Без права отмены

Глава 1

— Смотри, какой красавчик!

Я ткнула Саманту локтем в бок, едва не расплескав коктейль. Похоже, мы засиделись, координация уже подводила.

— Где? — она вытянула шею, пытаясь разглядеть сквозь толпу.

— Вон, с барменом разговаривает.

— Не тычь пальцем, Мирта, пока на тебя не обратили внимания вон те громилы. Это хозяин клуба. Данте Лерой.

Я опустила руку после чувствительного шлепка.

— И что? Я же не пистолетом в него тычу.

— А то! Ты пока в своем Форварде училась, все городские новости пропустила. Он за три года весь мелкий бизнес под себя подмял: клубы, рестораны, магазины. С виду обычный бизнесмен, только местные бандиты его боятся, лишний раз не дышат, байкеры мимо него с выключенным мотором проезжают.

Я пригляделась внимательнее.

Мужчина у стойки спокойно разговаривал с барменом, иногда скользя взглядом по залу. Ничего показного — ни напряжения, ни суеты. Но за четыре года учебы и практики я насмотрелась на таких «обычных» людей. Костюмы у них только для встреч. В остальное время они могут выглядеть как угодно.

Вспомнился случай с практики: пожилой мужчина в дешёвой куртке и с матерчатой авоськой. Менеджер почему-то подскочил к нему быстрее, чем к любому «приличному» клиенту. Через час тот подписал договор на Багутти и расплатился наличными — из той самой авоськи.

С тех пор я на одежду не ведусь. Так что небрежно расстегнутая кожаная куртка Лероя меня не обманула. Ни цепочки, ни браслеты не делали его байкером. Если он и ездит на мотоцикле — за ним наверняка следует охрана.

Я, кажется, слишком долго на него смотрела, и он это заметил. Повернул голову и уставился прямо на меня. Темные глаза чуть сощурились, сканируя. Другая бы отвела взгляд, но я не из скромных. Я — дочь владельца рудника и тоже умею смотреть сверху вниз.

Наши взгляды сцепились. Его — резкий, пристальный, опасный. Мой — надеюсь, достаточно холодный. Для верности я чуть приподняла подбородок. Губы Лероя тронула короткая, хищная улыбка. Он качнулся вперед, будто собирался подойти.

И в этот момент Саманта вцепилась в меня и потащила к выходу. Уверена, он смотрел нам вслед. Нахал.

В гардеробе Саманта накинулась на меня:

— Ты в своем уме? Решила заигрывать с хищником? У тебя вообще-то жених есть! Не думаю, что Киллиан одобрит твои перемигивания с этим…

— С кем?

— С гангстером.

— Что сразу гангстер?

— Не знаю… — она нервно затеребила сумочку. — Есть в нем что-то.

Мы вышли на улицу и замерли под козырьком. Безоблачный вечер превратился в дождливую ночь, ветер раскачивал деревья, а по тротуару несся поток воды с мусором. Я удрученно посмотрела на свои новые атласные туфли. Саманта пискнула что-то про «босиком по лужам» и начала снимать каблуки. Я к такому экстриму была не готова.

— Подвезти? — раздалось сзади, почти у самого уха.

Я вздрогнула и резко обернулась. Саманта застыла на одной ноге с туфлей в руке.

Данте Лерой стоял слишком близко. Слишком уверенно. И, кажется, получал удовольствие от нашего замешательства.

Не сегодня, Лерой.

— Если только подгонишь машину к крыльцу. И отодвинься от меня. — Я надавила пальцем ему в грудь.

— Можно и к крыльцу, — спокойно ответил он и шагнул вперед, задевая меня плечом.

Нарочно. Там было достаточно места.

— Может, все-таки такси? — прошептала Саманта, глядя ему вслед.

— Не боись.

Черная машина с тонированными стеклами вывернула с парковки, пересекла бортик и мягко, но нагло въехала прямо на тротуар.

Лерой вышел, открыл заднюю дверь и жестом пригласил внутрь.

— Я с краю, — пискнула Саманта.

Трусиха.

Я села первой, стараясь выглядеть максимально грациозно, хотя сиденье оказалось ниже, чем я рассчитывала. Пришлось аккуратно подтягивать ноги, удерживая колени вместе, чтобы не светить трусами под мини-юбкой. Следом плюхнулась Саманта. Я назвала ее адрес, она жила ближе.

Лерой вернулся за руль. Машина тронулась.

По темным, почти черным стеклам размазывались огни ночного города, в салоне было тепло. Лерой молча и без суеты вел машину, не пытаясь начать разговор. Саманта почти сразу прикорнула у меня на плече.

А я исподтишка рассматривала Данте. Жилистые, сильные руки с длинными пальцами. Уверенные, спокойные движения. Четкий контроль над машиной.

В зеркале заднего вида отражалось его серьезное лицо и глаза, следящие за дорогой. Какого они цвета? Не серые вроде. Карие?

В этот момент Данте посмотрел в зеркало и увидел меня следящую. Да, карие.

Свет фонаря скользнул по радужке, и на секунду в ней вспыхнуло что-то алое.

Он отвел глаза, вернувшись к дороге, а я закусила губу, чтобы не выдать вдохом внезапную нехватку воздуха. Черт, мне больше нельзя встречаться с ним взглядом, этот мужчина будит во мне глубинные инстинкты и потребности. Мне надо держать лицо, ведь он мне не ровня.

Я растолкала Саманту и до самого ее дома болтала с ней, не давая себе снова смотреть вперед. Когда она вышла, в машине стало тихо.

Оставшийся путь я упорно молчала, отвернувшись в окно и гипнотизируя непрекращающийся дождь. Едва машина остановилась, я распахнула дверцу и уже почти опустила ноги, но вовремя заметила огромную лужу, привольно разлившуюся по тротуару между мной и воротами.

Я уже собиралась снимать туфли, когда рядом оказался Данте Лерой. Не спрашивая ни о чем, нагнулся, подхватил меня под колени и подмышки и вытащил из машины. Я пискнула и отвернулась, чтобы не ткнуться лицом ему в шею. Он шагал через лужу, как какой-то рыцарь, дождь заливал его лицо, а Данте, сцепив зубы, лишь крепче прижимал меня мокрыми холодными руками. Несколько метров. Я схватилась за его шею, когда он чуть оступился, и все же взглянула на упрямо сжатый рот и прищуренные глаза. От него пахло дорогим одеколоном и мхом, и кожей, и деревом, и чем-то неуловимым. Я облизнула губы. И заставила себя думать о Киллиане, своем женихе, друге со школы. Наша духовная близость взрощена годами, мы предназначены друг другу, я храню ему верность. Наши родители уже договорились породниться. А этот Данте…

— Приехали, — буркнул Лерой и поставил меня на ноги перед самыми воротами.

— С…пасибо, — я застучала зубами. От нервов, конечно.

Он развернулся и пошел обратно.

— Даже не спросишь мое имя?! — крикнула я.

Он замер, и, не оборачиваясь, покачал головой.

— Ты мне не подходишь.

И уехал.

А я стояла, чувствуя себя полной дурой. Меня отшили. Меня. Дочь владельца лакшеритового рудника отшил какой-то жалкий хозяин жалкого клуба. Ненавижу. Я развернулась и пошла к дому с поднятой головой.

Ночью никак не могла уснуть: чертов Лерой не выходил из головы. Я снова и снова прокручивала наш короткий разговор, подбирая ответы на его «Ты мне не подходишь». Варианты получались один язвительнее другого, я перебрала весь школьный запас колкостей, даже самые похабные. Потом фантазия разогналась. Я уже видела, как швыряю в него атласной туфлей — каблук пробивает стекло, нет, лучше сразу его лоб. Проткнуть эту упрямую башку, стереть с лица надменную ухмылку, смыть ее кровью.

Я даже засмеялась в темноте, тихо и зло. А Лерой всё равно улыбался. Не обращая внимания ни на кровь, ни на боль, шел ко мне через бурный поток, тянул руки, не отрывая взгляда. Я попятилась, сделала два тяжелых, ватных шага и уперлась спиной в ворота.

Он оказался рядом слишком быстро. Подхватил, раздвинул бедра и прижал меня спиной к прутьям. Я вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами жесткую кожу куртки.

— Ты испортила туфли, — хрипло сказал он.

Вытащил каблук из собственного лба, отбросил его в воду, и тут же скользнул рукой под юбку. Жаром откликнулось тело. Пальцы Данте двигались уверенно, без спешки, как будто он имел на это право. В глазах вспыхнули алые отблески, зрачки расширились, и губы прижались к моим. Жестко, жадно, без всяких вопросов…

Я резко распахнула глаза. Сердце колотилось, живот отзывался странной, непривычной истомой, а губы… губы всё еще помнили.

Сквозь блэкаут-шторы пробивалось утро. Сон. Слава небесам, всего лишь сон. Но какого черта?! Мы с этим Лероем перекинулись всего парой фраз, и одна из них была откровенно хамской. Я терпеть не могу самодовольных типов. Мне должен был присниться Киллиан.

— Убирайся из моей головы! — рявкнула я и вскочила с кровати.

Холодная вода немного привела в чувство. Вернувшись в комнату, я схватила телефон.

«Доброе утро, милый!» — настучала пальцами по экрану.

Ответ пришел быстро: «И тебе, моя красавица. Сегодня могу пообедать с тобой. Согласна?»

Вот так должен начинаться день. Спокойно, предсказуемо, правильно. А не вот это всё.

***

Рабочий день Данте Лероя не имел четкого начала, как и конца.

Трех часов сна ему обычно хватало, чтобы оставаться в форме, хотя звонки нередко разрывали и этот короткий отдых. Его сеть поставок лакшерита охватывала оба полушария, и разница во времени доходила до одиннадцати часов.

Агенты постоянно перемещались, перевозили небольшие партии камня, договаривались с ювелирами, улаживали вопросы с таможней, прокладывали новые маршруты. Инциденты вспыхивали внезапно. Большинство из них решали на местах, но Лерой всегда получал информацию первым.

Так было заведено.

Когда он появился в Нью-Рояле, местные бандиты еще пытались сопротивляться. Недолго. Он быстро дал понять, что с ним выгоднее сотрудничать, чем воевать — масштабы были несопоставимы. Несколько звонков, нужные связи, и структура выстроилась сама собой.

Теперь бизнес работал как часы, но стабильность не означала контроль над всем.

Особенно, когда речь шла о таких людях, как Мартин Грай.

Грай был удобным партнером до определенного момента. Доходов от рудника ему стало мало, государственные расценки казались грабительскими, и он вышел на сторонние каналы. Тогда они договорились: проценты, маршруты, распределение.

Но в последнее время Грай начал играть в собственную игру: менять поставщиков, искать обходные схемы, экономить там, где экономить не стоило. Сегодня он впервые пригласил Данте к себе домой, намекнув на срочное дело.

Адрес чем-то показался знакомым, Данте привычно заучил его и сжег записку. Потом закинул в рот две черные капсулы и запил кофе. Роса дьявола. Правило, которое нельзя нарушать.

Когда машина свернула на нужную улицу, он сразу понял, почему адрес был знаком. Здесь жила та самая девчонка, что несколько дней металась в его мыслях. Едва он вспоминал о прижимающемся, дрожащем тельце в промокшей кофточке, о гладкой коже бедер в его ладонях, как тут же обычно спокойное сердце начинало усиленно гнать кровь, заставляя вены пульсировать. И это его удивляло. За свое долгое существование он знал много женщин, но ни с одной из них не терял рассудка, ни об одной из них не томился по ночам. А эта… Данте помнил момент, когда сцепились их взгляды в клубе. Прочувствовал всей кожей необъяснимую тягу, что заставила сделать шаг к их столику. Если бы она была проще, доступнее, всё закончилось бы одной ночью. Но нет. Ее ошарашенное отказом лицо стояло перед глазами.

Дурочка. Он, конечно, заметил дрожащие ресницы и то, как она изучала его в зеркале заднего вида, как доверчиво жалась к груди и отчаянно молила спросить свое имя. Он ведь оттолкнул ее не потому, что она не подходила. А потому что она — слишком.

Машина остановилась у ворот, и Данте отбросил лишние мысли. Дело важнее. И это еще одно правило.

***

Я бросилась к окну и замерла.

На парковку въехала незнакомая черная машина, сверкая, как туфли мафиозного барона. Следом отцовская.

Я-то была уверена, что папа в головном офисе на деловом совещании, а он, оказывается, решил провести встречу дома. Значит, в той лакированной машине какая-то важная шишка. Заходите, гости дорогие, посмотрите, как дочь Мартина Грая роется в сейфе! Правильно говорят: благими намерениями выстлана дорога в ад. А ведь я всего лишь хочу побыстрее вникнуть в дела нашей фирмы, чтобы начать уже помогать отцу и заставить посмотреть на меня как на профессионала. Не зря же он платил столько лет за мое обучение. Вот только мне никто не поверит, даже отец.

Я быстро собрала документы, вернула всё на место и стёрла отпечатки. Отец не должен догадаться, что я знаю код. Выбежать уже не успею: длинный пустой коридор ведет прямо сюда. Я остановилась перед узким платяным шкафом, где отец хранил запасной костюм. Если прижать колени к груди и упереть на них локти, я помещусь. «Папочка, обещаю прикрыть уши и не подслушивать». Конечно, вру.

Я устроилась внутри, прикрыла дверцу, оставив узкую щель, и замерла.

Щелкнул замок, в кабинет вошел отец, я узнала его по несимметричному стуку каблуков, и еще один гость или гостья. Скрипнуло отцовское кресло.

И…

— Садитесь ближе, мистер Лерой. Не хочу, чтобы нас кто-то подслушал.

Кто?! Я чуть не выпала из шкафа, едва представила как вальяжно — а он не мог иначе — садится сейчас в кресло напротив стола тот, кого Саманта называет гангстером. Тихо, Мирта, не дрожи, сиди, как мышка. Они уйдут, ты вернешься к себе в комнату и даже не увидишь этого самодовольного типа.

— Какое дело вы хотели обсудить? — спокойно спросил Лерой.

От звука хрипловатого голоса я зарделась, тут же представив его обладателя. Да что ж ты делаешь со мной, Данте Лерой? Зачем тебе этот рост, фигура, внешность и каштановые волосы, уложенные в моей любимой мужской стрижке. И глаза эти гречишно-медовые...

— Данте, возьметесь ли вы за организацию взрывных работ?

Тишина.

— Шахта?

— Одна из них. Канал утёк. Под меня копают. Если всё всплывет, пострадают все: сенатор Вонг, я, мои люди… — отец говорил быстро, сбиваясь.

В отличие от Лероя.

— Вы хотите уничтожить шахту, с которой и я получаю процент?

— Внешне — да. Фактически — нет. Добычу продолжим.

Пауза.

— При условии, что вы используете мои поставки оборудования, — добавил Лерой тихо.

Я замерла. Всё-таки гангстер.

Отец помедлил.

— Это увеличит расходы.

— Это увеличит контроль, — спокойно ответил Данте.

Я сжала пальцы.

Если папа сменит поставщика… старый контракт разорвётся. Штрафы. Огромные.

Пауза затянулась.

— Хорошо.

— И еще условие, — продолжил Лерой.

— Свыше суммы?

— Я хочу в собственность небольшой участок этой шахты.

— Договорились, пришлю вам копию плана, отметите нужное.

Я слушала и понимала только одно: мы все по уши влипли.

Отец скрипнул креслом.

— Мне нужно позвонить Сильвестру Вонг, конгрессмену, успокоить. Моя дочь Мирта и его сын, знаете ли, планируют свадьбу, а тут такие проблемы с шахтой. Подождите здесь, мистер Лерой, я вернусь, и мы подпишем документы.

Отец торопливо вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Данте тяжело выдохнул и, судя по звуку, налил воды из графина, потом его шаги направились к окну.

В кармане моих джинс внезапно зазвонил телефон. Черт! Я дернулась, задела локтем стенку шкафа, стукнулась головой.

Дверца распахнулась, и передо мной возник Данте. И глаза у него были уже не просто тёмные — чёрные, как сама преисподняя.

Я глупо улыбнулась, выбралась из шкафа и, наконец, вытащила из кармана смартфон. Экран высвечивал фото Киллиана и «Любимый».

Лерой даже не посмотрел на экран. Спокойно, почти лениво, забрал телефон, выключил его и отбросил на диван.

— Мне убить тебя сейчас и затолкать тело обратно в шкаф или выбрать что-нибудь эстетичнее? Шахту, например.

Голос был тихий. И от этого куда страшнее.

— Пожалуйста… я никому ничего не скажу. Это мой отец. Я не стану стучать на него. И тем более на вас.

— Станешь, — так же спокойно ответил он. — Если будет выгодное предложение.

Я сглотнула.

— Мне можно доверять. Данте, пожалуйста. Я понимаю, что я свидетель, которого обычно убирают. Но отец не должен знать, что я была здесь. Назови цену, у меня есть свой счёт, накопления.

Слова вылетали слишком быстро, почти без контроля. И где-то на краю сознания мелькнула глупая, неуместная мысль: а может он предложит что-то… не совсем приличное?

— Я, если что, девственница, — ляпнула я.

Секунда тишины.

— При наличии жениха? — Лерой скептично поднял бровь.

— Я училась в другой стране. И… пообещала Киллиану. Мы почти не виделись, — я пожала плечами, уже понимая, что говорю лишнее. Какое вообще его дело?!

Лерой смотрел на меня еще мгновение, потом коротко выдохнул:

— Не знаю, зачем ты мне это рассказываешь. Но я уже говорил и повторю: как плотский объект ты меня не интересуешь.

В коридоре послышались шаги: отец возвращался. Лерой среагировал мгновенно.

— Быстро. И тихо.

Он буквально запихнул меня обратно в шкаф, но перед тем, как закрыть дверцу, наклонился ближе и тихо добавил:

— Насчёт моего молчания. Я жду тебя в машине только пять минут. Не опаздывай.

Я кивнула, хотя он уже не смотрел.

— Ну вот, осталось подписать бумаги, — довольно сказал отец, входя в кабинет.

Я сидела, сжавшись, считая удары сердца. Один. Два. Десять.

Сто.

Комната давно опустела, но я на всякий случай еще раз медленно посчитала до ста. И только после этого осторожно выбралась из шкафа. Выглянула в окно: машина Лероя уже выруливала со стоянки.

Чёрт.

Я приоткрыла дверь, убедилась, что в коридоре пусто, и на цыпочках спустилась вниз. Успела заметить, как отец заходит в дом через другой вход. Путь свободен. Я сорвалась с места и побежала через сад.

Калитка сбоку, утопленная в плюще, была почти не видна, ей пользовались только свои. Я запыхалась, но, увидев чёрную машину за оградой, заставила себя замедлиться. Выпрямилась. Поправила волосы. Притворилась, что это обычная встреча.

Дверца машины открылась. Я остановилась и вдруг ясно поняла: если сяду, то стану уже не тем человеком, который прибежал сюда из дома. Тогда я покачала головой и махнула рукой в сторону сада. Развернулась и пошла в беседку, не давая себе времени передумать. Здесь моя территория. Камеры, охрана, правила. Не его.

Дошла до беседки и села ждать. Недовольный Лерой пришел быстро.

— Я не настолько глуп, чтобы похищать тебя, — сказал он, садясь напротив. — В машине можно было поговорить спокойно.

— Здесь тоже можно. Здесь всё просматривается, — ответила я.

— И ты уверена, что контролируешь ситуацию?

Я выдержала его взгляд, выпрямилась и холодно процедила:

— Да.

Он чуть усмехнулся.

— Интересно. Зачем ты влезла в кабинет?

— Изучала документы.

— Похоже на шпионаж.

— Похоже. Но доказать ты ничего не сможешь.

Я чуть наклонилась вперед.

— Говори свои условия.

Он постучал пальцами по столу, будто обдумывая, но я уже поняла, что решение у него есть.

— Разделение ответственности. Будешь работать со мной.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Ты слышала наш разговор.

— Предлагаешь мне стать соучастницей?

— Ты ей уже стала, — сказал он. — А я лишь констатирую факт и гарантирую защиту.

И это было отвратительной и неприятной, но правдой. Я опустила взгляд.

— Какая моя роль?

Он чуть улыбнулся.

— Оформление документов, проверка договоров, работа с картами шахт. Ты знаешь бизнес изнутри, и это мне пригодится. И, возможно, сможешь объяснить своему отцу, почему выгоднее работать по моим условиям.

Я резко подняла голову. Вот оно.

— Ты давишь на него через поставщиков.

Лерой не отрицал.

— Я предлагаю ему стабильность.

— За цену, которую он не может не заплатить.

— За цену, которую он сам выбрал, — спокойно ответил Данте. — Не я организовывал ему нелегальный доход. Я бы сделал это грамотнее.

— А я, получается, должна помочь тебе дожать его?

— Ты должна понимать, на чьей стороне находишься, — ответил он.

— А если я не соглашусь?

Мне стало страшно от своих слов.

Лерой не ответил сразу. Откинулся на спинку скамьи и просто посмотрел на меня внимательно, будто оценивая, насколько я понимаю, что сейчас спрашиваю.

— Тогда ты будешь первой, кого эта игра раздавит.

Я нахмурилась.

— Это угроза?

— Это реальность, — спокойно ответил он. — Ты уже слишком много знаешь. Про шахту, поставщиков, схемы.

Он поставил локти на стол и упёрся в сложенные руки подбородком:

— А вдруг, — ну чисто мои догадки — кто-то решит провести аудит рудника? Случайно, конечно, не по наводке какого-то негодяя. Увидят все-все ходы твоего папы. Потом твой отец и его друг сенатор поймут, что утечка информации пошла изнутри…

Он пожал плечами.

— Догадайся, на кого укажут, когда посмотрят записи с камер в кабинете. И заметь, я при этом буду молчать, как мы и договорились.

Я сцепила пальцы добела, чтобы не выдать внезапную дрожь.

— Ты специально это сделаешь.

— Я просто делаю так, чтобы система работала, — ответил он, — мне на благо. И чтобы ты осталась жива внутри этой системы.

Я выдохнула.

— Ладно.

— Завтра жду тебя в офисе. И будь на связи. Всегда.

Лерой потянулся ко мне и доверительно прошептал:

— Не люблю, когда люди пропадают.

Я уже хотела ответить, но в этот момент в сад вошел Киллиан. Он увидел нас и сразу направился к беседке. Взлетел по ступенькам.

— Что ты делаешь с этим типом, Мирта? — прошипел он, вцепившись мне в плечо.

Больно.

— Ничего. Просто разговариваем. У мистера Лероя была встреча с отцом.

— Да ну? А я уже начал думать, что ты снова включила свою «свободную женщину».

Я нервно облизнула губы и кинула быстрый взгляд на Данте. Он наблюдал, уголки губ едва заметно подрагивали.

Киллиан коротко хохотнул, но голос уже звенел от раздражения:

— Ты сбрасываешь мои звонки, выключаешь телефон, а теперь еще и сидишь тут… беседуешь? Может, еще чай вам принести, чтобы беседа милее была?

Кровь бросилась к щекам, наливая их жаром, мне стало стыдно перед Лероем. А когда мне стыдно, я злюсь.

— Принеси, — холодно ответила я и вложила всё презрение в свой взгляд. — Со льдом и листиком мяты.

Киллиан зло дёрнул меня, поднимая со скамьи.

— Что ты несёшь, да ещё при чужих? Идём в дом, там поговорим. Надоела своими замашками.

— Никуда я с тобой не пойду.

— Только не надо драмы. Я сказал: домой.

Этот тон я ненавидела со школы. Так Киллиан разговаривал, когда считал, что я веду себя «неприемлемо».

— Проблемы?

Я не заметила, как Данте оказался рядом, пристально вглядываясь в моего жениха. Киллиан скривился.

— Извините, мистер Лерой. Мирта у нас любит играть в независимость, а мне потом приходится разгребать последствия.

Данте посмотрел на мои пальцы, вцепившиеся в запястье Киллиана, потом на побелевшую кожу под его хваткой.

— Убери от нее руки и отойди на три шага.

В голосе Данте ни крика, ни угрозы, только напряжение готовящегосся к нападению зверя. Секундная дуэль взглядов. И в этот момент я поняла, что Киллиан не спросит: «А то что?».

И верно, он сжал рот в ниточку, отпустил меня и отступил.

— Ты понимаешь, с кем связалась? — бросил он. — Это мразь, бандюган! А ты…

— А она работает на меня, — спокойно сказал Данте. — Уйдешь сам или помочь?

Киллиан метнулся взглядом на меня, на Лероя, закивал, будто желая сказать: «Я все про вас понял», и так, кивая, вышел из беседки и рванул к калитке, шарахнулся от ступившего навстречу охранника Лероя.

Я смотрела вслед невидящими глазами и дрожала. Никто и никогда не смел меня вот так хватать. Рука ныла, завтра точно появятся синяки. Киллиан взбесился без всякой причины, и я вдруг решила: замуж за него не пойду.

На плечи легла теплая куртка с запахом, который уже перестал быть чужим. Данте стоял рядом в одной рубашке.

— Не мне давать советы, — тихо сказал он, притягивая меня к себе, — но ему ты тоже не подходишь.

Я закрыла глаза на секунду и поняла: он врет. Врет, что я ему не нравлюсь.

***

Вот так я стала личной помощницей криминального авторитета. Я — выпускница Форварда с отличными оценками по торговому международному праву, мечтавшая взять управление шахтами в свои руки и ни разу в жизни не переходившая дорогу на красный свет.

Сейчас передо мной лежала подробная карта-схема шахты №11. Именно здесь планировалось установить заряды — в штольнях, штреках, транспортных и вентиляционных ходах, в рабочих участках. Несведущему человеку в этом переплетении переходов не разобраться, но схема уже была проработана подрывниками и инженерами, и от меня требовалось всего лишь сверить исходный план с нанесенными отметками.

На днях всё закончится. И тогда я поговорю с отцом. Серьезно. Потому что это безобразие нужно прекращать — или мне придется уехать из дома. Плохой из меня соучастник.

Родные не знали, где и над чем я работаю. Если бы узнали, отец, не раздумывая, отправил бы меня под конвоем к дальним родственникам в Исландию, подальше от всего этого. Данте сдержал обещание и не сказал ему о моем «шпионстве» в шкафу.

С того дня он… изменился. Или мне так казалось.

Он стал мягче, внимательнее, терпимее к моим вопросам и замечаниям. Ему нравилось, что я быстро схватываю, что умею думать, а не просто исполнять. Помню, как впервые рискнула дать совет. Он тогда долго удивленно смотрел на меня, словно только сейчас заметил, что моя голова нужна не только для причесок.

С тех пор мы часто оставались вдвоем, разбирая детали. И я в такие моменты не работала. Вместо этого смотрела, как натягивается ткань рубашки на его плечах, как в глазах появляется живое, почти мальчишеское воодушевление, как губы, непривычные к улыбке, вдруг смягчаются, как дрожат уголки. Запоминала, как его пальцы касаются моих, когда он двигает карту ближе. И как я замирала, когда он вставал позади, наклонялся, вглядываясь в бумаги, а его ладонь, лежащая на спинке кресла, оказывалась слишком близко к моей шее.

Работы у меня было немного — три-четыре часа в день. Остальное он делал сам с какой-то ненормальной работоспособностью. Он уезжал глубокой ночью и возвращался к рассвету. Охрана открывала мне служебный вход, и я знала: он уже здесь, или наоборот, вот-вот уехал. Ни выходных. Ни праздников. А если пропадал на несколько дней, значит, решал дела на другом континенте.

Иногда под глазами у него появлялись тени, лицо становилось резче, усталость проступала в линиях скул. И именно в эти моменты он нравился мне сильнее всего какой-то внутренней собранностью, аристократической тонкостью.

Несколько раз я замечала, как он скрытно принимает таблетки из плоской металлической баночки. Какая-то болезнь? Но я не спрашивала. Данте не простил бы жалости.

Однажды он вернулся после двухдневного отсутствия. Поздоровался на ходу, прошел в кабинет и буквально рухнул на диван, вытянув ноги. Потянулся к баночке в кармане пиджака, закинул капсулы в рот и прикрыл глаза. Я не видела его два дня, и, если честно, соскучилась.

— Данте, ты в порядке? Может, принести чай или кофе?

Он открыл глаза.

— Не переживай, Мирта. Сейчас буду в норме. Просто передышка.

И действительно, на моих глазах он словно собирался заново. Бледность уходила, движения становились точнее, взгляд яснее. Он постучал ладонью по дивану рядом с собой.

— Давай поедим. Я сутки ничего не ел.

Он позвонил на кухню, и через несколько минут нам принесли завтрак.

Я не рискнула сесть рядом, выбрала кресло под углом, отгородившись столиком. Взяла только кофе и булочку, а вот Лерой заказал столько, что хватило бы на двоих и еще осталось бы.

Ел быстро, почти жадно, но при этом безупречно аккуратно. Ни одной крошки, ни одной капли на подбородке или щеке, руки держат вилку и нож так, будто не дрожали пару минут назад от голода. Это несоответствие сбивало с толку. Голод — и контроль. Всегда контроль.

Наконец, насытившись, Данте откинулся на спинку.

— Мирта, — начал он с неожиданной легкостью, — ты девушка умная, красивая и, что удивительно, не испорченная деньгами…

— Осторожно, я сейчас поверю.

— Это не комплименты, — он усмехнулся. — Объясни лучше, как ты связалась с Киллианом Вонгом. Иначе как умопомешательством не могу это объяснить. Он же гнилой человек. Я лезу из шкуры, чтобы выгородить в том числе и его отца, а он мне ставит палки в колеса. То сорвет сроки, то не пригонит нужный транспорт. Я подозреваю любовную месть.

— Зачем ты тогда с ним работаешь? — Я неторопливо намазывала булочку маслом.

— Так твой папочка очень просил. Никто ж не в курсе вашей с женихом размолвки.

— Он мне не жених, я ему согласия не давала.

— Но хотя бы целовалась? — Данте прищурился, наслаждаясь моим смущением.

Что же, босс, психологию нам тоже преподавали. На провокации я отвечать не буду, а вот тему сменить — пожалуйста.

— Данте… — я сделала паузу, — ты никогда не думал о другой жизни? Не этой. Почему ты вообще в криминал подался, ведь твое воспитание явно из другого мира?

Он сразу замолчал, словно я задела что-то болезненное. Выпрямился, поставил чашку, начал медленно накладывать и размешивать сахар.

— Ты права, — сказал он после пятой ложки. — Варианты были. Я выбрал этот.

И усмехнулся:

— В принципе, от скуки. Но любую жизнь можно изменить, — добавил он тихо. — Если есть ради кого.

В задумчивости, не поднимая глаз, он перебирал в пальцах браслет, который несколько минут назад я положила на стол.

— Почему ты притворяешься, что я тебя не интересую? — рискнула я спросить прямо и сама не заметила, как усилила давление. Слова о той, ради кого можно всё изменить, кольнули слишком больно, и уже было неясно, что это: ревность или надежда.

Он поднял глаза, и в этот раз не отвёл их сразу. Взгляд был другим: не холодным, не насмешливым. В нём проглянула тоска. И что-то слишком глубокое, чтобы разобрать.

— Потому что я чувствую тебя, — тихо сказал он. — Почти так же ясно, как самого себя. Я не читаю мысли… но твои эмоции для меня открыты. И я знаю, что ты чувствуешь ко мне.

Я замерла.

— Но нельзя, Мирта, — он покачал головой, и в этом движении было окончательное решение. — Нельзя. Я тебе не дам пропасть.

— Я знаю только одно «нельзя», — сказала я, — если ты мой брат.

Он коротко рассмеялся, но в этом смехе не было веселья.

— Нет. Но ты не все варианты предусмотрела.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

— И не думай об этом. И обо мне не думай. Забудь.

Сколько раз он может меня отталкивать?

Обида поднялась резко, судорогой сжала горло. Я не дала слезам воли, но голос всё равно предал:

— Когда дело будет сделано… я прошу, нет, приказываю тебе: уезжай. Из города. Из страны. Из моей жизни.

Слезы все же прорвали заслон, я всхлипнула и опрометью бросилась из кабинета. Бежать, бежать, чтобы не слышать своего имени вслед! Схватить джинсовку со стула, смахнуть с лица влагу, повернуть ручку двери, ведущей в коридор… и замереть под мужской ладонью, накрывшей мою.

— Мирта, постой. Не убегай, пожалуйста.

Я прислонилась лбом к двери и зажмурилась. Пусть я в плену, но никто не увидит моих слез. Данте стоял вплотную, и я чувствовала спиной, как бьется его сердце. Так быстро, как если бы он переживал. Дрожащие пальцы коснулись моего затылка, медленно скользнули на шею. Там задержались. Чуть дольше, чем прилично.

— Ты такая… — хриплый голос сорвался, стал ниже, — хрупкая.

Ладонь легла на плечо и сжала.

— Нежная.

Дыхание у виска.

— Желанная.

Последнее слово прозвучало почти шёпотом.

— Мирта… посмотри на меня.

Данте развернул меня к себе. Его пальцы теперь трогали мои ресницы, скулы, стирали мокрые дорожки. Но я не хотела открывать глаза, потому что уже чувствовала: что-то не так.

— Не надо меня успокаивать, — прошептала. — Я не маленькая.

— Надо. Маленькая.

Он выдохнул.

— Но ты должна понять.

Ладони легли на лицо, удерживая бережно, но в этом жесте чувствовалась власть и сила. Такая большая, какой не бывает у тридцатилетних мужчин.

— Правда тебе поможет?

Я кивнула и шмыгнула носом.

Данте надолго замолчал, но в этой тишине что-то происходило. Я не видела, просто чувствовала. Какое-то дрожание всего мироздания вокруг. А может то дрожала я.

— Тогда сначала это, — наконец сказал он тихо.

И поцеловал меня.

Сначала осторожно, будто проверяя, оттолкну ли я. Потом глубже. Напористей. Двигался настойчиво, жадно, словно слишком долго запрещал себе это.

Ладони держали лицо, не давая отвернуться. А я и не хотела. Тело мгновенно отозвалось теплом, дрожью, голодом. Я чувствовала, как его дыхание становится прерывистым, как руки сжимаются сильнее, как губы уже не просят — берут. Скользнул к шее, прижался жарким ртом в ямку. Невольный стон вырвался из меня, я склонила голову.

Он резко замер, будто ударился о невидимую стену. Я открыла глаза и увидела Данте. Зрачки расширены, радужка потемнела, в глубине алый отблеск. Не отражение, не свет, а что-то из глубины его природы. Он смотрел на меня…не как мужчина.

Отступил резко, с усилием опустил дрожащие руки. Провёл языком по губам, будто проверяя себя.

— Я… — голос сорвался.

Он закрыл глаза на секунду, на что-то решившись, сжал кулаки. И только потом отчаянно посмотрел снова.

— Нельзя. Я вампир.

И всё встало на свои места, я поверила сразу.

А Данте с безвольно опущенными руками обреченно ждал своего приговора.

Я сглотнула.

— Ну и что.

— Ты… не боишься меня? — резко выдохнул он.

Я прислушалась к своим чувствам, честно пытаясь найти страх. И не находила.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать три.

Я скептически подняла бровь.

Он дернул уголком губ.

— Некоторые вещи лучше не знать.

— Значит, для тебя я ребенок?

— Нет.

Данте провел рукой по лицу, взъерошил волосы.

— Дело не в возрасте.

— Тогда в чем?

Я впервые увидела, что он боится говорить.

— В том, что я тебе могу предложить, — наконец сказал он. — Это не жизнь, Мирта. Это постоянные переезды. Потери. Ты будешь отказываться от людей, от себя, от всего, что сейчас кажется тебе нормальным. Ты будешь рядом со мной… и со временем начнешь меня за это ненавидеть.

Я покачала головой.

— Это потому что ты бессмертный, а я — нет?

Он резко вскинул взгляд.

—И это тоже, да. Но в основном… Потому что я не человек. Эти капсулы… роса дьявола… они держат меня. Позволяют не срываться, утолять жажду крови только стейком. Делают меня… похожим на человека. Ее собирают в рудниках.

Злая, короткая усмешка.

Я слушала и не отводила взгляда. Лерой продолжил:

— Если я остаюсь без них…

Он замолчал, словно дальше стыдно говорить.

— Мне тогда нужно пить кровь, — наконец сказал он. — Каждый день. Много. И я не всегда выбираю.

— А если не пить?

— Я не могу сопротивляться инстинкту выжить. Он сильнее воли и разума.

Данте смотрел на меня, не моргая. Ждал, когда я отступлю.

— Я не хочу для тебя этого, — добавил он тише. — Не хочу, чтобы ты жила с этим рядом… И не стану тебя обращать. Откажусь от тебя ради тебя.

Я чувствовала всю жесткость двери, о которую опиралась спиной. Это была некрасивая, не отретушированная правда. Потом повернулась, нажала ручку, замерла на секунду.

— Спасибо.

И вышла.

***

В тот день я не вернулась в офис: мне нужно было подумать. Слова Данте, моя собственная реакция, этот поцелуй — всё это гнало меня по улицам, я не замечала прохожих, не чувствовала усталости и остановилась только у дверей библиотеки. Там, в прохладе и тишине между стеллажами, всегда находились ответы или, по крайней мере, создавалась иллюзия, что они есть.

Сначала я решила разобраться с «росой дьявола»: что это за субстанция и почему я никогда не слышала о ней от отца. Потом — уже почти автоматически — потянулась к книгам про вампиров. И тут же остановила себя.

Зачем? Данте прав: мы несовместимы. И стоит ли вообще думать о другом мире ради человека, с которым у меня был всего один поцелуй? Пусть самый естественный в моей жизни, самый желанный и самый горячий, но разве одного влечения достаточно?

За три часа я узнала лишь, что «росой дьявола» называют темную жидкость, проступающую в лакшеритовой породе. Коренные жители считали, что она притягивает демонов и служит им источником силы. Для людей она бесполезна: не лечит, не питает, ни во что не превращается. Любопытно. Я поймала себя на мысли, что хочу увидеть это своими глазами. И не где-нибудь, а там, где Данте чувствует себя… настоящим.

Стоило подумать о нем, в груди снова стало тесно. Решения не было, и я позволила себе оставить всё как есть. Если судьба свела нас, значит, выход найдется. А если нет… значит, нет. Я коснулась губ и закрыла глаза. Поцелуй вспыхнул почти болезненным ощущением на коже. И вместе с этой сладкой болью пришло другое чувство, гораздо опаснее: мне хотелось большего.

***

На следующее утро я ехала в офис, как ни в чем не бывало, решив не возвращаться к вчерашнему разговору ни единым словом. Машина Данте стояла на вип-стоянке там же, где и вчера. Он уезжал вообще? Или просто не спал? Или… Я одернула себя. Дело важнее. Всегда. Да, босс. Слушаюсь, босс.

Подходя к зданию, я мысленно примеряла выражение лица, с которым войду в кабинет, когда сзади резко взвизгнули тормоза. Я дернулась, но отскочить не успела. Жесткие руки схватили меня за плечи и буквально втолкнули в открытую машину. Я закричала, ударила, укусила — всё сразу, не думая, просто не желая подчиняться.

— Мирта, заткнись! — рявкнул знакомый голос. — Мы просто поговорим.

Киллиан.

— Ты идиот? — я задохнулась от злости. — Нельзя было просто позвать?

— А ты бы пришла? — он усмехнулся. — Или снова убежала бы к своему Лерою?

Я промолчала. — Ты думаешь, я просто так это делаю? — он сжал руки, глядя не на меня, а вперед. — Я два месяца смотрю, как ты в это влезаешь.

— Во что?

— В него. В его дела. В его город.

Он горько усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что он тебя отпустит после всего? А, Мирта, дорогая моя невеста…

— Я тебе не невеста.

— Пока.

Он чуть наклонил голову, будто смягчаясь, но глаза оставались холодными.

— Давай помиримся. Для начала я хочу извиниться за тот инцидент в беседке. Я был груб.

— А сейчас нет? — возмутилась я.

— А сейчас я просто не хочу тебя отпускать, очень соскучился, прости меня.

Он ткнулся в мое плечо, опустив повинную голову. Потом обнял меня, слишком крепко, и потянулся к губам.

— Прощаешь?

Я отвернулась.

— Ладно, — он выпрямился с мрачным видом. — У нас впереди еще много времени для поцелуев и всего остального. Вся жизнь, считай.

— Киллиан, я не выйду за тебя замуж. Мы расстались уже в саду, в беседке. Всё, точка.

— Мирта, послушай меня, — он наклонился ко мне. — Я знаю, как это работает. Сначала ты просто «помогаешь». Потом «разбираешься». Потом уже не можешь выйти, потому что слишком много знаешь. А потом ты начинаешь оправдывать всё, что этот человек делает.

Я потянулась к ручке дверцы, и замерла, услышав холодное:

— Уйдешь, и я сдам твоего отца.

Я остановилась.

— Что?

— Я знаю про его схемы. Про контрабанду лакшерита.

Злость мгновенно вытеснила страх.

— А твой отец? Они же вместе.

— У меня достаточно связей, чтобы сделать это в обход него. Мне, конечно, не хочется, чтобы он терял место конгрессмена, не хочется и твоего сажать в тюрьму, поэтому мы просто поженимся.

— Зачем тебе это?

— Рудники, — ответил он так же спокойно. — Это будет твое приданое. И я не дам Лерою нарушить мой план. Любой ценой.

Меня накрыла холодная ярость.

— Сволочь.

— Ты выйдешь за меня? Подумай до завтра.

— Уже подумала, — сказала я, наклонилась ближе и сузила глаза. — Во-первых, шахта уже месяц на ремонте. Во-вторых, мой отец сам разберется со своими делами. И, в-третьих… Я отвечаю только за себя. И выходить замуж за человека, который будет ставить на мне синяки, не собираюсь. А еще Данте Лерой учит не вести переговоры с шантажистами.

Киллиан сжал челюсти, наверное вдавив зубы себе в мозг.

— А, Лерой… Ты уже спишь с ним?

Я мстительно усмехнулась:

— Да! — Распахнула дверцу и выскочила на улицу.

— Сука!

Забыв о гордом шаге, я бросилась бегом под спасительный козырек клуба, навстречу мне выступил охранник.

— Какие-то проблемы с тем водителем?

— Нет, уже нет, спасибо.

Я прошла через пустой зал, выровняла дыхание, пригладила волосы и только после этого поднялась наверх. Дверь в кабинет Данте была приоткрыта. Он сидел за столом, писал что-то, и, когда я вошла, поднял голову, прищурился.

Я поздоровалась и попыталась сразу уйти к своему компьютеру, но он уже вышел ко мне.

— Что случилось?

— Всё в порядке. Я просто запыхалась от подъема по лестнице.

— На второй этаж? — он чуть склонил голову. — Не лги мне. Ты знаешь, я чувствую.

Да. Теперь я это понимала слишком хорошо.

— Я говорила с Киллианом Вонгом.

Он нахмурился.

— Чего он хотел?

— Шантажировал. Угрожал сдать моего отца. За молчание потребовал выйти за него замуж.

Я смотрела прямо на Данте и видела, как в его глазах медленно разгорается гнев.

— И?

— Я отказалась.

Он кивнул.

— Хорошо. Я разберусь.

— Не надо, Данте. Скоро всё закончится.

Он остановился.

— Тебя нельзя оставлять рядом с ним.

Забавно, за последние десять минут мне это говорят уже второй раз.

— Ты не подходишь этому городу, — продолжил Лерой. Посмотрел на меня как-то иначе. — Уезжай со мной.

И ушел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. А я обмякла с пустой и звонкой головой. Это… приглашение, предложение? Или выход?

Машинально я потянулась к браслету покрутить бусины, всегда так делала, когда задумывалась. Браслета не было. Я вспомнила, что вчера оставила его на столике. До признания Данте, до поцелуя. До всего.

Я постучала и вошла. Данте заканчивал разговор по телефону:

— Поднимите всё прошлое. Такие люди не бывают чистыми. Мне нужна вся подноготная этого ублюдка. И найдите крота.

Швырнул на стол телефон и кинул на открывшуюся дверь резкий, колючий взгляд. Увидев меня, смягчился.

— Ты что-то хотела?

— Я вчера оставила здесь браслет.

Он потер лицо, будто возвращаясь из другого состояния.

— Да, помню. Давай поищем.

Мы проверили диван, стол, щели. Несколько раз наши пальцы соприкасались, я замирала, а Данте будто не обращал внимания, проскальзывал дальше. Браслет мы не нашли.

— Куплю тебе такой же, — пообещал Данте.

Я хотела отказаться, но подумала и не стала.

— Хорошо, — чуть помявшись, добавила: — покажи мне место, где появляется роса дьявола. Ты ведь для этого себе выпросил участок?

Он усмехнулся.

— Догадливая. Хорошо. На днях я как раз собирался на объект, проверить как идет подготовка и прокладка нового пути, могу взять с собой.

— Я хочу понимать, чем смогу помочь, если ты попадешь в беду, — сказала я и коснулась его плеча. — Ты мне покажешь и расскажешь всё об этой жидкости и влиянии на твой организм, хорошо?

— Ладно, — нехотя кивнул Лерой после паузы.

Тяжело ему дается доверие.

***

Из бездонной синевы шпарило безжалостное белое солнце.

Жара стояла такая, что воздух казался густым и неподвижным. Я невольно замедлила шаг, щурясь, когда подошла к условленному месту. Данте уже был там, держал в руке каску и старался не показывать, как сильно раздражает его это пекло. На секунду мне показалось, что он безмерно устал. Но стоило приблизиться, как это ощущение исчезло от его приветливой улыбки, словно не бывало.

— Спасибо, что не в атласных туфлях, — сказал Данте, протягивая каску. — Я до последнего надеялся, что ты оденешься поудобнее.

Я широко улыбнулась.

— Но мы же по тропе пойдем?

— Да. Но шахта — не прогулка. Ты, выросшая в горах, должна это понимать.

Вот опять. Этот его поучительный тон, как маленькой.

Я нахмурилась, развязала узел на рубашке и расправила ткань.

— Так лучше, мистер босс?

Он задержал на мне взгляд, прошелся сверху вниз, приостановился на вырезе рубашки, скользнул на голые колени под шортами.

— Еще бы куртку сверху, — сказал он наконец. — Но мы недолго. Не успеешь замерзнуть.

Внутри шахты было прохладно, после солнца ощутимо. Я невольно поежилась.

Лифт мягко опустил нас на нужный уровень, и Данте уверенно повел меня вперед. Я шла рядом, стараясь не смотреть по сторонам слишком внимательно, но взгляд всё равно цеплялся за детали: номера штреков, свежие крепления, новые проходы, аккуратно укрепленные инженерными конструкциями.

Работа шла. Я знала, что именно здесь будет заложено. Знала, какие точки отмечены на карте. И знала… что не все из них его. Я зацепилась взглядом за шашку, не отмеченную на плане, чуть отличавшуюся по цвету. Отец затаил обиду на Лероя за вынужденный отказ от привычных поставщиков, и решил завалить ту часть шахты, что обещал Данте.

Я могла сказать об этом прямо сейчас, но промолчала, струсила. Если Лерой узнает, их договоренность с отцом полетит к чертям. И… я уже слишком глубоко в это вникла, чтобы притворяться, что это меня не касается.

— Вот, смотри, — голос Данте вырвал меня из мыслей. Он подвел меня к нише в стене и посветил фонариком.

Через серо-зеленый камень тянулась трещина, и в глубине ее поблескивала влага. Медленно, лениво она собиралась в капли и стекала вниз, оставляя темные следы.

Я невольно наклонилась ближе.

— Можно потрогать?

— Можно. Она не навредит тебе.

Я коснулась капли. Ненормально плотная и холодная для воды, словно жидкий лед.

— А тебе?

— Это условие выживания, — пожал плечами Данте. — С ней такие как я смогли выйти из пещер. В таком состоянии она ненадолго защищает от солнца, притупляет жажду крови, помогает восстановиться… но этого мало.

Я провела пальцем по трещине, чувствуя, как холод медленно впитывается в кожу.

— Значит, тебе этого не хватает?

— Если хочешь быть похожим на человека — нет. Её доводят до нужного состояния. Ферментируют. Концентрируют. Для одной капсулы нужно в десятки раз больше сырья.

Он коснулся капли и слизнул темную влагу с кончиков пальцев.

— Шаманы Южного Укатана исступленно хранят технологию и убивают за попытку ее раскрыть.

— И тебя могут?

Он посмотрел на меня.

— Меня можно убить так же, как любого человека. Только я умираю не так легко.

Он говорил спокойно, почти буднично, но мне вдруг стало не по себе от того, как он произносил эти слова.

— А зубы? — спросила я, стараясь вернуть разговор в безопасное русло.

Медленно обошла камень и вдруг почти уткнулась в Лероя.

— Не поверишь, — он улыбнулся, — но выбитые зубы тоже вырастают.

Я представила это. Значит, можно пытать вампира, снова и снова заставляя его регенерировать. Передернула плечами от нарисовавшейся картины. Люди умеют быть безжалостными к тем, кто отличается от них.

— Где твои клыки?

Он рассмеялся.

— Подпилил, когда появилась медицинская возможность.

Я попыталась обойти Данте в узком проходе, но он не сдвинулся. Мне пришлось протиснуться по стене. Я смотрела на его растянутые в улыбке губы, на ровную линию белых зубов. Представила, как это выглядело до стоматологии. Сколько ему лет? И почему вдруг стало важно знать все о нём?

Сердце сбилось. Данте перестал улыбаться, сглотнул и замер, не сводя с меня взгляда. Шагнул ближе и уперся руками в камень по обе стороны от меня, не прикасаясь, но и не давая отступить.

Я чувствовала тепло его тела даже сквозь ткань. Слышала дыхание. И быстрое гулкое сердце.

— Сказки говорят, что вампиры холодные, — прошептала я и положила ладонь ему на грудь. — И что у них не бьется сердце.

Данте облизнул губы.

— Глупости, — ответил он хрипло. — Как бы я двигался без крови? Как бы работал мозг?

Я не убрала руку. И он тоже не сделал этого за меня.

— А еще есть такие, как ты?

— Есть. Целые общины.

Он говорил, но смотрел не на меня, а на мою руку.

— Но одиночек мало. Не все готовы отказаться от привычного мира ради мира людей. Да и ферментированная роса не всем по карману.

— А ты почему ушел?

Он молчал так долго, что я уже решила: не ответит.

— Думал, что ищу власть. Деньги. Новые возможности, — сказал он наконец. — Всё это оказалось слишком просто. И только недавно понял, зачем остаюсь.

— Зачем же?

Он кашлянул, словно это было труднее, чем всё, о чем он говорил до этого.

— Чтобы найти тебя. Ту, ради кого можно изменить всё.

Воздух сгустился. Данте медленно наклонился ко мне.

Я могла его остановить, оттолкнуть, сказать «нет». Я не сделала ничего из этого и подалась навстречу. Губами осторожно, почти робко коснулась его.

К черту. Данте среагировал мгновенно. Прижал меня к камню всем телом, будто боялся, что сбегу, если ослабит звериную хватку. Я сама тянулась к нему, чувствуя, как руки обвивают шею, как пальцы зарываются в волосы.

Он глубоко вдохнул у моей шеи.

— Фиалки… — почти простонал он. — Девственные цветы.

Я выгнула шею, подставляясь, вцепилась в его плечи. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы, он сдерживался, но проигрывал.

Мое тело отзывалось легко и жадно. Когда Данте коснулся губами ключицы, я зажмурилась.

И в этот момент внутренний голос вкрадчиво, как змей, прошептал: «Заложеные заряды не его».

Я сжала пальцы сильнее и притянула Данте.

«Надо сказать ему. Даже если рассердится».

— Целуй, Данте. Целуй…

Он вздрогнул, теряя контроль, и я это позволила.

***

Данте застонал, сжимая зубы, будто боль могла вернуть ему контроль. Еще мог остановиться. Должен был. Но вместо этого наклонился к ее шее — туда, где тонкая жилка билась слишком близко к коже, слишком открыто. Провел губами, почти не касаясь, и остановился на грани, удерживая себя последним усилием.

Когда она успела расстегнуть рубашку? Не важно, ее ладони уже скользят под его футболкой, касаются спины, медленно, уверенно, будто она не сомневается ни в нем, ни в себе.

Его рука сама нашла путь под кружево. Мирта тихо выдохнула, и это решило всё.

Он с силой втянул воздух, почти резким движением освободил Мирту от лишней ткани. Не разглядывая, не давая себе времени, потому что если остановится, если позволит себе подумать — отступит. А он уже не хотел отступать. Опустился перед ней, губы коснулись кожи, ниже, еще ниже, и он на секунду закрыл глаза, потому что слишком много — запах, тепло, близость — всё сразу.

Мирта стояла, не отступая, не закрываясь, принимая это так естественно, что у него перехватило дыхание. Он сорвал с себя куртку, сбросил футболку, как лишнее препятствие, и снова оказался рядом. Если она сейчас скажет «нет» — он уйдет. Сломается, но уйдет. Поймал ее взгляд.

«Я хочу быть с тобой», — подтвердила она глазами.

Он подхватил ее, осторожно, как будто она могла рассыпаться в руках, уложил на свою одежду, пытаясь хоть как-то отгородить от холодного камня.

— Это не место… — выдохнул он.

— Мне всё равно, — прошептала она, притягивая его к себе.

Он целовал ее уже без осторожности, чувствуя, как поднимается изнутри что-то живое, голодное. Дальше уже не было ни мыслей, ни контроля, только движение навстречу, только желание удержать ее, почувствовать, убедиться, что она не исчезнет, не отступит, не испугается.

И она не испугалась.

Каменный пол шахты не располагал к нежности, и потому всё закончилось быстрее, чем могло бы в другом месте в другое время. Но этого оказалось достаточно, чтобы мир изменился.

***

Я лежала, приходя в себя, чувствуя, как возвращается дыхание, как медленно отступает дрожь. Странно, но не было ни боли, ни страха, о которых так много говорили в колледже. Или дело действительно в мужчине. Я приподнялась на локтях и, не скрываясь, смотрела на Данте, пока он одевался.

Он поймал мой взгляд, и на секунду в нем не осталось ничего от того человека, который держит под контролем половину города. Просто молодой мужчина.

— Одевайся, замерзнешь, — бросил он мне мою рубашку.

Я накинула одежду и подошла к нему, прижалась со спины, обняла, уткнулась лбом между лопаток. Мне нужно было это тепло. Хотя бы сейчас. А дальше будь что будет.

— Данте, ты ведь останешься в городе, да? Я тогда наговорила глупостей, не принял же ты мою истерику всерьез?

Он замер, повернулся ко мне, схватил за плечи. И как-то сразу стало холодно.

— Мирта, твоя истерика ни при чем. Всё решено ещё в самом начале, это одно из условий контракта с твоим отцом.

В груди стало тесно. Вот так под одной фразой рухнуло будущее.

— Почему не сказал сразу? — выдавила я из себя сиплый вопрос.

— Тогда не думал, что у нас зайдет так далеко. Но если помнишь, я позвал тебя с собой. И то, что произошло сегодня, ведь ответ? — он с беспокойством ловил мой взгляд.

Я повела плечом, сбросила его руки и отступила, опустила глаза и все никак не могла вдохнуть полной грудью.

— Я не смогу с тобой поехать, Данте.

— Почему?

— Тут мои родители, дом, друзья, налаженный семейный бизнес. Надо помочь отцу выпутаться из всей этой истории. Я училась, чтобы рано или поздно все взять в свои руки. Я нужна здесь.

— Мне ты тоже нужна, — он стоял с опущенными руками, не сводя с меня тревожных глаз.

Я сделала еще несколько шагов назад. Данте ведь тоже не останется здесь со мной, это ясно.

— Наверное, через много лет, когда я буду крепко стоять на ногах, то смогу быть с тобой. Буду управлять своим бизнесом из любой точки мира. Но не сейчас, Данте.

— Что ж. У меня есть время. — Его брови сдвинулись, прочертив глубокие складки морщин. Лицо застыло, как у античной статуи.

Я горько улыбнулась. Не так мне представлялось наше «счастливо». А «долго» перечеркнул всего один пункт контракта.

Данте молча наклонился за касками и подал одну мне.

— Пора наверх.

Я понуро пошла за ним сквозь холод, мрак и тишину. Это место перестало быть романтичным. Никак не унимался сумбур в голове, эмоции мешали думать, щипало в глазах, било в висках. Что мне сделать, чтобы не было этой напряженной спины, жестких шагов и воткнутых ногтей в ладони?

Бездумно оглядывая стены, я вспомнила о «чужих» зарядах. Вот. Надо рассказать, Данте тогда сможет обезвредить их, ведь ему жизненно необходимо это место. Да и, если здесь будет добыча росы, может быть иногда буду видеть его.

— Данте, — позвала я шагающую впереди спину.

— Ммм.

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Ммм.

— Ты помнишь фирму, что поставляет взрывчатку?

— Конечно, «Взрывснаб», ты и сама проверяла все накладные.

— На этих другое название.

Он резко остановился, и я едва не врезалась в него. Кинулся к зарядам. Уселся на корточки, изучая провода. Потом обвел взглядом весь коридор, замечая каждую точку вне схемы.

— Что это? — растерянно произнес он. — Они все подключены. Кто? Зачем?

— Мой отец.

Я опустила голову под ошарашенным взглядом.

— Он очень разозлился на тебя и решил…

— Не выполнять условий по оплате.

— Да, — я теребила пуговицу. — И я знаю давно, нашла у отца в сейфе бумаги, я ведь помню шифр. И еще схема там тоже была.

Если бы чувства имели вес, меня бы раздавило. Данте превратился в каменную глыбу. Уже не уверенный, как в баре. И не злой, как с Киллианом. И не чуткий, как несколько минут назад в шахте. Данте омертвел. Я идиотка.

— Что ж, — он поднялся. Прямой и высокий. — Ты хорошая дочь. Пойдем, я выведу тебя на свет.

Вот и всё.

Я не думала, что мы ушли от выхода так далеко. Коридоры, таблички, трубы мелькали слева и справа, тут и там, будто специально, попадались на глаза чужие шашки. Все казалось дурацким, нелепым сном. Вот сейчас выберемся и спокойно всё обсудим. Я объясню Лерою, что хотела быть на стороне отца, злилась, но передумала. Я уже другая. Скажу, что люблю...

Под ногами качнулся пол, ушел в сторону. Загудело. Вскрикнул Данте. Что-то большое ударило меня в спину, приподняло и швырнуло в стену.

***

Данте застонал, закашлялся. Слух пропал, сменившись писком в ушах. Трясущейся рукой он стер с лица пыль, пытаясь вспомнить что-то очень важное. То, из-за чего нужно срочно куда-то идти, несмотря на головокружение и полную дезориентацию. Ловил неясные образы, пытаясь сложить пазл. Шахта. Заряды. Землетрясение. Взрывная волна.

— Мирта! — прокричал он, но из горла вырвался лишь сип. Поднялся на локте, всматриваясь в мглу. Глаза резало от попавшей пыли, кашляя, он встал на четвереньки и пополз, не обращая внимания на боль в теле. На потолке горели только некоторые аварийные лампы, но ему было вполне достаточно света.

Они были в укрепленной части, когда произошел взрыв, и только благодаря этому коридор не завалило полностью. Мирта нашлась несколько метров спустя. Ее ноги были частично завалены камнями, она была без сознания и белая, как… Данте прогнал страшное слово из мыслей и начал разгребать завал, отбрасывая камни и обломки конструкций. Охнул, подняв один из камней. Обломок металлической трубы прошел сквозь бедро Мирты, разорвав ткань и мышцы, возможно сломав кость. Кровь обильно текла из раны. Данте содрал с себя футболку и разорвал, скрутил тугой жгут, изо всех сил затянул выше раны. Ткань затрещала, но выдержала. Не паниковать! Сколько он валялся в отключке? Для спасения есть всего лишь час. Золотой час, как его называют спасатели. Данте надеялся, что он не закончился. К ним уже наверняка спешит помощь. А пока — оценить кровопотерю. Он расшвырял камни и с ужасом увидел пятно больше метра в диаметре. Много. Почти смертельно много, если в ближайшие минуты не придет помощь. Он в отчаянии огляделся, мимоходом отметив, что вернулся слух. Коридор завален со всех сторон, выхода нет. Чудо, что они оказались именно в этом месте. Десяток метров вперед или назад, и спасать было бы некого. За минуты к ним точно не доберутся.

Мирта не приходила в сознание, не реагировала ни на голос, ни на шлепанье по щекам. Внимательно осмотрев ее и прощупав, Данте обнаружил несколько переломов, к счастью не открытых, потянул и вправил ей плечо. Все бы ничего, если бы не потеря крови. Кисти рук были ледяные и синели на глазах. Мелкий пульс частил, на коже стали проступать вены, превращая девушку в подобие мраморной статуи. Слабое, неритмичное дыхание едва ощущалось через приоткрытые губы. Данте за свою долгую жизнь видел многое, и знал, что скоро мозг уйдет в кому, а трепещущее сердце остановится навсегда.

— Не смей умирать, Мирта! — шептал он и бесконечно гладил ее по щеке.

Она не может умереть. Не может. Только не так, не сейчас, ей ведь всего двадцать три.

Лерой сглотнул колючий ком в горле и поднял глаза к потолку. Есть способ. Видят небеса и ад, он этого не хочет, но не может позволить Мирте уйти. Бездействие — худшее преступление. Он наклонился к ней и разорвал воротник рубашки. Вообще, горло не единственное место, можно и на запястье вскрыть вену. Вот только не тогда, когда пульс там уже не прощупывается. Организм до последнего будет питать мозг, отключая постепенно всю периферию. Сейчас ему нужна даже не вена — это слишком долгий путь. Ему нужна сонная артерия. Если всё получится, если он успеет, если успеют спасатели, Мирта будет жить и снова станет обычной девушкой. Обращение можно повернуть вспять в течение трех дней.

— Прости.

Данте склонился над едва бьющейся жилкой, на миг замер, но затем уверенно сомкнул зубы, вновь становясь с Миртой единым, чувствуя на языке ее соль вперемешку с фиалками.

Мирта пришла в себя примерно через час, вскрикнула, замахала руками, попыталась подняться, но Данте прижал ее обратно. Он вновь отлично видел в темноте, обострившийся слух ловил шум спасательной техники далеко наверху.

— Тихо. Лежи, ты потеряла много крови. Спасатели скоро будут.

— А ты? — едва слышно спросила Мирта.

— Я в порядке.

— Это был взрыв, да?

— Да.

— Это не мог быть отец. Не сегодня. Поверь мне.

— Время покажет. Я найду того, кто это сделал. И поверь, не пощажу.

Мирта прикрыла глаза. Данте долго молчал, возился, проверял повязку на ноге, а потом тихо, виновато сказал:

— Есть кое-что еще, Мирта. Даже если не поймешь — не важно. Самое главное, сделай всё, что я тебе скажу.

— Опять условия, — прошептала она, не открывая глаз.

Он тяжело вздохнул:

— Я тебя обратил.

Мирта распахнула глаза.

— Зачем? Ты ведь сказал, что у нас у каждого своя жизнь.

— Ты умирала. Новое состояние поможет тебе продержаться столько, сколько нужно, даже без воды. В течение трех дней ты должна начать принимать росу. Двенадцать капсул, двенадцать дней. Это остановит процесс.

Он сунул ей в карман круглую железную банку.

— Обещай мне.

Мирта отвернулась.

— Я не хочу быть вампиром.

Лерой кивнул. Почему-то от ее ответа сжалось сердце.

Их спасли на второй день. Подняли наверх, где ждали скорая, рыдающие родители Мирты, телохранители, пресса и много-много оранжевых и красно-синих мигающих огней. Лероя осмотрели и отпустили, удивившись везению. Мирту увезли сразу в больницу.

Данте успел пожать пальцы девушки, прежде чем ее закатили внутрь машины.

— Помни про росу. Двенадцать. Сегодня начинай.

***

Лето выдалось жаркое и сухое, даже старики не помнили подобного пекла. Воздух над асфальтом дрожал, рисуя лужи-миражи, ветер не приносил облегчения, прохлады и дождей. Данте Лерой шагал к своему самолету по взлетному полю, чтобы оставить этот город навсегда.

Сначала его арестовали. Взрыв на шахте пытались повесить на него. Допрашивали. Вежливо и не очень. Лерой пустил в ход все свои связи, а то, что годами копилось как ресурс, ушло на его освобождение.

Он уехал сразу. Контракт сорван. Шахта разрушена, а Мартин Грай едва не потерял дочь.

— Найди виновного, за любые деньги!

— Разбирайтесь сами, — сказал тогда Лерой.

Вернулся он только один раз. Ради Мирты и, как ни странно, ради правды. Он нашел цепочку. Поставщика отца перехватили. Выкупили через подставную фирму, аккуратно, чисто, так, чтобы никто не заметил подмены. И ускорили процесс. Заряды были заложены не по плану, не в то время, не с той мощностью.

Киллиан Вонг.

Он не планировал убивать. Хотел давления, срыва сделки, контролируемого хаоса и… Мирту с приданным. Вот только не рассчитал. Не знал, что в шахте кто-то будет.

Данте передал доказательства лично и не стал ждать результата, потому что уже догадывался, каким он будет. Сенатор выберет сына. Мартин Грай выберет молчание. А правда останется просто… правдой.

И вот он стоит у трапа, а ватные ноги не хотят подниматься. Впервые он был готов всё поменять в своей жизни. Если бы Мирта согласилась уехать с ним, он мог бы переписать свои рудники на нее, перевезти ее семью. Мог бы даже сменить имя, профессию, жизнь. Ради той самой.

Но Мирта за четыре месяца не позвонила ни разу. И Данте смирился с тем, что она выбрала жизнь без него. Как и полагалось.

Гул от заведенных моторов бил в уши. Ветер спорил с ними завывающими порывами, и в них Лерою почудилось его имя. Погода портится. Впервые за все лето появились долгожданные тучи, стали собираться вместе, чернеть на глазах. Рубашку трепало, как парус, высушивая взмокшую спину. Стюард ждал на верхней площадке.

— Входите, сэр, пора. Идет гроза, с минуты на минуту могут запретить вылет.

Данте схватился за перила, вторую руку сунул в карман брюк, занес ногу на ступеньку. И в этот момент его пальцы коснулись чего-то на дне кармана. Чего-то тонкого, нежного, с круглыми бусинами. Он достал и неверяще уставился на браслет Мирты. Видимо, в тот далекий день он машинально сунул его в карман. Почему браслет нашелся сейчас, именно сейчас, когда всё уже кончено?

— Сэр, диспетчер спрашивает, почему задерживается вылет. Вы идёте?

Бусины перекатываются под пальцами.

«Я иду?»

Заметались перед глазами белые косички, серые распахнутые глаза, атласные туфельки, бьющаяся на шее жилка. Соль и фиалки.

— Данте! — с ветром прилетело имя.

Он медленно обернулся.

Мирта стояла у края взлётного поля, прижав ладони ко рту, то ли плача, то ли смеясь.

— Отмените вылет! — крикнул Лерой стюарду, развернулся и пошел навстречу судьбе.

Так долго, отчаянно, уже потеряв надежду на то, что это когда-нибудь случится. Каждым шагом впечатывая в бетон:

Неужели?

Неужели?

***

Данте остановился передо мной удивленный, радостный, светящийся.

— Так это ты меня звала, я думал ветер.

— Я. Почему ты не обернулся? Когда завелись моторы, думала, что всё.

— Меня некому провожать, Мирта. Ты не звонила несколько месяцев и никак не давала о себе знать.

— Как! Я была в больнице три недели, врачи боялись отложенных последствий. Потом вышла, а тебя нет! Телефон остался под завалами. Клуб закрыт, ни одного твоего работника! Ни одного! Офис не отвечает! — я сердилась и плакала одновременно, но ветер тут же смахивал мои слезы. — Отец молчал, номер твой не давал, сказал, чтобы я забыла тебя! Я случайно подслушала его разговор по телефону и узнала про сегодня.

— Ты права, я дурак.

Он преодолел последнее расстояние одним шагом и схватил меня в охапку, сжал так, что я пискнула.

Наши сердца толкнулись друг в друга, и облегчение вперемешку с радостью переполнило меня. В груди ширилось, ширилось, что уже, кажется, невозможно было вздохнуть. Если бы можно было прямо сейчас умереть от счастья, я бы умерла.

— Подожди, — я вывернулась и полезла в карман. — Это твое.

Данте взял с моей протянутой ладони круглую баночку, открутил крышку. Высыпал на ладонь двенадцать горошин.

— Ты их не приняла? — спросил упавшим голосом.

Я покачала головой.

— Не получилось сразу. А потом… уже поняла, что происходит. На мне стало всё заживать как на собаке. Быстро и без следов.

Он нахмурился.

— И всё равно не приняла?

— Я думала над этим, правда, — сказала тихо, ёжась под его взглядом. — Но тогда мне пришлось бы отказаться от тебя навсегда.

Над нами заворчало и громыхнуло небо, первые капли дождя упали на выжженную землю.

— И ты решила…

— Я выбрала время и тебя, Данте.

Он замер. Как будто не ожидал этого. Будто не верил, что это возможно.

— Ты не понимаешь, что сделала.

Дождь согласился с ним, усилился, зашумел возмущенно, бисеринками покрыл одежду и волосы.

— Может ты зря волнуешься? — я коснулась его руки. — Я могу находится на солнце в шляпе и всего лишь полюбила стейки с кровью. Но и только.

— Ты не понимаешь, — повторил Данте, качая головой, как родитель над непослушным ребенком. — Это просто переходный период, стейки и шляпа будут поддерживать тебя еще какое-то время, а потом всё. Только роса.

Он машинально перекатывал капсулы на ладони. Я накрыла его руку своей. Остановила, поставив тем самым точку.

Данте медленно и глубоко вздохнул.

— Начнешь принимать с сегодняшнего дня. Нельзя пропускать, если ты не хочешь шокировать родных поеданием белок. Потом тебе росу будет доставлять курьер. Теперь это твое пожизненное лекарство.

Я молчала.

Ливень стекал по нашим лицам, парил на разгоряченном бетоне, промочил насквозь одежду.

— В твоем самолете есть полотенце и свободное кресло? — спросила я, приняв внезапное решение.

Данте Лерой — контрабандист, владелец рудников на всех континентах, вампир и невесть скольколетний человек, — долго смотрел на меня, будто проверяя, не сон ли это.

— Есть, — ответил наконец.

И голос впервые за все наше знакомство сорвался. Чуть-чуть. Я погладила Данте по мокрой щеке, он поймал ладонь и удержал. Видимо, боялся, что передумаю.

— Я одновременно рад и не рад. Там ужасный климат. И… вся жизнь теперь будет по-другому. Впереди трудные времена и решения, — сказал он тихо.

— Я уже начала их принимать, — ответила я.

Он цыкнул, усмехнулся и только после этого притянул меня к себе. Не резко, не жадно, не властно. Но так, чтобы я поняла: больше не отпустит. Как и я его.