Бесцветное пианино

Глава I - Никто

Бесцветное пианино

Прошла уже не одна жизнь, но мое сердце до сих пор подвластно воспоминаниям о той, которую я любил. У тех, кто обрел вечность, душа заживает гораздо медленнее. Я встретил Элли еще молодой девушкой. Она любила дождь, поэтому в Хильде Гарде так часто идут дожди. Становясь ветром и призывая облака, она смотрела на меня голубыми глазами, которые не теряли цвета, даже когда в них отражалось пасмурное небо. Я мечтал подарить ей весь мир, который видел с высоты, паря в облаках, взять ее за руку и никогда не отпускать. Я являлся к ней в образе человека, и мы стали близкими друзьями, но, увы, я не мог дать ей большего. С течением времени она рассказала мне, что собирается выйти замуж, и хотела, чтобы я был ее гостем. Я осознавал, что этот человек способен сделать ее счастливой, в отличие от меня. В конечном итоге она провела всю свою жизнь с этим человеком. У них родились прекрасные дети, которые, в свою очередь, подарили им внуков. И все это время я наблюдал за ней с облаков. Боль на долгие годы поселилась в моем сердце, и в конце концов я решил исчезнуть из ее жизни раз и навсегда. Шли годы, летели дни, медленно забирая мою Элли. Я оставался таким же молодым, а она доживала свой век, но, несмотря на это, моя любовь к ней не гасла. И в ее последний день я пришел за ней. Дождь, что лил в тот вечер, был моими слезами. Она сидела у камина, задумчиво размышляя о пройденном жизненном пути. Подойдя к ней, я положил свою мокрую от слез ладонь на ее плечо и прошептал: «Время идти, дорогая Элли». Обернувшись, она узнала меня и не выразила удивления. Лишь улыбнулась и сказала: «Я всегда знала, кто ты. Спасибо тебе, что был со мной все это время. Ты всегда у меня в сердце, мой друг».

Она попросила меня присесть рядом с ней, и в ее усталых глазах отражался теплый свет каминного огня.

— Ты все такой же, как и раньше… — нежно прошептала Элли. Не найдя слов, я просто смотрел в ее глаза, изредка отворачиваясь к камину, чтоб его пламя высушило слезы. — Оберегай моих родных, как ты оберегал меня. Они так же, как и я, любят дождь.

Из любимых глаз потекли слезы прощания. Я обнял ее, прижав к себе, и упокоил ее душу. Ее сердце затухало вместе с моим. С тех пор в Хильде Гарде всегда идут дожди, и некогда тонкие веточки ивы, что я посадил в ее честь, теперь густо покрывают своими листьями ее имя, высеченное на камне, а сами деревья давно уже выросли и вскоре своими кронами коснутся облаков. Если бы я только мог на короткий миг поселиться в ее сердце, то давно стал бы смертным, но я слишком предан творцу, и, увы, эту черту мне не пересечь. Когда я пролетаю над раскаленной пустыней, мое сердце все так же холодно, но при воспоминании истории любви двух сердец, которая выпала на мой долгий век, мое сердце вновь наполняется теплом.

Глава I

Никто

В моей камере, как всегда, царила тьма. Свет от качающейся лампы робко топтался у порога, так и не решаясь заглянуть внутрь. Открывающаяся с невыносимым скрипом дверь камеры на короткое мгновение позволяла свету ненадолго проникнуть внутрь. В эти секунды глаза, что научились видеть во тьме, слепли, будто миллиарды тонких игл пронзают их, причиняя боль всему телу, оставляя за собой лишь темные пятна. Так было и сейчас, когда в очередной раз человек невысокого роста, в обшарпанной форме, с трудом отперев эту тяжелую дверь, катнул похлебку. Не спеша он цинично окинул камеру взглядом, подтверждая свое превосходство и удовлетворяя свое эго. В его взгляде в который раз читалось: «Знай свое место». Потерев блестящую медаль рваным рукавом, он уйдет, закрыв дверь на несколько замков. Спустя время, когда тьма поглотит остатки света вместе со мной, я вновь буду видеть сквозь черное покрывало. Вновь буду искать ответы в прошлом, пытаться разобраться в том, что происходит. Помню лишь выжженную землю подо мной, и рыжие колосья молодой пшеницы, что вихрем танцевали вокруг и были частью какого-то жуткого спектакля. Далее — люди, пытающиеся совладать с животным страхом, беспорядочно толкая друг друга в мою сторону, как мясники, принесшие агнца на заклание. Следом была лишь тьма в камере. Первое время меня сторонились, я бы сказал, что видел страх в глазах, но с каждым разом его становилось все меньше, и чувство страха сменилось превосходством. Словно китобои, что укротили древнего кита. Иногда я слышал призрачные шаги за дверью и голоса, которые с растерянностью обсуждали то, что находится в камере. Предполагаю, что эти люди хотели просто продать меня. Думаю, когда ты натыкаешься на человека, упавшего с неба посреди выжженного поля ржи, именно такие мысли тебе и придут в голову. Лишь ночью эти мысли стаей тысячи птиц улетали вслед за солнцем, оставляя меня, такого пустого, наедине со звездным небом. Каждую ночь два человека в определенное время открывали крышку ямы, в которой я находился. Металлический люк, собрат ржавой двери, открывался на полтона ниже, но с не меньшим грохотом. Открывали его, чтоб при дожде я мог смыть с себя остатки грязи и в этом сыром месте заснуть от бессилия. И всякий раз, когда шел дождь, я наблюдал небесную гладь, покрытую алмазами, будто что-то великое и непонятное нашему уму укрыло огромной темной скатертью, проделало миллионы маленьких дырочек и скрыло этот мир от чего-то более прекрасного. Ветер как небесный пастух пригонял пару обиженных облаков, отбившихся от стаи, и под рев небесного барабана с неба падала вода. Я мог слышать музыку ветра, что доносила эхо сухих каньонов, перемешиваясь с пением китов из далеких океанов. Каждый раз дождь бил по камням, стачивая их, придавая им новые формы, подобно невидимому скульптору, что долго и верно создает свой шедевр. Изменялся и я, стоило этому водному занавесу укрыть меня от всего вокруг. Ветер берег тепло каждой капли для меня, стараясь не расплескать заветную воду. Сыграв напоследок свою любимую мелодию, он отправился в новое путешествие, чтоб и дальше дарить жизнь природе. Именно так я и живу уже который месяц. Страшно не помнить, кто ты… Нет даже приятных, теплых воспоминаний, к которым любой из нас может обратиться в трудную минуту. А может, у меня есть дом? Может, в этом доме меня ждут родные? Слишком много вопросов… слишком много.

Я терял счет бесконечным дням. Они пролетали вместе с падающими звездами, растворяясь в пучине необъятной вселенной безвозвратно. По пению соек можно было понять, когда вернется весна. Сегодня они пели особенно красиво, но прекрасное пение прекратилось, когда в очередной раз оглушительной звуковой волной, отражаясь от прочных бетонных стен, создавая и без того продолжительное эхо, завыла, застучала, а потом и вовсе отворилась стальная дверь.

Все тот же охранник на фоне этой громоздкой двери казался еще мельче, чем он есть. Его форма с каждым разом покрывалась новыми пятнами, а прежде мелкие дырки в его мундире становились только больше. В моей голове все так же пела сойка, я не хотел с ней прощаться, как вдруг мой слух уловил его растерянный, но пытающийся быть властным, с легкой хрипотцой от зажима в горле вопль.

— Вставай!

Встав, я по привычке cхлестнул ладони и не смог их рассоединить, будто в очередной раз пытался обратиться куда-то ввысь. Я был гораздо выше, но все равно не смотрел на него сверху вниз. Мой взгляд был направлен сквозь него, от такого стражник торопливой походкой надел на меня кандалы и, приставив ко мне какой-то огнестрел, велел выйти в коридор. С каждым шагом песня сойки становилась все тише, и я, кажется, начал пробуждаться. Чувство неизвестности с каждым шагом становилось все отчетливее. Куда он меня ведет? К свободе? К смерти? Я вижу свет в конце коридора, но что там? Лишь на середине пути висела одинокая лампа, огонек которой содрогался всякий раз, когда в коридор заскакивал ветер. Огонек танцевал, создавая тени на отбитых и сырых от плесени стенах. Полпути было пройдено, а голове мысли вили кровавые гнезда. За пару-тройку шагов я задался вопросом: что же там за горизонтом, что делит жизнь на до и после? Будем ли мы пить молоко из бесконечных белых рек в райском саду, и каждый день будет вечным наслаждением? А может, мы просто перестаем быть? Тело будет гнить где-нибудь в земле, а о тебе станет напоминать лишь могильный камень. И та память о тебе постепенно увянет с последней слезой того, кто помнит. Так ради чего умирать? Страх берет верх над отчаянием, затем отчаяния становится настолько много, что оно и вовсе затмевает страх, но потом из ниоткуда тебе открываются берега единственной надежды. Будто кто-то шепчет, положа руку на плечо… Постой… еще не время. Полпути позади, донесся ее последний щебет, как вдруг издалека, как раскаты грома, начали доноситься вопли и крики толпы. С каждым шагом гул становился все громче, но его перебивал хлесткий и такой же глухой звук ударов кулаков. Под открытым небом, среди неподступных стен располагалась арена в форме круга. Еще теплая кровь пузырилась и густела на полу, иногда стекая с окраин. Толкаясь среди толпы, пробежал самый проворный из всех стражников, в руках которого звенели монеты. С жадностью он принимал очередную порцию золотых, боясь их растерять. К моим ногам упал заключенный, которого позже волокли куда-то прочь. И тут я осознал, что мое время пришло. Люди на миг замолчали, вспомнив, кто именно вступил на арену. Каждый показывал пальцем, шепча рядом стоящему так, чтоб я не услышал. Это он! Смотри, это он! Передо мной предстал мой соперник, та же несчастная душа, чьи крики сливались с множеством других. Когда он поднял свои руки, чтоб поприветствовать толпу, молчание наконец было прервано. Люди с еще большим надрывом стали вопить, пытаясь перекричать друг друга. Это был сильный воин, прожженный не одной битвой и не одним поединком. Сутулая спина подчеркивала его крепкое тело, усеянное шрамами. Несмотря на сутулость, он был в разы выше меня, не говоря уже о превосходящей физической силе. Его угрюмое лицо сквозило из-под морщин, и в его взгляде я прочитал, что конец приближается, и он обещает быть быстрым и безболезненным. Буря внутри меня не утихала, а берега единственной надежды сливались с горизонтом, оказавшись миражом. Я чувствовал, что конец близок, но не было ни страха, ни отчаяния.

Бой начался. Мы присматривались друг к другу, изучали слабые места, чтоб нанести тот заветный удар, который приведет к победе. И в один миг мы вцепились друг в друга, пытаясь разорвать этот порочный круг. В это мгновение мы стали животными в людском обличии. Он подобно медведю пытался задеть меня своими широкими размашистыми ударами, в то время как я, уподобившись голодному волку, лишившемуся стаи, пытался вцепиться ему в шею. Вопли и топот стали невыносимыми и превратились в непрерывный рев. Сбившись с толку, помню лишь, как на меня обрушился шквал едва уловимых, но сильных ударов по груди. От прожигающей боли по щеке было пробежала слеза, которая утонула в луже загустевшей крови под ногами. Затем, сдержав слово, последовал сильнейший удар в челюсть, который и являлся заключительным аккордом в нашем негласном соглашении. Тело перестало меня слушаться, как и мой разум. Все покрылось белой пеленой, ноги стали мягче ваты, и я рухнул на пол. Крича изо всех сил, поднимая свои мощные и тяжелые руки вверх, сегодня он праздновал очередную победу. Люди радовались, ликовали, что заработали пару золотых на смерти одного человека. Мое бездыханное тело поместили в окровавленный мешок. Я судорожно пытался вдохнуть, но воздух предательски выбивался у меня из груди. Как вдруг гул толпы постепенно угас, и я вновь услышал пение сойки. Затем и вовсе сквозь красные пятна пыталось пробиться закатное солнце. Меня куда-то несли, иногда роняя так сильно, что чувствовал, как доламываются оставшиеся кости. Затем мешок резко открылся, и первое, что я увидел, — это надменное лицо, которое смотрело прямо в залитые кровью глаза. Далее выстрел… Дымку от пули развеял примчавшийся ветер. Я был мертв, но четко осознавал, что со мной происходит. Моя душа так и рвалась прочь из моего тела. Я переставал чувствовать ту боль, что поселилась в теле. Пока я пытался вдохнуть последние мгновения, моя душа еще несколько раз вырывалась наружу, но что-то ее заставляло вернуться. Она стремилась к Богу, устав от этой мирской жизни, от вечных мучений и истязаний. Она жаждала скорейшего суда, разрешения спора с Богом и входа сквозь небесные врата. И быть вечным пленником в аду была согласна, ибо в преисподней не будет таких мучений, как на этой земле. Почему она не улетела, что или кто заставил ее остаться? Ударив в небесные барабаны, ветер вновь обрушил на эту землю дождь. Стражники, чтоб не промокнуть, в спешке сбросили мое бездыханное тело вниз к бурной реке. Я катился целую вечность, и, казалось, я попаду в течение Стикса. Но вместо адской реки меня окутала молодая вода недавно оттаявшего горного снега. Река несла меня подобно небесной колеснице, вода пыталась залечить мои раны, а небесный гром — разбудить меня от летаргии. Бурным потоком она унесла меня вдаль от этого проклятого места, омывая и залечивая раны своей водой. Когда опасность миновала, бурный поток успокоился, и она бережно оставила меня на сыром берегу, рядом с которым в унисон качались от легкого дуновения ветра белые полевые цветы.

От моего глубокого вдоха содрогнулась листва, я не мог надышаться. Открыв глаза в почти утопающем закатном свете, я пытался разглядеть раны, которые мне нанесли ранее. Но каково было мое удивление, когда я осознал, что я более чем жив. Я хлопал себя по груди в надежде нащупать хоть ссадину, и с каждым разом хлопки мои становились все сильнее. Но с каждым хлопком чувство, что это лишь сон, уходило вслед за солнцем. Моя одежда сливалась с немногочисленными горстями снега, которые остались тут благодаря холодному течению бушующей реки. Поднявшись с земли, я окинул взглядом вокруг и увидел, как вниз по реке простирается бескрайняя долина, усыпанная изумрудом, подпудренная белоснежными цветами. Но посмотрев вдаль с высоты этой горы, я увидел то, что притянуло меня. Небывалого размера дерево, у подножья которого, по всей видимости, располагалась деревушка, судя по легким, едва заметным клубам дыма и таким же огонькам, которые возгорались в окнах с наступлением сумерек. Казалось, что это дерево, как заботливый родитель, укрыло своей кроной жителей деревни, обладая безграничной мудростью этого мира. Казалось, она не дрогнет под самым сильным ветром и без ее ведома не падет не единый листок. Она была защитником, гордо стоя одна посреди этой изумрудной пустыни, пустив свои корни так глубоко, что сложно было вообразить, а крона густым зеленым мазком щекотала листьями небесный потолок. И все это было очерчено горной цепью, острые пики изогнутой формы будто преклонялись перед чем-то более могущественным, чем они. В острых каменистых пиках отражалось уходящее солнце, а ослабевшая зима все еще напоминала о себе и, как незваный гость, решила посетить меня. Я был не в силах ей отказать, ведь скоро она надолго покинет нас. Пока не пришла великая художница-ночь со своими прекрасными картинами, я решил подготовиться и разжечь костер. Достав сухие ветки на склоне, я пытался вызвать огонь, как в незапамятные времена. Перетирая сухие ветки друг о друга, стружка дубовой коры начинала дымиться. И вот через некоторое время некогда слабый дымок перерос в легкое танцующее пламя. Меня посетила мысль, как такой малый может испепелить целый лес или города, превратившись из заботливого, способного накормить и подарить свое тепло костер в неистовый, всепоглощающий, сметающий все на своем пути пожар. Так много общего с человеческой природой… Тем временем я кормил огонь ветками, чтоб потом он так же накормил меня. Наступила ночь…

Глава II - Глазами слепца, мир увидавшего

Глава II

Глазами слепца, мир увидавшего

Ночь была прекрасна. Наконец я мог видеть ее в полной красе, а не сквозь крошечное отверстие. Звезды, подобно множеству миров, мерцали вдали, стараясь привлечь внимание наблюдателя. Герб ночи, луна, словно огромный космический фонарь освещала нашу землю призрачным, едва заметным, холодным, голубоватым светом, а звезды были похожи на многомиллионную армию ночных богов, что охраняли свой пост, не пропуская ни один луч солнца к своему главному ночному светилу. Я сидел на согретой костром почве, как вдруг где-то в глубокой тьме почувствовал чье-то присутствие. В кромешной тьме вспыхнули два ока, в которых отражался свет от моего костра, и это было похожу на рождение двух маленьких бесов. Пламя с неким страхом и любопытством осветило того, кто вышел из густой пущи. Ночь постепенно спускала шторы, и можно было увидеть вначале черный мокрый нос, который пытался учуять, кто именно перед ним. Затем и вовсе глаза, что некогда выдавали грозного хищника, оказались испуганными и полными удивления. Это был маленький волчонок, который решил ненадолго отлучиться из своей стаи, пытаясь доказать, какой он взрослый. Он боялся не меньше меня, но животный интерес, лишенный всякого рассудка, взял верх. Взглянув на него получше, я увидел, как он, медленно и прихрамывая, пятится назад, при этом сохраняя свою волчью не сломленную гордость. Он стоял смирно, хоть и с трудом, на своих четырех, показывая мне, что он истинный хозяин леса. Своим непокорным взглядом он практически задавал мне вопрос: «Скажи, человек, кто ты мне, друг или враг». Я стал ему другом, он, почувствовав это, ринулся в мои объятия. Из властного хозяина леса он превратился в ласковую домашнюю кошку. Я гладил его пушистую, мягкую шерсть снежно-белого окраса с серыми полосами, а он прижимался ко мне все сильнее, пытаясь согреться в прохладный зимний, почти весенний вечер. Я увидел ужасные укусы на его шее. Вдруг его прекрасная белоснежная шерстка покрылась размытыми кровавыми пятнами. Я обнял его еще крепче, прижал к сердцу. Мы были с ним похожи. Такие же одинокие и обманутые своими. Он был искусан и предан своими же сородичами, а меня медленно убивали подобные мне. Мы были с ним два одиноких волка или два человека со сломанной судьбой. Теперь у меня был собеседник. Мы говорили на одном языке, языке мыслей. Уже можно было кое с кем обсудить прекрасное ночное небо над головой. Я обнял своего нового маленького друга, как маленькую плюшевую игрушку, и заснул крепким сном младенца.

Утро. Солнечная полоска лениво ползла по зеленому ковру, поглощая меня с головой. Согретый лучами весеннего солнца, я не имел шансов больше блуждать в своих снах и проснулся в мире, где весна попрощалась с зимой. У нее есть что показать. Она подобна актрисе, что обрела свою музу, которая полностью овладела ее умом и душой, пыталась показать все и сразу, все то, что она готовила, будучи за кулисами. Весна — поистине магическое время, которое наполняет каждый вздох неизмеримым желанием жить, добавляя палитру красок в некогда спящий под снегом мир. Она подобна бабочкам, парящим вокруг цветов, и, как они, она умирает молодой и красивой, чтобы вдохнуть жизнь в этот мир и наполнить его чудесами. Мой белый друг, видимо, проснувшись раньше меня, пытался носом нагнать все тех же бабочек, балуясь, наводя суету на ленивых жителей леса, при том постоянно чихая от поднятых ветром ввысь волосков полевых одуванчиков. Он подбежал ко мне с удвоенной радостью, в надежде, что я разделю с ним его забавы. Я похлопал его по спине, почесал за ухом в знак своей благодарности. Неохотно поднявшись с зеленого ковра, я направился в сторону деревни, что располагалась у подножья огромного дерева, которую я видел ранее. Я шел по тропе вдоль реки, а вокруг все так же стояли зеленые гиганты, которые расступались для меня, чтоб поделиться со мной частичкой рая на земле, которую они взрастили. Вода, текущая с небес, была прозрачной, как горный воздух, и она могущественно сталкивалась с отточенными веками камнями, создавая звук природного конца своего путешествия. Вернувшиеся с юга перелетные птицы всего леса оказались в этом скрытом от людей месте, пытаясь петь в унисон, так же, как и я, были рады весне. И все это огибала семиполосная дорожка, которая мелькала как мираж в самой жаркой пустыне под водопадом. Волчок стремительно побежал к водопою и принялся радостно плескаться в прохладной воде. Медленно спускаясь, я ухватился за изогнутые деревья, исследуя склоны в поисках менее крутого спуска. Таки спустившись и встав на берегу, где мелкий окатыш растирал уставшие пятки моих ног, я так же не мог устоять и погрузился вслед за моим другом, окунувшись в прекрасный малый подводный мир, в котором мелкие рыбешки кружились в бесконечном вальсе, создавая ощущение безмятежности и спокойствия. Мой верный друг между тем наслаждался водными забавами, пытаясь догнать подводных обитателей и нарушить их гармонию. Он словно стремился познакомиться с каждой рыбкой в этом водном мире. Встав под водопад, я на мгновение стал тем камнем, что точит вода, придавая ему многогранные формы. Вода, стекая, смывала остатки жизни вне воли, и я, как те тысячи птиц, что летели у меня над головой, готов был отправиться вслед за ними. Вода также дала мне имя, когда я потирал клеймо, которым меня наградили. Едва заметной белой нитью с легком бугром на моем запястье виднелся шрам, что-то вроде «R I-100». Я произнес вслух… Ристо? У каждого должно быть имя, теперь оно есть и у меня.

Сидя на скале, я провел там долгое время, внимательно разглядывая водопад и стремясь уловить каждую его крошечную деталь. Все мои мысли, легкие как полуденные облака, медленно настигали меня. Я задавал себе вопрос, что дальше, каков мой следующий шаг? Не оставаться ведь в этом лесу навечно, все же я был гостем на этих землях. Настойчиво решив идти в сторону деревни, я отправился в незнакомом мне направлении. Пройдя пару часов, я услышал вдалеке рев мощного и древнего мотора. Он был настолько стар, что с каждым нажатием на педаль кашлял как старый дед, который никогда не расставался со своей трубкой. Я бежал в сторону шума, а мой верный спутник сразу же присоединился ко мне. Объединившись с волком, впитав дух природы, я почувствовал, как сила этой местности пронизывает мое тело. И вот последний рубеж. Я чувствую, как солнце светит все сильнее, было ощущение, что оно испепелит любого, кто выйдет за пределы леса. Вышел на пыльную дорогу, и моим глазам открылись бескрайние зеленые холмы, окружавшие великое дерево. У дороги стоял большой грузовик, а под его брюхом сидел на корточках мужчина в потрепанном старом пиджаке, с молодой сединой на коротко выбритых волосах, которая говорила о том, что они, возможно, ровесники и неразлучные друзья. Это было видно по тому, как водитель, уже не молодой, пытался заменить лопнувшее колесо своего верного спутника.

Иссушенно, подняв бровь в мою сторону, он резко вскрикнул грозным баритоном.

— Откуда ты взялся? И что ты стоишь? Помог бы хоть.

Быстро управившись, мужик не стал гнать меня куда подальше, а, наоборот, сам предложил вместе отправиться в сторону деревни. Открыв тяжелую скрипучую дверь, он ловко забрался внутрь, несмотря на свои пухлые формы.

—Ты идешь там или как?

Он окрикнул меня вслед, пытаясь поторопить. Однако я повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на это место, которое приняло меня. Улыбнувшись, я просто склонил голову перед великим духом природы. Мой друг остался рядом со мной, заскулив и прижимаясь ко мне, как бы не желая, чтобы я его покидал. Я опустился на колени, прижав его к себе. Волк, подобно человеку, пролил слезу и, слегка ударяя меня своими худощавыми лапами, пытался вернуть обратно в лес. Я хотел бы взять его собой, но он и дня не выдержит без свободы и своенравья. Пожелав мне удачи, он с опущенной головой, с легкой обидой вернулся обратно в бесконечный зеленый лабиринт. Я же, не отводя взгляда, запрыгнул в кабину грузовика, и мы поехали в сторону бесконечных душистых холмов.

Глава III - Дорога, усыпанная лепестками роз

Глава III

Дорога, усыпанная лепестками роз

«В добрый путь»! — так началась моя новая история. Водитель грузовика устало улыбнулся мне в ответ. Ему не приносило уже большого удовольствия отправляться в такие отдаленные места, в то время как я был наполнен радостью, наблюдая, как плотные зеленые леса медленно уступают место зеленым равнинам. Разговорились мы в пути, и мой спутник поинтересовался моим именем. Я с гордостью представился как Ристо, впервые за долгое время. Его взгляд нахмурился, и он замер в размышлениях, видимо, услышав это имя впервые. Уставший и сонный взгляд разбавлялся всякий раз, когда он очень колко шутил, при этом непроизвольно подпрыгивая от сказанной шутки. Он был находчивым и с определенной долей харизмы, и мне казалось, что он всю жизнь мечтал стать актером. Его местом должна была стать сцена, это было видно по его жестам, по его уже немолодому морщинистому лицу. Он с таким выражением рассказывал о своей жизни с самых малых лет, что я почувствовал себя маленьким ребенком, которому рассказывали сказки про небесные замки, принцесс и драконов. Мы были в пути несколько часов, и вскоре наше путешествие подойдет к концу. Перед нами открывалось море, прекрасное и синее, спрятанное за горами. Дети рассветного солнца отражались с блеском в прозрачной теплой воде. Солнце уже выплыло с самого дна моря и чертило ослепляющую дорожку от берега до самого горизонта. В его свете так же купалась та самая деревушка, которая стояла у подножья огромного дерева. Именно туда мы и направлялись.

Грузовик лениво и с некой усталостью преодолевал оставшийся путь, он был таким же уставшим, как и его хозяин. Наступив на землю, мы дружно потянулись и сделали глубокий вдох в унисон. Поблагодарив своего попутчика, я пожал ему руку, а он тем временем пожелал мне гладкой дороги. За воротами передо мной расстилались узкие улочки, выложенные круглыми серыми камнями, а с обеих сторон стояли уютные кирпичные деревенские дома, возвышающиеся на два этажа. По краям дороги высились старые потертые фонари, красоту которых я еще увижу позже. Сотни чаек кружили над головой, закрывая солнце своими белыми крыльями. Позади виднелись прекрасные горные хребты, увитые белыми облаками, что защищали деревню от холодных ветров. Люди вокруг были полны улыбок и безмятежности подобно волнам, которые так ласкал утренний бриз. Их улыбки были настолько искренними, что я почувствовал, будто вернулся домой после долгого путешествия. Все в этой картине дышало миром и простым человеческим счастьем. Передо мной открывалась главная площадь, которую я решил исследовать. Быстрым шагом я отправился в самое сердце деревни. Площадь была круглой формы, огибалась широкой дорогой, а в центре этого круга возвышался прекрасный сад с прудом. По краю маленьких тропинок стояли старые скамейки, позади которых доносился запах свежескошенной травы и сотен всевозможных цветов. По поверхности пруда грациозно скользили лебеди, в то время как утки неуклюже плескались рядом с ними. Утки, завидуя красоте своих белых длинношеих собратьев, покрякивали им вслед при каждом удобном случае. Но лебеди были невозмутимы, уверенные в своей красоте, они продолжали медленный танец по воде. Весь этот пейзаж завершался массивными корнями древнего дерева, словно божественными швами, которые закрыли давнюю рану. С небес сыпались бесконечные белые лепестки, как хлопья снега, а ветер ласково закручивал их в волшебном вальсе. Корни простирались глубоко вниз, впитывая чистейшие подземные воды. Казалось, что из этой бескрайней глубины дерево черпало свою вечную мудрость и делилось ею с окружающим миром. Меня манило желание стать тем цветком, который растет на самой вершине, созерцать этот мир сверху и быть частью одного из древнейших существ, зная все тайны этого мира. Глядя на это, было трудно не согласиться, что мы тут не случайно, и есть кто-то или что-то мудрее нас. Древо было тем самым божественным провидением, одним из его детищ, и оно было и вправду прекрасно. Но, так же глядя на себя и на людей вокруг, я понимал, что каждый когда-либо живший в этом мире уже являлся маленьким чудом. Я верил лишь в одну истину: что Бог пребывает в каждом из нас, но это не делает нас богами.

Я мог бы навечно застыть в своих мыслях, пока не увидел ангела в людском обличье. Ей не хватало только белых крыльев. Казалось, она скрывала свой дар от мира, чтобы сберечь его от черствых сердец. Она напоминала мне лебедя на пруду, который, плывя по воде, внушал прохожим восторг своей непередаваемой красотой. Это была молодая, красивая девушка, лет двадцати, с золотистыми, как солнце, волнистыми локонами, бережно собранными лентой бирюзового цвета, которая гармонировала оттенком с ее льдисто-голубыми глазами. Тот самый редкий цвет глаз, который выглядит в зависимости от освещения то голубым, то почти прозрачным. В ее море волос виднелись белые полевые ромашки, а в руках была корзинка, сплетенная, возможно, ею самой, полностью наполненная ароматными белыми розами. Только такие тонкие руки, что тонки первой хрупкостью ветвей, украшенные длинными и изящными пальцами, могли создать такую работу. Ее губы были алого цвета, скрывая за собой не менее прекрасную и очаровательную улыбку. Когда она улыбалась, казалось, что и солнце становилось теплее, а в душе расцветала весна, несмотря на самые холодные морозы. Ее совсем не портили веснушки. Щедро рассыпанные по изящной переносице и острым скулам, они только подчеркивали белизну остальной ее кожи. Она улыбалась, наблюдая, как сотни лепестков вихрем вьются над ее головой и уносятся куда-то в далекое море. Глаза вмиг приняли цвет лазурного неба и были наполнены жизнью и бесконечной любовью к ней. Из-под длинного сельского платья до колен, цвета ее ангельских крыльев, виднелись тонкие белоснежные ножки, обутые в белые туфли. Я и не думал, что она посмотрит в мою сторону. Я даже не ожидал, что она бросит на меня взгляд. Для нее я, вероятно, был всего лишь случайным прохожим, но вот наши глаза встретились, и ветер подул, с еще большей силой подтолкнув нас друг к другу. Она не смотрела в мои глаза, она смотрела куда-то в душу.

***

Этот день навсегда останется в моей памяти. Ангелы напевали свои мелодии в легком ветре, едва касаясь зеленых листьев деревьев. Весна пробудила Орлану, и наступил день ее расцвета. Каждый год жители деревни отмечают этот момент, исполняя песни и танцуя вокруг дерева. Решив подарить Мари ее любимые розы, я направилась домой. Не меняя своих привычек, я решила пройти через центральную площадь, где люди готовились к празднику. У пруда я заметила молодого человека, который не мог оторвать взгляда от Орланы. Я видела, как он закрывал глаза и вдыхал аромат белых цветов, парящих вокруг него. Он был подобен слепому, что вмиг обрел зрение и сейчас не может насытиться всей красотой вокруг. Открыв для себя что-то новое, он улыбался, будто произносил про себя: «Именно так я представлял этот мир». Это был молодой человек, по мне, он был на пару лет старше меня. У него было крепкое, но худощавое телосложение, и его руки казались сильными. В его лице трагически сошлись печаль и надежда. Под крыльями выразительных бровей его карие глаза с длинными ресницами излучали бесконечную доброту. Несмотря на первое впечатление, что он мог быть разбойником с большой дороги, было достаточно посмотреть в эти добрые и бескорыстные глаза, чтобы понять его истинную натуру. Подойдя ближе, он начал смущаться, бросив свой взор на белых лебедей. И вот тогда я убедилась, что не ошиблась. Мы долго избегали взглядов друг друга, смотря в разные стороны. Стеснялась я не меньше его, но меня просто мучило желание помочь ему. Переборов себя, я заговорила первой…

— Вы знаете, это мои любимые лебеди. Правда, они прекрасны? — сказала я, запинаясь, испытывая неловкость.

— Да, они восхитительны. Пытаются украсть все мое внимание, — ответил он, взглянув на меня, прищурившись и улыбнувшись.

— Откуда ты? Ты путешественник?

— Я скиталец, без дома и без крова… и от этого мне неловко даже разговаривать с вами. Я не заслуживаю вашего внимания, — опустив взгляд, он покраснел от стыда.

— Почему тебе стыдно? Может, это я не достойна твоего внимания? Я никогда не судила людей по одежке, и тебе не стоит. Знаешь, все это чем-то похоже на подарок, обернутый дорогой фольгой, усыпанный белым жемчугом и белыми розами. Но рано или поздно ты все равно раскроешь его и даже не вспомнишь, какой была упаковка. Главное — что внутри. Так и с людьми.

— К сожалению, мой вид не годится даже на самую дешевую упаковку. И не знаю, какой из меня подарок. Надеюсь, что не хуже самой упаковки.

— Ты очень добрый человек, это выдают твои глаза. Этому миру, как никогда, нужна доброта, старайся не терять ее. У тебя есть имя?

— Меня зовут Ристо. — Он улыбнулся, словно окрыленный после моих слов.

— Абель. Очень рада нашему знакомству, Ристо.

Мы разговорились, беседуя ни о чем. У меня было ощущение, что я знаю его целую вечность, настолько с ним было легко. Он рассказывал о случившемся, через что ему пришлось пройти, но это все меркло, когда он с огромным воодушевлением рассказывал о пении птиц и музыке ветра, что шли с ним рука об руку в его путешествии сюда. Я понимала его с полуслова, ведь я так же, как и он, никогда не перестану наслаждаться этими мгновениями.

— Абель, расскажи мне об этом древе! — Он восторженно воскликнул, как ребенок, которому читают сказку перед сном. Поддавшись его детской наивности, я рассказала ему то, что мне когда-то рассказывала Мари перед сном.

— Это Орлана. Сегодня день ее цветения, и все местные жители отмечают этот праздник. Существует легенда о том, что один из первых ангелов, спустившихся в этот мир, прихватил ослабевший росток, который он и посадил в надежде взобраться по стеблям в райский сад. Люди считают, что именно Орлана взрастила все деревья в этом мире. Говорят, если встать под падающие цветки, можно увидеть близких людей, которых ты когда-то потерял, так как души людей возвращаются к Орлане и ждут своего часа, чтоб отправиться в Целестию.

— Целестия? А что это? — спросил Ристо, все так же увлеченный.

— Целестия — это мир ангелов, светлый и небесный. По преданию, сюда направляются души праведных. В последние годы Орлана цветет все ярче, ее цветы способны заслонить небо, как сегодня. И хоть это красиво, мне кажется, что с каждым годом ей становится все тяжелее, и это иногда меня печалит.

Ристо по-новому взглянул на Орлану, будто искал кого-то из прошлой жизни, в надежде найти ответы на интересующие его вопросы. Он подставил уставшие руки ладонями вверх, чтобы поймать первый опавший цветок.

— Этот цветок излучает тепло… — тихо прошептал Ристо, закрыв глаза. — Ты обязательно их найдешь. Нужно только поверить.

В этом мгновении зародилась надежда, как тот молодой росток, что посадил один из первых ангелов. Слабая, но полная желания жить.

— Ристо, подожди здесь. Я скоро вернусь и принесу тебе немного еды, — сказала я, оставив его под деревом Орланы, где он искал ответы среди опавших цветов.

Я поспешила домой, думая о Ристо. Я понимала, что этот молодой человек, несмотря на свою скромность, обладал невероятным внутренним богатством — добротой и чувством уважения к миру вокруг него. Это вдохновляло меня.

***

Я никогда не встречал человека милосерднее Абель. Ее слова дали мне крылья и чувство, что могу двигать горы, а самый сильный шторм мог казаться мне штилем. Сердце наполнялось надеждой, поселив само солнце у меня в груди. Я больше не чувствовал себя одиноким и запертым внутри стен своих собственных сомнений. Она, подобно тому водопаду в лесу, окончательно очистила мою душу, заглянув в самые глубины моего внутреннего мира. Я был готов ждать ее вечно, стоя у нашего места встречи, у пруда с прекрасными белыми лебедями. Вскоре я увидел ее снова. Эти несколько минут казались вечностью, а на миг я и вовсе испугался, что она не придет. Но она приблизилась ко мне и протянула тарелку с горячим куриным супом. Моя благодарность была безмерной, и я не мог перестать задавать себе один и тот же вопрос: чем я заслужил такое доброе отношение к себе? Мы беседовали до самого вечера, смеялись, улыбались и просто радовались жизни. Это был момент, когда я чувствовал, что место, где я находился, идеально подходит для начала новой главы в моей жизни.

— Ристо, уже поздно, мне нужно идти домой. Была очень рада нашей встрече.

Она ушла на юг, туда, где вечная весна и белые птицы, а я направился на север, встречать холодные ветра. Мы оба несколько раз оборачивались, медленно удаляясь друг от друга. С того момента, как дверь ее дома закрылась, я начал отсчитывать минуты до нашей следующей встречи. В ее доме зажглись свечи, и издали я видел, как она бросилась в объятия другой женщины. Я был рад за нее. У нее были дом и близкие люди. Может быть, и я не одинок? Может быть, где-то вот в этом доме меня ждут родные? Глаза матери ночами проливают океан из соленых слез, а отец и вовсе утратил всякую надежду. С разбитыми и далекими, как самая яркая звезда в небе, мечтами о семье я шел, как призрак, оставшийся на земле из-за незавершенных дел. Еще пару часов назад на узких улочках деревни кипела жизнь, а с наступлением темноты все вмиг изменилось.

Глава IV - Встреча на шипах роз

Глава IV

Встреча на шипах роз

В домах, как и у Абель, зажглись свечи, и силуэты сливались воедино в объятиях. Некоторые помогали на кухне, другие разжигали дрова в камине, отчего из окон едва доносился тихий треск тлеющих дров. Вставая у каждого окна, я с чувством глубокой тоски наблюдал за счастливыми людьми, которые могли воссоединиться после дневной разлуки. Шел по холодной земле, и ветер с силой бил мне в спину, торопя куда-то. С обеих сторон вдоль узких аллей, словно солдаты в ночном карауле, неподвижно стояли фонари. Днем я не мог толком разглядеть их красоты. Это были потертые чугунные стражи, высотой в три метра, преданно освещавшие каждый уголок. Все это время я ощущал себя одинокой душой, запертой в этом мире. Душа, отвергнутая небом, что обречена бродить среди людей, подобно ветру. Но, несмотря на все это, счастье переполняло меня от ощущения бытия. Я был рад вдыхать прекрасные ароматы жизни, видеть глубокие, наполненные смыслом картины, что она рисует, и слышать прекрасные симфонии, что исполняет многочисленный оркестр природы. Подняв руки и свой взгляд в ночное небо, я пытался дотянуться до пылающих звезд кончиками пальцев. Я шел, освещаемый светом звезд, к самому высокому холму, который находился недалеко от городских ворот. Взобравшись на самый верх по протоптанной, каменистой тропе, присев у обрыва, я устремил свой взгляд на красоты ночной деревни. Десятки пылающих фонарей и слабый свет, проникающий из сотен прозрачных окон, отражались на ночном небе, создавая светящиеся радужные полосы, как северное сияние. Танцующие тонкие линии, переплетающиеся воедино в ночную радугу, то вовсе исчезали, то появлялись вновь, мелькая вдали, как мираж.

На фоне этой ночной симфонии красок и звуков я почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Вдали, на противоположной стороне вершины, между деревьями загорелся багровый свет. Это был не свет тех фонарей, что освещали деревню; это было что-то более устрашающее. Шаг за шагом я приближался к этому источнику света, ощущая, как напряжение растет внутри меня. Подойдя ближе, я с трудом различил таинственную фигуру мужчины, стоящего спиной ко мне, взор которого был направлен на деревню. Его черный плащ струился в ночи и казался полотном, созданным самой ночью, поглощающим свет и звук вокруг. Каждое его движение было взмахом мрака, и плащ словно оживал, поглощая его фигуру и сливаясь с окружением. Плащ был длинным, достигал пола и закрывал его фигуру так, что не было видно ни малейших подробностей его одежды. Он вступал в союз с ночью, превращаясь в тень, которая могла скрывать его и предостерегать от нежелательных глаз.

— Кто вы? — спросил я, но мой голос померк в ночи.

— Я тот, кто ищет, и, мне кажется, я скоро найду то, что так долго искал.

Незнакомец медленно поднял свою белоснежную руку и указал вниз на деревню, жестом обращая внимание на то, что находится там.

— Что именно вы ищете? — спросил я, чувствуя, как невидимая нить начинает тянуть меня к нему.

— Я пришел сюда искать то, что давно утрачено, что может изменить ход судьбы.

Незнакомец повернулся ко мне, и ветер, пришедший с другого конца земли, внезапно разразился бурей, пытаясь разорвать ту нить, что соединяла нас. Его мраком окутанный плащ колыхнулся на ветру, и из-под черного капюшона, сквозь узкую прорезь в белоснежной фарфоровой маске, на меня обрушился его пронзительный взгляд. В этот момент царила лишь звенящая тишина, перебиваемая звуками моих собственных криков. Я почувствовал запах дыма, хотя ничего не горело вокруг, а его темный плащ, как гигантские крылья ночной птицы, начал медленно распространяться, затмевая все вокруг. Тьма поглощала меня, и маленькие огоньки ночных звезд казались мертвыми точками в этой безбрежной пустоте. Мне стали ясны видения будущего. Я увидел Орлану, окруженную огнем, небо бушует в багровых оттенках, белые цветы горели, как бесы, поджигая море. Дома разрушались, как судьбы людей, и детский плач с криками «Мама, где ты?» разносился повсюду.

Моя душа взрывалась от боли и страха перед этим мраком, предвещающим нечто ужасное.

— Что это за видения? — прошептал я, не в силах отвести взгляд от маски, скрывающей его лицо.

— Это будущее, которое может наступить, если я не найду то, что ищу, — загадочно отозвался незнакомец. — Это будущее, которое можно предотвратить или изменить. К сожалению, это случается снова и снова. — Не отводя взгляда, он произнес это осипшим голосом, с чувством глубокой тоски. Боль становилась невыносима и видения оживали наяву.

— Я не позволю этому случиться!

Я закрыл глаза, и передо мной предстал образ Абель. Ее слова и доброта вновь наполнили меня изнутри, как вдруг я почувствовал сильный жар в груди, откуда зародился свет, подобно рождению нового солнца, он пронзил мрак и тьму, окружавшие меня.

Некогда мерцающая в его черных глазах искра решимости на миг потускнела, и прежде, чем исчезнуть, он лишь обронил холодную ухмылку со словами: «Мы еще не раз встретимся, Ристо».

Я упал на землю от бессилия, и мои потяжелевшие веки закрылись в один миг.

Глава V - Дом

Глава V

Дом

С глазами, полными тревоги, я очнулся ранним утром, настолько ранним, что даже солнце еще не проснулось. Постепенно утихали мрачные видения и запах гари, и я, ведомый дурными мыслями, резко вскочил, до головокружения, чтоб убедиться в том, что с деревней все в порядке. Вздохнул с облегчением, передо мной все так же величественно возвышалась Орлана, целая и невредимая. Сев у обрыва, там же, где и стоял таинственный незнакомец, я пытался понять, что именно значат его слова. Откуда ему известно мое имя? Неужели этот человек как-то связан с моим прошлым? Что именно он пытается найти? Погрузившись в пучину раздумий, которые только и порождали новые вопросы, я утрачивал всякую надежду на просветление. Вдохнув полной грудью чистый утренний бриз, я отправился обратно в деревню.

Мысли мои расплывались одна за другой, как звезды, беспомощные перед натиском молодого солнца. Издали стало виднеться синее море, которое нежно ласкало побережье, припудренное белым песком. Небо преображалось в сине-оранжевые оттенки, будто огненная колесница промчалась вдоль горизонта. С течением времени небо разделилось на несколько пластов. Низко у горизонта ярко горела огненная полоса, неуклонно расширяясь. Над ней расцветали разные оттенки, от розового до фиолетового, и казалось, что каждый цвет боролся за право представлять солнце. Это было похоже на марш сил света. Вечная битва двух полюсов и укладов, которая вот-вот должна была начаться, и длится она с начала времен. Мир принадлежал луне с ее ночными светилами, но солнце, ослабленное предыдущей битвой, набирало силу. Звезды медленно угасали, покидая поле битвы, остерегаясь тепла и света грядущего солнца. Небо становилось все ярче и светлее. И вдруг у меня застыло дыхание. Я увидел, как пылающая сфера медленно поднималась из холодных вод. Цвет ее был алым, и пылало оно точно как мое сердце. Дети солнца рванулись ввысь, вмиг окунув мир в тепло. Волна золотых лучей, как стая диких лошадей, невзирая на препятствия, стремительно приближалась к деревне. Вскоре солнце накрыло всю деревню и двинулось дальше по своему небесному пути. А я продолжил свой путь обратно, на этот раз пронзенный наповал небесными стрелами.

Войдя в еще сонную деревню, я изредка встречал некоторых жителей, которые неторопливым шагом уходили куда-то по своим делам. Окутанный легкой прохладой, я шел в сторону дома Абель, из окон которого можно было увидеть пруд в саду. Мои шаги были едва слышны, когда я тихо проник на задний двор. Отсутствие мужчины в доме было ощутимо: сад, который обычно поддерживался в порядке, теперь выглядел слегка запущенным, а дрова оставались не колотыми. Решив выразить благодарность Абель, я принялся за труд. Мое усердие наполняло воздух стуком топора и треском ломающегося дерева. Я старался вкладывать в каждый удар силу, сохраняя при этом тишину, чтобы не потревожить спящих хозяев. Раз за разом сухие бревна раскалывались надвое под моей рукой, а сорняки исчезали из сада. Моя преданность и благодарность перед Абель проявлялись в каждом взмахе топора, и я тихо продолжал в надежде не споткнуться обо что-то звенящее.

И вдруг я ощутил, как чье-то присутствие настигло меня, словно кто-то внимательно наблюдал за моей работой. Медленно обернувшись, я заметил женщину с легкой сединой в когда-то ярко блестящих золотых волосах. На ее слегка морщинистом лице проступали недоуменные голубые глаза. Она стояла с ровной спиной, скрестив свои аристократичные руки, похожая на женщину из благородного рода. Она не торопилась заговорить, а внимательно исследовала меня взглядом, начиная с головы и спускаясь до ног. В тот момент, когда она, наконец, прервала молчание, ее голос пронзил тишину.

— Ты, должно быть, Ристо. Абель рассказывала мне о тебе. Как мило с твоей стороны, что ты помог наколоть дров и избавил сад от сорняков. Все же не женское это дело — махать топором, так что спасибо тебе.

Улыбнувшись, она медленным шагом пошла мне навстречу, не размыкая рук.

— Простите, если разбудил вас. Я просто хотел таким образом выразить свою благодарность.

— Ах, мой дорогой, — произнесла она, растягивая каждый слог. — Не стоит просить прощения. Скорее, это я должна тебя благодарить. Ах, где мои манеры… меня зовут Мари, я мама Абель. — Они были вправду похожи. Сходство между ними было тяжело оспорить, несмотря на заметный след времени. — Позволь пригласить тебя в дом. Абель все еще спит. Как видишь, даже столь громкий шум не способен ее разбудить.

— Старался все делать как можно тише… Неужели все было так громко? — спросил я, почесывая голову от легкого стыда.

— Поверь мне. Это было очень громко, — рассмеялась Мари, приоткрывая дверь в дом.

Дом оказался очаровательным и наполненным уютом. Пол скрипел под ногами, а на стенах висели картины с изображением природы, и я почти мог почувствовать свежий ветер и услышать шум моря. В гостиной мой взгляд привлек камин, его пламя медленно плясало и создавало умиротворяющий свет. Дрова лопались, слегка пощелкивая, приглашая меня насладиться этой домашней симфонией, ведь как кстати напротив камина расположились два деревянных кресла со следами от прыгающих искр. Рядом с лестничным пролетом стояло старинное пианино, его темное дерево сливалось с окружающей обстановкой, словно оно было душой этого дома. Я не мог удержаться от мысли о том, как было бы здорово услышать прекрасные мелодии, которые этот инструмент способен создать. Пианино подобно проводнику между этим миром и душой, способно выразить чувства сильнее любых слов. Если тебя одолевает печаль, она воссоздается и рождается в звуке.

— Абель очень любит это пианино. Она никогда не училась музыке, но когда она играет, кажется, что ангелы ведут ее руки, — сказала Мари, бережно закрыв крышку пианино и подойдя к кухонной печке.

— У вас внушительная коллекция книг, — подметил я, когда оглядел соседнюю комнату, стена которой была вся заставлена книгами.

— Да, мой муж Геральт обожал читать, и это увлечение передалось Абель. Она могла прочитать несколько книг за один вечер. Эти книги напоминают мне о нем. К сожалению, Геральта больше нет с нами, он умер, когда Абель была еще совсем маленькой.

— Мне жаль, Мари, — прошептал я едва слышно.

Мари вспомнила дни, проведенные с ее мужем Геральтом в столице, и ее глаза наполнились ностальгией.

— Мы жили в самом центре столицы, в красивой старинной усадьбе. Геральт был архивариусом в королевской библиотеке, а я держала маленький антикварный магазин. Вечерами мы гуляли по узким улочкам старого города. Это было доброе время, когда вся жизнь наполнена мечтами о будущем. — Ее голос звучал мягко и увлеченно, как будто она вновь переживала те моменты. — Но потом Геральт покинул нас, оставив меня с маленькой Абель. К сожалению, после тех самых событий, что случились в столице, было опасно оставаться там, и я была вынуждена оставить усадьбу и переехать сюда. Это было сложное решение, но Орлана приняла нас и подарила нам новый дом. — Мари вздохнула, вспоминая своего мужа и те годы, которые они провели вместе.

— Орлана — это удивительное место, — ответил я. — Я рад, что вы и Абель нашли здесь свой дом.

Мари улыбнулась мне, и ее голубые глаза загорелись теплом.

— Очень мило с твоей стороны, Ристо. Абель редко говорит о ком-то. Теперь я понимаю, что она имела в виду, говоря о тебе. Мы счастливы, что у нас есть такой хороший сосед.

Я покраснел от комплимента и не смог сдержать улыбку.

— Спасибо, Мари. Я тоже рад, что познакомился с вами. А о каких событиях вы говорите? — спросил я, едва не упустив ее слова.

Наш разговор слегка прервался, когда по тихо скрипящей лестнице, потирая глаза, легонько потягиваясь, спустилась Абель. Не зная о моем присутствии, но увидев меня сидящим рядом с Мари, она улыбнулась, как тогда впервые на площади. Абель громко выкрикнула мое имя и побежала ко мне. Я снова чувствовал, что живу, смотря в эти наполненные жизнью глаза. Мари пригласила нас к столу, на котором легкой дымкой разгуливали манящие ароматы свежеиспеченного хлеба. За такой короткий момент я почувствовал себя частью этой семьи. Чувство одиночества таяло на глазах, рассеиваясь под солнечными лучами после дождя.

— Абель, ты бы могла сыграть что-нибудь на пианино для Ристо? — предложила Мари.

Абель отложила приборы в сторону, и на ее лице появилась радостная улыбка.

— Конечно, я могу! Ристо, что бы ты хотел услышать?

— Любую мелодию, которую пожелаешь, — ответил я, не имея предпочтений.

Абель села перед пианино, ее руки легко скользили по клавишам, как пусть и медленный, но струящийся поток. Ее пальцы касались клавиш с невероятной нежностью и одновременно страстью. Начав играть, она погрузилась в свой внутренний мир. Первые ноты были тихими, как мелодичный шепот, затем они постепенно нарастали в силе. Абель создавала звуки, которые рассказывали историю, загадочную и прекрасную. Ее игра была наполнена чувствами — то ли прекрасной грустью, то ли невероятной радостью, переплетаясь в звуках. Это была не просто музыка; это было выражение души, ее способ передать чувства, которые словами было бы невозможно описать. Каждая нота, каждая пауза создавали неповторимый музыкальный пейзаж, который заставлял нас забыть о мирских заботах и погрузиться в этот момент вместе с ней. Абель играла с таким вдохновением, что музыка казалась ее живым дыханием, которое окутывало нас, наполняя наши души невероятной красотой и гармонией.

Мы слушали ее игру в молчании, будто боясь нарушить это мгновение волшебства. Когда она закончила играть, в комнате еще легким эхом отливались это волшебные звуки. Я не мог скрыть своего восхищения и сказал: «Это было прекрасно, Абель».

Абель улыбнулась и скромно отвечала: «Спасибо, Ристо. Музыка помогает мне выразить чувства, которые трудно передать словами».

***

Мне было радостно подарить ему эти мгновения, поддавшись чарам пианино, он пытался уловить каждую ноту. Его карие глаза беглым взглядом сопровождали мои пальцы, а шея была слегка приподнята, будто он пытался разгадать эту таинственную загадку.

Я попросила Мари, чтоб мы вместе поискали новую одежду для Ристо. Мари с радостью согласилась и предложила нам поискать на чердаке, чтобы Ристо навсегда попрощался со своим прошлым. Поднявшись на чердак, мы начали рыться среди старых шкатулок и коробок, покрытых легкой пылью и тонкой паутиной. Наконец я нашла для Ристо вязаный жилет, выполненный в темных оттенках, с изящными узорами, который был дополнен классическими черными брюками из плотной ткани и белой рубашкой с высоким воротником и пуговицами. Ристо надел этот наряд и почувствовал себя более уверенно.

Мари улыбнулась, видя, как Ристо надевает эту одежду. «Тебе очень идет, — сказала она. —Этот жилет принадлежал моему мужу, и я уверена, что он бы одобрил твой выбор»"

Ристо благодарно кивнул, примерив вместе с одеждой образ благородного аристократа.

— Позвольте пригласить вашу прекрасную дочь на прогулку, — сказал Ристо, немного нелепо протягивая мне руку, но оттого все это выглядело очень забавно.

Я с радостью согласилась, а Мари, как заботливая мама, пожелав нам хорошо провести время, попросила не задерживаться допоздна.

Я предложила Ристо провести этот день на берегу моря. Мы сели на теплый белый песок, и вода, ласково касаясь наших ног, уходила обратно в безмятежное море. Лежа параллельно друг другу, мы наслаждались зрелищем, как белые облака создавали свои невероятные скульптуры на голубом холсте неба. Тигры, драконы, лица людей — все они мелькали на горизонте, и мы пытались предугадать, какой образ появится следующим на этой небесной выставке. Белые чайки летели над нами, стремясь куда-то за горизонт, вслед за белыми лепестками Орланы. Мы наблюдали, как они устремляются ввысь, следуя за солнцем. Тогда я поделилась своими размышлениями с Ристо.

— Я надеюсь, все они найдут свой дом. Хотя, может, это всего лишь красивая легенда.

***

Абель смотрела в бесконечную даль, словно пытаясь разглядеть, что там за горизонтом. Ее прекрасные золотистые локоны мягко обволакивали лицо, и она ласково причесывала их за ушко, а легкий ветерок нежно играл с ее волосами. Я тоже хотел верить в это.

— Почему в первый день нашей встречи ты сказала, якобы лепестков стало больше, и почему тебя это настораживает? — спросил я, слегка приподнявшись с мягкого берега.

— Я чувствую, что с миром что-то не так. Будто врата Целестии закрыты, и души вновь возвращаются к Орлане.

— Давай будем надеяться на лучшее, я уверен, каждый лепесток обретет свой покой. Как ты и сказала: «Я надеюсь, все они найдут свой дом». Я тоже буду в это верить.

Абель улыбнулась мне, и ее глаза засветились надеждой. «Спасибо, Ристо».

Вскоре поднялся сильный ветер, и наше привычное лазурное небо стало неузнаваемым. Оно покрылось темным свинцом и громыхающими грозовыми тучами. Это был момент, когда мой старый друг, вернувшись из кругосветного путешествия, захотел привлечь к себе внимание. Он создавал на фоне мрачных облаков электрические полосы, как художник, выплескивая свои чувства на холсте. Молнии, подобно мечам богов, пронзали толстокожие свинцовые тучи. Небо стало угрюмым и мрачным, будто было обижено на кого-то и вскоре от бесконечной печали прольет свои небесные слезы. А море беспрекословно повторяло каждое движение своего старого друга, приняв его цвета и повадки, словно забавляясь с ним, пытаясь поднять ему настроение. И вот раздался громкий раскат молнии, и небеса вмиг сменили свое лицо, сбросив на землю миллионы чистых небесных капель. Я обнял Абель, чтобы уберечь ее от дождя, и мы быстро бросились к дому. На улицах не было ни одной души, все остались в своих уютных домах у теплых каминов. Мы ворвались в дом, мокрые, но счастливые. Улыбка, как и прежде, не сходила с наших лиц. Абель грелась у камина, укутавшись в теплый плед, а Мари тем временем трудилась на кухне, готовя для нас вкусный ужин. Пройдя мимо кухни, Мари попросила меня на пару слов.

— Знаешь Ристо… Я давно не видела Абель такой счастливой. Рядом с тобой она расцветает.

Я был безмерно счастлив слышать эти слова, и для меня не было выше похвалы или награды. Обернувшись, я смотрел, как Абель, укутавшись в одеяло, смотрела на нежное, как она, теплое пламя. И в этот момент я дал Мари и себе обещание: «Что бы ни произошло, я всегда буду рядом. Буду сопереживать ее горю и радоваться ее счастью. А в трудную минуту уберегу от любой беды. Я буду рядом с ней, Мари. Даю вам свое слово».

Мари легонько кивнула головой и тихо прошептала: «Спасибо, Ристо, я это очень ценю».

Я сел в кресло у камина рядом с Абель, и мы вместе наслаждались домашним уютом, что дарил нам огонь. Тогда она предложила мне послушать свою любимую историю, которую ей рассказывал отец, когда она была ребенком. Я согласился с нетерпением, ведь сказка в такой атмосфере казалась идеальным вечерним развлечением.

— Однажды, давным-давно, Бог создал Целестию. Он создал самое чистое и прекрасное место, которое было далеко-далеко на небесах. Высокие водопады, шум которых был похож на прекрасную мелодию. Зеленые древесные гиганты, которые были выше самих водопадов. Изумрудные холмы, простирающиеся до самого горизонта. И все это омывается самым чистым и голубым океаном, в котором тонут самые красивые закаты. Далее Бог создал прекрасных белых лебедей, непокорных диких мустангов, беспечных, с вечно детским характером дельфинов и множество других чудесных созданий, но Бог всегда тяготел создать кого-то по-своему подобию. Он хотел всмотреться в себя, сделав их своим зеркалом. И так он создал первых ангелов, которые были отражением его желаний и мыслей. Бог подарил им частичку своей души и дал им каплю своей мудрости. Создатель любил своих детей и позволял им делать все, кроме одного. Лишь только один запрет маняще спел на одиноком сутулом умирающем дереве. Бог просил своих детей никогда не срывать этот плод. Немногочисленные ангелы задались вопросом. Почему? Именно творческая и стремящаяся к новым открытиям частица души Бога сгубила любимых его детей. Ангелы, сорвав запретный плод, заставили Бога задаться вопросом: «Как я могу и впредь творить, если я сам далек от совершенства?» Не ангелы предали Бога, а скорее он сам. Творческая душа художника не могла смириться с этим, и Бог изгнал своих все еще горячо любимых детей в этот мир, который, как капля и океан, был похож на райские сады Целестии, а сам Создатель уснул вечным сном в своей усыпальнице.

Вот такая красивая и грустная история. Мой папа любил рассказывать ее мне перед сном, и в конце всегда добавлял: «Никогда не теряй веру, и Бог проснется в твоей душе». После этих слов я впервые увидел, как ее глаза заблестели вовсе не от счастья. Тонкая капля ринулась вниз по щеке, оставив за собой лишь мокрую линию. Она вспомнила своего ушедшего отца, и слезы ненароком лились в унисон с дождем. Я обнял ее крепко, прижав к своему сердцу, и тихо шепнул на ушко:

— Не плачь. Вспомни тот вихрь из белых лепестков, что стремился к небу. Я уверен, что Геральт отправился в Целестию вместе с ними. Он счастлив на небесах, но ему становится так тоскливо, когда он видит слезы любимой дочери.

Для меня было невыносимо видеть ее слезы. Каждая капля, скатываясь с ее лица на мое плечо, вызывала у меня боль, которую ничто другое не могло причинить. Утерев свои заплаканные глаза, в которых отражалось угасающее пламя, она еще долго не сведет с меня взгляд. Я укрыл ее теплым пледом и остался рядом, пока она уснула детским сном. Она спала так сладко... подобно ангелу. Даже во сне она не выпускала моей руки, крепко сжимая ее, словно маленькую плюшевую игрушку. Я мог бы смотреть, как она спит до самого утра, и мне казалось, что она вот-вот расправит во сне свои прекрасные, белые крылья и укутает меня в своих объятиях. В ней было что-то неземное, что-то чистое и красивое, что не принадлежало этому миру.

Скрипучий пол пытался заставить меня остаться, но я понимал, что мне пора идти. Тихонько направился к двери, за которой бушевал настоящий шторм, и меня остановила Мари со словами:

— Ристо, дорогой, я не отпущу тебя на улицу в такую погоду. Ты можешь расположиться в соседней комнате. Но прежде давай с тобой поужинаем.

После этих слов я больше не чувствовал себя одиноким. Я с удовольствием согласился, и мы тихо отпраздновали это за ужином. Теперь у меня была семья, и я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Глава VI - Когда замолкают птицы

Глава VI

Когда замолкают птицы

Дни пролетали небесными кометами, оставляя лишь призрачный след счастливых воспоминаний. Прошло пару месяцев, и весна окончательно укоренилась на своем троне. В нашем саду день за днем цвели розы, которые мы с Абель бережно выхаживали, чтоб потом в большой корзине продать на местном рынке. Когда раскупали все розы, обычно мы отправлялись на наше любимое место на холме, откуда виднелась вся деревня. Мы любили брать с собой старый потертый полемоскоп, который, долгое время пылился на чердаке, и смотреть вдаль, пытаясь разглядеть торговые корабли, что нередко бороздили водную гладь. Эти моменты напоминали о великом мире за пределами нашей уютной деревни. Вместе исследовали окрестные леса и горные тропы, находя потаенные места. При наступлении прилива я брал удочку и учил Абель искусству рыбной ловли. Завораживающий процесс ожидания клева и радость от каждой пойманной рыбы делали эти моменты незабываемыми, а когда на небе зажигались первые звезды, мы спешили домой, чтоб расположиться у камина и поговорить о книгах и историях.

Абель, вдохновив своей страстью к чтению, увлекала меня волшебными мирами, которые открывались между страницами книг. Таким образом я мог быть капитаном корабля, исследователем, авантюристом или просто безумном влюбленным. Было и пару книг из королевской библиотеки, и работы, написанные Геральтом. Несколько раз мне встречались истории о Целестии, которые рассказывала мне Абель. Последние строчки в его работе были о том, как власть в столице захватили адвентисты. Разойдясь, подобно пожару в сердцах людей, эта вера установила новый порядок. Я решил взять эту книгу с собой, так как она очень меня заинтересовала. Отправившись вслед за Абель, я встретился взглядом с Мари, которая была необычно тревожна. Она слегка прикрыла дверь и взяла меня за руки. Попросив раскрыть ладонь, она протянула мне белый медальон округлой формы на тонкой черной веревке, который показался мне очень знакомым.

— Ристо, я уже не так молода, и в битве с годами я терплю все больше и больше поражения. Лишь ты и Абель наполняете мою жизнь светом и счастьем. Я живу для вас двоих. — Замерев на месте, я был готов исполнить любое ее желание. Ведь она была мне родным человеком. Она сжимала мои руки все сильнее и сильнее, пытаясь донести до меня важность этого предмета. — Прошу, береги его. Это очень важно для Абель.

С ее последними словами на меня перешло ее волнение. Почему с этих слов началось мое утро? Я пытался сделать так, чтоб Абель не взглянула в мои глаза своим пронзительным взглядом и не прочла меня, как детскую книжку. Я улыбнулся, стараясь скрыть свои чувства, хотя это, возможно, выглядело не слишком убедительно. Выйдя на улицу, я пытался найти ответ у неба, но оно было как никогда чистым и безоблачным. Голубая лазурь, как тонкая простыня, простиралась на все четыре стороны горизонта, но у медали всегда две стороны. Возможно, это был просто штиль перед бурей.

— Ристо ты идешь? Нам нужно на рынок. — Ветер донес голос Абель с легким опозданием.

Я взял нашу корзину и отправился вслед за Абель. День сегодня был как обычный, все так же утопало в солнце, все так же пели птицы, разве что розы продались очень быстро. Сегодня мы решили провести день в саду, где впервые встретились. Недолго думая, я все-таки спросил Абель:

— Кто такие эти адвентисты и чего они хотят?

— Знаю лишь, что их цель — избавиться от ангелов и тем самым просить прощения у Бога.

— Так почему от них нужно избавиться?

— Как мне рассказывал отец, они считают, что пока ангелы среди людей, Бог так и останется пребывать в вечном сне. Я лишь знаю, что их нужно сторониться. Они опасные люди, от которых можно ожидать чего угодно. Да и серьезно, Ристо, ты вправду веришь в ангелов?

Было трудно сомневаться в их существовании после моей встречи с Абель.

— Скажем так. У меня есть все основания так полагать, — ответил я, не зная, куда деть свой взгляд. Мне так о многом хотелось ей сказать, о странных чувствах, которые я испытываю, находясь рядом с ней, но наш разговор был внезапно прерван криками деревенских детей, которые несли какие-то тревожные вести. На них мало кто обратил внимания, думая, что дети так развлекаются. Однако вскоре я увидел, как взрослый мужчина с таким же отчаянием и рвением мчался к нам. Он кричал так же тревожно: «Спасайтесь! Они приближаются!» За ним последовали другие, вскоре их были десятки. Волна паники захлестнула деревню, и люди беспорядочно бежали в ужасе. Мы забрались домой, заперев все двери, и поднялись на чердак, через окно которого можно было разглядеть всю площадь.

Закатное солнце окрасило небо в цвет войны. На подходе к деревне я увидел сотни людей, что были одеты в белоснежные одеяния, прятали лица под белыми капюшонами, обратив свой взор земле. Скрестив ладони, они шептали что-то вслух, похожее на молитву. Их белые знамена, что гордо тянулись к небу, развевались вовсе не по дуновению ветра, а от звука грозных и оглушающих стуков военных барабанов, что играли в унисон c их маршем, донося свою симфонию на другой край земли. Мари умоляла меня не высовываться из окна, но моя рука сама тянулась к занавеске. Звук барабанов становился нестерпимым по мере их приближения к вратам деревни. Мы с трепетом следили за всей мощью чужаков, как и все остальные жители, которые стояли на их пути. Они вошли на площадь, и барабаны перестали трещать, люди в белом расступились. Из толпы вышел мужчина, явно отличавшийся от остальных. Мое сердце дрогнуло, когда я увидел его. Нет сомнений, это был человек, которого я наблюдал той ночью на холме. Одно его присутствие заставляло душу колыхаться и пробиваться через грудь на волю. Черный, как самая темная ночь, плащ окутывал всю его спину. Длинные седые волосы казались символом давней мудрости. Маска, покрывавшая левую половину его лица, была изготовлена из гладкого и белоснежного фарфора. Ее форма была аккуратной и симметричной, что придавало внешнему виду этой маски хрупкость и одновременно ценность. Белоснежный фарфор контрастировал с его седыми волосами и бледной кожей, делая ее еще более выразительной и загадочной. Его высокий и тощий стан был сильно искривлен, что придавало его фигуре худую форму. Кажется, что каждое движение было для него большим усилием. Каждый его вдох был сопровожден характерным хрипом, и это добавляло его изящному облику нотку страдания. Его наполовину закрытые глаза выражали усталость и жажду, будто он давно пребывает в поиске чего-то подобно гончей на охоте. Это был вовсе не тот человек, который несколькими месяцами ранее уверенно стоял на ногах. Собравшись силами, он заговорил, разрезав тонкую простыню молчания.

— Люди, которых приютила Орлана, мое обращение направлено вам. Среди вас под маской человека скрывается ангел. Мы орден адвентистов, те, кто приближает нашу встречу с творцом, требуем его незамедлительной выдачи.

Его речь была плавной и неторопливой, постепенно нарастала в темпе. Люди, переглядываясь, находились в недоумении, перешептываясь между собой.

— Ангел? О каком ангеле вы говорите? — раздался из толпы вопрос.

Мужчина в черном плаще и белоснежной маске несколько мгновений молчал, словно взвешивая каждое слово, затем ответил: «Тот, к кому обращены мои слова, сам знает, что ему следует сделать. В противном случае последствия будут непоправимыми».

Из толпы вышел мужчина крепкого телосложения, который затмил спиной стоящих позади него людей. Он подошел вплотную, и приспешники ордена устремили свой взгляд на него.

— Наша деревня мирная, господин. Орлана не делит нас на ангелов и людей. Мы не разделяем ваших верований и просим вас покинуть деревню.

Мужчины деревни подтянулись вслед за храбрым, встав позади него. Позже терпение незнакомца и вовсе иссякло, и он на тяжелом выдохе произнес:

— Что же, вы сами выбрали этот путь. На небе никогда не будет двух солнц, как и двух божеств. Ваше священное древо вас не убережет. Наши клинки заточены как небесные молнии, а в сердцах у каждого раскаленное светило.

Напряжение вокруг росло с каждым прошедшим моментом. Люди из деревни стояли на своей позиции гордо и смело, несмотря на угрозы незнакомца. Мужчина с крепким телосложением, выступивший от лица деревни, не отводил глаз с незнакомца. Его слова были четкими и убедительными, и он держался твердо. Но незнакомец в черном плаще был настойчив и упорен. Он поднял руку, и его последователи тоже готовились к действию. Напряжение висело в воздухе как молот, готовый ударить в любой момент по наковальне. Мужчина в черном плаще обратил спину к жителям деревни и махнул худой рукой, медленно удаляясь со сцены, будучи поглощенным людьми в белых одеяниях. Из-под ряс в миг обнажились клинки, в которых блеснуло алое солнце. Голодной стаей они рассекали ряды мирных жителей, оставляя за собой лишь крики и звуки рвущейся плоти. Над головами наместо птиц летели огненные стрелы, которые пиявками цеплялись за дома и плодили там свой огонь. Видения, что я видел тогда на холме, воплощались как страшный сон. Их некогда белые рясы были заляпаны кровью, а их лица, как и глаза их предводителя, были полны одновременно неистовой яростью и гробовым спокойствием мертвецов. В этом безумии дети склонялись над телами своих близких в надежде добудиться их, но все тщетно. Дети всей деревни, которые в этот день стали старше на жизнь, прощались со своим детством. Их детство уплыло в далекий океан вместе с последними бумажными корабликами, что еще утром они отправляли в плавание. Этот детский крик, который солировал в этом ужасном реквиеме по жизни под аккомпанемент ревущей стали и хруста надломанных жизней, останется со мной навечно. Мужчины всей деревни встали, как непоколебимая стена, с одними голыми руками, дабы уберечь своих близких и родных. Они были живым щитом, который с легкостью подавлялся под натиском чужеземцев, но те несколько мгновений, что разрубалась живая ограда, спасали несколько жизней. Дома все так же горели ярким пламенем. Прах людей смешивался с кровью и землей, а ветер доблестно и бережно поднимал прах жертв этой трагедии высоко в далекое вечное небо. Тем временем тусклые, как пасмурная заря, глаза, что были сокрыты под маской, бегали из стороны в сторону, наблюдая за происходящим. Иногда он прикладывал руку к левой части своей груди, месту, где обычно находится сердце у живого человека, и его лицо выражало борьбу с болезненными муками. Несмотря на свои собственные страдания, ему было неведомо ощущение той боли, что он причинил всем этим несчастным.

Все это произошло мгновенно. Огонь, что вмиг вспыхнул вокруг волной жара, охватил и наш дом. Стекла разбились на тысячи осколков, и под этот звук я схватил за руку дорогих мне людей, и мы выбежали на задний двор. Я бежал вслед за ветром, что указывал дорогу тонкими невидимыми нитями. Вокруг нас царили хаос и разрушение, улицы сливались в одну бесформенную массу, но мы не останавливались, следуя за ветром. Воины ордена неслись за нами вплоть до основания Орланы. Скрывшись среди пылающих корней, мы заметили группу людей, которым удалось спастись. Они пытались спрятаться в потайном убежище, что находилось под корнями великого дерева. Отперев тугой замок, мы решили спуститься под землю вместе с остальными. Как вдруг сквозь крики и бескрайний ужас я услышал, как сталь пронзило чье-то сердце. Я почувствовал на плече теплую ладонь, которая стала леденеть. Обернувшись, я увидел Мари, которая рухнула в мои объятия. Ее палач скрылся в толпе и хаосе, а Мари смотрела на меня уставшими глазами. Лишь только громкое слово «мама», которое Абель прокричала навзрыд, на краткий миг затмило шум нескончаемой бойни. Абель держала ее за руку, пытаясь достучаться до нее, но все было тщетно. Рана, что ей нанесли, оборвала ее тонкую жизнь, и чистые воды жизни безвозвратно начали утекать.

— Позаботься о ней, как и обещал, Ристо.

Ее последние слова были сказаны на последнем вздохе. Абель с еще большими слезами ринулась в объятия своей матери. Казалось, что своими слезами она была способна потушить весь пожар в деревне и тот страшный огонь безумия в сердцах воинов-чужеземцев. Она плакала, как никогда ранее, умоляя ее проснуться. Пронзительное и некогда громкое сказанное слово «мама» превращалось в тихое, увядающее, вновь и вновь повторяющееся эхо. Увидев впереди надвигающиеся толпу в белом, я произнес:

— Абель нам нужно бежать.

Но она, не отводив взгляд, бережно ласкала седые волосы Мари.

У меня не оставалось выхода, кроме как спасти нас. Я силой взял ее за руку, и мы побежали вслед за остальными. Мы продолжали двигаться по узкому канатному мосту, и внизу, в абсолютной темноте, раздавался гул бурной подземной реки, которая кормила одно из самых древних и мудрых существ.

С каждым шагом свет становился ярче, настолько, что его ослепительная сила обжигала глаза. Мы продолжали двигаться вперед, пока не поднялись на поверхность, оказавшись всего в нескольких километрах от нашего родного дома. Потайной выход привел нас к нашей с Абель горе, где мы взошли еще выше и оказались у самой края глубокой пропасти. Слезы ринулись по щекам, когда мы увидели свой родной дом, который был окутан густым черным дымом. Столбы огня неистовым потоком отрезали мир от деревни, растаптывая некогда тихую и счастливую жизнь. Огонь подобно змею душил в своих объятиях Орлану, которая медленно умирала у нас на глазах. Слезы, что обронила Орлана в свои последние мгновения, были слезами сожаления. Опаленные лепестки, которым обрубили крылья, пытались вернуться на небо, но судьба их была остаться под ногами чужаков. Люди стояли, держась за руки, чтобы навсегда проститься с домом и почтить память тех, кто больше никогда не выберется из этого огненного царства.

Вот и наступил последний аккорд моих видений. Я не верил, что все это реальность. Она не могла быть так жестока. Ведь еще сегодня утром мы с Абель жили в другом мире, где гуляли по уютным улочкам, а над нашими головами кружили стаи белых птиц. Я помню, как этим последним счастливым утром ветер нежно ласкал нас, видимо, провожая в последний путь. Пережив этот хаос, мы потеряли слишком много, но прибрели берег маленькой надежды на новую, но, увы, неизвестную жизнь. Абель не отпускала мою руку ни на миг. Ничто до конца не залечит раны, что принесла эта трагедия. Это была наша общая боль, которая коснулась каждого. Люди всегда будут кровожаднее самого свирепого хищника. На место этой резни придет другая, но уже в других декорациях, и всегда в этой истории человек будет занимать важное место. Спираль сделает еще виток, в котором останутся сотни искалеченных судеб, и она никогда не прервется, подобно вечному чередованию дня и ночи. Эта трагедия породила в душах людей новую войну, войну со своими внутренними демонами. Люди навсегда запомнят лица тех, что были причастны. Они будут сниться им каждую ночь в самых страшных снах и мерещиться в толпе многочисленных людей до тех пор, пока время, подобно соленому морю, не вымоет из душ весь яд. Люди из толпы проклинали адвентистов и иногда сквозь нескончаемый плач проявлялось имя Граф.

Глава VII - Проверка веры

Глава VII

Проверка веры

Стоя на высоком склоне и касаясь руками свинцовых туч, мы продолжали безмолвно смотреть вдаль. Многие люди решили уйти из родного края в другие деревни, и лишь единицы решили остаться. Я и Абель не могли больше видеть родной дом в руинах. Слишком много печали осталось там, за деревенскими вратами. Выжившие собрались в несколько групп и отправились в путь по разные стороны горизонта. Старый грузовик, который некогда привез меня сюда, теперь увозил оставшихся жителей. Погрузившись в кузов грузовика, мы отправились на юг.

Родной дом таял прямо перед нашими глазами, медленно превращаясь из живописного и радостного места в деревню, населенную призраками. Казалось, что больше никогда здесь не будет сиять солнце, и перелетные птицы исключат это место из своей карты, а песни прибрежных чаек сменятся на крики воронов. Все то время, что мы были в пути, дождь, не останавливаясь, оплакивал своего старого друга, которого он помнил еще молодым саженцем. Оно громыхало и стучало. Я никогда не видел небо таким яростным и разъяренным. Казалось, что весь небесный свод обрушится на землю, чтобы в последний раз обнять безжизненное, выжженное дотла дерево, которое когда-то было одним из чудес этого мира. Позже деревня и вовсе стала содрогаться и медленно сливаться с горизонтом, медленно исчезая из виду, будто ее никогда там не было. Глаза Абель сияли влагой, как утренняя роса на траве. Я глядел на нее и задавался вопросом: неужели она больше никогда не улыбнется так, как раньше? Ее улыбка была способна подарить лучи солнцу. Неужели я больше не увижу этого? В эти минуты она нуждалась в моей поддержке, и, прижавшись ко мне, она задала вопрос.

— Ристо… Что мы будем делать дальше? Что будет с нами?

— Мы поедем к самому южному берегу океана, где белый песок и вода цвета бирюзы. Туда, где самое большое солнце тонет в прозрачной воде, и воды этого океана никогда не будут снежными. Мы будем там, где вечное лето. Место, куда слетаются тысячи прекрасных птиц. А если ты захочешь, то по солнечной дорожке мы сможем идти по воде до самого горизонта. Поверь мне, Абель.

— Я верю, Ристо, — произнесла Абель, сильнее сжимая мою руку.

— Верь, что после темной ночи всегда наступит рассвет. Ведь именно ты научила меня ценить каждое мгновение. Мы вновь будем радоваться теплым лучам, что стучатся в окно поутру, и все так же провожать стаи перелетных птиц.

— Теперь ты будешь учить меня улыбаться.

Пейзажи за окном сменяли друг друга, от зеленых лугов, что постепенно редели, до холодных камней, где степные колючки не давали место полевым цветам. Забытые дождем и воспитанные сильными ветрами, они, покрывшись бронзой, все еще стоят на этой земле. Я всматривался в бескрайнюю степь, и меня вновь посещали мысли. Все эти сказания о Целестии, о том, что Бог и вправду покинул этот мир. Ведь будь он здесь, подобного никогда бы не случилось. Созданные из-под пера творца не могут быть столь жестокими.

— Абель, мне кажется, что Бог и вправду покинул этот мир. Иначе он не позволил бы этому случиться.

— А мне кажется, что он предоставляет людям выбор, стараясь не вмешиваться. Ты не думал об этом?

— Но ведь он тот, кто мог это остановить и не дать этому случиться, это было в его силах. Это не вопрос выбора, это вопрос жизни людей. Все те дети, что стали в миг сиротами. Чем они это заслужили? Как после этого верить? — спросил я в надежде найти ответ.

— Я не смогу дать тебе ответ, Ристо. Но человеку нужно во что-то верить. Если у тебя рождаются сомнения, это значит, что ты чувствуешь. А чувства делают нас живыми. Вера подобна маяку в океане. Иногда она светит ярко, иногда теряется в тумане. Она может не всегда вести нас к цели, но она дарит надежду. — Ее слова вернули мне опору, на которую я мог положиться. — -Ведь неважно, во что ты веришь. Будь то в Орлану, что лепестками провожала души на небо. Я лишь надеялась, что все эти души дойдут до небесных врат Целестии. Теперь, когда ее не стало, я хочу найти новую надежду.

— Но ведь тот человек, что напал на деревню, он ведь тоже верит, и его ведет надежда о пробуждении и искуплении. Он не остановится ни перед чем, только бы огонь его маяка не потух. Как быть с такими людьми? Неужели люди не могут иметь общую надежду? Почему люди сами чертят эти пути до заветной надежды, если есть кто-то, кто может указать единственный путь?

— Мне кажется, люди всегда будут искать свой собственный путь, даже если путь по воде им осветит луна. Всегда чей-то путь будет казаться ближе и правильнее.

Ее слова звучали смиренно, будто порядки этого мира предопределенны, хотя, по ее словам, нам всегда предоставляют выбор. Этот иллюзорный выбор всегда будет приводить к одному исходу, и должно было произойти чудо, чтоб разомкнуть этот порочный круг.

Спустя некоторое время Абель взглянула на меня и спросила, словно хотела прочесть что-то в моих глазах:

— Скажи, Ристо. А ты знал, что на пианино белых клавиш больше, чем черных?

— Нет, никогда об этом не задумывался. К чему этот вопрос? — ответил я, пытаясь разгадать загадку ее слов.

— Да так, пытаюсь бороться с грустью… — сказала она, загадочно вновь направив взгляд в бескрайнюю пустошь.

Спустя пару деревень в нашей повозке оставалось все меньше беженцев. Люди без вещей сходили средь темных дорог, чтоб отправиться в другие деревни, в которых у них были близкие. Всякий раз, когда мы хотели отправиться вслед за ними, что-то заставляло нас остаться и продолжить путь. На одной из таких деревенских остановок к нам присоединился попутчик. Он был молчалив, а лицо его скрывала большая соломенная шляпа. Одет он был в тугую одежду, удобную для путешествия по пустынной местности. Судя по тому, как он ловко забрался в повозку, он был довольно молод. Он все так же, как и мы, смотрел куда угодно, но только не назад, иногда тяжело вздыхая, и, казалось, его терзает некая грусть. Я же, протянув руку в карман, достал медальон, который Мари просила передать Абель. Надев медальон, она крепко сжала его в своих руках. Ведь это было единственной памятью о покойной Мари. Абель сдержала слезы, прикрыв их улыбкой, которая пыталась унять их натиск. Позже она посмотрит на небо, в надежде вновь увидеть белые цветки Орланы, но на небе не будет видно даже звезд, лишь тонкое черное одеяло, и сквозь шум колес она прошепчет лишь тихое: «Я скучаю…»

Незнакомец медленно поднял взгляд из-под шляпы и обратился к нам:

— Я слышал, что случилось с Орланой… Мне жаль. — Мы лишь кивнули в знак солидарности, не желая продолжать разговор, ведь боль, что была невыносима, стала наконец утихать. Однако незнакомец продолжил. — Я так же, как и вы, потерял близкого. У нас общая боль.

— Здесь многие лишились дома, друзей и близких. Кого потерял ты? —спросила Абель, пытаясь разделить боль с незнакомцем.

— Я потерял друга… Друга, которого я знал много лет. — Путник, не желая говорить о своей утрате, задал нам встречный вопрос, слегка приподняв шляпу. — Куда вы держите свой путь?

— Мы хотим начать все с начала. Хотим обрести мир и покой. Мы в поисках места, которое можно назвать домом, — ответил я, не имея ни малейшего представления, куда отправляться дальше.

— Прекрасное желание, однако в это неспокойное время обрести свою тихую гавань — задача далеко не из простых, — сказал незнакомец, потирая свой медальон, что расположился у него на груди.

Обратив внимание, что это тот же самый медальон, который отныне носила Абель, я задал вопрос:

— Откуда он у тебя?

Абель, потянувшись к своему, задала тот же вопрос.

Сделав небольшую паузу, наш путник продолжил говорить, но только на этот раз шепотом, наклонив голову ближе к нам.

— Наш мир погибает, его скорбь выражается в ливнях и мольбах, которые направляют ветры. Тот, кто спит, должен проснуться. Пробудить его должен ангел, не вкусивший запретного плода, тот, кто никогда не видел садов Целестии.

Его высказывание пронзило нас, подобно стрелам истины. Мы смотрели на него с изумлением и тревогой. В его словах звучала та же меланхолия, которую мы ощущали внутри, наблюдая разрушение нашей деревни. Этот загадочный путник казался человеком, который нес в себе глубокое осознание происходящего и знал нечто большее, чем мы.

— Абель, ты и есть тот ангел, что пробудет создателя. — Его слова прозвучали в унисон с ночной грозой. Глаза Абель наполнились сожалением и глубокой виной. Она лишь тихо прошептала про себя, сжав со всей силой медальон: «Это все моя вина».

Понимая, что события разворачиваются слишком стремительно, я пытался достучаться до Абель, но она ушла глубоко в себя, взглянув на всю эту трагедию иначе.

— Что все это значит? И откуда тебе известно ее имя? — Криком я пытался прорваться сквозь нарастающую грозу.

— Это все, что я могу сказать сейчас. Граф, он же падший, может нас выследить. Мне нельзя находиться рядом с вами. Он чувствует мое присутствие, вы можете быть в опасности. Прошу, доверьтесь мне и следуйте за ветром. Держите путь в южные пустыни, в город Халур. Там мы с вами и встретимся.

Грузовик остановился, и путник, не обронив ни слова, сошел вместе с оставшимися беженцами, медленно растворившись в толпе.

— Постой, прошу! Как мы найдем друг друга?!

Мои слова так и повисли в воздухе, не найдя ответа. Грузовик, вновь зарычав, отправился в путь, тихо постукивая колесами. Глаза Абель были растерянны, она не могла сконцентрировать свой взгляд. Она лишь повторяла те самые слова вновь и вновь.

— Это не твоя вина, Абель.

Я пытался достучаться до нее вновь и вновь. Она винила себя в смерти всех этих людей, в смерти Мари.

— Если бы только я знала, что они пришли за мной. Я бы не раздумывая сдалась им, только бы все эти люди остались живы. Тогда и мама, возможно…

Ее глаза окутали грусть и растерянность. Ее слезы, как и тогда, обжигали мою душу, причиняя боль.

— Я не позволил бы им забрать тебя, Абель. Что бы ни случилось, я бы не отпустил тебя. Обещаю, я буду с тобой всегда, и вместе мы найдем ответы в месте, о котором говорил незнакомец.

— Спасибо, Ристо, мне просто нужно время, чтоб все это осознать.

Я понимал, что ей будет лучше остаться наедине с собой. Еще долго она будет всматриваться в даль в надежде найти оправдания в словах незнакомца. Не было никаких оснований доверять нашему случайному путнику, однако что-то незримое свело нас, и его слова казались правдой. Тот самый маяк, о котором ранее говорила Абель, возник на горизонте. Мы не знали, куда он нас приведет, но свет надежды пробивался сквозь тонкую дымку тумана. Взглядом я хотел впитать ее грусть, стремясь обрести силу, чтобы рассеять тень с ее души и вернуть ее улыбку. Это был тот момент, когда я понял, что я на тысячи лет ее, за ней на все фронты, и, петляя меж холодных льдин, буду я идти лишь за ней с холодным инеем на губах. Беречь буду ее покой и сохранять штиль в ее душе, а если выпадет в жизни путь, что разломит нас пополам, буду ждать среди не изжитых никем пустынь ее образ в золотых очертаниях.

***

Бесконечный каменный змей извилистыми путями вновь простирался до горизонта, не имея заветного конца. В этом пути я должна была одолеть свои сомнения и страх. Всякий раз, когда я оборачивалась, вихрь моих мыслей отступал, едва я видела Ристо рядом. Его карие глаза, излучающие доброту, оставались неизменными с тех пор, как мы встретились в первый раз. Он стал для меня опорой, стеной и крепостью, внутрь которой не пройдет ветер северных полюсов. С ним я переставала бояться и была готова на путешествие сквозь бесконечность.

Пейзажи вокруг отражали состояние моего внутреннего мира. Безжизненные пустоши, над которыми не светили даже звезды, были пронизаны дорогой, которая вела нас в неизвестность. Каждое слово путника отдавалось внутри меня эхом. Я чувствовала то, о чем он говорит, будто все стало на свои места. Понимание, что настало время разорвать этот порочный круг ради всех жителей Орланы, чтобы больше никогда не повторилась подобная трагедия, стало моей путеводной звездой на этом бескрайнем небесном своде. Я заплету волосы лентой, встречая отблески нового рассвета.

Глава VIII - Падший

Глава VIII

Падший

— Халур… Умно ты придумал. — В комнате раздался хриплый шепот. Словно нити судьбы, он перебирал по карте своими пальцами, с каждым движением все глубже погружаясь в планы и мечты. Картография была его спасением, островком тишины и ясности. Рассматривая карту, он медленно водил по ней своей бледной рукой, пытаясь почувствовать ее присутствие. Приказ о подготовке лошадей, выдаваемый его приближенным, обретал звучание в мраке его кабинета, будто стихи великой поэмы. Он знал, что каждый этап этого путешествия приближает его к чему-то важному, несмотря на мрак, что обступает его с каждой новой ночью. Встав у окна, он бросил взгляд сквозь высокие остроконечные шпили соборов Кио. Дождь стекал по прозрачному стеклу, и молнии на небесах освещали его облик в этой воде. Во время редких вспышек Граф вглядывался в свое отражение. Смотря себе в глаза, он пытался найти свою душу, но видел только увядший взгляд, покрытый инеем. Он ненавидел свое отражение и, тяжело задышав от приближающейся боли в его пока не до конца утерянной душе, он молил о прощении. С каждым вдохом он глотал все больше и больше воздуха, пытаясь зацепиться за жизнь, но цунами злобы вновь накрывало и без того обнаженную хрупкую душу. Паутина боли сковывала и поедала его плоть, почти добравшись до его разума. В надежде обрести покой и излечиться от этого недуга, природу которого никто из приближенных Графа не понимал, он решил, что единственным спасением для него станет прощение. Каждую ночь ему снится сон, как он под невидимым бременем падает на колени, прикасается к холодной земле и взывает к Творцу. Его голос чуть ли не дрожит от искренней мольбы, он молит о прощении, о спасении от этой боли, что узурпировала его душу. Глаза его, полные отражений прошлых ошибок и страданий, смотрят в небо, будто ожидая чуда. Видит, как небесный художник окрашивает его черный мир в цвета неба. Ледники в его душе начинают таять, а сердце наполняется надеждой. Этот сон — его последняя опора, его путь к искуплению. Храня эту надежду под тяжким игом своей слепой ярости, он продолжал следовать этому пути, будучи готовым оставлять за собой выжженную землю, но жизнь медленно и безвозвратно, как песок сквозь пальцы, покидала его тело, оставляя лишь боль. В ожидании рассвета он поднимет свой взор к небу и тихо прошепчет имя той, кого он искал: «Абель…»

Глава IX - Замок из песка

Глава IX

Замок из песка

Проснувшись после нескольких часов в пути, я открыл глаза и обнаружил, что вокруг меня развернулись совершенно иные пейзажи. От внезапной смены окружения по моей коже пробежали сотни мурашек, и удивление от такого природного великолепия перехватило дыхание. Передо мной простиралось бескрайнее песчаное море, где ты чувствуешь себя как мельчайшая песчинка, всего лишь мгновение вечности, потому что повсюду ощущается присутствие чего-то древнего и поистине величественного. Самая яркая звезда светила с особой силой, стараясь продемонстрировать всю свою власть и способность истопить все живое, кто посмеет прикоснуться к этой раскаленной бесплодной пустыне. Еще недавно солнце радовало нас своей бесконечной красотой, нежась гордо в высоком небе и даря тепло и свет этому темному и холодному месту. Я помню, как красный гигант дарил нам свое сияние, не причиняя боли тем, кто смотрел на него. А сейчас передо мной предстал желтый карлик, озлобленный своим уродством, который не подпускает никого близко, боясь, что его недостатки станут очевидными для всех. В повозке остались только я и Абель. Она так же, как и я, рассматривала все вокруг и думала о чем-то. На ее лице играла грустная улыбка, и волосы, будто песчаная буря, медленно окутывали спину одним волоском за другим. Казалось, что даже свирепое солнце не может навредить ей, и одна лишь она может смотреть на него не щурясь. Она подняла руки к небу, пытаясь объять своими ладонями яркое и разъяренное солнце, чтобы умолить его простить наше вторжение в его царство. Казалось, что дождь тут никогда и не бывал, невзирая на свое могущество. Я скучал по своему старому другу, и мне так хотелось, чтобы он появился снова. Никогда не забуду его доброту и заботу, которую он оказывал мне, когда я был одинок. Абель обняла меня за руку и улыбнулась в ответ. Прижавшись друг к другу, мы смотрели на бескрайние просторы южных пустынь вместе.

Спустя несколько минут из ниоткуда на горизонте возникла песчаная буря. Водитель лишь успел крикнуть: «Держитесь!» — и, прижав газ, пытался выбраться из пути этой непредсказуемой стихии, однако вскоре, сродни акварели в стакане с водой, она заполонила все вокруг. Ветер разносил песчинки, создавая вихрь, который стирал дюны с поверхности земли и взметал их в воздух. Эта пустыня казалась живой, будто внутри нее обитал сам ветер. По мере того как буря приближалась, машина начала трястись, и вскоре мы были поглощены вихрем песчаной бури. Рев пустыни звучал грозно, заглушая все вокруг, и даже солнце, что некогда правило на этих землях, не могло пробиться сквозь этот песчаный щит. Буря яростным вихрем мчалась по пустыне, сметая все на своем пути. Она поднимала огромные столбы песка, создавая непроглядную завесу. Ветер свистел и завывал, наполняя воздух песчаной пылью. Однако, к счастью, внезапная буря не принесла нам никакого зла. Странным образом буря обходила нас, как будто мы оказались под невидимой защитой, которая оберегала нас от ее разрушительной силы. Мы наблюдали это с приглушенным удивлением, ощущая себя как бы за пределами времени и пространства, в мире, где природа и человечество нашли свою гармонию, и стихии служили, а не уничтожали.

Мы прошли сквозь стихию, и перед нами открылся город, что расположился посредине бескрайних песчаных равнин. Его каменные стены казались непоколебимыми и ограждали множество белоснежных зданий и башен, будто античный артефакт, уцелевший в бескрайней пустыне времени. Строения были украшены сложными рельефами и арками, придавая им величественный и древний вид. Минареты, высокие и стройные, возвышались над городом, словно живые стрелы, направленные в небо. Их вершины украшались золотыми узорами, которые отражали свет солнца. Издали город выглядел как сказочный мир, появившийся среди песчаных дюн. Сияние и цветные купола были заметны с далекой точки, создавая впечатление, что этот город вдруг возник в сердце бескрайней пустыни, будто мираж, оживший по воле воображения.

«Приехали», — уставшим голосом пробормотал водитель грузовика. Оказавшись в городе, мы лицезрели узкие извилистые улочки, великолепно украшенные живописными фресками и мозаиками. Жители города прогуливались в нарядных одеждах, их яркие ткани отражали солнечное свечение. Величественные арки и ворота вели в скрытые дворики и сады, где плескались фонтаны и цвели цветы. Узкие улочки города переплетались, образуя лабиринт, в котором легко было бы заблудиться. Вокруг были небольшие базары, где местные жители торговали всем, что могли найти в этой бескрайней пустыне. Ароматы специй и местных блюд наполняли воздух. Под ногами хрустел зыбучий песок, который с трудом позволял сдвинуться с места. Недалеко от нас расположился оазис небывалой красоты. Пальмы поднимались ввысь и своими корнями погружались в прохладные источники. И как бы желтый карлик ни пытался, он не мог пошатнуть их красоту. Абель не могла удержаться от соблазна и, разразившись смехом, облила меня этой свежей водой. Она смеялась так, будто никакие тяготы и опасности этого путешествия не существовали. Ее смех наполнил воздух радостью и беззаветной свободой. Казалось, что все меняется в лучшую сторону, и ничего не напоминало нам о прежних печалях и переживаниях. Словно Ангел спустился с небес и стал играть на своей небесной арфе, так ее смех ласкал мой слух. Ее когда-то белоснежное платье было покрыто слоем песка, подобно тем горьким воспоминаниям, которые мы оставили позади. В этот момент казалось, что мы освободились от бремени прошлого, и вокруг нас была только радость. Абель походила на непослушного ребенка, полностью погруженного в мир беззаботной игры в большой песочнице. И это, безусловно, было подходящим образом описать невероятное место.

Вскоре из бесконечного каравана белых одежд мы увидели знакомый силуэт. Это был путник, с которым мы попрощались несколькими днями ранее. Все так же его лицо было прикрыто шляпой. Но как он мог оказаться в этом городе раньше нас? Этот вопрос не давал мне покоя.

— Я рад, что вы добрались. Добро пожаловать в Халур, город, укрытый ветром. Прошу, следуйте за мной, нам много всего стоит обсудить.

Нам не оставалось другого выбора, как проследовать за незнакомцем.

Наш путник был по-прежнему молчалив, было бы сложно услышать что-либо в городской толпе. Мы поднялись по белым каменным ступеням на второй этаж дома, где путник предложил нам остаться какое-то время и отдохнуть с долгой дороги.

— Я буду ждать вас на веранде.

Сидя за столом в тишине, мы наблюдали, как наш загадочный спутник спокойно разливает три стакана с ароматным чаем, приправленным душистой травой, после чего он спокойно взял свой стакан и прошел сквозь белые воздушные занавесы. Тем временем мы сменили одежду, которую подготовил наш таинственный путник. Абель надела длинное свободное платье, которое достигало щиколоток. Платье было декорировано нежными вышивками, что придавало ему изящество. Также ее тонкую лебединую шею окутал платок, закрывающий голову и плечи от песка и солнца. Выйдя на балкон, мы заметили, как в пустыне долго длятся вечера, окутывая все вокруг в цвета фиалок, которых никогда не встречал Халур. Зажигались первые огоньки на улицах, и некогда испепеляющий зной сменялся на знакомую нам прохладу.

— Простите, что вам пришлось отправиться так далеко. Только в этом городе я могу быть уверен, что вас не найдут, — произнес незнакомец, всматриваясь вдаль на песчаную бурю, которая все так же неистово мелькала на горизонте.

— Это почему? И как адвентисты могут нас выследить? — спросил я, взяв со стола слегка остывший чай.

— Тот человек, что напал на деревню, так называемый глава ордена адвентистов, сам некогда был ангелом. В это трудно поверить, как существо, которое было создано по подобию Творца, могло стать таким. — Удивление не сходило с наших лиц. Мы продолжали вслушиваться в слова незнакомца, пытаясь собрать всю картину воедино. — Вы ведь знаете историю о предательстве со стороны ангелов. Ангелом, что сорвал плод мудрости, был именно Граф. Многие ангелы, что последовали за ним, были также изгнаны из Целестии на землю. Лишенные частицы божественной души, они стали обычными людьми и доживали свой век. Благодаря этому плоду Граф не лишился своих сил, но он медленно убивает его. Отвечаю на твой предыдущий вопрос. Он может чувствовать присутствие других ангелов, но его взор не может пройти сквозь бурю, которая оберегает Халур.

— Откуда тебе все это известно? Даже мой отец, человек, который изучал вопрос Целестии, не имел таких познаний, — сказала Абель, пытаясь дополнить разговор незнакомца из историй, что рассказывал ее отец.

— Геральт был необычайным человеком. Он был настоящим другом, достойным мужем и хорошим отцом. Скажем, мы вместе изучали Целестию.

Это звучало довольно-таки странно, так как по внешнему виду странник, который всячески пытался прятать лицо, выглядел слишком уж молодо, чтоб это оказалось правдой. Но решив не заострять на этом внимание, он продолжил говорить, развернув старый пергамент с картой.

— Как я и сказал при нашей первой встрече, ваше путешествие отсюда продолжится до мыса единственной надежды, что располагается вблизи города Хильда Гарде. Вам нужно будет двигаться на юг. Халур находится на краю пустыни, так что путь ваш будет не таким долгим, но будьте осторожны, так как недалеко на юго-западе располагается священный город Кио.

Продумав наши последующие действия, мы едва заметили, как над городом занавесом пала ночь. Шум на улицах умолк, и мы начали слышать тишину пустыни. Она была звеняще упоительна.

— Завтра вам предстоит новое путешествие. Отдохните как следует. Я буду ждать вас у городских ворот на рассвете, — сказал путник, направляясь к выходу.

— Постой, ведь мы даже не знаем, как тебя зовут, — произнес я, последовав вслед за незнакомцем. — Время еще настанет, и тайное станет явным, старайтесь думать о предстоящем пути, — сказав это, он вышел на улицу и растворился среди немногочисленных людей.

Уставшие с долгой дороги и предвкушая завтрашний день, мы решили перевернуть страницу этого дня. Расположившись в разных концах маленькой комнаты, мы почувствовали, как к нам проник прохладный ветерок, что принес с собой воспоминания о доме. Время от времени она бросала на меня взгляд, и наши души находили умиротворение в том, что мы вместе, готовы преодолевать все, что уготовила нам судьба. Блуждая по тонкой грани сна, Абель решила нарушить тишину.

— Ристо, спасибо, что не оставил меня, — робко произнесла она.

— Чтобы с нами не случилось, я всегда буду рядом с тобой. А когда все это кончится, я возведу нам дом у моря. Как и обещал.

— Раньше я никогда не выходила за пределы деревни и только сейчас осознаю, насколько огромен этот мир. Ты ведь все так же ничего не помнишь? Может, ты видел знакомые места по пути сюда? Возможно, ты уже бывал в Халуре?

— Нет, Абель, к сожалению, ничего из того, что мы видели, не вызвало у меня каких-либо воспоминаний. Меня и самого это немного пугает.

— Это и в правду очень странно. Что бы там ни было, я так же буду рядом с тобой, Ристо.

— Скажи, почему ты так слепо веришь этому незнакомцу? Ведь мы не можем знать наверняка.

— Мне трудно это объяснить… Но я чувствую то, о чем он говорит. Я чувствовала это в порыве ветра, в слезах дождя. Я всего лишь хочу, чтоб мама, папа и тысячи других душ нашли свой покой за вратами Целестии. Хочу, чтоб Бог проснулся, и, возможно, то, что произошло в деревне, больше никогда не повторится.

— Скажи, Абель. А каково это — быть ангелом? — спросил я, смотря в ее закрывающиеся глаза.

— Знаешь, Ристо, смотря на тебя, я хочу задать тебе тот же вопрос. Ты для меня как ангел-хранитель. И пока все остальные ангелы где-то на небесах, ты всегда рядом.

Она подтянула руки к белоснежному потолку, слегка улыбнувшись, и мы пожелали друг другу спокойной ночи.

Во сне я пережил удивительное видение, которое сохранилось в моей памяти. В этом сне я увидел небывалой красоты ванильные сумерки, цвет которых я не встречал никогда. Моментом, который поразил меня, было преображение угрюмого зимнего неба, где мощный световой луч, пронзив облака, создал воронку ванильных оттенков. Это событие символизировало новую эру, и в глазах сотен людей вновь появилась надежда. Все вокруг поднимали свои глаза к небесам, словно они больше не были холодными и безжизненными. Кроме того, я помню, как миллионы мерцающих огоньков медленно поднимались к небесному своду и сливались в радужный вихрь. Значение этого видения осталось для меня загадкой, но ее невероятная красота отпечаталась у меня на сердце.

Ранним утром мы отправились к городским воротам. Навстречу нам шел наш друг, ведя под уздцы белоснежного коня, который, как и мы, оказался в этой пустыне случайно. Его снежные оттенки рассказывали пустыне о холодных северных землях, которые никогда не были так обласканы солнцем. Он шел нам навстречу, притоптывая, разгоняя под копытами хрустящий песок и слегка похрипывая, предвкушая дальнейшее путешествие. Он шел гордо, с высоко поднятой головой, и стоило ему остановиться и посмотреть на пустыню за пределами ворот, как зыбучее песчаное море рассекалось сильным порывом ветра. И только подойдя вплотную, он склонил передо мной свою голову, позволив прикоснуться к себе. Наш друг протянул мне удила и напоследок сказал:

— Следуйте за ветром, он укажет вам путь. Удачи вам, и мы обязательно встретимся вновь.

Чувство, что это наша не последняя встреча, также не оставляло нас. Абель прижалась ко мне, а наш скакун, наполненный силой северных ветров, нес нас вперед, на встречу с песчаной бурей. С каждым мгновением топот его копыт превращался в непрерывный ритм, и, освободив силу севера, он пронзил пустынное полотно, подобно игле. Мир вновь принял красные оттенки с легким налетом грязно-желтого. Мы оказались в самом центре бушующего великана, и, если бы не наш компаньон, мы, вероятно, остались бы в плену этой стихии. Все сливалось воедино, и, казалось, время внутри тут течет иначе, и лишь только белоснежный лик скакуна оставался сиять в этой пучине. Вырвавшись наконец, мы смогли вдохнуть полной грудью этот сухой обжигающий воздух, в котором еще оставалось немного утренней влаги. Наш путь вел нас к неизведанным уголкам этой пустыни, где густые оазисы расцветали в сердце безжизненных земель. Встречались нам и странные существа, приспособившиеся к жизни в этом неприветливом мире. Длинные караваны газелей и аддаксов неторопливо преодолевали дюны в поиске воды. Вечер плавно развеял палящий зной, принеся с собой звенящую прохладу. Окончательно устав с дороги, мы решили остановиться у оазиса и разбить палатку, ведь даже наш скакун не бежал с прежней искрой. Оазис раскинул свои зеленые объятия перед нами, словно приглашая уставших путников на заслуженный отдых. Под мягким налетом заката густая зелень пальм и прозрачные воды оазиса казались настоящим райским уголком в этой пустыне. Стряхнув пыль и усталость с дороги, мы разбили палатку в тени могучих пальм, которые стояли как стражи зеленого ковра оазиса. Звуки шепота ветра и плеск воды слегка нарушали звенящую тишину. Все те же караваны замедлили свое путешествие в сумеречном свете, чтоб понаблюдать за нами на расстоянии своими большими глазами. Скакун, чувствуя усталость, начал поглощать свежую траву. У нас с Абель завязался разговор. Мы говорили о прошлом, позволяя теплым воспоминаниям согреть нас в этот прохладный вечер.

— Помнишь, как каждый вечер мы собирались у камина после прогулок у моря? Помню, как однажды, когда учил тебя рыбачить, ты в первый же день наловила больше рыбы, чем я. Мне не хватает наших беззаботных дней.

Абель посмотрела на луну, принявшую форму небесной колыбельки, которая нежно убаюкивала нас, погружая в сладкий сон.

— Это замечательно, что у меня был такой талантливый учитель… Знаешь, Ристо, смотря на небо, я понимаю, что никогда не видела луны красивее. Я уверена, что у нас впереди еще много радостных моментов. Пусть вместо нашего с тобой моря это будет бескрайняя пустыня, и даже если на смену вечной весне придут холода, я буду стараться искать эти беззаботные дни.

Я испытывал те же чувства, но я не был уверен, что именно она имеет в виду. Спустя время я осознал, что для меня важно быть именно рядом с ней, и не важно, где. С ней и в правду любая пустыня превратится в бескрайнее живое море.

Я посмотрел на нее сквозь играющее пламя костра, и, как мне показалось, в моих глазах она прочла те тысячи слов, что я хотел ей сказать. Она улыбнулась в ответ и взглядом пригласила разделить красоту полумесяца.

— Я согласен с тобой, но мне всегда будет не хватать твоих мелодий.

— Я научу тебя слушать музыку куда более прекрасную, чем та, что я играла. Закрой глаза. — Она закрыла мне глаза своими теплыми ладонями и тихо стала произносить: — Я слышу звезды, их нежный тихий шепот. Рядом ветер бережно переносит каждую мельчайшую песчинку, создавая свою собственную музыку. Листва слегка дрожит на ветру, исполняя свою таинственную песнь, а пустынная вода вторит им в уединенном аккомпанементе. Если прислушаться внимательно, можно услышать также песни гор, их могущественные мелодии, отраженные эхом в капелях дождя. В сравнении с этими произведениями мои собственные мелодии кажутся их бледными отражениями.

Ее прикосновения словно тысячи солнц согревали теплом не тела, а души. Она вновь открыла для меня мир с иной стороны, и, несмотря на все разнообразие звуков вокруг, они всегда отдавались в моей душе как ноты на клавишах пианино.

— Как сейчас рядом нет пианино, так и завтра может не быть меня. Но ты всегда будешь слышать нашу с тобой музыку.

Эти слова пронзили воздух, как гром среди ясного неба. Одна мысль о потере ее заставила сердце биться сильнее. Легкое содрогание пробежало по моему телу, сопровождаемое мурашками, и, мне кажется, она почувствовала это. Ее рука медленно соскользнула на мое плечо. Обернувшись, я увидел, как она протерла щеку от нависший слезы.

Пытаясь прогнать эти мысли прочь, я задал ей вопрос.

— Что ты имела в виду, когда спросила о клавишах пианино?

— Почему белых клавиш больше, чем черных? — переспросила она с легкой ухмылкой, приятно удивившись, что я помню этот вопрос. — В жизни, подобно музыкальной симфонии, нет мелодии, состоящей только из белых или черных клавиш. Бывает, что черных клавиш больше, а иногда наоборот, но именно эта гармония создает неповторимую мелодию. Так же и в жизни, где нет четкого разделения на светлые и темные моменты. Жизнь полна противоречий, наполнена и черными, и белыми периодами. И в этой красочной мозаике происходит настоящее волшебство. Хотелось бы, чтоб наша жизнь была похожа на пианино. Не хватает лишь одного…

— И чего же? — спросил я, находясь в безмерном ожидании.

— Хотелось бы, чтоб в жизни, как и у пианино, белых клавиш было больше. Чтоб жизнь начиналась и заканчивалась с белых клавиш, как на пианино. Проходя сквозь тьму, увидеть, что где-то на горизонте всегда будет сиять свет, напоминая о том, что впереди ждет счастливый финал твоей истории. И, как в пианино, где даже белые клавиши могут звучать грустно, а черные — весело, так и в жизни каждый опыт придает ей уникальный оттенок и гармонию.

— А как же надежда? Ей не будет места в твоем мире?

— Что ты имеешь в виду?

— Если все будут знать, что исход всегда положительный, то как они будут бороться за него? Как люди не перестанут ценить то, что имеют?

— В этом мире не будет борьбы. Люди, которые шли во тьме за светом маяка, сами станут этим маяком.

— Тогда и жизнь рано или поздно будет состоять только из белых клавиш… — произнес я тихо, едва слышно.

— Это лучше, чем если она будет состоять лишь из черных, — улыбнулась Абель, вновь бросив взгляд на восходящую луну.

Окунувшись в мир сновидений, я и Абель восседали на облаках, превышая самые высокие горы. Очарованный вновь ванильным закатом, я раскинул руки, чтоб ладонями почувствовать тепло взмывающих ввысь огоньков. Однако к границам некогда спокойного голубого неба незаметно подкралось красное зарево. То же самое красное сияние, что я видел в день нападения на деревню. Теплые огоньки, медленно взмывающие к небу, начали хаотично сливаться в вихрь. Те, что ранее покладисто теплились в моей руке, стали обжигающими. Вскоре я почувствовал, как облако теряет свою плотность. Сначала я застрял в нем, как в трясине, но затем оно освободило меня, и я пал, словно падающая звезда. Ветер бил с невиданной силой, пытаясь остановить мое падение, но все было неумолимо. Мир поглотило пламя, отражающееся в небесах, и ее пекло доносилось до меня. Оставшись лицом к лицу с пылающей землей, я разглядываю очертания глаз, в которых больше нет боли, их заполонила лишь ярость. Вслед, схоже со звуком камня, что точит косу, я слышу пронзающее: «Проснись».

Я пробуждаюсь в ужасе, холодный пот покрывает мое тело, и передо мной вновь возникают эти глаза. Может быть, сон еще не закончился? Может быть, я все еще сплю? Вскоре я замечаю темные силуэты вокруг себя. Как адские тени, они не просто стоят на месте, а хаотично двигаются, сочась тьмой и испуская топот копыт. Абель рядом нет, но я слышу ее крики. Она где-то в темноте. Резко поднявшись на ноги, я несусь вперед сквозь тьму, стремясь догнать ее. Крики становятся все громче, но тьма охватывает меня и сбивает на землю. Лежа лицом в песке, я больше не могу встать. Вокруг меня во тьме вспыхивают факелы, и темные силуэты приобретают свои формы: белые мантии, лица, скрытые под капюшонами. Вижу только троих, но уверен, что позади меня их с десяток.

— Абель! — кричал я изо всех сил, пытаясь подняться с колен, и даже острые клинки, что вмиг появились из тьмы у моей шеи, не могли меня остановить.

Передо мной возник он, убийца в фарфоровой маске. В пресных глазах отражался огонь пылающих факелов, но это не придавало его взгляду ни капли жизни. Он просто смотрел на меня, ехидно улыбаясь, будто он наконец получил желаемое.

— Где она?! — вновь мой крик эхом отразился в пустыне.

Обернувшись во тьму, он приказал доставить Абель в Кио. Он говорил тихо и сдержанно. И он говорил не со мной, что разжигало во мне еще большую злобу, но внезапно он вновь обратил на меня свой взор. Улыбка и высокомерный дьявольский взгляд обрушились на меня.

— Ты недоразумение, которого не должно было быть. — Шепотом он произнес это прямо в мои уши, и вновь между нами возник тот загадочный свет. Меня что-то поглощало, затягивая как в брешь, что образовалась между мирами. Свет становился гуще и золотистее, но Граф, вытащив стилет, который под светом убывающей луны сверкнул так, что в глазах стало рябить, пронзил меня им прямо в сердце. Время перестало течь, как бурная река, и я чувствовал, как острие пронзает кожу и с небывалой силой мчится в мое сердце. Сделав глубокий вдох, я окровавленной рукой пытался оттащить его от себя своими вмиг ослабевшими руками, но его взгляд был неумолим, и он, ни разу не моргнув, смотрел, как жизнь покидает мое тело, а вместе с ней и угасает загадочный золотой свет. Почувствовав безмерное тепло в груди, которое сразу же сменилось адским холодом, я упал на землю в песок. Последнее, что я слышу, это ее зов: «Ристо, не оставляй меня!» Я уже не мог что-либо сказать вслух, но душа на последнем издыхании произнесла лишь тихое: «Прости». Рухнул на песчаную землю, и время вернулось в свое нормальное русло. Мои глаза блекли, превращаясь в пасмурное небо, и становились такими же, как у Графа. Я глотал песок вместе с заветным воздухом, пытаясь удержаться за жизнь обоими руками. Песок, что был подо мной, также стал частью меня, впитав в себя всю кровь. Я погиб, а голос любимой становился все тише и тише, перемешиваясь с утихающим топотом мчавшихся лошадей…

Глава X - Когда плачут цикады

Глава X

Когда плачут цикады

Экипаж, подгоняя лошадей, несся в неведомом направлении сквозь абсолютную тьму, отдаляясь от умирающего Ристо. Разделение мира на черное и белое уступило место черным оттенкам ночной пустыни, а моя душа окрасилась в цвета ночных дюн. Я похоронила часть себя в деревне, и лишь Ристо смог ненадолго, но вылечить мои раны и вернуть мне крылья. Теперь же все безвозвратно утрачено, и мои слезы, что упали на вечные пески, никогда не высохнут под ослепительным солнцем, а крики отчаяния и тоски по Ристо превратятся в вечное эхо, рисующееся в бескрайних дюнах пустыни. С каждым ослабленным стуком его сердца я отдалялась от него, оставшись совсем одна посреди безжизненных просторов, сжимая в руках обрывки моей утраты. Сквозь болезненную пустоту в моей груди я дала очередное обещание. В тот момент я ненавидела саму себя, как никогда прежде. Ведь это было еще одно обещание, данное самой себе, которое, как и многие другие, обречено отправиться вслед за множеством несбыточных обетов на могилу светлячков. Туда, где обещания, под тяжестью беспощадного мира, редко сбываются. Сжав ладони, я взглянула на звездное небо, искренне надеясь, что когда-нибудь найду способ вернуть свет в эту бездну тьмы. Я осталась одна на этом долгом пути, и мои собственные мысли заточили меня в куда более тесную клетку, нежели та, в которой я находилась сейчас. Я лишь смотрела на небо в надежде увидеть сияющий огонек, который отправился на небо вслед за остальными, и только нескончаемые слезы вновь и вновь наполняли мои глаза. Эта пара часов пролетела подобно дождю в пустыне, кромешная тьма рассеивалась по приближению в город. Это была встреча старых друзей, вот только мне было не так радостно. Город моего детства стал холодным и чужим. Город Кио предстал передо мной как серый монолит, нарушаемый лишь контурами высоких соборов, возвышающихся над его пейзажем. Здания, подобные скалам, терялись в своих серых оттенках, отражая холод и одиночество. Улицы, обрамленные стальными конструкциями, казались пустыми и забытыми, будто время здесь остановилось. Серое небо несло чувство уединения, и лишь редкие фонари беспомощно мерцали в этой малолюдной тишине. Соборы, как зубцы старых ключей, выделялись своей высотой, словно пытаясь достичь небес, но вместо того, чтобы наполнить пространство светом, они казались темными и неприветливыми. Малочисленные прохожие, медленно и таинственно исчезавшие в тени серых стен, придавали городу призрачный вид. Этот угасающий город с высокими соборами стал для меня чужим, и даже возвращение спустя столько лет не наградило меня радостью — только холод и одиночество.

Экипаж остановился у входа центрального собора. Молчаливые палачи беспрекословно выстроились в ряд и стали неподвижными стражами величественного входа. Высокие двери собора казались массивными и неотступными, как барьер между внешним миром и мистической обителью. Медленно поднимаясь по скользкому мраморному полотну, я услышала звуки органа, обволакивающие пространство, создавая могучую музыкальную ткань, которая пыталась всколыхнуть душу. Торжественные аккорды наполняли тяжелые каменные стены, как взлетающие стайки ангелов. Аромат воска и тяжелых благовоний струился в воздухе, создавая неповторимый запах духовности. Холодное мраморное полотно под ногами усиливало ощущение величия и священности этого места. Каждый шаг по этим святым землям представлял собой шаг в прошлое, веками отмеченное молитвами и покаянием. Бледные светящиеся стекла витражей пропускали ограниченное количество света на фрески, изображающие ангелов, которые венчали стены собора, раскрывая свою красоту и благородство. Каждый ангел, как оживший на холсте, был воплощением непостижимой красоты и духовной чистоты. Их крылья, распахнутые словно символ свободы, росли из изысканных позолоченных рам. Но все это было лишь призраком прошлого, а нынче это лишь занавес, который скрывает все духовные изъяны его нынешних хозяев.

Тяжелый пол сменился цельной деревянной лестницей, которая, не издавая скрипа, чтобы не нарушать церковную идиллию, вела в бесконечный верх в западном крыле собора. Сопровождаемая стражей, я оказалась в одном из покоев. В витражном окне тучи скрывали ослабевшее солнце, свет которого едва доходил до моей комнаты. По стеклу венами мелких рек стекали слезы дождя, который так же, как и я, проливал слезы из-за нашей утраты. Сев у окна, ненамеренно сложив руки в знак покорности, я ощущала, как мое сердце кричит о борьбе, о том, что нельзя сдаваться, однако тело уже давно не слушалось мятежного сердца. Звуки органа, что когда-то возносили душу, потихоньку стали умолкать, а на смену пришли вопли воронов и призрачный цокот певчих цикад. Пение цикад проникало сквозь витражи, как невесомые музыкальные ноты. Их звуки образовывали гипнотическую симфонию, а ритмичные цикличные щебетания наполняли воздух, подобно таинственному зову, затушевывая последние отголоски звуков органа. В этом странном союзе песен природы и священных мелодий создавалось ощущение, будто сама природа взяла в руки волшебную дирижерскую палочку, рисуя свой музыкальный пейзаж. Природа пыталась показать свою красоту несмотря на то, что в этих краях она лишилась многого. Немногочисленные леса рубились в щепки для возвышения памятников человеческой покорности, а камни источались в угоду стенам, которые так и норовили отделить город от этого мира. Сидя у окна, мы делили боль друг друга, но, несмотря на все ее утраты, она все равно продолжала петь голосом цикад. В этот момент, глядя в ее глаза, я почувствовала, что даже в серых стенах и отголосках ушедшего никогда нельзя сдаваться. И руки мои вновь свободны, хоть и крылья надломлены, я вновь брошу взгляд за горизонт, туда, куда держу путь.

Тяжелые двери распахнулись, и звуки вокруг затихли, были слышны лишь тяжелые шаги, которые вязко подкрадывались ко мне со спины. Вместе с ним в комнату проник леденящий и тяжелый воздух. Слабое солнце обходило его лик стороной и окунувшись в легкий мрак, что ласково укутал мою комнату, он встал рядом у окна пытаясь поймать мой взгляд. Я стояла неподвижно, но внутри меня вспыхивал огонь ненависти и отчаяния, а он был подобен памятнику всем утраченным мечтам. «Уйди, пожалуйста, уйди», — шептала я в своей душе, но он оставался, стойкий и непоколебимый, став тенью, что преследовала меня всю жизнь. Он стоял и смотрел в сторону солнца вместе со мной. Мне было настолько больно, что я не могла смотреть туда, куда смотрит он. И в один миг прекрасное закатное солнце для меня стало той же болью, что и многое другое. Еще секунду назад оно было моим островком надежды, моим упокоением, а теперь он и это отравил своим ядом. Я отвернулась и, закрыв лицо руками, пыталась сдержать надвигающиеся слезы. Вскоре из мрака прозвучало тихое и робкое: «Прости меня, Абель».

— Все, к чему ты прикасаешься, обречено погибнуть. Ты лишил меня родных, дома, друзей, но самое главное, ты пытаешься лишить меня надежды. С тобой я разучилась улыбаться и радоваться жизни. Ты идешь по дорогам, пропитанным слезами, но даже в этой тьме я нахожу силы вcтать и бороться. Я не верю твоим раскаяниям.

Его взгляд начал искать опору, но вскоре под тяжелым грузом моих слов и уверенности, что из последних сил я пыталась показать, он тяжелым вздохом продолжил смотреть вдаль. Голос его звучал иначе, пропала прежняя твердость.

— Мы все рабы чьих-либо обстоятельств. И так же, как и ты, я решил бороться. Порой кто-то должен взять на себя все грехи, чтоб остальные могли освободиться от оков. Порой цена за свободу слишком высока.

— Ты платишь за свободу ценой других. Я знаю твою тайну, ангелы не могут быть так жестоки. — Мой тихий крик заставил его задуматься.

— Я пожертвовал слишком многим, и одних плеч, чтоб нести бремя всего этого мира, недостаточно. Для этого мне нужна ты, Абель. Позволь мне рассказать свою историю.

Он вышел из мрака и встал напротив умирающего солнца, было видно, как каждый шаг дается ему с трудом.

— Ты не помнишь Целестию, какой помню ее я. Это был прекрасный мир, как сейчас понимаю, и я собственными руками лишил нас его. Творец был добр к нам и всегда оберегал. Мы жили в мире, где свет не отбрасывал тени. Мы хотели выбирать, чувствовать, ошибаться, падать, чтоб потом подниматься, но этот мир был слишком идеальным для нас. Целестия была миром вечного штиля, миром, в котором нет маяков надежды, потому что ты никогда не заблудишься.

Он говорил с бесконечной тоской о былых временах, и его слова отзывались в моем сердце. Он описывал мир, состоящий из белых клавиш, о котором я говорила Ристо тогда в пустыне, отчего мне стало еще тяжелее.

— Творец, разочарованный в себе, уснул вечным сном, даруя ангелам желанную свободу. Врата Целестии закрылись навсегда, и тысячелетиями этот пустой мир был свидетелем звездопадов. Каждая падающая звезда когда-то была ангелом. Погружаясь на землю, ангелы теряли свои силы и воспоминания о предыдущей жизни. Когда последняя звезда покинула светлое небесное царство, началась новая эпоха. Ангелы, лишенные своей бессмертной природы, становились частичками этого мира, оставляя позади свою невинность и мощь. Теперь они должны были исследовать земные просторы, испытывать радости и страдания человеческого существования. Бродя среди звездных следов, я встречал других ангелов, потерявших свое сверхъестественное достоинство. Вместе мы исследовали миры, которые ранее были для нас неизвестны. Мы стали свидетелями зарождения новых миров и встречали тепло и холод человеческих чувств. Лишь одно отличало меня от вас…

— И что же это? — спросила я, пытаясь заглянуть сквозь фарфоровую маску.

— Вкусив запретный плод, я потерял часть своих светлых воспоминаний, но сохранил божественную силу. Теперь, в трудные моменты, я не мог обратиться к тем светлым воспоминаниям, которые когда-то давали мне утешение и надежду. Остались лишь застывшая скорбь и одиночество, которые поглощали мою душу на протяжении вечности, и теперь они добрались и до моего тела. Умирая среди бескрайних звездопадов, я вспоминаю те дни, когда Целестия была моим домом. Божественная сила, что осталась в моей душе, гаснет, подобно свече при сильном ветре, и все, чего я хочу, — это прощение для себя и для всех вас. Я хочу вернуться домой.

— Взяв на свои плечи бремя этого мира, ты решил, что вправе решать его судьбу. Пусть я не видела тот прекрасный мир, о котором ты говоришь, но я так же, как и ты, хочу выбирать свой путь. Ты поступаешь так же, как когда-то поступили с тобой. Ты лишил меня моей Целестии, когда отобрал у меня моих близких.

Вернувшись в мрак и повернувшись ко мне спиной, он тихо прошептал: «Если бы ты только помнила, все было бы иначе».

— Что именно ты хочешь от меня? — спросила я в надежде получить ответы.

— В тот день, когда мы вместе поднимем врата усыпальницы, прозвучит мой последний приговор. Но перед этим, когда врата усыпальницы раскроются и светлое лицо отца вновь увидит свет, перед ним предстанешь ты, как лучшее его творение. Ангел, чистый и невинный, его дитя, которое он так долго ждал. Сотни лет я пытаюсь открыть эти двери, но для меня они закрыты.

— Но почему именно я? И для чего ты погубил так много людей, в которых ты видел ангелов?

Его глаза источали ту самую скорбь, о которой он говорил ранее.

— Я не мог позволить им добраться до усыпальницы, это могло повлечь необратимые последствия. Что касается тебя, Абель, когда все произойдет, как я задумал, ты наконец вспомнишь то, что было утеряно. Воспоминания о прошлом сотрясут воздух и проникнут в душу сквозь мрак искалеченных времен и бесконечных лет, что мы потеряли, и когда, наконец, придет тот момент прозрения, я почувствую, что я не одинок в этом пути, что ты рядом, готовая поделиться своим светом. Мы с тобой связаны, Абель, гораздо сильнее, чем ты можешь представить, но я своими руками лишил тебя этих воспоминаний.

Слова, пронзившие воздух, как стрелы ночного охотника, оставили за собой лишь загадку. В их звучании затаилась тайна, скрытая в сплетении времени, но в этом мраке стремление распутать этот клубок и встретиться с истиной брало вверх над иными чувствами.

— Кто ты?

Мои дрожащие руки робко проникли во мрак, стремясь разгадать загадку его лица, закутанного в фарфоровую тайну. Он стоял неподвижно, также в ожидании снять с себя эти оковы. Его глаза были наполнены болью этого мира, и впервые за долгое время в них вернулся легкий блеск, и, взглянув в них, я увидела нечто знакомое и очень теплое. Карие глаза были глубокими, как старинные дубовые леса, в которых таилась мудрость веков, а радужка — две капли меда, что отражали глубину и тепло. Но вскоре мрак рассеялся, и в комнате больше ничего не отбрасывало тень. За окном золотой свет, подобно солнцу, стал наполнять все вокруг свечением. Фонтан света нитью устремился ввысь, соединяя небеса и землю в единое целое. Сердце наполнилось восторгом, а в глазах зажглись искорки изумления перед этим великолепием. Этот свет дарил тепло и безмятежность. Спустя некоторое время, когда свет стал рассеиваться, я впервые за долгое время увидела чудо.

Глава XI - Solis

Глава XI

Solis

В воскресенье небеса проливали свою печаль в виде ласкового дождя, словно прощальный привет весны, воды которого трепетно обнимали землю, делая ее черной. В этот момент, когда весенняя земля принимала в себя влагу, живые существа находили новую жизнь, но для меня эти капли дождя были лишь бессмысленным звуком в океане моей пустоты. Окутанный мраком, я бежал в никуда, в темноту, где потерялись все контуры и смысл. Нет чувств, кроме боли души, которая стала единственным спутником в этом мраке. Темная бездна поглощала меня, и я не понимал, зачем бежать, когда сама тень стала моим бескрайним лимбом. Однако в этой темноте что-то стало меняться. Постепенно в мраке начали мерцать золотые отблески, пульсирующие, как биение умирающего сердца. Я продолжаю бежать, но чувствую, как силы постепенно покидают меня, а тьма становится еще более густой, подобно плотной пелене, поглощающей свет вокруг. Голос продолжает звучать, как эхо в пустоте, напоминая мне о том, что есть еще что-то, за что стоит бороться, и свет золота в унисон с призрачным сердцем мерцает все сильнее, отдаваясь свечением далеких звезд в ночном небе. Голос становится отчетливее, и он говорит о белых клавишах, предрекая обетование нового начала. Все вокруг протекало по ее заветам, и в конце мрачного пути я видел тот самый свет, о котором она говорила.

Мои веки медленно поднимаются, но я все еще ощущаю себя лишь тенью прошлой жизни. Сердце мое молчит, неподвижное под напором дождя, что стучит о лицо, словно мольба к жизни. Надо мной возвышается фигура молодого человека, излучающего невероятную красоту и доброту. Его глаза, ясные и чистые, подобны отражению безмятежного неба, смотрят на меня с состраданием. Вокруг нас кружат белые перья, пропитанные дождем, которые не дрожат под глухим стуком небесного колокола. С этим человеком, обнимающим мое мертвое тело своими крыльями, прикасающимися к моему немому сердцу, я слышу голос. Голос, который я узнаю... «С возвращением, Ристо», — произносит он, как ответ на безмолвные мольбы моего сердца.

Сравни дыханию свежего воздуха после долгой зимы, первый вдох наполнил меня жизнью. Казалось, что чистые воды проникли в каждую часть моего тела, а сердце, долго молчавшее, снова начало биться. Я почувствовал, как кровь вновь мчится по венам, как вода дождя, наполняющая землю после засухи. Дождь умывал мое лицо, и ненамеренные слезы смешивались с его каплями. Эти слезы были ответом на благословение нового начала, которое я получил.

— Кто ты? — произнес я, держа руку у сердца.

— Друзей не узнаешь? — ответил незнакомец, улыбаясь.

В его улыбке маячило нечто знакомое, но я не мог понять, что именно. Поднимаясь на ноги, я пытался рассмотреть его лучше. Он продолжал улыбаться, скрестив руки на груди. Мой взгляд скользил с ног до головы, но ничего не всплывало в памяти. Может быть, он кто-то из моего прошлого?

— Ты выглядишь задумчивым, Ристо, — продолжил незнакомец, отчетливо произнеся мое имя.

— Прости, все как в тумане. Еще несколько мгновений назад мне привиделись белые крылья за твоей спиной… — Он снова улыбнулся и расправил свои белые крылья. Я не мог поверить своим глазам. Ведь я считал, что эти крылья были всего лишь фантазией из моих снов. Жизнь начинала принимать новые обороты, и мне казалось, что я не успеваю за ней. Мы все так же находились на краю пустыни, там, где все произошло. Дождь неумолимо бился о землю, продолжая утолять жажду этого огромного песчаного моря. Вокруг витали те же ангельские перья. Почему он не рассказывает мне, откуда мы знакомы? Лишь только медальон, что висел у него на шее поверх белоснежной мантии, слегка приоткрывал занавес тайны.

Скрестив руки за спиной, он тихим шагом отдалился от меня, и его прекрасные белые крылья волшебным образом исчезли, и он стал похож на обычного человека. Вскоре он заговорил.

— Я один из хранителей этого хрупкого мира. В мгновение, становясь ветром, я пронизываю небеса своим присутствием и подобно пастуху, направляю облака в путь. Тучи, мои верные спутники, приносят с собой чистые слезы ангелов, которые, как благословение, дают новую жизнь этой земле.

От этих тихих слов заревели горы, и небо заволокли толстые кучевые облака, но из щели между ними падали несколько широких лучей, что копьями падали к моим ногам.

— Твой медальон… Неужели это ты? — сказал я, но был прерван на полуслове. Он обернулся ко мне и протянув руку, в которой он держал что-то, и сказал:

— Да, Ристо, я тот, с кем вы встречались в Халуре. Зови меня Ветер. Также, прошу, верни этот медальон Абель. И я хочу, чтобы ты знал: она с тобой, в твоем сердце. Мы должны вернуть ее.

Раскрыв руку, я почувствовал ее тепло. Я сжал его крепко в своих руках, поднеся к сердцу. Сердце вновь пронзил призрачный клинок, причинив боль намного острее той, что я испытал ранее. Страх и сомнения покинули мое сердце, и лишь данное Абель обещание всегда быть рядом с ней и оберегать дало мне силы и решимость идти одиноким маршем в место ее пленения.

— Знаешь, Ристо… Ты счастливый человек. Если бы ты знал, как ее сердце бьется по тебе. Все это время я был рядом с вами. Когда вы впервые встретились у Орланы, я являлся прохладным бризом в ваших прогулках у берега моря. Даже когда деревня была охвачена пламенем, тучи сами нависли над великим древом, и каждый из нас, ангелов, оплакивал утрату в этой беспощадной борьбе. Ваши сердца и сейчас бьются в унисон. И порой мне кажется, что одно сердце не проживет без другого. Вот и сейчас я слышу вдалеке одинокое сердце, которое так скорбит о своей потере. Ты нужен ей, Ристо.

— Он не причинил ей зла? — спросил я, все сильнее сжимая медальон, готовый отправиться в путь.

— Ей никто не причинит зла. Она нужна Графу. Он искал Абель, чтоб она помогла открыть врата усыпальницы. Нам нужно спешить, мы не можем позволить Графу предстать перед творцом. Если творец узрит свое самое грешное дитя, печаль навсегда останется в его сердце, так как он поймет, что мир стал еще более мрачным без него. Тем не менее, мир готов претерпеть перемены. Граф так же, как и все, обретет свое прощение, но ему не предначертано открыть врата.

— Такие, как Граф, не заслуживают прощения… — Мои слова вырвались поневоле вместе с очередным раскатом грома.

— В этом мире у каждого есть право на прощение. Граф уже давно осознал путь, который он выбрал. Каждый день я слышу его искренние мольбы.

Ветер был неумолим, ведь за него говорило ангельское сострадание.

— И когда же он стал раскаиваться? После того как по его приказу сотни невинных людей лишились дома и близких людей? Может, после того, как его стилет пронзил мое сердце?

— Ристо, не позволяй ненависти овладеть твоим сердцем. Именно благодаря ей Граф стал тем, кем является сейчас. Будь милосердным. Мы с тобой не боги, чтобы судить. Ненависть — это тот темный огонь, что разгорается внутри нас, пронизывая душу и разъедая светлые чувства. Она таит в себе злобу и жажду мщения, застилая разум туманом неистовства. Когда сердце полно яростью, а мыслями управляет желание отомстить, в тот момент она становится владычицей наших поступков, ставящей под угрозу даже собственную душу.

Его слова копьями солнца пронизывали тучи.

— Я верну Абель. Чего бы мне это ни стоило, — произнес я, взором отправившись вслед за уходящими облаками.

Ветер поднял руку в беспросветное небо, и облака по его указу направились в сторону Кио. Услышав позади топот копыт, что перебивал гул самых грозовых туч, к моему удивлению, я вновь увидел мчащийся белый лик нашего друга. Он, как и прежде, топтал под собой землю, взывая оказать ему честь пройти этот нелегкий путь вместе.

— Я прозвал его Олимпом. Я буду вести тебя, друг мой, беги за ветром, что гонит тучи.

Он растаял у меня на глазах, оставив лишь легкую прохладу, и мы отправились в путь.

Ветер несся на восток, безжалостно раскидывая песок по всей пустыне. Его сила направлялась к огромной горе, чей шпиль тянулся к небесам. Среди гула неистового ветра я слышу отчетливое: «Кио за драконьим шпилем». И вправду гора напоминала древнего окаменелого дракона, что хотел улететь в последнее путешествие, но кто-то не благословил это мифическое создание в его деяниях. Казалось, что еще никто не покорял эту гору, никто не брал эту крепость, и любой смертный просто бы повернулся спиной и шел бы дальше своей дорогой. Когда я уже решил идти в обход, Олимп дал о себе знать. Он с особым рвением скакал в лапы дракона, показав, что он более чем достоин своего имени. Острые, как клинки, камни пытались ранить моего друга, но он просто парил над ними, не обращая внимания на их угрозы. Нам предстояло преодолеть этот горный хребет, который и без вершины выглядел внушительно высоким. Подъемы иногда казались вертикальными стенами, но Олимп, с легкостью преодолевая препятствия, сдержал свое обещание. Еще чуть-чуть, и мы преодолеем эту горную цепь. Остановившись на одной из высот Драконьего шпиля, мы осознали его величие. Вершина казалась бескрайней, словно ведущей в далекую высь, где зарождающиеся звезды мерцали тысячами, однако сейчас мои мысли не сосредотачивались на этом великолепии. Мы оказались на пересечении дня и ночи. Позади нас в пустыне пробившееся сквозь прочное покрывало туч убывающее солнце пыталось вновь иссушить благословение, что принес ветер с дождем, а напротив виднелась россыпь из миллионов огней, оставленных после путешествия небесной кометы. В небесах, помимо звезд, отражались если не тысячи, то несколько сотен огней закатного Кио. С каждым стуком копыт я все громче слышал биение любящего сердца. Подойдя вплотную к городским вратам, Олимп скрылся в темных полотнах ночи, и дальше я продолжил путь один. Величественные стены, способные выдержать тысячи стрел, дали брешь, и под видом одинокого путника я смог пройти сквозь них. Этот город был загадочно красив. По широким улицам я шагал в одиночестве, в окружении звуков музыки и атмосферы праздника. Казалось, этот город наслаждался каждым днем в таком состоянии веселья. У горожан не было места для грусти или военных треволнений. В веселой обстановке вокруг моя улыбка скрывала глубокую тоску. Я ощущал себя как призрак, невидимый в этом мире. Меня толкали в разные стороны, но я испытывал лишь пустоту. Мой путь был намечен Ветром, и каждый мой шаг приближал меня к ней. Взглянув в ослепленное светом небо, я уловил момент, когда молния, обнажив небесные вены, промчалась по его просторам, после чего небо пролилось дождем. Жители города, как муравьи, суетились, стремясь укрыться от ливня. Некоторые убегали в свои дома, другие спрятались под арками величественных соборов. Я же воспринимал этот дождь как благословение. Продолжая свой путь, я двигался к ней, промокнув до костей, но с сердцем, наполненным радостью. Сквозь звуки дождя я слышал голос Ветра: «Подними глаза, Ристо. Абель ждет тебя».

Подняв глаза, я увидел в витражном окне локоны цвета золота и лазурной сини глаза, что слез туманит тень. Она говорила с кем-то в комнате, но ее взгляд с призрачной надеждой оставался на площади. Она продолжала надеяться на чудо. Ветер продолжал шептать: «Я подарю тебе свои крылья. Открой свое сердце, и ты взлетишь до самой яркой звезды».

В моей изменившейся жизни на смену горю и печали пришло чудо, что всегда присутствовало в этом мире. Также в мою жизнь легким весенним бризом пришла любовь. По твоим призрачным следам я пойду в метели и сердце, что в печали настигну поутру. Сквозь грусть и одиночество, что камнем затвердели, я разожгу уста, мерзнущие на ветру. Данное мной обещание оберегать Абель пробудило золотой свет в моей груди, который исходил из любящего сердца. Волны света отражались в каплях дождя, преломляясь и постепенно наполняя все вокруг, создавая радужные полосы. В тот момент многие люди поверили в чудо, взявшись за руки и издали наблюдая за мной. Абель распахнула двери и вышла на крыльцо, встав под дождь. Темная рука тянулась вслед за ней, пытаясь затащить обратно в комнату. Вскоре я почувствовал, как свет концентрируется позади меня, даруя мне крылья. Закрыв глаза, я слышу шепот Ветра: «Доверься мне», — и вскоре мое тело воспряло над площадью. Открыв глаза, я вновь чувствую ее объятия, и лишь только дождь смывал с ее лица слезы счастья.

Глава XII - Унесенные ветром

Глава XII

Унесенные ветром

В этот день октябрь сказал «прощай» сентябрю. Ветер с дождем пытались достучаться до той, что была на грани. Будучи готова принять дары смерти о том, что она погибла душой, а он телом, она в последний раз взглянет в даль на многолюдную площадь, где в самом последнем ряду желтые листья, желая взмыть в поисках давно ушедшей весны, вихрем поднимают Ристо и бросают его в мои объятия.

— Я вернулся за тобой, — тихо прошептал Ристо, не размыкая объятий.

Я пыталась убедиться, что это не сон, но его теплое сердце уже растопило мои ледники. Граф, прикрывая глаза от всеобъемлющего золотого света, пытался дотянуться до нас, однако порыв ветра оттолкнул падшего ангела, и Ристо, взяв меня за руку, повел за собой к выходу из собора. Свет вокруг загадочным образом умолкал, пока мы спускались к основанию. К счастью, на нашем пути нам не встретилась стража. Мы стремились бежать как можно быстрее и тихо. Один неверный поворот, и наше спасение могло бы быть под угрозой, на этот раз уже окончательно. Мы внимали тому, что шепчет ветер, и следовали его направлению. Преодолевая один лестничный пролет за другим, мы приближались к двери, ведущей на свободу. Дождь прекратил лить как из ведра, и люди снова вышли на площадь. Выходя из черного входа, мы незаметно влились в толпу. Казалось, что нас так никто и не обнаружит. Среди серых спин мы шли в одиночестве, пряча свои лица, медленно отдаляясь в сторону ворот. Внезапно Ристо почувствовал, будто что-то было не так. Несколько стражников с испуганными лицами выбежали на площадь в поисках пропавшего ангела. Они были напуганы, потому что, утратив пленницу, рисковали потерять свои жизни. Мы ускорили шаг, и до заветной черты оставалось совсем немного. Казалось, вот она, та тонкая грань, за которой больше не будет горя и разлуки. Линия, за которой нас ожидало счастье. Мысли о спасении растаяли, когда в конце безлюдной улицы я вновь увидела черный плащ, и сам падший ангел встал у нас на пути.

— Отец никогда не был столь благосклонен ко мне. Я пронзил твое сердце этим стилетом, но ты все так же дышишь.

Его речь была спокойна, однако в глазах, что были скрыты под маской, читался неистовый гнев.

— Я не дам тебе снова нас разлучить. Пока наши сердца бьются в унисон, мы будем вместе. Ты не станешь причиной нашей разлуки.

Ристо был настроен решительно, готовый дать бой всему ордену адвентистов во главе с их предводителем.

— Прекрасные слова, Ристо... Как трогательно. Странно, но я до сих пор помню, как стилет пронзает твое любящее сердце, разрывая его в клочья. Так почему же ты все еще здесь? Вот уж действительно, даже следа нет. В мои времена Отец не баловался такими подарками. Неужели он стал милосердным?

Граф жадно рассматривал стилет, предвкушая, как он вновь воспользуется им.

Вскоре ветер завыл так, как никогда прежде. Его вой перекликался с ревом призрачных волков, обитающих в редеющих лесах. Загадочный человек, что появился позади нас, принес с собой чистоту небес. В его веянии звучали ароматы райского сада. Его белая мантия следовала за ним по грязной улочке Кио, но оставалась такой же чистой, как и его душа. Он подошел к нам, выразив своим взглядом поддержу, и, смотря в сторону бесконечной тени, заговорил.

— Он всегда был милосердным. Его дети, что падающими звездами пали в этот мир, создали его по подобию Целестии. Этот мир — отражение его воли и любви. Лишь только ты, Люций, всегда подвергал сомнениям его заботу.

Лицо Графа переменилось. Его некогда прямые плечи, которые он с трудом держал, пали, делая его спину сутулой. Прежняя ярость, затаенная где-то в глубине, поневоле темными волнами вырвалась наружу. Белая худая рука, державшая стилет, направила его на нас, и следующие слова, что он произнес, сотрясли землю.

— Не называй это имя, Ветер!

— Ты был лучшим из нас. Отец особенно любил тебя. Я пытался тебя остановить. Все, что случилось с тобой, — это и моя вина.

Загадочный человек направился в сторону Графа, пытаясь усмирить его безумие.

— Я должен был догадаться, что это твоих рук дело. Играешь в Бога, даря ему жизнь?

— Моя помощь была не к чему. Никто из нас не обладает подобной силой. Это была сила любящего сердца, что дало обещание во что бы то ни стало быть рядом с ней. Прошу тебя, ты все еще можешь остановиться.

Ристо держал мою руку, сжимая ее все сильнее. Загадочный золотой свет, что зарождался внутри Ристо, тянулся к Графу.

— Я пожертвовал слишком многим. Я никогда не стану воспоминанием.

Плащ Графа стал источать тьму, которая пульсирующими волнами пыталась отбиться от надвигающегося света. Белая маска, символ его неприкосновенности, дала трещину под давлением силы света. Граф боролся с этим противостоянием, но его сущность уже начала поддаваться воздействию мистического света, который окружал Ристо.

— Граф, это не к чему не приведет!

Ветер пытался докричаться сквозь тьму, что окутала Графа, и, казалось, она овладела им полностью. Его голос звучал как призрачный шепот, тонущий в бескрайней черноте.

Тьма искажала пространство и время вокруг, заставляя привычные формы плыть в непредсказуемых вихрях, уродуя все вокруг. Брусчатка дробилась в песок, а стены близлежащих домов со страшным грохотом затягивало в бесконечную бездну. Тьма давно узурпировала трон на этих землях, и она стала одолевать свет, что пытался ей противостоять. Я решила встретиться с тьмой лицом к лицу, стремясь достучаться до Графа и вернуть его обратно к свету.

— Прошу, Граф, остановись! Ты убиваешь себя.

Из тьмы раздался голос.

— Если бы ты только помнила… Все было бы иначе. Только ты видишь меня настоящим. Прошу, Абель. Останься со мной.

— Я останусь с Ристо. Ты оставил в моей душе шрамы, которые никогда не заживут, но, несмотря на это, я сочувствую твоим страданиям. Возможно, внутри меня просыпается тот самый ангел, о котором все говорят. Ангел, который всегда будет испытывать сочувствие к таким, как ты. Я не умею ненавидеть, Граф. Прошу тебя, не злоупотребляй моей слабостью. Прошу, отпусти нас.

Тьма продолжала сгущаться и сочиться к нашим ногам. Ветер укрыл нас своими крыльями и тихо прошептал: «Видимо, мне не дано выбора». Сорвав медальон, что висел у него на шее, он поднял его в безжизненные небеса со словами: «Даруй им мои крылья». Бросив медальон на землю, мы лицезрели, как сотни опавших листьев стремяться к нам. Вскоре их стало так много, что они вихрем скрыли нас, подобно луне, что прячет солнце в затмении. Ветер, собравший все свои силы, в ту ночь ворвался в каждый дом, ломая окна и даже пошатывая нерушимые каменные стены. Вскоре я ощутила, как мы поднимаемся вместе с Ветром, уносящим нас за собой в вышину, следуя за облаками.

***

Огни Кио гасли один за другим, будучи поглощены тьмой. Люди метались в растерянности, пытаясь спастись от неизвестной напасти, что обрушилась на их некогда непоколебимый город. Рука смерти, бледная и холодная, что сеяла в округе себя раздор и разрушение, начала душить собственных жителей, утопая в их бесконечной тьме. Звуки наступающего бедствия затихли, когда мы пересекли линию облаков. Мы летели в далекие земли вместе с угасающими звездами, таившимися при наступлении нового рассвета. Мир казался мельчайшим сверху. Теперь я понимаю, почему ангелы не покидают свои небесные дома. Вместе с Абель мы вглядывались за горизонт, надеясь увидеть врата Целестии, но небеса были пусты, несмотря на это, небесный мир оставался поистине великолепным. Солнце поднялось близко к нам, и его рассветные лучи, как стая небесных птиц, осветили вершину Драконьего шпиля, приветствуя нас в своих сакральных пределах. Бронзовые оттенки южной пустыни, которые поначалу касались наших глаз, постепенно уступили место знакомым изумрудным холмам. Цвет изумруда не блекнул даже под натиском хоть и теплой, но осени. В конце этого панорамного горизонта виднелась наша деревня, оставшаяся под горой пепла и золы. Как и тогда, темные вороны вытеснили певчих птиц, наполняя воздух тяжелым молчанием. Чувство грусти, которое на короткое мгновение уступило место спокойствию в наших сердцах, вновь овладело нами. Едва мы начали наслаждаться бескрайними небесами, как почувствовали, что Ветер утрачивает свою силу. Наблюдая, как мы теряем высоту, Ветер с последними усилиями старался удержать нас. Земля становилась все ближе, и вскоре мы мягко приземлились на песчаном пляже, виднеющемся в горизонте от нашей деревни. Ощущение твердой почвы под ногами наполнило нас радостью за пройденный путь. Ветер, появившийся перед нами, выглядел изможденным и тяжело дышал. Его крылья, что вмиг исчезли, были не такими могущественными, как при нашей первой встрече. Облокотившись на мое плечо, он тихо прошептал:

— Мне нужно восстановить силы…

Мы устроились в тени немногочисленных деревьев, находившихся немного дальше от берега. Рассказал Абель удивительную историю моего возвращения, и она взглянула на Ветра другими глазами и все для нее встало на свои места. Через несколько минут Ветер, восстановив часть своих сил, начал беседу с нами, указывая на скалистый остров, видневшийся на горизонте.

— Усыпальница Творца находится на том острове. Простите, что не смог доставить вас туда. Вам предстоит отправиться туда самостоятельно. Кто бы мог подумать, что наше путешествие скоро подойдет к концу?

Легкая улыбка посетила нашего друга, но руки его были холодными, а по телу пробегала легкая дрожь.

— С тобой все в порядке, Ветер? — спросила Абель, держа его за руку.

— Я надеюсь. Но я чувствую, как божественная сила покидает меня. Разбив медальон, я сам сделал свой выбор. Поэтому прошу вас, завершите начатое.

Мы не до конца осознавали, что имел в виду Ветер, поэтому я решил спросить его:

— А как медальон связан с твоей силой? И почему ты разбил его?

— Этот медальон связывает меня с Целестией. Те ангелы, что не предали Отца, были ниспосланы в другие миры, чтоб оберегать своих собратьев, которые были лишены божественной силы. Одной моей силы было недостаточно, чтоб уберечь вас, именно поэтому, разбив медальон, я попросил о силе, что помогла спасти вас. Отдавая божественную сущность, мы становимся смертными в обмен на любое желание. Надеюсь, Отец простит меня…

Абель бережно сжала медальон в своей руке и уже хотела его снять, чтоб передать Ветру. Хоть он напоминал ей о матери, она была готова расстаться с ним, но Ветер ее остановил.

— Абель, он принадлежит тебе. Береги его. Это был мой выбор. Тебе незачем нести мое бремя.

Ветер вновь посмотрел в сторону таинственного острова и с улыбкой, которая скрывала грусть, произнес:

— Кто бы мог подумать, что я буду смотреть на Хильде Гарде с другого берега, думая о том, как туда добраться? Ведь еще вчера я мог быть там, едва закрыв глаза. Элли… Теперь я не знаю, когда в следующий раз на Хильде Гарде пойдет дождь…

В его словах прозвучала тоска, сопровождаемая каждой каплей дождя, что им пролилась.

— Этот человек был тебе дорог? — спросила Абель, не отпуская руку ангела.

— Память о ней до сих пор жива, хотя это было очень давно. Наш союз был обречен на невозможность существования. Тем не менее, я искренне любил ее, не позволяя ей подойти слишком близко. Ее жизнь прошла, и в этой жизни я утратил свою свободу, а моя способность быть вездесущим потеряла всякий смысл. Мое желание бросить якорь, остановиться и полюбить стало сильнее, чем вести за собой свинцовые тучи. Но кто, если не я, будет возвышать души к небесам?

В его словах звучала глубокая скорбь и печаль. Однако я мог только восхищаться его умением находить даже в самых трудных моментах своей вечной жизни капли света и счастья. Его жизнь — это книга с бесконечным переплетом. Рядом с нами был ангел, вечно мудрый, знающий жизнь со времен ее начала. По первому взгляду он казался таким, однако, чем лучше я узнавал его, тем яснее осознавал, что передо мной простой смертный, такой же, как и все мы. Смертный, который совершает обыденные человеческие поступки. Никогда бы я не подумал, что ангел способен так искренне полюбить одного из нас.

— Ее душа, как и миллионы других, не может найти свою дорогу на небеса. Я потерял ее в прошлой жизни и никак не могу обрести в другой. Осталась лишь память о ней.

Каково это? Жить вечно… Вероятно, многие из нас задавались этим вопросом. Ты вечно двигаешься вперед, а может быть, ты стоишь на месте? Ты вечно остаешься молодым, и годы не могут тебя ослабить. Ведь это так прекрасно, когда ты открываешь глаза поутру, зная, что жизнь уже давно не тонкая нить, которая может оборваться в чьих-то руках. Ты просыпаешься и видишь рядом любимые глаза. Слышишь, как в соседней комнате проснулись дети. Летят года, и ты все такой же, но глаза напротив уже не те, что раньше. Тускнеют и гаснут, словно звезды на небесах. Дети уже давно переросли отца. А ты все такой же... И каждый день ты молишься о ней, пытаясь вернуть в ее глаза прежний свет, но она все дальше от тебя. Но годы проходят, и вот ты стоишь у могилы любимой и детей, а тебе все так же нет и тридцати. В такие моменты хочется расстаться с жизнью, как бы ты ее ни любил. Расстаться не потому, что ты не ценил ее, а просто потому, что ее стало слишком много. Иногда кажется, что продолжение жизни обусловлено не случайно. Жизнь дарит нам столько, сколько нужно. Мне было жаль нашего друга. Быть вечно — это тяжкое бремя.

Радость спасения сменилась грустью. Абель встала с колен и, бросив взор на остров, сказала:

— Мы все лишились слишком многого, чтоб свернуть с пути. Я потеряла Мари, мир лишился Орланы, теперь и ты, Ветер, лишился своих сил. Все эти жертвы не будут напрасны.

Ветер был рад увидеть, что наше желание завершить этот путь было таким же стойким, как и прежде. Чувство, что скоро настанет конец нашего путешествия, витало в воздухе, но меня волновал один вопрос.

— Почему ты назвал Графа другим именем? Что связывает вас?

Ветер, повернувшись в мою сторону, с тяжелым вздохом поделился своей историей.

—Когда-то, множество жизней назад, его звали Люций. Его дар убеждения не имел равных, и именно благодаря ему он смог переманить на свою сторону большинство ангелов. Как ты уже знаешь, все эти ангелы были ниспосланы в другие миры, лишившись своей божественной силы и памяти о прошлой жизни, и лишь немногие, кто остался верен отцу, смогли частично сохранить свои силы для поддержания жизни в других мирах. Когда-то мы были друзьями. Я видел, как семя раздора начало давать свои корни в его душе. Я пытался говорить с ним, но он был одержим идеей стать свободным. Однако боюсь, что Люция больше нет. Тьма окончательно поглотила его.

При воспоминании о нашей первой встрече с Графом на холме всплывает в памяти момент, когда он обратился ко мне по имени, будто зная меня. В круговороте недавних событий эта ключевая деталь едва не потерялась в моей памяти. Меня также мучает вопрос о природе таинственного света, который возникает, когда я нахожусь рядом с Графом. Всякий раз этот свет пытался взаимодействовать с ним. Возможно, сейчас Ветер сможет раскрыть тайны, ответить на эти вопросы. Едва только я хотел разобраться во всем этом, как вдруг в паре метров от берега появилось рыболовное судно. Абель подбежала к воде и с пронзительным криком докричалась до капитана, и на наших глазах судно изменило привычный свой курс.

— Похоже, что судьба на нашей стороне, — тихо прошептал Ветер.

Мне оставалось лишь согласиться с ним. Все мои вопросы вновь останутся без ответа, но я обязательно найду их, а сейчас я решил помочь нашему другу встать, чтоб мы вместе продолжили наше путешествие, но его ответ меня слегка удивил.

— Я буду вас только задерживать. К тому же я буду терять свои силы постепенно. Иди вперед, Ристо, а за меня не беспокойся.

Времени на споры у нас не было, так как бархатный баритон капитана крохотного судна уже доносился издалека.

— Мы возвращаемся на остров! — Его голос звучал так грозно, будто он собрался переплыть океан.

Судно было уже очень близко, и мы могли разглядеть его название. По всей корме краской с легкими потеками было написано слово «Надежда». Название казалось чересчур величественным для такого небольшого корабля, но в тот момент название стало для нас особенно символичным. Экипаж на шлюпках добрался до берега за нами, и вскоре мы отправились в путь. Ветер остался на берегу, и его уставшая рука до последнего провожала нас в путь.

— Добро пожаловать на борт «Надежды», молодые люди! Вас приветствует капитан, гроза морей и бессменный капитан судна Бартоломей!

Каждая его фраза еще долго звенела у нас в голове. Под этим величественным экипажем «Надежды», выглядевшей как дырявая крошечная шхуна, он подразумевал самого себя и пару своих матросов. Конечно, харизма его била через край. Я как-то читал книги о морских волках. Мол, бандиты, которые искренне верили в свое дело и жили одним лишь морем. А воздухом, которым они дышали, был воздух свободы. Они могли быть неопрятными, но их окутывал ореол чего-то притягательного. Капитан Бартоломей был именно из таких, он будто сошел со страниц приключенческих романов. Ухоженная, но все же седая борода, капитанская накидка абсолютно нелепых сочетаний цветов. Не хватало лишь на его плече говорящего попугая. Его седая длинная борода волновалась в такт с морем.

— Вы, видимо, не местные!? Какие дела на нашем чудном острове, а молодежь?! И что привело вас? — Его слова были полны самолюбования. Настоящий покоритель морей.

— Привела нас судьба, — ответил я, не отрывая глаз от волшебного острова Хильде Гарде.

— Вы что, философы?! Я всего лишь задал вопрос, а вы погрузились в раздумья. Вы еще начните говорить, как этот мир рождался! Для вашего возраста рановато будет.

— Просто путешествуем. Хотим побывать везде.

Абель слегка пыталась смягчить настрой бесстрашного капитана

— Ну тогда мы с вами одной крови. Не могу представить свою жизнь без этого. Я проплыл почти весь океан и повидал сотни стран и поселений! На моем пути всегда дует попутный ветер. Вот и сейчас наши паруса задувает мой старый друг-путешественник.

Мы могли лишь улыбаться. Интересно, мог ли старый Бартоломей представить, что всего час назад вели беседу с самим ветром во плоти. Ветер и вправду был вездесущим, и спустя некоторое время он снова был с нами, сопровождая нас в нашем путешествии. Мы решили насладиться коротким плаванием и полностью погрузиться в атмосферу морской прогулки. Море жило своей другой, неведомой нам жизнью. Оно проявляло свой неспокойный характер, бурно встречая наше крошечное судно мощными волнами, которые с необычайной заботой несли нас дальше к острову. Белые чайки сравнялись с нами, будто застыв в воздухе. Их взор был направлен на зубчатые невысокие скалы, за которыми находился город, что был скрыт от посторонних глаз.

Вошли в бухту, и пред нами предстал город, который строением своим был похож на амфитеатр. Город, уютно расположившийся на острове, обнятый скалами, создавал впечатление невероятного уединения и безмятежности. Невысокие здания из темного песчаника, расположенные плотно друг к другу, таяли в окружении природной красоты. Улочки извивались среди каменных построек, приглашая к прогулкам и открывая живописные виды на океан и окружающие скалы. Жители города, счастливые и беззаботные, жили в гармонии с природой, будто остров оберегал их от горестей внешнего мира. Каждый дом, будто сплетенный из истории и традиций, вписывался в общую архитектурную гармонию. Густая зелень деревьев и цветов украшала улицы, создавая впечатление живого оазиса среди каменной стихии. Жизнь в этом городе казалась невероятно медленной и измеренной, наполненной радостью и покоем. Хильда Гарде не только сохранял дух деревенской простоты, но и раскрывал свою уникальную красоту под защитой высоких скал, словно крепость счастья в океане безмятежности.

— Добро пожаловать в Хильде Гарде! Город, высеченный в скалах, никого не оставляет равнодушным!

Голос Бартоломея гремел, как всегда, отскакивая от звонкой каменистой поверхности.

— Спасибо капитан! И вправду завораживающий город! — произнес я, вступив на скрипучий пирс, изъеденный соленной водой.

Мы выбрали дорогу, выложенную изящными камнями, которая вела на вершину, и каждый наш шаг сопровождался восторженными вздохами. Этот удивительный город на острове Хильде Гарде оставался источником неизменного восхищения. Расположенный на возвышенности, город предложил нам сыграть в игру, преодолевая десятки ступенек, на которых мы с Абель соревновались, кто быстрее доберется наверх. На фоне этого веселья я всячески оттягивал момент, когда смогу обогнать Абель, ведь всякий раз, когда она оборачивалась в мою сторону, я лицезрел не менее прекрасную картину. Ее глаза за долгое время вновь были наполнены радостью, отчего я был готов идти по этим лестницам прямиком до врат Целестии. На все это Абель, подшучивая, прозвала меня лентяем. Люди здесь действительно приветливые, словно отражение духа этого острова. Каждый встречал нас улыбкой и приветствием. Прошли немного дальше, и к нам подошла женщина, в руках которой блестела небольшая корзинка с сочными фруктами. Подойдя к нам с милой улыбкой, она вежливо предложила фрукты и сказала:

— Добро пожаловать в Хильде Гарде. Мое имя Лили. Если вам нужно место для ночлега, я содержу гостевой дом в конце улицы.

По всей видимости, мы выделялись из толпы обычных жителей этого немноголюдного острова, где каждый знал друг друга так или иначе, но чувство открытости этих людей стало для нас приятным удивлением.

— Спасибо вам, Лили. Вы очень добры, — ответила Абель в такой же приветливой манере.

— Да что вы. Путешественники в наших краях — большая редкость. Если желаете еще погулять, я не против.

— Мы обошли уже каждый уголок, у вас и вправду прекрасный город. Но мы немного проголодались… — сказала Абель, с радостью приняв приглашение.

Перейдя дорогу, мы зашли в дом доброй хозяйки.

— Располагайтесь, а я пока приготовлю свое лучшее рагу.

— Позвольте вам помочь, — Абель побежала вслед за хозяйкой на кухню.

Прогуливаясь по дому, словно перенесенный в прошлое, я не мог поверить своим глазам. Здесь были те же деревянные стены, тот же стол в центре комнаты. И в углу, как символ возвращения, стояло пианино. Волнение охватило меня при виде этого инструмента, и в мгновение ока всплыли воспоминания о звуках, которые он издавал. Звуки из кухни наполняли воздух предвестием того, что нас ожидает вкусная трапеза. Запах, проникающий из кухни, был настолько аппетитным, что я чувствовал себя сытым лишь этим ароматом. Устроившись в мягкое кресло у камина, я погружался в размышления. Пламя в камине создавало образы моей предыдущей жизни, и я наслаждался воспоминаниями о том, как уютно мы проводили вечера вместе в нашей деревне. Глядя в пламя, я видел отражения прошлого, где Абель делилась переживаниями о своем отце. Отдаваясь воспоминаниям, я задумался о возможности познакомиться с Геральтом, с человеком, который вырастил такую замечательную дочь. Без сомнения, он был предан и заботлив, и это отражалось в личности Абель. Простой смертный смог взрастить настоящего ангела, не ломая ей крыльев, создавая ее, словно лепя из глины. Покойтесь с миром, дорогой Геральт... В наших сердцах продолжает полыхать огонь потери, возникший с уходом Мари. Ее забота и любовь останутся в моей памяти навсегда. Мари, я все еще держу данное тебе обещание...

Многие из нас пренебрегают тем, что имеют. Мы всегда уверены, что, завернув в соседнюю комнату, увидим своих близких, однако реальность может оказаться совсем иной. В такие моменты начинаешь осознавать пустоту, что рождается в сердце. Мы часто ссоримся, не понимаем друг друга, а когда наступает беда, остаются лишь мысли о сожалении. Ты мечтаешь вернуть время назад, чтобы побыть с ними еще хоть немного. Твои мысли только об одном — чтобы увидеть их снова, обнять, прижать к себе, поделиться своей жизнью, которая меняется так быстро, что ты не успеваешь за ней. Думаешь, если бы ты подобрал другие слова, поступил бы иначе, может быть, на сердце было бы легче. Но факт остается — вернуть их уже невозможно, и что сделано, то сделано. Мой жизненный принцип всегда был и останется: «Цени каждый миг своей жизни, ибо ничто не будет длиться вечно» Возможно, я стал так думать после того, как провел долгое время в заточении. Ведь я даже представить не мог, каков этот мир за пределами этих холодных стен. Помню, будто это было вчера, когда я шел по лесу со своим маленьким другом. Интересно, как он там? Наверное, он уже стал большим и сильным, настоящим хранителем леса. Я всегда верил, что наступит день, и сама луна, будет тянуться к земле на его волчий зов, а деревья будут кланяться перед ним всякий раз, когда он идет по лесной тропе. Но я уверен прежде всего в том, что когда мы встретимся вновь, гордый волк снова превратится в игривого щенка. Он подбежит ко мне, наклонив свою голову, пролив скупую слезу гордого хозяина леса, а я обниму его, произнеся вслух: «Я тоже скучал по тебе, друг». Еще чуть-чуть, и я бы сам пролил слезу от воспоминаний. Мои мысли развеял приятный легкий грохот фарфоровой посуды, что Абель раскладывала на столе, и вздохи Лили о том, что лучше рагу она еще не готовила. Мы сели за стол и приступили к самой приятной части нашего дня.

— Лили, вы потрясающе готовите, — сказал я, потянувшись за очередной порцией.

— Скажу вам честно, это все благодаря Абель. Вам повезло с супругой.

В воздухе возникла неловкая пауза, после чего Абель, с улыбкой посмотрев на меня, сказала:

— Да, дорогой, я полностью согласна с госпожой Лили!

Медленно отведя взгляд от Абель, я задал Лили вопрос:

— Скажите, Лили, вы играете?

— Вы о пианино? Всегда мечтала научиться, но, к сожалению, нет. Мой муж извлекал из этого инструмента прекрасные мелодии, что затрагивали душу. Царство ему небесное. Не хватает силы воли, чтоб избавиться от него. Занимает слишком много места, но все же порой оно дарит мне воспоминания.

— Примите наши искренние соболезнования, — робко произнесла Абель.

— А вы играете, Ристо? Хотите подарить нам прекрасный вечер? — игриво спросила Лили, облокотившись на стол одной рукой.

— К сожалению, я тоже не владею этим волшебным инструментом. Но моя «супруга» прекрасно играет. Абель, будь так любезна.

Абель с радостью согласилась и направилась к пианино, поначалу проведя по нему, едва касаясь пальцами. Она медленно опустилась на банкетку, приоткрыла крышку старого, покрытого легким слоем пыли пианино, и внезапно все вокруг замерло. Даже воздух стал плотным от затаенного дыхания. Ее нежные, хрупкие руки ласкали клавиши старого инструмента с невиданной преданностью и чувственностью. Она и пианино стали одним целым, понимая друг друга с первых звуков. Инструмент то погружался в бесконечную печаль, то в легкость воздуха, заставляя нас блуждать в самых глубоких размышлениях и искать ответы на самые трудные вопросы. Ее пальцы скользили по белым и черным клавишам, и вот под ее мастерством пианино ожило, олицетворяя торжество самой жизни. Она точно знала, что именно самая великолепная мелодия воссоздается из черного и белого. Но в ее исполнении белые клавиши звучали особенно часто. Она была последовательна в своем выражении, словно говорила музыкой: «В моей жизни больше светлых моментов, чем темных». Музыка звучала так великолепно, что весь мир замер, чтобы не потерять эту красоту. Даже ангелы, забыв о своих делах, прислушивались к этой неповторимой мелодии. Самые яркие моменты игры нарастали в крещендо, заставляя сердце сжиматься от наслаждения, а затем медленно спадали в диминуэндо, освобождая душу от оков нежной музыки. В этот момент глаза наполнялись слезами восторга. Это было просто великолепно.

— Браво! — громко вскрикнула хозяйка дома от изумления. — Спасибо вам за те мгновения, что мне подарили. Казалось, что в момент вашей игры с небес ко мне взошел мой муж. Я словно видела его силуэт в том углу комнаты. Вы подарили мне счастье, хоть на такой короткий момент.

— Не стоит. Я и сама видела всех тех, кого потеряла, пока играла эту мелодию.

— Кто научил вас так играть? Так пронзительно и искренне…

— Мой папа. Царство ему небесное, как и вашему мужу.

Абель была готова играть целую вечность, чтобы вновь увидеть близких ей людей. Ведь музыка — это язык чувств, язык переживаний и радости. Порой кажется, что словами невозможно передать свое внутреннее состояние так точно, как это делает музыка. Нежные и пронзительные звуки душевной мелодии наполнили гостиную, доносясь до самых отдаленных уголков небес. А вот и последние аккорды, предвещающие завершение этого райского наслаждения. «Еще пару мелодий, прошу!» — моя душа так и просила ее продолжать, но, увы, нет. Всему приходит конец. Абель поставила точку последним аккордом и плавно закрыла крышку. Погладив пианино, она будто прощалась с ним ненадолго. Пианино также считало секунды до их новой встречи. День был настолько прекрасным, что мы и не заметили, как подкрался дивный вечер. Камин в гостиной будто разгорелся с еще большей силой сам по себе, медленно усыпляя нас своей мелодией.

— Боже, уже наступил вечер, а я ведь даже не показала вам ваши комнаты. Вы, должно быть, устали. Пройдемте за мной.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице и прошли в спальню для гостей. Лили, держа Абель за руки, еще раз поблагодарила ее за прекрасный вечер. Пододвигая одеяло на кроватях, мы улеглись в свои уютные постели. Лежа, мы всматривались в белоснежный потолок, представляя, что над нами простирается бесконечное ночное небо. Абель посмотрела на меня и задала вопрос:

— К тебе не вернулись твои воспоминания? Может, Ветер смог бы тебе помочь обрести их вновь?

— Все, как и прежде, туманно. Знаешь, Абель, порой я уже не думаю о загадке своего прошлого. Я живу лишь настоящим и мыслями о будущем, а что было, того уже и не вернешь, — ответил я уверенно, поставив для себя точку в этом вопросе.

— Порой мне кажется, что прошлое — это лучший учитель и друг, который всегда поддержит в трудную минуту. Ведь именно по опыту ошибок прошлого ты можешь войти в будущее, не боясь. И в самые холодные зимние вечера ты всегда можешь вспомнить о теплом лете, — ответила Абель, смотря в мои глаза, пытаясь прочитать меня.

— Прошлое эгоистично, оно постепенно заполняет твое сердце, не впуская никого, кроме себя.

— Даже если это теплые воспоминания о лете? — спросила меня Абель, отведя взгляд к окну.

— Я не хотел бы возвращаться к воспоминаниям о лете, я хочу, чтоб наше лето никогда не кончалось, а воспоминания были лишь о холодной зиме.

— Не все зависит от тебя, мой дорогой Ристо. Но не могу с тобой не согласиться. Испытывать счастье здесь и сейчас намного ценнее, чем вспоминать о нем.

Абель подошла к окну, чтоб насладиться вечерней прохладой. Смотря куда-то в даль, она вновь спросила меня:

— Может, ты и вправду ангел, Ристо? Ты проделал весь этот путь, чтоб спасти меня. Порой мне кажется, что роль ангела в этой истории принадлежит тебе.

— Я не мог поступить иначе. Порой мне кажется, что когда я встретил тебя впервые, я обрел то, что когда-то потерял.

Абель смутилась, но я чувствовал, что она разделяет мои чувства. И, преодолев себя, она сказала слова, которые звучали прекраснее той мелодии, что она исполняла ранее.

— Встретив тебя впервые в деревне, я подумал, что знаю тебя тысячу зим. Взглянув в твои глаза, я поняла, что смотрю в них не впервые. Такие встречи кажутся предопределенными, словно мы уже когда-то пересекались на пути жизни. Это чувство, как встретить близкого человека из прошлых жизней, с которым ты был связан. Как будто мы потерялись в других мирах и снова нашли друг друга в этом. И когда тебя не стало, я осталась тогда с тобой в пустыне. Я не хочу больше никогда тебя терять, Ристо.

Ее глаза отражали ночное небо, а слеза, которая невольно катилась по ее щеке, стала для меня последней каплей.

—Ты никогда больше не будешь плакать, Абель!

Подойдя к ней, я обнял ее, прижав к себе.

— Абель, ты придала моей жизни новый смысл. С тобой я чувствую, что смогу преодолеть любые преграды и найти ответы на все вопросы. Я не знаю, кем я был раньше, но знаю, что с тобой я обрел то, чего мне так не хватало. Я всегда буду рядом с тобой.

Мы стояли у окна, объятые ночью и теплом друг друга, словно сила, которая соединяет нас, была сильнее всего в этом мире и за его пределами. В этот момент я почувствовал, что наша связь прочна, как скала, и ничто не сможет ее разрушить.

— Я люблю тебя… — робко произнесла Абель, прижав меня еще сильнее своими руками.

Пламя одинокой свечи сливало наши силуэты в единое целое. Она смотрела на меня, не отрывая глаз, как и я на нее. Я любил ее во всех своих жизнях, и я это знал.

Я вглядывалась в его карие, излучающие добро глаза. Они так изменились с момента нашей первой встречи. Помню, как вчера, его испуганные, но наполненные желанием жить глаза. А сейчас я чувствую в них такую любовь и защиту. Я любила его с зарождения мира… Нас тянуло как магниты, мы медленно приближались друг к другу. Наши ладони соприкоснулись, и я ощущала его дыхание, как сильно бьется его сердце. Приблизившись ко мне, он тихо прошептал: «Я люблю тебя и всегда буду любить».

Наши губы, волосы, руки медленно соединились, сливаясь в нежном объятии. Я вдыхал аромат ее тела, словно нектар цветков ванили, который пьют колибри в весеннем саду. Этот запах ванили нежно убаюкивал меня, заставляя сердце биться с сильным и ровным ритмом. Моя душа птицей стремилась ввысь с каждым поцелуем, которая расправляет крылья перед полетом. Это была чистая и искренняя любовь, как тихий поток, который течет сквозь густые леса. Я ласкал ее лицо и волосы, проводя руками по изящным линиям, представляя себя художником, что создает шедевр на призрачном холсте. Ее волосы, как шелковые волны золотого океана, плавно изгибались под моими пальцами, будто танцующие ветви деревьев под легким штилем.

Он взял меня за руку и медленно, шаг за шагом вел к блаженному краю пропасти, порой замедляя шаг, порой отступая, и тогда мне казалось, что мы, растворившись друг в друге, парим высоко над землей. И снова на шаг ближе к краю, но нет, еще нет, и весь путь повторяется снова, и сладкая мука почти непереносима, и, наконец, оба мгновенно достигли черты, и симфония страсти в едином слитном аккорде идет крещендо, подобная гимну. И мне кажется: если бы можно было по желанию избирать себе конец жизни, я сейчас приказала бы сердцу не биться. Ведь такое мгновение не повторится никогда! Ночь венчала нас под своим мрачным куполом. Он не позволял себе ничего лишнего и обращался со мной так нежно. Он прижал меня к своей груди, и я навсегда хотела остаться в его объятиях. Наши сердца бились в унисон, а я неумело обнимала его тело с ног до головы. Эти мгновения счастья останутся в моей памяти навеки и в самые холодные зимние вечера будут согревать мою душу.

Мы остались в объятьях друг друга, боясь разорвать их. В ее глазах я видел мир, она была моей Целестией. Спустя некоторое время Абель, унесенная красотой ночного неба, заговорила.

— Ты не думал, почему луна так одинока?

— Мне кажется, она не одинока в окружении звезд, — ответил я, так и не дождавшись ответа.

— Возможно. Но ведь на небе никогда не будет двух лун. Эта мысль навеяла меня на историю. Хочешь послушать?

Я с радостью согласился, ведь я всегда любил ее рассказы.

— Однажды, когда небо было еще темно и звезды только начинали расцветать на бескрайнем своде, лишь творец и его ангелы обитали в райском саду. Среди них были два сердца, полные чистой любви друг к другу. Они были радостью для самого Бога. Но даже в этом идеальном мире существовали зависть и лицемерие. Ангел, нечистый, завидев счастье влюбленных, начал вынашивать планы о разлуке. В это время Бог начал создавать и другие миры, вкладывая в них свою заботу и любовь, чем и воспользовалась злая душа в угоду своих целей. Приблизившись к ангелу, он произнес: «Твой любимый покинул Целестию. Он выбрал новый прекрасный мир вместо твоей любви».

В отчаянии она пала с небес, желая найти своего возлюбленного в новом мире. Злой ангел осознавал, что ее падение будет расценено как предательство создателя, и она лишится возможности вернуться обратно. Именно этого он и добивался… Она спустилась в пустой мир, в котором даже не зародилось солнце. Долгие годы она провела в поисках своего любимого и, осознав, что ее обманули, из последних сил решила вернуться обратно в Целестию. Ее полет был так высок, что она застыла в небесах, превратившись в ночное светило. Не выдержав горя, ее возлюбленный также покинул Целестию, став волком, что поныне воет на луну, пытаясь дотянуться до своей любви. Вот такая история, Ристо… Не все истории любви со счастливым концом.

— Красивая история. Подобные истории никогда не оставляют равнодушным.

— И вправду. Когда-то давно я смотрела на луну и разделяла ее одиночество, но теперь, когда смотрю в твои глаза мне становиться тепло, и я понимаю, что я не одинока.

Абель смотрела в бесконечное небо, а ее лицо освещалось бледным светом луны. Теперь я понимаю, о чем она думала тогда в пустыне, когда смотрела на ночное небо.

***

В ту ночь счастье вновь нашло нас. Тени, тянущиеся на земле, словно отпечатки времени, напоминали о том, что каждый момент — лишь мимолетное волнение в бескрайних просторах времени. Луна, величественная и таинственная, казалось, охраняла наше счастье, как серебряный звездный корабль, что тихо плывет по небу в поисках своей любви. Среди размытых контуров мира, мы нашли яркую точку — друг в друге. И в этом вихре эмоций, в мерцающих тенях и сиянии луны, мы обрели покой. Наши мысли, словно путешественники, бродили среди ночного тумана, задаваясь вопросами о бескрайних просторах будущего. Но как только мы встречались взглядами, они растворялись в море чистого счастья, как будто все сомнения и тревоги таяли под лучами луны. Эта ночь была подарком, который мы оба приняли с открытыми сердцами. Мысли о будущем, о его тайнах и загадках, приходили и уходили, но в каждом из нас горела яркая звезда надежды. И когда мы смотрели друг на друга, обращаясь за подтверждением, мы обнаруживали в глазах друг друга лишь искренность и любовь, укрепляя наше убеждение, что эта ночь — не просто сон, а реальность, которую мы сами создали. Эта ночь была слишком прекрасна, чтоб расстаться с ней. Кто бы мог подумать, что для простого счастья порой просто нужно остановиться. Спустя некоторое время Ристо сказал:

— Надеюсь, история с Графом окончена. Я впервые за долгое время не ощущаю опасности. И завтра никто не помешает тебе встретиться с творцом.

Во мне поселилась двойственность по отношению к Графу. Тогда в соборе, слушая его и видя его глаза, я так же думал, что знаю его слишком давно. И его слова «если бы ты только помнила, все было бы иначе» до сих пор не оставляют меня в покое, но, по всей видимости, тайна этих слов ушла вместе с ним.

—Ты его ненавидишь? — спросила я в надежде узнать ответ. Хотя заранее почему-то его знала.

— Он причинил многим боль и страдания. Наверняка этому миру станет немного легче, и нет, я его не ненавижу. Порой мне жаль его. Измученный собственной душой и сбитый с пути ангел. Однажды наш общий друг заметил, что именно ненависть изменила Графа, превратив его в то, кем он стал. Я не желаю пройти по этому же пути.

Мне оставалось только согласиться с ним. Он бережно убрал мои волосы с лица и поцеловал, пожелав спокойно ночи. «Спи спокойно, мой Ристо», — тихо прошептала я в ответ, не желая отпускать его ни на миг. Хотела бы я отправиться за тобой вслед в этот ласковый лимб, но сон обходил меня стороной. Мы остались с луной наедине. Я хотела попросить у нее совета, как начать разговор с творцом. О чем он спросит меня и спросит ли вообще? Представляла себе разговор песчинки и пустыни. Как наивно с моей стороны. Может быть, тот волчонок, которого встретил Ристо, и есть твоя любовь? Про себя я тихо спрашивала луну, а она медленно, но верно дрейфовала куда-то за горизонт.

Наступило утро. Потянувшись на мягкой, слегка скрипучей кровати я наблюдал, как солнечный свет наполняет комнату. Золотистые локоны Абель обретали особый блеск, когда рассветное солнце касалось их. Она, обняв подушку, все так же, как и ночью, продолжала смотреть на меня.

— С добрым утром… Прости, что разбудила тебя своим взглядом. Никак не могла отвести взгляд от тебя.

— Давно ты проснулась? — тихо пробормотал я осипшим голосом.

— Вместе с солнцем… Чего не скажешь о тебе, соня, — ответила Абель, слегка подталкивая меня к краю кровати.

Это было прекрасное утро, похожее утро я встречал в нашей деревне. Небо в синей бесконечности отражалось в море, а солнечные блики, что плескались в водной глади, отражались на прозрачных занавесах, которые поднимались ввысь от любого движения воздуха. Но самое главное, почему это утро было прекрасным, так это потому, что, едва открыв глаза, я видел мир еще более прекрасный, что вырисовывался в радужке ее глаз.

Мы спустились, чтобы попрощаться с хозяйкой дома, которая так тепло нас приняла. И вот пришло время снова покидать это место, в котором мы с Абель вновь обрели счастье и покой.

— Удачи вам, мои дорогие, пусть на вашем пути всегда светит солнце. Если будете в наших краях, обязательно заходите в гости на чашечку чая. — Звонкий голос Лили окрасил улицу.

— Спасибо вам, Лили… Мы вас никогда не забудем. Вы подарили нам тепло и уют, который так напоминал нам о нашем доме. Спасибо за все. — Абель обняла добрую хозяйку, и мы отправились в путь.

На этой грустной ноте мы в очередной раз покинули дом в поисках собственного. Ветер стелил под наши ноги хрустящие желтые листья, указывая нам дорогу. Он был рядом, мы могли его чувствовать. За городскими воротами, как и предвещалось, на холме под высокими ивами в одиночестве стоял наш друг. Подойдя поближе, мы увидели, что он все так же стоял неподвижно, лишь изредка вздыхая от печали. Его взгляд был прикован к камню, на котором было выгравировано имя «Элли». Ветер казался удивительно грустным. Его глаза готовы были пролить дождь, когда он смотрел на Хильде Гарде. Это была та самая Элли, о которой нам рассказывал Ветер. Он еще долго не отведет руки с ее камня. Всякий раз проводил кончиками пальцев, чтоб попрощаться, и ему вновь не хватало сил этого сделать, и он глубоким вдохом вновь полными ладонями обнял ее.

— Мне жаль, Ветер… — тихо прошептал я, бережно коснувшись его плеча.

Ветер слегка дрогнул, будто придя в себя и дрожащим голосом лишь ответил:

— Такова жизнь. Хотел бы я сейчас привести с собою дождь, да вот сил хватает лишь на то, чтоб раскидывать листву.

— Все будет хорошо, Ветер. Скоро твои силы вернутся, и ее душа, как и многие другие, отправится в Целестию. — Голос Абель звучал убедительно, но одновременно тихо.

— Ты права, Абель. Я надеюсь на тебя. Мы все надеемся, — прошептал Ветер, медленно убрав руку и направив ее на пещеру, что располагалась в сердце скал. — Усыпальница там. Нам осталось лишь спуститься к ней.

Взяв Абель за руку, я осознал величие этого момента, и тихим шагом мы отправились вниз по серпантину к пещере, в которой и находился вход в усыпальницу.

Глава XIII - Искупление

Глава XIII

Искупление

— Неужели это?! — произнес я, заикаясь…

— И правда, прекрасное место, — вслед воодушевленно прошептал ветер.

Нерукотворные колоны с древними символами, вырезанные в скалах, ознаменовали вход во что-то сакральное. Перед входом в священную пещеру, которая служит усыпальницей творца, расстилается молчание, будто сама природа задерживает дыхание в ожидании тайны, скрытой внутри. Черные грубо высеченные лестницы с загадочными обелисками из скалистой породы указывали путь наверх. Помогая друг другу, мы преодолевали их одну за другой, хотя высота ступеней впечатляла, но наша решимость была непоколебима. Поднимаясь все выше, мы начали слышать чей-то голос. Поначалу нам казалось, что это всего лишь игры нашего воображения, однако с каждым шагом голос становился все отчетливее. Это был голос страдания и глубокой печали. Казалось, что он говорит сам с собой, в надежде услышать хоть какой-то ответ. Его слова растворялись в тишине, проникая в глубины окружающих скал, но в ответ ему лишь отдавалось молчание, эхом отражая его собственные мольбы. Наконец, когда мы поднялись выше, мы различили черный силуэт. Он стоял на коленях, лицо, опущенное к холодным камням, а его голос все так же пронзал тишину своими стонами. Слезы тонкими ручьями текли к нашим ногам, и лишь иногда время от времени он поднимал голову, чтобы вновь взглянуть на закрытые врата перед ним. Подойдя ближе, мы могли расслышать лишь тихое сквозь слезы: «Отец, прости меня».

Его плащ развевался ветром, уже превратился в лохмотья, а маска, которая когда-то вселяла ужас, теперь была покрыта трещинами и крошилась при малейшем прикосновении. Белые длинные волосы стали редкими прядями, худое тело — и вовсе прозрачным. Было видно, что это его последние мгновения.

Абель бережно положила руку на его плечо, на что Граф из последних сил поднял свой взгляд на нас. Мы с Ветром помогли уложить его на спину, придерживая обессиленное тело.

—Ты все-таки пришла, Абель, — с сожалением сказал Граф, не отрывая от нее взгляд. Абель молча смотрела на него с бесконечным состраданием. — Я был так глуп. Я лишил нас всего. Нас с тобой, Абель. Если бы ты только помнила… — Голос Графа дрожал, и он из последних сил пытался ухватиться за эту жизнь.

—Я не помню, Граф. И, возможно, это к лучшему, — тихо прошептала Абель, отведя от него взгляд. Граф посмотрел на небо и сказал:

— Этот мир и вправду прекрасен.

— Да, Граф. Если бы ты только заметил это раньше.

Граф улыбнулся и продолжил:

— Когда мы все покинули Целестию, я неустанно искал тебя во множестве миров. Я на тысячи лет твой, и за тобой на все фронты, петляя меж холодных льдин, я шел лишь по твоим следам с холодным инеем на губах. Я бродил по не изжитым никем пустыням, ища твой образ в золотых очертаниях. Я был глуп, и лишь только потеряв тебя, я понял, что потерял и часть себя. И эта часть сейчас… — Он медленно поднял увядающую руку в мою сторону и продолжил. В этот момент золотой свет вновь начал тянуться к Графу. — Ты моя светлая половина, мои искры света, Ристо. Падая одинокой звездой, мы разделились на два существа. Я всегда знал, что моя светлая часть будет преобладать, поэтому я заключил тебя в ту темницу, понимая, что не могу избавиться от тебя полностью. Но каждая наша встреча заканчивалась тем, что ты пытался слиться со мной воедино, что в итоге убило бы меня. Я повторял себе вновь и вновь: «Я никогда не стану воспоминанием».

Абель медленно поднесла руки к его маске, и наконец он позволил ее снять. Вскоре Абель вскрикнула от изумления и испуга, а фарфоровая маска, упав на холодную землю, окончательно разбилась.

— Ристо! Это же… — с испугом произнесла Абель, спрятавшись за мной.

Я будто смотрел в свое отражение в потоке бурной реки. Одиночество и тоска луны поселились на его лице уже давно. Это был уже не я, но мои черты призрачно читались в нем. Его губы тряслись неестественно, в надежде сказать последние слова Абель. Они леденели, покрываясь инеем, и лишь глаза источали последний блеск умирающего полярного солнца.

— Да, Ристо, мы с тобой едины, и когда-то давно, до начала времен нас звали по-другому. Без света не бывает тени, и лишь только свет свободен от оков. Ведь даже самая прекрасная симфония всегда будет соткана из черных и белых клавиш.

Удивление не отпускало меня, и я, приблизившись к нему, пытался достучаться до истины.

— Ты прожил тысячи лет, пытаясь найти Абель, но почему я не помню жизнь в Целестии?

Он смотрел на меня, изредка закрывая свои веки.

— Я забрал у тебя все воспоминания, чтобы скрыть от тебя правду. Каким бы могущественным существом я ни был в этом мире, я всегда знал, что свет, хоть и слабый, всегда найдет способ развеять тьму. Ты рождался в небе, падая все эти тысячи лет. И пока ты зарождался, я надеялся, что смогу все исправить, оставшись собой.

Ветер лишь тихо произнес:

— Люций, если бы ты только одумался…

Граф посмотрел на старого друга и, протянув ему руку, продолжил:

— Ветер. Ты и Абель пытались достучаться до меня, но я не Люций, которого вы знали. Я то, что родилось в омуте сомнений и печали. Но воспоминания Люция все еще живут во мне. Теперь время настало. Прошу, давайте еще немного посмотрим на небо…

Спустя некоторое время тишины, которую нарушало его тяжелое дыхание, он тихо сказал: «Я готов, Ристо…»

Золотой свет рассветной полосой озарил лицо Графа. Он закрыл глаза, но впервые не от боли, что томилась в его сердце многие годы.

— Спасибо тебе, Ристо. Береги ее.

Таковы были последние слова Графа. Он исчез, став частью меня. В какой-то миг я испытал всю его боль, но вскоре внутренний свет излечил меня. Абель застыла, пытаясь удержать его руки, но вскоре она держала лишь пустоту. Ветер отошел в сторону и, поднеся руку к высокому лбу, тихо произнес.

— Прощай, Люций.

Абель повернулась в сторону Ветра и сквозь надвигающиеся слезы успела сказать:

— Почему ты утаил это он нас, Ветер? Может, мы могли его спасти.

Ветер без промедлений ответил:

— Мы сделали для него самое лучшее. Граф был прав: «Без света не бывает тени, и лишь только свет свободен от оков». Он умирал долго и мучительно, оставшись наедине со своей тоской. Теперь он в мире своих светлых воспоминаний. И да, я не знал, как вам об этом сказать. О том, что Ристо и Граф — это светлое и темное того, кого когда-то звали Люций. Вы бы мне все ровно не поверили…

Мы провели некоторое время в молчании, изредка поглядывая друг на друга до тех пор, пока Абель не спросила меня:

— Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке?

— На короткий миг я ощутил всю его боль и тоску, но сейчас я чувствую себя так же, как и прежде. Не переживай, Абель, я это все тот же Ристо.

Абель улыбнулась и, заглянув в мои глаза, почувствовала привычное ей тепло, и все сомнения были развеяны.

— Остался последний шаг. За этими каменными вратами то место.

Ветер указал вперед, и мы, собрав последние силы, отправились к ним.

Абель прижала ладони к каменному гиганту, как вмиг врата засияли светом восходящего солнца. Было не больно. Было тепло. Это творец приветствует нас. Свет был схож с тем, что источало мое сердце, только намного ярче. Врата грохотом небесной грозы распахнулись и позволили нам пройти внутрь. Взявшись за руки, мы вошли в усыпальницу Бога. Было ощущение, будто мы переступили порог в другой мир. Вокруг нас мягко плыл белый свет, и невозможно было определить, где заканчиваются границы этого пространства. Войдя в это удивительное место, мы оставили позади все наши тревоги и печали. Здесь царило ощущение бесконечной легкости и тепла, словно мы оказались в родительском доме, где каждый уголок исполнен заботой. Идея встречи с самим творцом наполнила нас волнующим трепетом, который вызывал бесконечные мурашки по коже. Однако в наших сердцах пребывало уверенное чувство, что Бог будет бесконечно добр к нам, словно сама Вселенная готовилась принять нас в свои объятия.

— Что ж, время настало, — прошептал Ветер.

И вот белый свет стал сиять еще ярче, проникая в самые глубины нашего внутреннего мира. После ослепительной вспышки вдалеке я увидел силуэт, который рисовал что-то на холсте. С каждым нашим шагом доносились мелодии пианино, схожие с теми, что наигрывала Абель, будто сами ангелы исполняли ее в этом бесконечном белом свете. Крошечный силуэт становился все более отчетливым, и порой казалось, что он и есть тот самый свет, который окружал нас. Он встал перед нами, став отражением наших собственных душ. В его облике я увидел бесконечную любовь и заботу, ту, что дарят любящие родители, о которых я никогда не знал. За нами Ветер склонился, и я чувствовал, что теперь я потерялся в этом мгновении, забыв обо всем, что казалось важным. Я хотел сказать ему столько всего, но слова замирали на кончиках моих губ, стоило мне взглянуть на него. Сияние больше не слепило, когда он подошел к нам, оставив свой холст, и тогда я увидел, что глаза его закрыты белой повязкой, что тянется за ним из глубин этого света. Улыбнувшись, он заговорил, и каждое его слово звучало как благословение, наполняя меня чувством полноты и смирения перед этим невероятным встречным.

— Дети мои, я так долго ждал вас. Я рад вас видеть.

Мы стояли в замешательстве, преклонив перед ним головы.

— Прошу вас, не сто́ит. Некогда этот мир был пуст и одинок, а теперь я вижу в нем те же бескрайние леса и океаны, подобно тем, что я пытался создать. Вы и вправду унаследовали мою страсть к созиданию прекрасного, иначе вы бы не создали этот дивный мир. Он и вправду похож на Целестию.

Абель подняла голову и сказала:

— Этот мир, как и Целестия, был созданы твоей рукой.

— Дорогая Абель, я лишь обрисовал контуры этого мира, краски добавили вы. Я вижу небо цвета лазури, я чувствую, как в жаркой пустыне порой идут дожди, я слышу музыку, что доносится из сердца гор, но главное — я чувствую любовь, что наполняет этот мир.

Посмотрев на творца, я задал ему вопрос:

— Как ты рисуешь, если глаза твои закрыты?

— Таким сотворил меня мой создатель. Когда я создаю миры, я не вижу ничего, кроме белого света. Мои линии никогда не будут прямыми, оттого и миры, что я создаю, не идеальны. Но намерения мои всегда были чисты.

Я так хотел спросить его о своей прошлой жизни. Я готовился к этому моменту с тех пор, как узнал, что судьба приготовила мне встречу с ним. Но сейчас я понял, что это не главное. Корни питают древо, но никто и думает их выкапывать. Живущий прошлым остается там навеки, и если судьба разделила мою жизнь надвое, то так тому и быть. Однако сам создатель опередил меня...

— Ты помнишь, что-нибудь о своей прошлой жизни?

Я отвел свой взгляд в бесконечность и честно ответил:

— Я не помню жизнь того, кого вы зовете Люцием. Моя жизнь началась в этом мире, когда я встретил Абель и пообещал всегда оберегать ее.

Творец посмотрел на меня, и я чувствовал его пронзающий взгляд сквозь белое полотно.

— Ты его светлая сторона… — тихо прошептал создатель. — Теперь я вижу, как другая душа, что сбилась с пути, нашла покой внутри тебя. Я чувствую его боль и сомнения. Вижу бесконечные странствия в других мирах в поисках покоя и прощения. Я вижу миры, где нет солнца, где бесконечный мрак. Бедное дитя, через что тебе пришлось пройти…

Абель продолжила:

— Как ты и сказал, твои линии никогда не будут прямыми, от того печаль и сомнения поселились в его сердце. Теперь его душа нашла свой покой.

— Но я создал тебя, Абель. В тебе нет изъянов, ты та, которую я задумывал. Чистая и прекрасная. Глядя на тебя, я вновь хочу творить.

Бог протянул свою руку Абель и сказал: «Пора домой».

Абель улыбнулась и посмотрела на меня, сказав:

— Ристо, мы наконец обретем дом, о котором мечтали.

Создатель склонил голову, пряча свой взгляд, а вслед за ним и все другие ангелы, что вмиг появились за спиной создателя. Почувствовав что-то неладное, я решил спросить:

— Почему вы так грустны? Ведь мы сделали то, что были должны, — произнес я робко, ища взглядом опору.

— Прости, Ристо. Я открою врата Целестии, чтоб все те души, что ожидают в этом мире, обрели покой, но отныне в Целестии будут жить Ангелы, подобные Абель, а этот мир, который создали вы, я отдам вам.

Его слова до дрожи пронзили мою душу. Тело переставало слушаться, ноги подкосились, и непроизвольно слова сами из меня вырвались:

— Нет! Я не позволю! Вы не отнимите ее у меня! — вскрикнул я. Понимая, что я лишь капля дождя, что вот-вот падет в пучину океана и растворится в нем.

Абель пыталась удержать меня в своих объятиях и просила творца не разлучать нас, но он был неумолим.

— Абель, пойдем, — тихо произносил творец.

Я пытался докричаться до нее, но в ее глазах я видел лишь смирение, из них упала слеза.

— Нет… Прошу… Не надо… Абель, не покидай меня! — кричал я вновь и вновь, но она лишь крепче сжимала свои объятия. — Ветер, прошу! Все не должно так закончиться! — обратился я к другу в надежде на его помощь.

Ветер встал с колен и дрожащей рукой указал на медальон, что был у Абель. Бог протянул руку в сторону Ветра и сказал:

— Береги и впредь этот мир. Питай его своими чистыми водами и всегда помни о доме, в котором тебе всегда рады, Ветер...

После чего Ветер вновь обрел силы, что были утрачены. Божественная сила вновь наполнила его тело.

В тот день я мечтал видеть вещие сны, будто сам Бог. Я жаждал, чтобы мне снилось все, кроме одного — потери моей возлюбленной, Абель. Но только Ветер ощущал мою печаль, зная, что здесь невозможно построить мосты. В тот день мы разбились напополам, и только Ветер смывал наши слезы, плача вместе с нами, превращая их в прозрачные капли дождя.

— Абель, я люблю тебя… — произнес я.

— Слушай звезды, их нежный тихий шепот. Ветер, что бережно переносит каждую мельчайшую песчинку, создавая свою собственную музыку. Листву, которая слегка дрожит на ветру, исполняя свою таинственную песнь. Слушай песни гор, их могущественные мелодии, отраженные эхом в каплях дождя, и тогда я приду к тебе.

Таковы были ее последние слова, а я все так же тонул в объятиях моей Абель. Я бы ни за что не отпустил ее, пока она не стала исчезать у меня на глазах. Я старался прижать ее к себе крепче, чтобы в последний раз услышать биение ее любящего сердца. Но его стук стихал вместе с ней. Вскоре я мог только видеть Абель, но не чувствовать ее прикосновений. И тогда я упал на колени, скребя белоснежный пол. Я бил кулаками по белому свету, до тех пор, пока кровь не покрыла мои руки. Ее больше не было рядом, и тогда впервые соленая река печали скатилась по моим щекам. Ангелы, окружавшие меня, один за другим исчезали, так же, как и та, без которой жизнь теряла смысл. Они возвращались домой, и только я оставался один, потерянный во тьме. И так я остался совсем один. Белый свет, что некогда до краев окружал все вокруг, исчез, оставив за собой лишь холодную и темную пещеру.

Мое тело не раз оказывалось в объятиях смерти, но это было ничто по сравнению со смертью моей души. Это был конец, но далеко не апофеоз. Внутри меня погасло солнце. Оно больше никогда не искупает меня в своих лучах. Казалось, что моя душа отправилась вслед за ней на небеса, но, увы, так и останется у небесных врат и будет вечно стучаться в закрытые двери. Вокруг осталась лишь тишина, которая была вечным реквиемом по нашим с Абель мечтам.

Глава 14 Ванильные сумерки

Глава XIV

Ванильные сумерки

Ристо встал с колен и, пошатываясь, шел прочь из этого места. С каждым шагом его душа теряла вес, и когда он добрался до утеса Хильда Гарде, он осознал, что она пуста. Мир стал еще более прекрасным, чем когда-либо. Сон Ристо о ванильных сумерках стал вещим. Миллионы душ, что не могли найти покоя, вознеслись к теплым живым небесам. Каждая из них стремилась ввысь, превращаясь в крошечные огоньки. Их было так много, что их свечение окрасило небо великолепным ванильным оттенком. А Солнце, что шло за горизонт, окрасило оставшееся небо в оттенки заката. Ристо стоял у края утеса, пытаясь найти среди огоньков и свою душу. Он потерял все, но сделал мир лучше. И пусть никто и никогда не узнает, что произошло, Ангелы всегда будут его любить и помнить, но ему все это было не нужно. Он мечтал лишь о любви одного ангела. Мечтал о том, чтоб снова прикоснуться к ней. Глядя на закатное солнце, он вспоминал об их с Абель любви. Он понимал, что не выдержит этой ночи в ожидании рассвета, в ожидании Абель. Отойдя от края утеса, он уже собирался уйти, как вдруг осознал: без нее его жизнь лишена смысла, более того, она приносит ему лишь страдания. И человек, который некогда был безумно счастлив, просто открыв глаза навстречу новому дню и радуясь тому, что смог встретить солнце. Человек, который любил эту жизнь так же, как и Абель, решил отрешиться от нее. Ристо стал бежать по вечнозеленым лугам. Он бежал так быстро, словно Ветер, срывая за собой полевые цветы. Ветер, увидев это, завыл, как волк, пытаясь остановить своего друга. И, казалось, даже солнце вновь стало выплывать из моря, чтоб остановить разбитое сердце. Солнце вспыхнуло вновь, пытаясь вселить в душу Ристо капельку своего света. Зелень сменялась камнями, и море было уже готово раскрыть свои объятия, но в тот самый момент перед Ристо встал Ветер. Он обнял старого друга, остановив его у порога смерти. Ветер подставил свое плечо, тихо произнеся:

— Вспомни ее последние слова, — повторял он, вновь и вновь прижимая друга все сильнее.

— Я не слышу, Ветер… Без нее я больше ничего не слышу, — тихо произнес Ристо, смотря в бесконечную даль.

— Я прожил множество жизней. Я видел, как звезды падали в этот мир. Поверь, это прекрасное зрелище, которое стоит увидеть. Хоть последний звездопад был очень давно, но я чувствую, что сегодня мы сможем увидеть с тобой падающую звезду. Скажи, Ристо, ты хочешь увидеть это? — Ветер указал на небо, на котором было видно белое свечение. Оно рассекало небо надвое, оставляя за собой яркий светящийся след, словно кисть художника, которая оживляет закатный пейзаж. Она летела прямиком в мои ладони, и на короткий миг показалось, что мечта вновь обретает крылья. Медленно упав за холмом, она озарила мир золотым свечением. Я не мог поверить своим глазам. Она стояла в белоснежном платье, а золото ее волос было завязано бирюзовой лентой. Ветер посмотрел на меня с улыбкой и сказал:

— Иди к ней, Ристо…

Мы ринулись навстречу друг к другу, и вскоре я вновь почувствовал ее тепло. Это была Абель. Она обняла меня и сказала:

— Мой дом там, где ты, ты моя Целестия.

— Но как это возможно? Как ты вернулась?

Абель лишь показала разбитый медальон, который Мари подарила ей.

— Отец не смог смириться с моей утратой и отпустил в этот мир. Ты знаешь, Ристо… Наш мир и вправду похож на Целестию.

Ветер улыбнулся и посмотрел вместе с нами за горизонт, где уже расцветала Орлана.

КОНЕЦ