну, все лишние покинуть помещение (зыркнул в сторону теток), остальным остаться!

Ларик оттеснил застенчиво Пелагею и Алевтину за дверь. Аврора затравленно заозиралась, упустить возможность узнать первой всё она отчаянно не хотела. Из-за шторки комнаты ей милостиво махнула Клара, и первая сплетница городка юркнула туда с благодарным облегчением.

А далее в импровизированном «кабинете» прозвучала следующая история.

Аккурат за час до начала вечерней программы, когда зажглись огни и скоморохи принялись разминаться, вдруг выяснилось, что исчез кукольник. Со всеми куклами. Подчистую. Естественно, все бросились на поиски. Кто-то из артистов нашел на отшибе городка, крайней улице, ведущей к лесу, колпак с бубенцами от одной из кукол. И все ринулись в лес. Включить здравый смысл и подумать – к чему бы кукольнику туда тащиться со всем скарбом – не пришло никому в голову. А кукол-то немало: с полдюжины крупных, ну и столько же по мелочи. Шастали по опушке сначала, а потом шагнули вглубь, да в потемках и заблудились. Только перед рассветом, благо зверья не встретили никакого, нашли выход к реке, а оттуда уже и в городок.

И вот как раз по пути к полицейскому участку и встретили сонного, взлохмаченного кукольника. Он, оказывается, у девицы одной обретался, да или увлекся настолько, или перепил, что просто вырубился до утра. Про кукол вообще ничего сказать не смог, дескать, когда уходил – оставил их в шатре. И куда оттуда делись – ни сном, ни духом. Наоборот – смотрел на коллег с недоуменным вызовом, мол, не уберегли, и лишь едва выглядел виноватым – такого на его веку не случалось еще, чтоб из-за бабы забыть о работе. И вроде не напивался, видимо, сморило из-за уличной жары и жарких объятий.

«Ай да Настасья» - ухмыльнулась Клара, жадно слушая.

- Однако исчезновения кукол пока ничего не объясняет, - нахмурился Авессалом.

- Чего тут объяснять, - взвился один из скоморохов, - ограбили нас!

И осекся под тяжелым взглядом некроманта. Перевел глаза на городового – тот будто бы был возмущен не меньше.

- Погоди поклеп возводить! – угрюмо произнес Евлампий, - жители у нас все законопослушные.

Потом, видимо, вспомнил что-то, но пробормотал:

- Да и куда потом девать ваше имущество, его даже продать некому, кому оно нужно.

- Не было кражи! – сказал, как припечатал Авессалом, - тут другое. Чую, колдовством пахнет. А ну-ка, дайте мне колпак найденный.

Вместе с вещью, в полной тишине, удалился в свою горницу.

Оставшиеся молча перетаптывались, ожидая. И, казалось, лучший детектив деревни (не в обиду полиции будь сказано) вот-вот даст разгадку, как за окном началась следующая серия марлезонского балета.

Крики, шум, возня, стук в дверь, чисто номинальный, потому что, не ожидая приглашения, в распахнувшуюся дверь ввалилась Алевтина и с порога заорала:

- Батюшки, что творится-то!

Из-за ее плеча выглядывала бабка Авдотья, простоволосая, с едва накинутой шалью, размахивающая клюкой. Она вращала безумными глазами (Клара сходу увидела в ней достойную смену ушедшей бабки Фроси) и голосила:

- Ой-ёй-ёй-ёй!

Евлампий втащил мощной дланью обеих внутрь (горница угрожающе переполнилась), при-крыл дверь и грозно вопросил:

- Ну чего еще случилось, старая.

- Гришка! Гришка умер.

Все ахнули. Но бабка не останавливалась.

- И Дормидонт!

- Шта-а-а-а?! – рявкнул Евлампий.

- И Витька Рябой, - захлебывалась бабка.

У Клары всё внутри оборвалось, она попятилась, ладонями закрыла щеки. Аврора же наоборот подалась жадно вперед, так, что чуть из дверного проема не вывалилась.

- Так, стоп-стоп-стоп, - к новопришедшей вышел некромант, - все трое?

- Четверо, - выдохнула Авдотья, - еще старый Авдей. Страшно умерли.

- Что за бойня такая! – взревел уже Авессалом, - что с ними?

Но бабка судорожно хватала ртом воздух и не могла больше произнести ни слова.

- Гоша!

Помощник метнулся за дверь, вместе с ним под молчаливым посылом начальника шмыгнул Ларик. Надо было всё тщательно законспектировать. А вот Евлампия хозяин дома остановил.

- Ребят своих собери, пусть мертв…пострадавших ко мне перенесут. Как раз зелье готово. Всех подниму и опрошу.

- Но, место преступления, - засомневался городовой.

- Свидетели важнее.

А потом началось реальное светопреставление, которое напророчил Авессалом.

Когда принесли мертвецов, у дверей дома собралось уже полгорода. Гомонили, тряслись от страха. И немудрено – смерть четверых мужчин была ужасной на вид. Гришка и Авдей погибли вместе, у гончара в мастерской, ночью, припозднились с заказом для второго. Дормидонт – перед рассветом, неподалеку от участка полицейского, куда, видимо, и направлялся. А Витьку Рябого нашли в привычном месте – в канаве. Думали, что, как обычно, перепил и отсыпался, пока не увидели жуткую гримасу на лице, которая и приравняла его к остальным убиенным. А что они все были убиты – и гадать нечего. Одно и то же выражение лица: смесь смеха и страха. Дикая смесь. Непонятная. Особенно не у впечатлительных женщин, а у стойких психикой мужчин.

Авессалом был мрачнее тучи, пока грузили тела. Клара чуть не выла от ужаса, вдруг представив, что и ее Гошеньку коснется эта неведомая «эпидемия». Скоморохи жались в угол, по их лицам читалась отчаянная мысль, что, возможно, это всё косвенно связано с ними? И страх, что так подумают горожане, ведь у артистов даже алиби нет на эту ночь. В лесу их никто не видел, а ведь могли бы и по домам шмыгать, людей убивать.

Вероятно, жители городка тоже об этом подумали, потому что в дом ворвалась вдруг Настасья, побелевшая, трясущаяся. Закричала:

- Алик не виноват! Он со мной был всю ночь!

- Спокойно, разберемся, - тихо сказал Авессалом и скрылся в лаборатории.

Снова настала тишина, даже гомон снаружи приутих. Все напряженно ждали.

Евлампий косился на артистов, как бы прикидывая, как начнет их арестовывать и где разместит в участке такую ораву.

А гомон снаружи снова начал нарастать.

- Вот же нетерпеливые, - раздраженно прокомментировал Гоша и вышел наружу.

Но уже через секунду вернулся обратно, испуганный и заикающийся.

- Это не скоморохи, - выдохнул он, - у нас еще один труп, а я его живым видел еще полчаса назад, когда эти все уже тут были.

Евлампий схватил картуз и метнулся молнией за дверь. За ним кинулись Ларик и даже кукольник Алик. Ему важно было обелить светлое имя их цирка и спасти своих ребят. Ведь понятно, что неизвестная смерть косит исключительно мужчин.

Это был плотник Федор. Немногословный трудяга, которого уважали все. Живущий с внезапно помолодевшей женой Стешей и совершенно счастливый, как казалось со стороны. А судьба не помиловала.

Стеша в толпе горожан у крыльца некроманта причитала, что он с ней стоял, потом ненадолго побежал домой за чем-то и, буквально около родной избы, настигла его роковая участь.

А что это именно она – стало понятно, когда принесли. Та же гримаса на лице, тот же исход.

Пятому трупу Авессалом вдруг обрадовался. Он сходу принялся за него, как за самого свежего. Такие поднятые были более общительны и помнили больше, чем полежавшие – у тех напрочь могло отшибить память о причине смерти.

Женщины, не дожидаясь вердикта, разбежались по домам, к мужьям и родственникам, чтоб защитить их, словно присутствие женское гарантировало неприкосновенность.

Клара тоже выбралась из горницы под общую суматоху, попыталась утянуть Гошу с собой, но тот сухо отмахнулся, мол, наша служба и опасна и трудна, но кто, если не мы. Потом увидел ее расстройство и сухо чмокнул в макушку: не плачь, жена, вернусь живым!

И вот уже пятеро поднятых мужчин сидят в столовой кружочком и пытаются собрать воедино воспоминания о последних прошложизненных минутах. Вразнобой твердят: «куклы, куклы», а толком ничего не могут сказать. Как объяснил Авессалом – шок и потрясение от пережитого чего-то настолько странного и страшного, что их мозг просто заблокировал это, как явление, не поддающееся объяснению и всё на этом.

Авессалом снова удалился в свою комнату, решив допросить…кукольный колпак. Раз уж и тут как-то куклы мелькнули. По звукам и резкому запаху серы, распространившемуся по помещениям, стало понятно, что для допроса по принципу «хороший полицейский/плохой полицейский» он вызвал из преисподней своего друга, демона Аидика. Они там чего-то совещались какое-то время, колпак отрицательно звенел бубенцами, потом всё затихло.

- Гоша!

Помощник метнулся к хозяину. Все ждали.

Обратно Георгий вернулся с невероятно деловым видом и сразу, не отвечая на вопросительные взгляды, отбыл куда-то.

- Евлампий!

Городовой так же долго не задержался в горнице некроманта, но был более многословен к публике. Вышел на крыльцо и басом объявил:

- У кого есть дети, а у тех водные пистолеты, срочно обезоружить и сдать стрелялки мне лично, и как можно быстрее. У кого нет – тащите пластиковые бутылки, небольшие, по одной на человека. И тоже поскорее.

- Зачем? Почему? Что происходит? – тревожно и недоуменно вопрошала толпа.

- Все вопросы потом. Приказ дан – выполняйте, - потом чуть смягчился, - я пока, если признаться, и сам ничего не знаю, не понимаю. Но батюшка Авессалом зря не потребует, у него есть план и понимание ситуации. Действуем!

Толпа разбежалась вмиг. Евлампий вернулся охранять скоморохов.

Клара с Авророй вышли на опустевшее крыльцо. Первая сплетница города растерянно сияла. Сияла потому, что была в эпицентре и из первых рук насобирала информации. А растерянно – кому ее передавать? Все ж тут были и так. Ну, разве что в красках описать, что было скрыто от глаз большинства: безумный взгляд некроманта, его собранные действия, допрос бывших мертвецов и - привет от бабки Фроси, что передал им Аидик. Тут Аврора уверенно приосанилась, представив, как станет звездой, и место в центре внимания ей обеспечено.

Клара же отчаянно переживала за мужа, снова отправившегося неизвестно куда. А в условиях чрезвычайного положения это ох как опасно. А не вернется – что тогда? Сава найдет и поднимет, конечно, но. Вот тут становилось горько. Гоша единственный (ну, кроме кузнеца Степана), свободный от невидимых пут Авессалома, которые возникали, стоило тому вернуть своей магией человека к жизни. Гоша служил хозяину верой и правдой из преданности и верности за спасение когда-то и заботу о нем.

На некоторое время настало затишье. Никто не бежал к их дому с криками: «умер! Еще один!» И это внушало надежду.

Примерно через час вернулся Гоша с огромным ящиком, снова позвякивающим.

Клара ощутила, как изнутри поднимается возмущение: не нашел Авессалом времени лучше, чем именно сейчас за водой посылать?

Почти одновременно с ним вернулся и Евлампий с сопровождением подчиненных. Те несли пару ящиков конфискованного детского «оружия». За ними маячила группка представителей от города. Клара с Авророй спустились к ним, потому что на крыльцо вышел Авессалом и все, кто были в доме. Некромант нес в руках кукольный колпак – слегка поникший, обвисший и малость потрепанный.

- Внимание! – объявил некромант, - а теперь все послушайте меня предельно внимательно! Мне нужны только самые меткие и остроглазые, пару десятков человек. Остальные идите по домам и закройтесь на все засовы. Не выходите наружу ни под каким предлогом, кто бы ни звал и что бы ни происходило. Даже носа не высовывать, чтоб не оторвало.

Он говорил пламенно, заряжено, возбужденно, глаза горели, безумная улыбка блуждала по лицу. Зная его, Клара поняла, что назревает нечто чрезвычайно интересное, увлекательное и опасное.

И она не ошиблась.

Когда все разошлись, и осталась лишь команда отобранных и утвержденных добровольцев, в ряды которых Клара вклинилась с отчаянной самоотверженностью, Авессалом собрал их кружочком и дал указания:

- Пленных не брать, пока не удостоверитесь, что они мертвы.

- Что? Кого? – испугалась Клара.

- Кукол.

А дальше был чудный рассказ, который предварялся вопросом: «Кто спер бутылку живой воды из моей комнаты?»

Клара схватилась за щеки. Она вспомнила, как вчера, торопясь на представление, сетовала, что в доме нет никаких напитков. Но, пробегая мимо комнаты Авессалома, увидела целый ящик чистейшей водички в удобных бутылочках («ребрендинг, мать его, - вздохнул Гоша, - бочонок бы не уволокла!») и цапнула одну. Ну а что, не убудет, Гоша потом еще принесет. А это была самая настоящая живая вода, которую ее муж по заказу некроманта достал. Для зелий и настоев. Живых людей она максимум бодрит, возбуждает да настроение поднимает. А вот для вещей бездушных непредсказуема, ибо способна их оживить. После допроса Настасьи, кукольника и колпака с бубенцами выяснилось, что бутылка была оставлена библиотекарше Кларой. Та пронесла ее в шатер, когда отправилась туда по зову Алика. Далее в обители кукол произошел конфуз и открытая бутылка перевернулась прямо на ящик с куклами. Но захваченные страстью молодые люди просто не придали особого значения происшествию, разложив их сушиться, а сами отправились домой к Настасье, чтоб по-настоящему уединиться и никто не беспокоил. Там они, разморенные жарой и страстью, расслабились и уснули, проспав вечерний спектакль.

Тем временем, куклы обрели подвижность и интеллект. И пока остальные скоморохи отдыхали, благополучно покинули шатер. Опустевшая площадь, никаких свидетелей – все разошлись по домам, скорее сделать дела и вернуться на закате. И куклы отправились искать людей, чтоб выполнять свою единственную задачу.

- Какую? Убивать? – вытаращил глаза Евлампий.

- Смешить. Развлекать, - зловеще произнес Авессалом, - качественно так, прям до по полной. И делали они это целенаправленно с теми, кого не было на представлении, передвигались по городку и искали зрителей, новые лица. Ну а так как это в основном обычные мужики, не падкие до подобных увеселений – они и удостоились приватных выступлений от кукол. Те на совесть выполняли работу в отличие от кукольника (тут он выразительно глянул на скоморохов, те стояли остолбеневшие). Рассмешили до смерти. А кому не смешно было – тех защекотали (Клара поежилась. Фиг даст теперь Гоше себя щекотать, от этого вон умирают). Сколько смогли, столько и обработали за ночь. Но, судя по всему, гастроли кукольные еще продолжаются и нужно поскорее их найти и обездвижить. Для этого помощник некроманта и доставил с пылу с жару мертвую воду. И сейчас ею зарядили все «огнестрельное» оружие, что удалось достать.

- Да начнется бой!

И солнце близилось к зениту, когда мощная дружина в количестве 30 человек во главе с Вольгой-Авессаломом выдвинулась в оборонительный бой. Рассредоточившись по районам, продвигались воины, пока не встретили врага лицом к лицу.

И вспыхнуло сражение!

Куклы пытались тут же начать смешить, но, хихикая, люди оказались более стойкими и мо-чили артистов почем зря. Бульканье и пшиканье, вопли кукол и хохот нападающих – всё это сливалось в причудливую какафонию. Брызги летели веером. Для живых прикосновение мертвой воды вызывало лишь временное онемение, куклы же сразу падали неживыми колодами. Ну, или удирали прочь. С особенным пылом старались родные пострадавших от кукольного искусства, и сами бывшие мертвецы - гнали противника без устали.

За считанные минуты бой был окончен. Пересчитав павших, скоморохи уверили, что все на месте. Колпак вернули омертвевшему потеряшке.

Переводя дух, участники сначала робко хихикали от абсурдности ситуации, потом хохотали.

Аврора по указанию некроманта, разносила живую воду и умывала-протирала тех, на кого мертвая попала. Хилила, короче. Через еще полчаса все восстановились.

- Поиграли и ладно, - Авессалом выглядел удрученным, но довольным: пророчество ворона обошлось им малой кровью, но воды потрачено и той, и той немало.

Клара выглядела виноватой. Зато остальные светились просто от неожиданного приключения. Особенно Аврора. Ей же теперь материала хватит на месяц рассказывать всему городу, как они его спасали от восстания кукол. Приукрасит еще для пущей убедительности. Она ж одна из героинь как-никак.

- Славно сработали! – подвел итог Дормидонт, - как в былые времена. Эх.

Скучал он по войне и схваткам.

Некромант дал команду всем расходиться, а за оружием прийти вечером в полицейский участок. Когда его там тщательно помоют – раздадут владельцам.

- Батюшка, - задумчиво сказал Гоша, когда они удалились на приличное расстояние от остальных, - я тут вот придумал. А, что если нам на этом зарабатывать? Бои устраивать против всякое фигни восставшей? Думаю, спрос будет. И расход небольшой: бутылка на оживление, бутылка на восстановление и мертвой несколько на сражение, если экономно расходовать или вовсе разбавлять. Все втянутся, смотри как кайфанули, жизнь-то совсем скучная, размеренная. А потом даже турниры устраивать можно будет. Озолотимся без особых хлопот!

- Эту бы предпринимательскую жилку да в мирных целях, - цыкнул Авессалом, - а чего оживлять надумал? Стулья и скамейки? А с усложнением – топоры и ножи?

- Нуууу…

- Гну. Жить им скучно, видите ли. Битв им подавай, на брызгалках. Ну, так и пусть обычной водой мочатся.

- Так не интересно, - Гоша погрустнел. Уже прикидывал, как поведет свое войско против скамеек-басурманов.

- О мирных стартапах подумай, - хмыкнул некромант, - о жене, детях.

- Каких детях? – вздрогнул Гоша. Клара покраснела.

- В том-то и дело.

Авессалом шел и думал о том, почему люди так любят биться, воевать, убивать, считая, что если что – он вернет их к жизни? В то время как с созданием новой жизни в виде детей – естественное продолжение любых отношений по любви – затягивают.

А ведь ворон сегодня утром ему принес новую весть.

10. Некромант и неупокоенный колдун

10. «Некромант и неупокоенный колдун»

- Батюшка сегодня возвращается, - Клара сияла, намывая крыльцо, - неделю отсутствовал, а тут уже дел наворотили без него.

- Да уж, - вздохнула Настасья, лузгая семечки на лавочке рядом, - разбаловал Авессалом народ, расслабил. А как ты узнала-то, что сегодня?

- Маячок сработал, - вздохнула Клара, - спозаранку. Дозорный ворон прилетал, вон, крыльцо всё изгадил, пока достучался. Значит, хозяин уже недалеко. Дай Бог вернется в хорошем настроении.

- А куда ездил-то?

- Да разве он отчитывается? – Клара усмехнулась, - обронил только, что вернется совсем другим. Видимо, за новым умением отправился.

Настасья оживилась.

- Вот бы големов создавать обучился! Я б попросила, чтобы слепил мне мужичка глиняного, большого, - она сладко зажмурилась.

- Так истукан же безмозглый, - удивилась Клара, - тебе такой на что?

- Мне у мужика мозги не нужны, - пожала плечами Настасья, - главное руки сильные ну и… а ума и моего на двоих хватит! Вон реальные много умничают и мало делают!

- А вот и батюшка наш!

Клара радостно всплеснула руками, отодвинула тряпку и поднялась навстречу некроманту, приближающемуся к калитке. Но отчего-то застыла на месте.

Авессалом был с лица словно на себя не похож. Даже больше – на нем лица не было. Дерганая, отчасти растерянная походка, блуждающий по сторонам взгляд, перекошенный в недоброй ухмылке рот - Бог не услышал молитвы Клары насчет хорошего настроения хозяина.

Авессалом действительно вернулся совсем другим, на первый взгляд, но вот каким?

Настасья, которая умела чувствовать мужиков очень тонко, привстала и очень аккуратно, бочком, ушмыгнула в сторонку, оттуда махнув подруге, мол, зайду позже. Но уходить не собиралась, с любопытством следя, как некромант вваливается во двор.

- Так вот, значит, в какой халупе живет! - не сказал, а выплюнул он, оглядывая ладный вроде домишко с презрением, - ладно, на первое время сойдет.

Клара женским чутьем поняла: за каким бы умением ни отправлялся Авессалом – что-то пошло не так. А пока не понятно как – лучше не расспрашивать, не нарываться.

- Батюшка, проходи, - ласково позвала.

Бросилась, убрала с пути ведро и тряпку, распахнула дверь в избу. Сердце колотилось, как бешеное. Что-то очень не так!

- Кто дома есть? – рявкнул некромант, поднимаясь по ступенькам. Он странно переставлял ноги.

- Так я только. Гоша еще не вернулся.

- Гоша? Где он?

- Батюшка, так я не знаю, - растерялась Клара, - ты ж его послал в командировку за травами и колбами намедни.

Некромант пошатнулся, по-птичьи наклонил голову, скосил на перепуганную уже девушку глаз, дернулся и пошел в избу. Оттуда донеслось:

- На стол накрывай! Жрать хочу!

Клара, у которой лицо пошло красными пятнами, переглянулась с подругой и поплелась в дом.

Настасья же опрометью кинулась со двора – народ оповещать о возвращении благодетеля.

Ел хозяин как-то чудно, всё – руками. А чай прихлебывал из блюдца, а не из чашки, как обычно. Был немногословен. Сверкал глазами из-под бровей.

Потом встал, отодвинув стул со скрежетом.

- Пойду отдохну, - сказал уже добрее, - два дня шел без остановки, устал, как собака! Собака!

И расхохотался.

Клара не поняла, что смешного, но криво улыбнулась.

Авессалом ткнулся в одну горницу, другую, словно забыл, где его комната, но благополучно нашел свою и через несколько минут оттуда уже доносился храп.

Клара заглянула, потом, на свой страх и риск, прокралась в спальню и аккуратно стянула с хозяина запыленные грязные сапоги. Он всегда был аккуратистом-педантом, видимо очень устал, раз, не раздеваясь, рухнул на кровать. Укрыла и задернула занавески.

Настасья зря времени не теряла. Пока Клара домыла крыльцо, успела постирать и повесить белье, она разнесла новость о возвращении Авессалома. И к дому потянулись страждущие.

За неделю их собралось немало, люди едва ценили какие-то самостоятельные усилия при любой трудности, сразу бежали к спасителю. И если его не было – просто копили проблемы или даже планомерно усугубляли. А чего, вернется – всё поправит! Главное, не умереть раньше, а то лето на дворе, тело быстро испортится и тогда, даже поднятый, человек будет еще долго пованивать и пятнами щеголять. А местные такого не любят, все эстеты!

Народ шел с гомоном и веселыми улыбками, приветствовать, одаривать и просить. Клара в этот момент очень сильно надеялась, что хозяин подобреет, поспав. Но всё равно встала стеной, точнее, тщедушной стеночкой, на пути паломников к телу великого и ужасного.

- Авессалом отдыхает, сейчас лучше его не беспокоить!

- Да ладно, Клар, - подмигнул Витька Рябой, - мы и так не спозаранку, ждали благодетеля! Так соскучились! Только ж поздороваться.

- Угу, - буркнула девушка с усмешкой, - дорогие мои, да я совсем не против, - понизила голос, - но он очень не в духе вернулся. Я бы даже сказала, злющий и неадекватный. Накричал на меня ни за что, и спать увалился. Видимо, сходил неудачно, куда он там ходил.

- Так на этот раз нашей вины нет, если кто-то ему ритуал сорвал, - пробасил городовой Евлампий, - наоборот поддержим, так-скаать, подбодрим.

- Что за шум-гам? – собственной персоной некромант возник на пороге, почесывая бок и ле-ниво оглядывая собравшихся, - разорались… Чего надо?

- Так знамо чего, батюшка, - неуверенно проговорил Витька Рябой, - поприветствовать тебя явились! Засвидетельствовать, так сказать, свое почтение.

Дипломат.

- Ну и за помощью вестимо, - Витька не сумел выдержать нужную паузу.

- Спаситель наш! – тетка Пелагея рухнула на колени в пыль недометенного Кларой двора и заголосила, - мой-то опять набарагозил и помирает дурень. Третий день уж мается, выхаживаю, чтоб тебя дождался, дабы ты ему здоровье вернул.

- Дождался, - кивнул Авессалом и загадочно улыбнулся, - ну веди своего страдальца. Будем из него, кхм, здоровяка делать!

- Так не утащу его одна, - растерялась Пелагея.

- Я помогу, - выступил вперед Ланс, рыцарь без страха и упрека.

Так вдвоем и засеменили прочь.

- Что еще? – Авессалом оглядел народ с задорным выражением, - руки чешутся всем… помочь!

Клара молча отступила в сторону, когда народ хлынул поближе и наперебой принялся вываливать на хозяина свои жалобы. А потом и вовсе пошла со двора. Ее терзало смутное ощущение беды. Что-то не так. Не трогали бы они уже сегодня некроманта, видно же, что человек с дороги не в настроении творить хорошее и светлое. Еще чего доброго проучить их решит за навязчивость. А вот завтра бы самое то. И Гоша заодно вернется, не так страшно будет.

Рядом возникла Аврора, побрела тихонечко, едва слышно вкрадчиво вышептывая-выспрашивая, что, мол, печальная такая, ведь хозяин вернулся. Но становиться источником сплетен девушка не решилась, улыбнулась только, что голова болит без мужа.

- Ну да, ну да, - с подозрением кивнула первая сплетница, однако отстала и ринулась назад, следить за развитием событий.

Клара сама не знала, куда идет, ноги несли по булыжной мостовой, мысли витали сами по себе. Сердце накрыла непонятная черная туча.

А тут еще псина какая-то прибилась к ногам, идет рядом, лапы заплетаются, косматая, грязная. Явно не местная. Вот кому реально помощь нужна, бедная животинка. Может взять себе, двор охранять? Ведь говорят: когда тебе плохо – сделай добро тому, кому еще хуже, и полегчает. Только от кого охранять, на них никто никогда не нападет, с таким жильцом себе дороже. Просто, для антуража, чтоб лаяла и возвещала о приходе гостей да отпугивала непрошенных.

Присев на корточки, девушка осторожно погладила собаку, та вздрогнула от неожиданности, видно ласки не видала сызмальства. Но не шарахнулась.

- Что ж делать с тобой, грязнуля? - задумалась Клара, - батюшка не обрадуется, да и кот у нас уже есть, уживетесь ли?

И тут псину прорвало. Разразилась таким истеричным лаем, что девушка шарахнулась.

- Да, кошек ты, видимо, не любишь. Ну, тогда не знаю, что делать, куда тебя пристроить. Бесхозных-то собак у нас в городке нет. Откуда ты вообще взялась?

Псина сникла и вновь стала похожа на облезлую жалкую сиротинку.

- Ладно, пошли.

Единственный дом, в котором привечали любых гостей и не увлекались членовредительст-вом себя, дабы потом бегать к некроманту – дом кузнеца Степана. Отца Клары. Туда она и прибыла с сопровождающим. Отец был не против приютить обездоленную душу, а у Клары на душе стало чуть светлее. Правы были люди.

Отцу рассказывать не стала о своих предчувствиях, зачем нагнетать. Только вот когда уходила, псина новообретенная кинулась было за ней, но девушка ей мягко объяснила, что некромант не рад будет новому поселенцу, дай бог, чтоб народ уцелел под его тяжелым взглядом. И псина словно поняла – осталась. Но ошейник и цепь не давала на себя надеть никоим образом.

- Ну и ладно, - кивнул кузнец, - вольной будешь. Мне самой не по душе все эти привязи. Как же назвать тебя, пришелица?

Собака разразилась хриплым лаем.

- Ну, Лайка и станешь, - усмехнулся Степан, потрепал по холке, - пойдем помою тебя, репья повычесываю, а потом и покормлю. А ты, дочка, не волнуйся, всё наладится обязательно!

И как только усмотрел ее тоску? Клара кивнула, обняла отца и отправилась в мужний дом из дома родительского. Она там сейчас единственная помощница Авессалому.

Пока ходила, толпа у дома рассосалась, а Ланс с Груней помогли Пелагее, привели бредящего Кольку-пьяницу.

Все трое скрылись в горнице некроманта, а вот Клару отодвинул, не допустил туда. Ну и хорошо, меньше суеты. Пока по хозяйству суетилась, сумерки уж приблизились. А из горницы вдруг, в один миг донесся шум: гомон, крики.

Замерла у печи. А потом выскочили и умчались прочь Ланс с Грушей. Следом тяжелой поступью вышел Колька – картуз набекрень.

- Ну-ка, где жена моя?!

Выглядел он здоровым, могучим, полным сил, заряженным, разве что не искрил. Будто даже вытянулся, приосанился, заматерел – вообще не похож на ту тряпочку, которой был приволочен сюда. Как будто Авессалом переборщил с дозой эликсира бодрости. Но не мог ведь, знает, сколько чего нужно.

- Аааа?! – взревел Колька, свирепо оглядывая комнату. Клара быстро кивнула на дверь, мол, во дворе твоя суженая.

- Уууух! Ого-го! - поиграв несуществующими мускулами, пропойца ринулся наружу. А оттуда раздался визг.

- Просила же здоровяка, - хохотнул Авессалом, - получите-распишитесь, кхе-кхе.

Он закашлялся, словно подавился смехом, но кашель этот был хриплым, похожим на лай, нехорошим. Простудился, поди.

- Батюшка, давай я в тебе травок заварю. Совсем себя не бережешь, - робко предложила Клара.

- А ты, значит, хочешь меня поберечь? – Авессалом шагнул навстречу, - какая хорошая девочка. Ну, давай, завари.

Он приблизился, ласково погладил растерянную Клару по щеке, убрал с лица непослушную прядь волос.

- Хороша, - пробормотал с интересом вглядываясь, - молоденькая. Поди сюда!

Девушка остолбенела. Никогда не хвалил ее красоту, не проявлял такого внимания.

А некромант тем временем совсем близко подошел, в глаза заглянул жарко, руки протянул, приобнял за плечи, к себе тянет. Еще шаг и…

- Мяяяяя! – истошный вопль заставил отпрянуть.

Котенок, которому на лапу наступили, жалобно поджал ее.

- Да чего ж ты под ногами путаешься, мешок шерстяной? – взвился некромант.

А Клара, повинуясь древнему, как мир, женскому инстинкту пожалеть и приголубить пострадавшего, присела на корточки и автоматически сгребла котика в пригоршни. И только в по-эследний момент осознала.

Когда спустя секунду она стала огромной на полгорницы крокодилицей, Авессалом шарахнулся к стене, чтоб не наступить, неуклюже задел полку и снес с нее кастрюли. Грохот, звон, виновник всего юркнул под лавку. Клара же споро развернулась и, цепляя стены хвостом, протиснулась в свою горницу. Там на такие случаи всегда нужная травка заготовлена. Забросила в пасть и через пару мгновений вновь приняла обычный облик.

Превращение длилось от силы секунд десять. Когда девушка вернулась в кухню, некромант сидел на лавке и качал головой.

- Вот оно как, значит. Крокодилица?

- Да, батюшка, - смутилась Клара, споро принялась собирать рассыпавшуюся посуду, - забылась совсем. Хорошо, что не дракониха, избу бы разнесла, - попыталась пошутить.

Авессалом опять о чем-то задумался. А Клара и рада. Хорошо, что всё разрешилось. А то непонятно, что вообще происходило, и как она могла так накосячить с котенком.

- Ну что ж, - он встал.

Смотрел на нее теперь иначе. С каким-то почтительным интересом, что ли. Даже отступил на шаг, как от хрустальной вазы.

- Потрясающе! Уважаю!

Клара вообще ничего не понимала.

- Так. Меня не трогать. Никого ко мне не пускать, - и удалился к себе, - ужинать не буду! – донеслось оттуда.

Клара лишь кивнула. Понятно, много дел накопилось.

Вроде бы всё входило в обычную колею. Но почему черная туча на сердце не развеялась, а наоборот, сгустилась?

А на следующий день нечто невообразимое продолжилось.

Спозаранку в дверь затарабанили.

Клара выскочила в чем была со сна, ночнушке до пят, только сверху платок накинула.

На пороге переводила дух Груша.

- Ого! – осеклась она вдруг, скользнув взглядом по простоволосой хозяйке. Покраснела.

- Что ого? – протянула Клара, - Грунь, ты чего ни свет, ни заря, нормальные люди спят еще вообще-то.

- А-а-авессалом нужен! – сказала, как рубанула. Не похоже это на обычно тихую внучку бабы Фроси, - срочно!

- Умер кто-то? – зевнула Клара.

- Умрет! – Груня побагровела, - интересно, а некромант наш бессмертный? Если его топором рубануть?

- Э… - Клара поперхнулась зевком, попятилась, - Груш, ты чего?

- Не Груша я! – рявкнула девица.

- Серьезно? – а сама подумала: «рановато семейная скорбь умалишения прихватила-то молодку».

- Я Ланс!

Груня на секунду замешкалась, потом выволокла Клару за руку во двор.

Кричали соседские петухи, возвещая рассвет. С ними робко спорили ночные сверчки, допевая скрипучие песни. На крыше сарая томно завывал кот, не различавший времени суток в делах амурных. Картина сюрреалистичная и так, да еще и Груша, утверждающая, что она Ланс, прибавляла мазков бредовости.

- Я Ланс, – повторила девица лихорадочно, - а Груша дома, в моем теле, осталась. И виной всему наш благодетель. Не в уме что ли вчера был? Мне подозрительным его настроение сра-зу показалось, когда он Николая в себя приводил. Всё недобрые какие-то реплики бросал, язвил и насмехался. Говорил, что виновата во всем жена, в его пьянстве. А когда я ему замечание сделал, что, мол, женщина-то тут как может быть виновата, если мужик дружит с зеленым змием, я ж вот не пью, да и другие. Он в ответ и кинул: завтра узнаешь, что такое женщина, как говорится, в ее шкуре окажешься. Я-то не придал значения, а он буквально. Утром проснулись с Грушей уже в телах друг друга. Пусть вернет обратно!

Клара слушала, закрыв рот ладонью. Ну не стали бы Ланс с Груней так шутить, зачем?

А к дому уже неслась-катилась безумным колобком бабка Фрося.

- Я как узнала от чертей, что мою внученьку обидели, так сразу сюда! – заверещала она, пылая негодованием, - и в аду покоя нет! Чего это Авессалом разошелся? Аидик мой обещал разобраться. Грушенька! – кинулась она обнимать девицу.

- Не внучка я ваша, - торопливо открестился Ланс, уворачиваясь.

- Это в каком смысле? – оторопев, прищурилась бабка, - неужто правда, что черти болтают?

- Правда, бабусь, - кивнул Ланс, - поменял нас телами батюшка, окаянный.

- Ах ты ж! – всплеснула руками Фрося и уставилась на Клару, - че творится-то?

Клара молча пожала плечами. У нее утро и так слишком рано и насыщенно началось.

В доме вдруг что-то бухнуло-бахнуло, из полуоткрытой двери вырвалась струя дыма, во дворе запахло серой.

- О, вот и Аидик пожаловал! – обрадовалась бабка, - щас разберемся.

Очень резво вскарабкалась по ступеням, исчезла в доме.

Крики, ругань, звон посуды – и вдруг тишина.

Клара с Лансом вздрогнули именно от нее, внезапно воцарившейся.

А следом на крыльцо вышел, почесывая пузо и зловеще улыбаясь, некромант.

- С добрым, как говорится, - кивнул он покровительственно, - а чего шум-гам спозаранку?

- Так, - растерялась Клара, - Фрося же, с Аидом.

- А, эти! – Авессалом оскалился довольно, - уже в аду, проблем нет, я всё решил.

- Всё решил? – аж подскочил Ланс в девичьем теле, - она ж по поводу нас пришла.

- Как пришла, так и ушла. Теперь пусть со своими делами разбирается. Пойду прогуляюсь.

Прошествовал по двору за калитку и скрылся из виду.

А из дома покачиваясь, как пьяная, вывалилась бабка Фрося. Клара едва успела подхватить старушку, сверзнувшуюся с крыльца и поставить на ноги. Та сделала два шага, движения дерганные, глаза выпученные.

- Где? Он?

Ланс махнул рукой в сторону околицы:

- Там, баб Фрось.

- Не Фрося! – вдруг рявкнула бабулька гортанным демоническим голосом, - Аид я!

- Ох, он что и вас…

- Да! – Аид тащил тело возлюбленной с упорством малоподвижного голема, - поменял! Надо его догнать, пока моя Ефросинья бесплотная там ад мне не порушила.

Со скрипом он выбрался на улицу.

Клара и Ланс проводили его ошарашенными взглядами.

Почти весь городок собрался на площади. Люди гудели наперебой. Возмущенные, испуганные. Сначала Ланс, Груня и Клара рассказывали о том, что произошло. А потом вдруг выяснилась страшная вещь: они не одни пострадали. Многие вчера обременили Авессалома своими проблемами, а решил он их своеобразно и однообразно: просто поменял людей телами. Аналогично проснулись утром Пелагея и Колька, Федор и Стеша, Любава и ее дочь. Проблемы у всех были разные, а развлекся некромант одинаково.

- Мог бы просто послать нас! – рыдала Стеша в теле своего мужа, серьезного плотника, - зачем так измываться!

Любава с меньшим энтузиазмом возмущалась, ей понравилось в теле молодом, чего не скажешь об ее дочери, которая сейчас как раз переживала пору девической влюбленности.

- - С Авессаломом творится что-то не то! – басом подвел итог Дормидонт, - надо разобраться.

- Ну, вот ты и разбирайся, - поежилась Любава, - лично я к нему не пойду, как бы хуже не сделал

- Куда уж хуже, - заплакала Пелагея в похмельном теле мужа.

Люди опять загомонили, пытаясь придумать, что делать теперь. Предложений выдвигалось много, в том числе радикальных, но реализовывать их никто не спешил.

Некромант напугал всех. И никто не понимал, чего от него дальше ожидать.

- Здравствуй, народ честной! – на площадь ступил Гоша.

Клара, заскулив, кинулась к нему, повисла на шее. Он растерянно обнял ее одной рукой. В другой нес мешок с покупками.

- А я домой возвращаюсь – на улицах никого. Шум услышал, пошел, все тут. Что происходит с утра пораньше? И где Авессалом? Не вернулся еще? Почему митингуем?

- В том-то и дело, что из-за него весь сыр-бор, - вступил Евлампий Никодимович, - такого он тут наворотил после своего возвращения. Даже не знаю, как начать. Хорошо, Георгий, что ты вернулся!

- Да чего тут начинать? – взревела Пелагея, - творит ужасное, людей телами меняет! Хорошо хоть родных, а то как бы я в чужом, например, ужилась?

- Пелагея, ты? – даже Гоша-тугодум догадался.

Та подбоченилась, поправила картуз на плешивой мужниной голове.

- Короче, понятно, - кивнул озадаченный Гоша, взял Клару за руку и повернул к дому, бросив напоследок людям, - потерпите, разберусь, ведь ясно же - пошутил батюшка.

Чем вызвал новый взрыв возмущенного гомона.

За площадью в переулке их нагнал отец Клары.

- Подождите, я с вами, - сказал, запыхавшись, - вдруг усовестить надо будет его, а вы ж дети совсем. Как бы и тут не… пошутил.

У ног их болталась вчерашняя псина, что приютил по доброте душевной, вилась, слегка понурая, но окрепшая. Шла уверенно, будто знала дорогу. Но во двор ее не пустили, как не рвалась, если некромант так с людьми поступил, что он с животиной бессловесной вытворит?

Авессалом был дома. Пил чай с вареньем, песенку напевал. Косточки прямо на пол сплевывал, метясь в котенка, что игриво ловил их на лету. Клара со Степаном замешкались в сенях, Гоша вошел первым. Поздоровался, скинув мешок в угол, а потом, определив настроение хозяина, как благодушное, осторожно спросил:

- Какие новости, батюшка, пока меня не было?

- Всё отлично, ууух, жизнь кипит! Ты, значит, мой помощник?

- Ну да, всегда им был, - насторожился, - верой и правдой служу.

- Это хорошо! Только помощи от тебя! Где шлялся? Вон девка твоя и то полезнее оказалась.

- Так по твоим поручениям ходил, батюшка, - Гоша насторожился, - тут это, народ…

- Народ! – рявкнул некромант, - как же задолбал уже народ, всё им помоги, помоги. Опять недовольны? Я всё по красоте сделал, взболтал это болото, а то одно только жалуются: бабы на мужиков, а те на них. Пусть теперь живут и наслаждаются.

- Уже насладились, - помощник глядел исподлобья, понимая, что хозяин вовсе не пошутил, - верни, как было.

- Да? – некромант нехорошо ощерился, - верну, когда увижу, что перестали из мухи слона делать и по разным мелочам бегать ко мне.

Он наклонил голову, увидев маячивших в проходе дочь с отцом.

- Или вы тоже хотите острых ощущений?

Клара шарахнулась.

- Ступайте всем скажите, что Авессалом отныне сам решает, кого спасать и как помогать. Смерти они не боятся. Молить о ней станете, если не изменитесь. Кыш, я сказал! – гавкнул злобно.

Кузнец рванулся было в избу, но Гоша остановил его, оттеснил вместе с Кларой, прошептал, чтоб шли на площадь и слова передали.

- Тупые все, как этот кошак!

От благодушия некроманта не осталось и следа. Он пнул котенка, что пытался играть уже с его ногой. Кот улетел под лавку, жалобно мявкнув.

Гоша молча наклонился, взял животинку на руки, успокоил.

Хозяин молча наблюдал за этой картиной, а потом вдруг улыбнулся:

- А знаешь, Гоша, тебе ведь сейчас не понять, что я им всем благо делаю. Но ты поймешь позже.

Клара вернулась почти затемно, пробыв у отца. Туда набились горожане и до вечера обсуждали, что произошло и как теперь жить. У всех была надежда на Гошу. А Кларе было страшно за него: как на амбразуру кинули.

В доме не горел свет. Сунулась в одну, другую горницу – некроманта не было дома. Неудивительно, он иногда уходил по ночам.

К ней в ноги с жалобным мявом кинулся котенок, но Клара аккуратно отогнала его платком, стараясь не коснуться ненароком. Превращений хватало и без нее.

- Гоша! – позвала тихонько, входя в их спальню.

Гоша лежал около кровати на коврике, еле дышал.

Клара кинулась к мужу – живой. Потом сообразила, что спит, затормошила. Конечно, отправляясь на несколько дней по поручениям хозяина, он уставал, но не так же, чтоб на полу заснуть. Помогла подняться. Покачивался, как пьяный, махал руками спросонья, едва сделав шаг, рухнул на кровать. Споро раздела-разула благоверного, укрыла. Вздохнула: утро вечера мудренее, завтра разберемся, что делать.

Наутро ничего яснее не стало. Гоша заболел. Едва ходил, норовя упасть на четвереньки и ползать, мычал невразумительно и то шарахался от нее, то обнимал жарко, будто молил о чем-то.

Хоть и страшно теперь было звать на помощь Авессалома, но всё же не чужой человек, его правая рука – Клара проверила. Некромант еще не вернулся.

Зато котенок не оказался безучастным – прыгнул на колени парню, орал, царапал его, словно пытаясь растормошить. Вот! Даже зверюга бессловесная больше беспокоится за человека, чем другой человек.

Накормила мужа кое-как. Сегодня он явно не работник, бледный, холодный, двух слов связать не может. Попробовала расспросить про вчера, но парень лишь трясся и стонал. Наверное, зараза какая-то. Но Клара заболеть не боялась, не страшно, разок в крокодилицу перекинется и обратно – и как новенькая.

А котенок реально вел себя странно. Спрыгнув с колен, начал наматывать круг по горнице, сметая с пути всё, пронзительно мяучил, а потом и вовсе вписался в дверь и принялся биться об нее головой. Пришлось открыть и выпустить.

Все с ума посходили в этом доме.

Но пока нет Авессалома надо хоть что-то делать. Сбегать к Любаве, та травами когда-то занималась, авось что посоветует от хвори мужниной. Заодно в лавку, продуктов подкупить.

Котенок метался по двору, как в свое время бабка Фрося, будучи одержимой. Клара вздохнула и открыла калитку. Во двор моментально серым шаром влетела собака. Вырвалась-таки со Степанова двора. Метнувшись к крыльцу, она сбила с лап котенка, они кубарем прокатились по траве, вскочили и уставились друг на друга. Кот зашипел. У пса шерсть дыбом встала.

Клара замерла, не зная, что делать – спасать питомца, но как? Не бить же собаку, разве что замахнуться.

Пока думала, животные вдруг успокоились. Котенок на полусогнутых приблизился, обнюхал псину, а та вдруг заскулила. Они уселись друг напротив друга и будто даже закоммуницировали. Это хорошо, значит, если что, можно и тут собаку оставить. В качестве сторожевой.

Девушка встряхнулась, сбрасывая оцепенение. Надо идти, а то вернется Авессалом, а завтрака нет, печь не топлена. Хотя, когда вернется – будет отсыпаться, скорое всего, на странности Гоши и внимания не обратит. Время есть.

Но Клара задержалась больше, чем рассчитывала. Едва шагнула за двор, как увидела повисшее над городом серое марево. Из него доносились приглушенные крики.

Проходя по улице, девушка видела пугающие вещи: странные тени метались в переулках с завыванием, прятались в затемненных местах, сырых, полуразрушенных строениях. Повсюду ощутимо пахло серой. Людей было не видно.

Одна из теней метнулась к ней, обожгла гарью.

- Клааараааа! – прошелестела и втянулась в землю.

Девушка с воплем шарахнулась: из под ног взметнулся небольшой язычок пламени.

Клара побежала.

Через минуту она вбегала во двор - ближайший по пути – дома Настасьи.

Подруга не спала. Более того, сразу распахнула дверь, втянула Клару внутрь веранды и захлопнула. Задернула занавеску.

Ее трясло.

- Видела, что творится? – Настасья была насмерть перепугана, - я с ранья от Авроры возвращалась, засиделись заполночь, когда всё из земли повалило.

- Что это? – стуча зубами выкрикнула Клара.

- Ад, блин! Самый настоящий! – Настасья безумно вращала глазами, - духи адские лезут сюда! Они повсюду, только в дома не проникают. Видать, Аидика ищут.

- Да что он в первый раз оттуда выходит что ли? Чего переполошились?

- Сдается мне, - прошептала Настасья, - что это всё Фрося. Она всю преисподнюю на уши подняла, когда, ну, Авессалом их с суженым поменял.

- Светопреставление, - Клара закрыла рот ладонью, - а у меня Гоша заболел. И Авессалом куда-то исчез. И животные с ума посходили. Короче…

- Надо к Соломону идти – сказали хором.

Соломон выслушал, покачал головой.

С тех пор, как они с братом решили вопрос и худо-бедно примирились, почти не виделись. Каждый пошел своей дорожкой. Соломон стал священнослужителем в местной часовенке, а Авессалом продолжил некромантический путь. И хоть это он увещевал в свое время брата, что путь сий может к безумию привести, но вот сам и погорел, выходит.

От последствий, как минимум, надо срочно избавляться, а уж потом и с Савой порешать.

Спонтанный крестный ход, спешно организованный среди местных жителей, помог почистить улицы и запаковать адских сущностей, включая Аидика в теле Фроси.

К сожалению, умением менять телами людей, животных и духов, Соломон не обладал. Это путь колдовской, а не некромантический. И как это удается брату сейчас – ответить не смог. Вероятно, это то самое новое умение, за которым тот отправлялся ранее. Только вот разные системы магические, видимо, братцу крышу окончательно и снесли. Что с этим делать и разрулится ли оно само – никому не ведомо.

Соломон сказал, что ему нужно еще подумать, покопаться в разных источниках, глядишь и нащупает нужную информацию. И назначил встречу Кларе вечером, у реки. Попросил прийти с Гошей, заодно посмотрит, что случилось с помощником.

Кларе было страшновато возвращаться домой – какие еще там ждут сюрпризы. Но всё хозяйство было на ней, а потому пришлось.

И не зря боялась.

Собака обосновалась во дворе и бросилась под ноги юлой, едва девушка вошла, громко лаяла и металась от Клары к дому и обратно. Котенок путался у нее под лапами («спелись!») и тоже истошно верещал. Но, благо, держался от девушки подальше.

Гоша тоже продолжал быть странным. Неразговорчивым, неласковым. Бесцельно слонялся под дому, постоянно старался прилечь то там, то тут. Не принес воды, дров, печь не затопил, и вообще своих обычных домашних обязанностей не выполнил. Авессалома так и не было дома. Какая-то мрачная грозовая туча плотно нависла над их жилищем.

Засучив рукава, Клара споро принялась готовить обед, смутно подозревая, что это никому не нужно. Она очень сильно надеялась, что Соломон побыстрее найдет решение.

Дрова кончились, девушка вышла к поленнице, поставила чурбачок, взялась за топор, сомневаясь, впрочем, что осилит сей процесс. Оказалась права. Топор тяжелый, чурбак крупный и твердый - никак не хотели взаимодействовать. Плиты у них не было, все любили пищу, приготовленную на огне. А дров вовремя нарубить не удосужились, старый запас растратился, пока Гоша отсутствовал. В очередной раз попытавшись безрезультатно расколоть упрямый пень, девушка взвыла, выругалась и задумалась. А потом рассмеялась, увидев, как котенок тянет из дома через двор за штанину Гошу. Тот послушно шел, потирая глаза сонно (это в полдень-то!), будто не понимая, происходящего и что там за малявка его упорно тащит. Котенок привел благоверного к поленнице.

Клара усмехнулась и протянула мужу топор. А тот стоял, словно не понимая, что от него требуется, чего ждут. Потом робко потрогал топор, наклонился, обнюхал его, отвернулся и побрел обратно.

- Да что, блин, происходит?! – заорала Клара вслед.

Гоша испуганно подскочил и рванул в дом со всех ног.

Котенок метался вокруг, потом вернулся к девушке, сел рядом и принялся громко мяукать.

- Прости, малыш, ты я вижу тоже в шоке. Но ни успокоить тебя, не могу, ни приласкать. Знаешь ведь, что я оборотень, в дом мне не вскарабкаться потом, а помощи не от кого не дождешься, нынче.

Она опустила руки и присела на край чурбака.

- Да и Бог с ним, с этим обедом. Больше чем есть, Авессалом уже не накажет. Ну, разве что поменяет меня телами с кем-то более работящим.

Она вдруг развеселилась, раздумывая, кто бы это мог быть. В их городке люди преимущественно ленивы и расслабленны. Фаталисты и пофигисты. Может в каком-то из других тел ей будет легче? А то тянет весь кухонный быт на себе, надоело! А она, может, натура творческая, романтичная. Вспоминая себя до замужества, Клара вздохнула: куда подевалась физическая сила дочери кузнеца? На смену ей пришли слабость и разнеженность мужней жены. А ведь ветер в голове всегда придавал девке бесшабашности и беспечности, а теперь вот выветрился что ли, думай за всех!

Что бы сделала та, юная Клара?

Правильно, сгребла бы всё, что стало странным, в одну кучу и передала на ответственность кому-то более сильному и уважаемому.

Где там Соломон встречу назначил?

- Гоша! – рявкнула Клара, вставая, засучивая рукава.

Не пришлось ловить котенка бесконтактно, вспомогательными средствами. Он, как и псина, как будто понимали, что озвучила девушка, без команды ринулись к ноге и побрели рядом. Гоша шел почти уверенно, изредка отвлекаясь на птиц и шарахаясь от собак. Все они прежде похода были накормлены молоком с булкой, довольны и веселы. Вот таким странным и неук-люжим « зверинцем» подошли к мягко несущей свои воды реке, с которой у Клары столько воспоминаний связано! И романтических, и крокодильих.

Спуск на бережке, небольшой пляж с мягкой травкой, укромно укрытый прибрежными камышами – там и расположились. Гоша тут же увалился на спину, раскинув руки, любуясь на водных стрекоз, снующих над ним. Котенок сел рядом. Собака бегала кругами, тревожно нюхая воздух.

- Вот здесь и подождем.

Клара устало присела у воды, любуясь течением. Солнышко припекало. Удалось даже ненадолго погрузиться в умиротворение, сладкого оцепенения

- Что за сбор и без главнокомандующего?

Резкий оклик вырвал девушку из дремотных грез, где Гоша обнимал ее и говорил, что он всё решит!

Поодаль стоял Авессалом собственной персоной, недобро усмехался, глаза горели.

- Решили в обход хозяина вопросы порешать?

Он сделал шаг к реке. Гоша не отреагировал, котенок зашипел, собака ощерилась.

- Клара, Клара, не ожидал такого от тебя! Более того, восхищался твоими способностями и хотел возвысить.

- Как это? – не поняла Клара, сжавшись.

- Женой своей сделать, - улыбка стала еще более зловещей, - колдуны да оборотни должны держаться вместе. Я ведь давно мечтаю научиться оборачиваться, да пока никак.

Котенок пронзительно заорал. Собака скакала рядом, одновременно прикрывая девушку и наскакивая на приближающуюся угрозу.

- Чего?!

В душе Клары произошел моментальный переворот. Ещё секунду назад она боялась, а сейчас рассвирепела. Некромант нес несусветную чушь. Ну да, когда-то давно она сама подкатывала к хозяину, было дело. Но это предание давно минувших дней. Теперь она с Гошей, любит его всем сердцем. А Авессалом в присутствии помощника такое предлагает.

- Гоша, чего молчишь? – Клара вскочила, выпрямилась во весь рост, - не слышишь, что он говорит?

Муженек не реагировал.

- Ну и нужен тебе такой? – расхохотался Авессалом, - жену проспит. То ли дело я. Рядом ты станешь очень могущественной, всех этих людишек в кулаке держать станем! – он сжал кулак, демонстрируя.

Клара заозиралась, в поисках поддержки, но даже беснующиеся животные не могли ее оказать.

- Да я и не спрашиваю, а просто информирую, - пожал плечами некромант, - всегда беру, что хочу. И на своих ошибках умею учиться. Будешь моей.

Он подошел уже совсем близко, игнорируя собаку, что вцепилась в штанину.

- Правда?

У Клары сердце замерло и забилось с новой надеждой. Со стороны города к ним приближался Соломон. Он почти без усилий нес на плече большую тяжеленную статую, изображающую Авессалома. Ту самую, что Клара давным-давно выковала в период ухаживаний.

- Реально учишься? – Соломон расхохотался, - тогда ты плохой ученик, двоешник самый настоящий. Это ж надо так проколоться!

Подошел, поставил статую, выдохнул с облегчением, всё же тяжелая, зараза.

- О чем ты? – заинтересовался Авессалом, - брат мой.

- Не брат я тебе, колдовское отродье, - спокойно проговорил Соломон, на что некромант только поморщился, - а ошибся ты в том, что допустил свою жертву пойти вслед за тобой.

- Ой, да что он мне сделает? – махнул рукой некромант, - нет у него такой силы – выбраться из этой ловушки. Как и у них всех.

- А меня ты не взял в расчет, а зря! – поджал плечами Соломон, - в отличие от брата, я на своем пути не отвергал колдовство, а изучал, хоть и частично. Это помогло мне быстро разобраться в ситуации. Клара умничка, всё описала предельно детально. А дальше я сам увидел.

- Батюшка Соломон, что происходит? – Клара пришла в себя, услышав имя.

- Зрячий, значит, настолько, да? Действительно недооценил, - нехорошо звучал голос, - но и ты меня тоже. Ты частично изучал, а я в этом всю жизнь, родился с Силой, а не с нуля, как некоторые. Так что, прости, братец, но будет по-моему.

- Да что здесь происходит, кто-нибудь мне объяснит? – Клара подбоченилась, стала похожа на грозовую тучу.

- Лучше один раз увидеть, милая, - сказал Соломон и кинул девушке травяной венок, - погладь котенка, Клара!

Долго объяснять ей не нужно было, девушка отличалась природной смекалкой и, увидев в венке противооборотнические травы и возвратные чары, смело наклонилась, схватила за загривок кошака, который, как будто понял, рванулся к ней.

Привычный мир всегда становился менее привычным и более «другим», когда Клара принимала облик крокодилицы. А уж когда драконихи – и тем паче! А сейчас она была крайне рассержена, поэтому сразу перешла в максимальную стадию проявления «аллергии» на кошачьих. Выронив кота, взметнувшись драконом, она зависла в воздухе и оценила ситуацию сверху.

И то, что увидела – заставило ее ахнуть, издав густой, утробный гул, прокатившийся по полю.

Драконы ведь видят мир совсем иначе, магии не ускользнуть от их взгляда.

Всё было не тем, чем казалось. Спящий Гоша – в его теле урчал маленький, уставший носить его, котенок, в то время, как сам котенок едва вмещал в себя ее мужа, его суть и сознание. Рычащая псина, оборванная, худая и плешивая – из нее на мир смотрел Авессалом. Пылающий гневом и отчаянием, ненавистью и стремлением вернуть свое тело, из которого сейчас вещало нечто жуткое, темное, как клубящийся туман, злое, без жалости и пощады, но с великим восхищением наблюдающее за ней.

От ужаса и потрясения, девушка чуть не потеряла сознание и не спикировала на собрание. Рухнула поодаль, закусив венок зубами. А когда вернулась в свой облик, села, приходя в себя, услышала:

- Да она еще более великолепна, чем я думал! Теперь точно ничто меня не остановит.

- Клара, - серьезно проговорил Соломон, - ты увидела, а теперь беги домой, дальше я сам.

И девушка второй раз послушалась безоговорочно, побежала.

Но не домой.

Она помчалась собирать людей, потому что понимала четко: Соломону помощь очень пригодится. И она помнила, как может быть необходима человеческая энергия, когда идет магическая война. А битвы, судя по всему предстоит нешуточная.

И когда они вернулись в разгар схватки некроманта и колдуна, укравшего чужое тело, Клара возвестила Соломону, что все жители готовы дать ему энергию, пусть берет не жалея, но надо восстановить справедливость и спасти их батюшку.

И он не стал отказываться, накрыл своей волей людей.

Колдун не ожидал этого и в тот момент, когда на долю секунды растерялся – всё и было кончено.

Черный вихрь взметнулся, покинув тело Авессалома, ведомый магическим жезлом Соломо-на, завис в пространстве и был перенаправлен так же решительно в стальную статую. А рядом рухнуло костлявое тельце собаки, павшей окончательно, обретшей последний покой физически, а ее содержимое, дух некроманта, благополучно вернулся в свою привычную обитель. Тело даже не успело коснуться земли в падении, как обрело хозяина обратно.

С Гошей и котенком всё прошло быстро и безболезненно. И настоящий муж метнулся к Кларе, стиснул ее в крепких объятиях и поклялся, что больше никогда не оставит в беде, всегда будет рядом.

Потом настала очередь прочих жителей. Они приходили в себя, не помня, что произошло, но понимая, что очень помогли. Подходили парами и Соломон (под одобрительным взглядом брата) менял их местами обратно. Под конец осталась лишь одна пара – Ланс и Груша, которые решили еще на денек, до завтра, так и остаться, мол, у них не все гештальты закрыты по отношению друг к другу, да и вообще это неожиданно оказалось интересным, повременят с обратным процессом. Да еще Фрося с Аидиком в запечатанном аду. Туда Соломон собирался отправиться позже.

Далее все расселись прямо на поляне у реки, зажгли костер (вечерело) и Авессалом поведал историю, которая всё прояснила и расставила на свои места.

Некоторое время назад он загорелся желанием обрести новое умение, да и возможность подвернулась, когда услышал, что в отдаленных местах есть маг, что способен научить. Туда и отправился. А потом всё пошло не так. По пути забрел в заброшенную деревеньку, почуяв там интересное поле и услышав странный магический зов. На разрушенном кладбище решил сделать ритуал призыва и проявить того, кто его звал. В процессе ритуала Авессалом на долю секунды вознесся над землей, выйдя из тела в другую мерность, и этого хватило, чтоб угодить в ловушку.

Дело в том, что много лет назад, когда деревня еще процветала, туда забрел странствующий колдун, злонамеренный и безжалостный. Он решил поселиться в тех местах и принялся ради своих опытов изводить мирный люд. Делал так не раз, но теперь неожиданно люди дали ему отпор. Они вычислили, кто виновник их бед, напали тайком, коварно оглушили и подожгли. Сожгли тело колдуна, но дух не упокоился, остался там существовать. Потихонечку всё-таки вынудил жителей покинуть родные места, ибо жить там всё равно было невозможно.

А вот духу идти было некуда, привязанный к месту гибели, он лелеял злобу и искал любую возможность снова обрести тело. Однако, люди обходили стороной гиблые места, и надежда таяла, дух угасал.

Некромант появился, как проблеск в его отчаянной безысходности, как последний шанс. И колдун им воспользовался. Нашептав Авессалому идею о ритуале, он выждал нужное мгновение и занял чужое тело. Борьба продлилась недолго, фактор неожиданности и острая нужда были на стороне колдуна. Так Авессалом стал духом. А через час он увидел забредшую на кладбище старую псину, которая пришла сюда, скорее всего, умирать из соседней деревни, и вселился туда, занял ее тушку. Это было спонтанное решение и странным образом у него получилось. А потом он просто пошел по следам колдуна и своего старого тела.

Далее все всё знают: колдун пришел в городок, пользуясь памятью нового тела, нашел «свой» дом и начала налаживать контакты с окружающими. Но очень своеобразно налаживать: глумиться над слабыми и возрождать свои бесчеловечные эксперименты. И то, что успел сделать, были лишь цветочки от того, что умел и планировал. Жителям очень повезло, что тревожное бунтарство Клары и проницательность Соломона соединились и дали такой результат. Ну и, конечно же, не без участия их в полном составе. Авессалом потом долго отпаивал особо ослабевших эликсиром энергии, восстанавливая силы.

На следующий день статуя, изображающая Авессалома, была торжественно водружена на центральной площади. Соломон торжественно огласил, что она теперь будет приносить удачу тем, кто потрет железный нос. Об ее начинке не стал информировать. Жители пошли косяком натирать.

Соломон и Авессалом стояли поодаль и тихо переговаривались.

- Спасибо тебе, брат, - некромант обнял священника еще раз, - сделал из меня человека!

Родственные отношения, пожалуй, достигли такого тепла, какое бывало у них до того, как стали соперниками в любви.

- Да, таким ты мне более приятен, чем с хвостом и проплешинами. А всё-таки мы утерли ему нос буквально, - улыбался Соломон, кивая на статую.

- Я, если ты не против, буду другой примете следовать, - сказал Авессалом хмурясь сквозь улыбку, - поджопники ему отвешивать! Вряд ли кто-то удивится, скажу если что, что наказываю себя за то, что накосячил.

- Полностью твое право! – широким жестом руки одобрил брат, и они по-мальчишески расхохотались.

- Знаешь, - Авессалом посерьезнел, - это очень хорошо, что ты стал священником. Он здесь не помешает, я думаю. Конфликтов у нас отныне не будет, даже если все мои уверуют и переметнутся в благочестие и молитвы.

- Это они-то? – хмыкнул Соломон, показывая.

Там мелкие мальчишки оккупировали статую, в попытках дотянуться до носа, а один упал и заревел, глядя в сторону Авессалома. Мол, давай, батюшка, залечи мне ссадину, ты ж маг.

- Мда.

- Нет, братец, - качнул Соломон головой, - с меня священник не выйдет, я попытался. И ветеринарным экзорцистом продолжать быть не вдохновляет. Настоящая Сила зовет. Как ни крути, потерять ее невозможно, как и отказаться. Сегодня очень четко почувствовал, что оно навсегда.

- Хорошо, оставайся в этом качестве. Делить нам уже нечего, обид нет, они тебя обожают не меньше, чем меня. А уж дом тебе подберем шикарный в черте города.

- Спасибо, конечно, но тут я снова откажусь, - Соломон посмотрел вдаль задумчиво, - дорога зовет. Новый зуд познания накрыл с головой. Хочу учиться, расти. Возможно когда-то мы снова встретимся, - посмотрел хитро, - а вот если я колдуном стану и в этом качестве пересечемся – примешь ли такого брата? Ты ж колдунов и ведьм ненавидишь.

- Тебя в любом качестве и Силе приму. Да и ненависти такой уж к ним нет, несмотря на этого.

Перед глазами встало лицо Аксиньи.

- Тогда точно однажды появлюсь, – засмеялся Соломон, - в гости. Надо же будет похвастаться крутизной да посоперничать в Силе с родным братом!

- Давай! – одобрил Авессалом, - буду ждать.

- Смотри, что делается! – Соломон весело подмигнул.

К статуе приблизились Гоша с Кларой, и девушка с размаху влепила пенделя статуе.

- Надо же, как мы похожи, - почесал нос Авессалом, - но ей можно. Я в эти дни столько кровушки попил у девочки, пусть расслабляется. Да и создателю этого железного монстра можно всё с ним делать.

- Да, а вот если Гоша?

- Гоше не прощу, - сурово произнес некромант, пронзительно следя за помощником.

Тот словно почувствовал, не видя хозяина, замах ногой остановил, передумал.

- Вот то-то же!

Гоша просто дал подзатыльника стальной башке.

- Сегодня я добрый, - сквозь зубы проговорил Авессалом, глядя, как потешается Соломон, - сделаю вид, что на первый раз не заметил. Это мне за котенка. А вообще, в виде кота он более безобидный, я подумаю научиться подмене, ценное умение. В качестве наказания, например, за проступки в будущем.

- Неупокоенного так и оставишь в этой тюрьме?

- Да, пока не истощится дух и совсем не сгинет. Заслужил.

- Но ты помнишь, ЧТО именно может его освободить?

- Да. Не допущу этого.

Они отвернулись и пошли по улице прочь, переговариваясь.

Часто, когда всё кончается хорошо и логично завершается, как будто, очередная веха жизни, на самом деле – уже началась другая. И непредсказуем следующий шаг – будет ли он сделан на твердую тропку или в омут водоворота.

Но всегда есть небольшой промежуток времени на вдох и взмах крыльями.