Богатырша (не) для Кощея

Глава 1

Худой человек, облачëнный во всë чëрное, отбивался от змееподобных монстров. Его мерцавшие словно угли глаза выделялись на бледном лице, придавая ему пугающий и загадочный вид. Чëрные волосы спадали на узкое лицо, а костюм, впитавший ночной мрак, подчëркивал его сухое, но мускулистое тело. В руках он сжимал длинный, будто выкованный из тьмы меч, и каждый его взмах был быстр и точен, словно зубы хищного зверя.

Последние лучи заходящего солнца осветили пустошь, которая простиралась на сколько хватало глаз. Чëрная, как уголь, земля была покрыта трещинами, из которых иногда вырывались клубы пара. На горизонте поднимались величественные горы, мрачные, как крепости, вырезанные из ночного неба и опоясанные туманом. Грубые склоны, испещрённые угловатыми выступами, уходили ввысь, где они, казалось, растворяются в наступающей темноте. Редкие искривлëнные кусты напоминали костлявые пальцы, стремящиеся к небесам в немом призыве.

Монстры, с которыми человек сражался, были подобны кошмарным видениям. Их тела извивались и скручивались, словно змеи, покрытые блестящей, скользкой чешуëй, переливающейся фосфоресцирующим светом. Их глаза подобны кольцам красного огня, горящим бешенством и яростью. Пасти, наполненные изогнутыми зубами, разевались в ужасающих криках. Каждое движение существ казалось порывом ненависти и хаоса, и запах серы вокруг выдавал их зловещее происхождение.

Человек продолжал сражаться, не сдавался, каждый удар своего меча, направляя точно в цель. Внезапно одно из оставшихся созданий подняло хвост, на котором виднелось смертоносное жало, и направило в спину. Человек не заметил, и время замедлило свой бег. Однако раздался пронзительный свист, и жало отлетело в сторону, как лист, подхваченный сильным ветром. Оно рухнуло рядом с острым, сверкающим кинжалом, который появился из ниоткуда и врезался в, землю.

Человек окинул взглядом поле брани, тяжело дыша и осознавая, что неведомый союзник спас ему жизнь. Навстречу ему шла девушка. Высокая, стройная, она шагала уверенно и грациозно, в её поступи читалась сила и решимость опытного воина. Лицо её было открытым, бирюзовые глаза серьëзными. Русая толстая коса перекинута через плечо. Лоб украшала едва заметная полоска загара: граница между более светлой кожей, оставшейся под шлемом, который она сейчас держала в руках.

За поясом у девушки висел меч, с ручкой, обмотанной кожей. За спиной покоился щит, орнамент из морских волн которого свидетельствовал о принадлежности к древнему роду, возможно, давно уже исчезнувшему из людской памяти, но бессмертному.

Подойдя ближе, она смерила человека взглядом.

— Кто же так бесстрашно вступил на мои земли и землемора одолел? — нахмурился он и сжал покрепче меч.

— Марья Моревна я. Царевна Степная. Богатырша, чьë имя враги боятся вслух сказать, — насмешливо проговорила та и сложила руки в замок, — а ты, видно, тот, кого ищу.

— И кого ты ищешь? — сузил глаза человек, чуть наклонив голову набок.

— Кощея Сухого, — громко проговорила Марья.

— Бессмертного, — поправил мужчина, выставляя указательный палец вверх и многозначительно кивая.

— Что ж, долго мы стоять будем. И гостя не обогреешь, не накормишь? — Марья недовольно поджала губы.

— А не страшно гостить-то у меня? Да и гостей я непрошеных не люблю.

— Полно, полно. Не было б меня, лежал бы на сырой земле. А вороны клевали твоë высохшее тело…

— Ладно, ладно! — перебил Кощей и убрал в ножны меч, — пойдем уже, спасительница.

Он повернулся и зашагал к большому терему из черных брëвен, отчего тот сливался с тëмной землей. Марья безмолвно последовала за ним, осторожно ступая по россыпи камней. Наконец, они достигли рва. Словно по мановению невидимой руки, старый массивный мост медленно опустился, открывая перед ними путь. За ним возвышались ворота, напоминающие пасть гигантского волка.

Кощей зыркнул на Марью.

— А теперь страшно? Ещë можно воротиться.

— Пугай этим детей, — Марья гордо пошла вперëд.

Кощей лишь вздохнул и пошëл за ней. Внутри оказалось светло. Посреди простора комнаты стоял дубовый стол, уставленный серебряной посудой. Белоснежная скатерть на нем, вышитая причудливым узором, переливалась, как зимний снег на солнце. Около стены стояла широкая лавка, устланная покрывалами и мягкими подушками. Печь с изразцами сияла богатством красок: яркие зелёные и красные узоры переплетались друг с другом.

— Присядь, отдохни с дороги, — Кощей медленным жестом указал на резную лавку у стола, — поведай, что привело ко мне.

Он щëлкнул тонкими костлявыми пальцами, и в воздухе тут же закружились ароматы. Чудесным образом появились подносы с яствами, от которых шëл пар: сочное жаркое, пышные пироги, румяные яблоки и терпкий мëд.

— Это другое дело, — сдержанно произнесла Марья и опустилась на лавку напротив собеседника.

Кощей налил себе в кубок браги и медленно поднял к губам. Сделав небольшой глоток, пристально посмотрел на гостью. Та и не думала прикасаться к еде.

— Надеюсь, не убивать меня пришла или грабить? — заговорил он, полунасмешливо и в то же время с долей искреннего любопытства, слегка приподнимая левую бровь.

— Дело к тебе есть. Слышала, нет тебе равных в хитрости, — буркнула Марья, отставляя в сторону свой кубок.

Глава 2

Они сосредоточенно вглядывались друг в друга, пытаясь проникнуть в душу собеседника. Кощей сохранял настороженное молчание, стараясь не торопить события. Он терпеливо ожидал слов гостьи, чья тарелка оставалась нетронутой, а кубок полным.

— Есть одна земля. Богатая. Хочу там царевной стать. Но в честном бою еë не захватить.

— Меня дела людские не волнуют. А мой острый ум неправильно за хитрость принимают, — сделал глоток Кощей и отставил кубок, — чем интерес пробудить хочешь?

— Есть там источник с водой, что раны исцеляет и жизнь продлевает. А ты, я слышала, скоро в подземный мир отправишься, не выносит тебя белый свет. Вон уже ссохся совсем.

Кощей сморщил нос, а потом взял кубок и залпом осушил.

— Не противься, — вещала Моревна, — вижу, ты свою боль брагой заглушаешь. А в свою очередь слово даю, что тебя больше в твоей пустоши никто не потревожит.

Марья взяла наливное яблоко, поднесла его ко рту и откусила сочный кусочек. Сладкий аромат наполнил воздух, а золотистый сок, подобный янтарю, стекал по губам, оставляя влажный след. Марья хищно облизнула их.

— Что ж, предложение твоë интересно. Но как поверить тебе, а вдруг предашь? — произнëс Кощей, глядя холодными глазами.

— Клятву перед богами произнесу! — решительно сказала Моревна, выпрямившись, будто древняя статуя, но снова села.

— Хм… ладно, расскажи тогда всë, — вздохнул Кощей, чувствуя, как в его душе, закованной в цепи бесчисленных веков, мелькает проблеск надежды.

Уставший, он опустил голову и потëр подбородок кулаком.

— Златополье, слышал? — спросила Моревна, еë голос был мягок.

Кощей кивнул, в его глазах снова вспыхнуло любопытство, как то неугасимое пламя, что грело его вечную душу на протяжении веков.

— Правит ей Иван Царевич, не слишком умом выдающийся, но в зятьях у него ходят оборотни сильные. И царства их лежат вокруг Златополья. Армией не пройти, даже мои воеводы боятся.

— Богата та земля, не чета моей, — вздохнул Кощей, — но источник просто так не покажется никому.

— Вот именно, если я убью царевича, сгинет вода навеки. А он сам еë показать должен.

— Да не просто показать, а сам преподнести. Иначе всë волшебство в ней исчезнет. Хитро боги задумали. Поэтому там всë и процветает.

— Многие пытались Златополье под себя подмять, только зубы пообломали, — продолжала она, — но если мы с тобой объединимся, то, возможно, найдëм решение.

Кощей встал и стал прохаживаться взад-вперед по просторной светлице. Искоса поглядывал на Марью, о чем-то размышляя.

— Девица ты красивая, — наконец произнëс он, остановившись посередине. — Пусть он тебя в жены возьмет, — неожиданно весело добавил, и его лицо осветилось всплеском ликования.

— Да чтобы я в жены! Никогда! — с презрением на лице Моревна плюнула на чистый пол.

Кощей, едва заметно скривив губы, бросил на пол чуть брезгливый взгляд, но сдержался и промолчал. Существо его не позволяло марать себя излишними эмоциями.

— Давай другое думай! — резко вставая, заявила Марья.

Она схватила кубок и решительно выпила браги из него, а затем небрежно утëрла рот рукавом.

— А что тут думать! — Кощей приблизился к Моревне и заглянул в глаза, — тебя пообтесать — и ты вылитая царица Златополья.

Он приобнял еë за талию едва касаясь, словно опасался разрушить чары момента. Медленным движением подвел к стене. Пальцы скользнули по прохладной поверхности, и, по волшебству перед ними возникло зеркало. В его глубинах дрогнули и замерли две фигуры.

— Смотри, — прошептал Кощей, склоняясь к девушке.

Марья затаила дыхание, сердце еë затрепетало. Отражение стало меняться, и теперь стояла напротив не богатырша, а дивная краса, что на всëм белом свете не сыскать. Сарафан был вышит серебром и переливался, как снег в зимний полдень. Русая коса блестела, как пшеничное поле, освещëнное первыми лучами солнца. Щëки были румяные, как наливные яблоки на ветвях садового дерева, а губы столь ярки, словно малиновый рассвет.

— Колдовство-то твоë надолго? — еле слышно проговорила Марья.

— Эта гладь лишь правду показывает, — вкрадчиво ответил Кощей и провëл по еë плечам ладонями.

Моревна взглянула на его истинный облик и от удивления приподняла тонкие, словно ласточкин хвост, брови. На неë смотрел худой юноша, удивительно красивый, с густыми чëрными волосами, ниспадающими на плечи, как шëлковые нити ночи. Его черты были резкими, словно выточенными искусным мастером, кожа — бледная, будто лунный свет, едва уловимо светилась. Глаза его, глубокие, цвета тëмного сапфира, были полны печали.

Она медленно повернулась и внимательно осмотрела Кощея с ног до головы. На первый взгляд он был старым и истощëнным, словно ветры времени беспощадно пролетели над его головой, оставив лишь пустую скорлупу. Однако, если присмотреться, он всего лишь устал. И возраста одного с ней.

— Ну что, согласна в царевны пойти? — вкрадчиво спросил Кощей, продолжая уговаривать, — Иван не устоит. И царством будешь править, и воды живой он сам принесëт!

Марья кивнула, ещё не до конца осознавая величину предстоящей перемены:

— Согласна. Только скажи, что с тобой творится?

Кощей вздохнул, его лицо на мгновение осветилось грустью, пробегающей, словно тень по спокойной воде.

— Сама ж сказала, умираю я. А смерть никого не щадит. Вот и видят во мне скелета ходячего. Но я ведь чувствовать могу, — он нежно провел пальцами по щеке Марьи, словно стараясь запечатлеть в памяти каждую черту её лица, ощущая тепло её кожи, которое напоминало ему о том, что сердце его ещё живо.

Глава 3

Снова молчание повисло тяжким грузом в комнате, словно пыльный ковёр.

— Околдовать меня хочешь, — голос Марьи прозвучал тихо, как шёпот волн на далёком берегу.

Кощей, чьи холодные глаза мерцали, как ледяные звёзды в безлунную ночь, лишь усмехнулся едва заметно. Он отвернулся, его движения были плавными и уверенными, будто шаги тени.

— Без согласия не трогаю, только если сами хотят скрасить одиночество, — его голос был бархатным, мягким и глубоким, словно древесный дым.

Он говорил без малейшей спешки, позволяя словам разлетаться в воздухе, как свежевыпавший снег.

Зеркало медленно утратило свой блеск и исчезло, как мираж в пустыне, оставив после себя лишь пустую стену.

— Хочешь сказать, что к тебе Сухому девицы ходят? — смех пронзил воздух, словно серебряный колокольчик, звенящий на ветру.

— Бессмертный, — поправил он, и в голосе его звучала незыблемая уверенность, — когда мужья тупоголовые опостылят. Любви и ласки захочется — к чëрту лысому сбежишь.

Он подошёл к столу и разлил по кубкам браги.

— Начнëм с твоего обучения, — Кощей сделал пригласительный жест, — запомни, ты, красная девица, должна нравиться своими манерами мужу. Обольсти.

Он отпил из кубка, его глаза сверкнули бесовским огнём, когда он продолжил.

— Обольщение, Марьюшка, — это искусство, за которым скрыта великая мудрость. Первое, что ты должна помнить, — это лёгкость. Не будь навязчива, но и не будь слишком отстранённой. Ты словно ветерок, который несёт прохладу в знойный день. Умей читать знаки, умей слышать сердца.

Он поднялся, обошёл стол и замер напротив, изучая её лицо.

— Второе, что важно, — это взгляд. Внимательный, но не пронзительный; ласковый, но не наивный. Взгляд должен обнадёживать и вызывать желание узнать больше. Это окно в твою душу, красная девица. Дай ему заглянуть туда, но не открывай все двери сразу.

Кощей вновь сделал глоток и слегка улыбнулся, наслаждаясь тяжестью собственного слова.

— Также, — продолжил он, — твоё слово. Пусть оно будет певучим, как песнь колыбельная. Разговаривай с ним, как с другом, но не забывай, что ты — загадка. И пусть каждый твой ответ приводит к ещё большему числу вопросов.

Он вернулся к своему месту и сел, устремив взгляд в далёкую точку за стенами комнаты.

— Последнее, но не менее важное, — шёпотом произнёс Кощей, — это терпение. Не всё даётся сразу, но великое терпение всегда приносит плоды. Как только ты научишься ждать, быть внимательной и чуткой, обаяние твоë станет пленительным, а его любовь — нерушимой.

Сказав это, он осушил свой кубок и поднял его в знак завершения наставления.

— Теперь собирай свои силы, девица красная, ибо впереди долгий путь. Пусть эти знания помогут тебе ступить на него уверенно. Обольщение — не только оружие, но и искусство, которое позволит тебе победить.

Марья опустилась на резную дубовую лавку, усталой рукой поднеся к губам сочное яблоко. Но сразу откинула его прочь с каким-то внутренним протестом. Оглянувшись на Кощея, она вздохнула глубоко и произнесла:

— Всю жизнь от женихов бегать, а теперь вдруг добровольно на этот путь стать…

Её лицо выражало недовольство, уголки рта изогнулись в ироничной усмешке. Но в глазах застыла печаль, как будто она видела перед собой всю судьбу.

Кощей приподнял одну бровь и улыбнулся:

— Не за холопа идешь, а за царевича.

Марья пожала плечами, отвернувшись в сторону, и прошептала сама себе, но достаточно громко, чтобы он услышал:

— Да разница какая… Но да ладно. От решения своего не отступлюсь. Только как Ивана из дворца выманить. Ленив он, а к себе никого не подпускает.

— Это мне предоставь.

Кощей осторожно взял широкое блюдце, украшенное замысловатыми узорами, и положил на него румяное яблоко. Марья села рядом и взглянула через его плечо. Плод, словно пробудившись от долгого сна, начал весело кружиться по поверхности, отражая в своих глянцевых боках потустороннее свечение. С каждым новым витком его движения начинал проступать образ.

Золотоволосый юноша с осанкой статного князя прогуливался по цветущему саду. Щëки его были румяны, а глаза веселы. Где-то раздался щебет, и тут же, почти играя, юноша поднял и швырнул в сторону воробьёв камень, который вызвал переполох в птичьих рядах. Воробьи сердито чирикали, возмущённо взмахивая крыльями, но это лишь забавляло юношу. Он хохотал громко и открыто.

— Вот дурень. А тебе с ним ещë жить, — произнëс Кощей, качая головой с лëгкой досадой в голосе.

Его глаза, тëмные, как ночное небо, слегка сузились, когда он посмотрел на Марью. Серебристый свет луны скользнул по его одежде, добавляя ему странное, почти жуткое очарование.

— Зато красивый, — буркнула Марья, недовольно поджав губы и откинув косу.

Кощей пожал плечами:

— Если что, ты единственная будешь знать, что я жив и где меня искать.

— Ты о чем это? — спросила она, настороженно изучая Кощея.

— Ну, как наскучит. Придëшь ко мне, уж я-то точно развеселю, — продолжил он, и его улыбка стала шире.

— Да не об этом. Сам ты дурень. Что про смерть-то? — непреклонно спросила она.

— Да после твоей свадьбы подстроим моë убийство. Пусть Иван как будто это сделает. Заодно героем станет, — Кощей развел руками.

— А ты хитëр, — ухмыльнулась Моревна.

— Умëн, — поправил Кощей.

Глава 4

Марья ходила из угла в угол по просторному шатру, словно пойманная птица, задумчиво глядя в одну точку. Новый сарафан, расшитый золотыми нитями и украшенный сияющими бусинами, стеснял её движения и давил на душу, словно оковы. Она чувствовала, будто очутилась в чужом мире, где праздность и наряды значили больше, чем честь и отвага. Но кольчуга и меч были ей роднее, чем ленты и бусы.

— Говорил я тебе, Марья, что так его одолеем, — недовольно буркнул рослый мужик, — зря послушала Сухого.

— Бессмертного, — поправил Кощей, восседая на подушках и попивая сладкий мëд.

— Ох, Радомир, не справимся мы с Иваном вовек, сразу призовëт зятьев на помощь, а те без раздумья отправят нас в сырую землю. Не время силой брать, нужно проявить смекалку. А тут ещë, как назло, супостаты налетели.

— Да вы их быстро перебили, — усмехнулся Кощей, — так даже лучше, пусть видит Иван, кого в жëны будет брать.

Радомир недовольно зыркнул на Кощея.

— Ладно, Марья, твоя воля, — покачал он головой, — пойду дружину предупрежу, чтобы пропустили царевича.

Как только Радомир покинул шатер, Марья с надеждой взглянула на Кощея.

— Он тебя надоумил Златополье подмять? — Кощей указал подбородком на выход.

— Да что с того-то?

— Странного ты воеводу держишь, — Кощей задумчиво покрутил кубок в руках, а потом резко встал и прищурил глаза, — по-моему, к тебе гости. Твой выход.

Марья гордо вскинула подбородок, её глаза сверкали, полные решимости. Она, не спеша вышла из шатра. По полю брани шла медленно и уверенно. На коне к ней стремительно приближался красивый молодец. Его волосы развевались на ветру, а глаза светились интересом. Он был словно герой из былин. Стройный, облачённый в сверкающие доспехи. Он озирался по сторонам.

— Здравствуй, Иван-царевич, куда едешь — по воле или неволе?

— Добрые молодцы поневоле не ездят, — довольно ухмыльнулся он, окинув Марью взглядом.

— Ну, коли дело не к спеху, погости у меня, — Марья плавно махнула рукой, приглашая.

Царевич от радости спрыгнул на землю и побежал впереди Моревны, та лишь усмехнулась, проходя мимо воеводы.

Внутри шатра уже были расставлены угощения. Марья налила большой кубок мëда и преподнесла Ивану.

— За знакомство наше.

Тот осушил его до дна, почувствовав, как крепкий напиток согревает его изнутри, и накинулся на жареного кабана, источавшего столь аппетитный аромат, что на миг Иван забыл обо всём на свете. Каждый кусочек сочного мяса таял во рту. Марья грациозно устроилась рядом, на мягких подушках из бархата и шëлка, которые были разбросаны вокруг, как разноцветные лепестки цветка. Она загадочно улыбнулась и начала рассказывать удивительные истории, увлекая царевича за собой в далёкие заморские страны и времена.

Тем временем Кощей мрачно сидел на холодной земле. Он прислонился к грубой ткани шатра, внимательно слушая речи Марьи и Ивана. Его взгляд был устремлён в пустоту.

— Что, Сухой, радуешься своему лиходейству? — грубо произнëс Радомир.

— Бес…, а ладно, что с тебя взять, — отмахнулся он, словно прогонял надоедливую муху, — лучше расскажи, зачем Марью на Златополье натравил. Правила она бы своим царством, ей бы и хватило. Да ещë и ко мне отправил.

— Как узнал? — Радомир втянул голову в плечи.

— Несложно догадаться, — хмыкнул Кощей.

Воевода сел рядом и взглянул на звëзды.

— Пропадет Златополье без мудрого правителя. Уменьшаются его земли, словно черви подгрызают.

— Вот сам бы и пошëл на них, а Марью нечего было за собой волочить.

— Лиходей ты, лиходеем и останешься.

— Давай без оскорблений. Поблагодарил бы, что без кровопролития победить помогаю. Иди лучше дружину проверь.

Радомир встал и плюнул под ноги. Кощей лишь мрачно покачал головой, вот откуда у Моревны эта плохая привычка.

Когда утренние лучи солнца начали робко пробиваться сквозь густые облака, Марья медленно вышла из шатра. Еë лицо было измученным, глаза полусонными, а волосы в беспорядке рассыпались по плечам. В воздухе веял холодок раннего утра, и лëгкий туман стелился по земле.

Кощей, стоящий неподалëку, не спускал с неë внимательного взгляда. На нëм был длинный тëмный плащ, который плавно колыхался на ветру. Он подошëл и с улыбкой протянул кружку. Марья схватила еë и жадно выпила до дна.

— Как же вкусна вода ключевая, — вытерла рукавом рот, а потом взглянула на Кощея, — уж лучше б я на мечах билась.

— Потерпи, краса моя, недолго осталось, — он ласково провëл по еë щеке и наклонился.

Тëплое дыхание согрело кожу Марьи. Она почувствовала, как волна мурашек прошлась по спине. Тонкие губы почти соприкасались с её губами. Как вдруг ночную тишину разорвал храп, грубый и громовой, как раскаты далëкого грома. Кощей недовольно повернулся в сторону шатра, понимая, что нарушено волшебство мгновения.

— Я же говорил, сильно не спаивать, — покачал головой Кощей.

— Да он и не сильно к кубку прикладывался. Видно, с дороги устал, — Марья виновато опустила взгляд.

Кощей закрыл глаза и выдохнул.

— Ладно, иди к нему. Сейчас ты должна находиться рядом, чтобы он мог рассмотреть свою единственную.

Марья печально взглянула на него и, опустив плечи, вернулась в душный шатëр. Царевич спал на груде мягких подушек, его лицо было едва различимо в полумраке. Во сне он что-то пробормотал, нахмурил брови и повернулся. Марья, с досадой поджав губы и ощущая лëгкую грусть, села рядом, стараясь не потревожить его.