Бесценная

Глава 1. Крылатый

У каждого есть предназначение, и Лите тут повезло — свое она знала с детства. Она словно плыла по течению теплой и чистой реки, но лодочка ее жизни вдруг попала в стремнину. И сейчас, стоя с сестрами в тронном зале, Лита испытывала непривычное для себя желание вмешаться в ход событий.

— Немыслимо! — возмущался король. — Куда смотрела охрана? Во дворец проник обычный бродяга!

Мужчина не был обычным, Лита это понимала. Высокий и плечистый, он стоял на коленях, опустив голову. При задержании незнакомец отчаянно сопротивлялся, и его черный плащ превратился в лохмотья, сквозь которые проглядывала белая кожа и красная кровь. Узкое лицо с острыми скулами, тонкий нос с горбинкой, глаза светло-серые, а волосы, рассыпавшиеся по плечам, угольно-черные — приметная внешность. Но что действительно имело значение, так это его тень, разлившаяся вокруг чужака густым чернильным пятном. Такую тень не отбрасывает обычный человек.

— Ваше золотейшество, — сказал капитан охраны, залитый вишневым румянцем. Его репутации был нанесен неизгладимый урон, и все понимали — он рискует и местом, и жизнью. — У него перья.

Он сдернул изодранный плащ, оголяя спину мужчины, и черные перья встопорщились на широких плечах.

Сестры загалдели точно стая сорок. Крылатые были редкостью. Говорили, они умеют повелевать птицами, ходить тенями, видеть драгоценные камни под землей. И вот один из крылатых зачем-то пробрался в королевский дворец, вошел на девичью половину, а там…

— Кем бы он ни был, он подсматривал за моей бесценной дочерью, — отрезал король, и Лита покраснела от стыда.

— Не так уж много он увидел, — небрежно бросила она, а незнакомец поднял голову, нашел Литу взглядом и так усмехнулся, что ее лицо вспыхнуло еще сильнее.

Удивительно, но он, кажется, совсем не боялся. Его руки сковали цепями, на него наставили с десяток мечей, но незнакомец не испытывал страха.

Вот Эргес Борригас, капитан охраны, был в ужасе: капли пота стекали по его пунцовому лицу и шее, и воротник голубой рубашки потемнел до синего. Стража разумно опасалась чужака, и несколько мечей вдавливались в его спину слишком сильно, впиваясь в кожу.

Лите тоже было страшно. Она боялась, что мужчину казнят, и его серые глаза навеки закроются. Она не хотела видеть его смерть.

— Казнить.

Приговор прозвучал, и Лита выступила вперед, сама того не ожидая.

— Дорогой отец, — произнесла она. — Позвольте сказать.

— Да, дитя, — ласково кивнул отец.

— Вы обещали мне подарок ко дню рождения. Все, что я пожелаю. Я хочу его жизнь, — попросила Лита, умоляюще глядя на короля.

Он был уже в летах, но сохранил ясность ума и высоко держал седую голову, увенчанную короной. Роскошные одежды, сшитые из тонкой золотой ткани, подчеркивали крепость тела.

— Зачем тебе его жизнь? — нахмурился король. — Ты можешь попросить ожерелье или корону, или бал, где сможешь танцевать со своими сестрами ночь напролет.

— Не надо его казнить, — вновь попросила она.

— Тогда… — он задумался на мгновение и небрежно махнул ладонью, увенчанной перстнями. — Отсеките ему руки.

Лицо чужака стало мертвенно бледным, будто все краски схлынули, и он вдруг превратился в черно-белый рисунок.

— Нет, — сказала она, вновь глянув на отца. — Это будет так некрасиво. Отпустите его.

— Ваше золотейшество, нельзя его отпускать, — строго сказал Эргес, бросив на нее сердитый взгляд. — Пусть она выберет другой подарок.

— Я хочу этот, — капризно сказала Лита. — И тогда, в храме солнца, вдали от вас, дорогой отец, я буду помнить вашу доброту…

Глаза отца увлажнились, как всегда при упоминании о скорой разлуке.

— Я не могу отказать тебе, дитя, — вздохнул он. — Но и оставить его без наказания — тоже. Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать?

Лита понимала. Книги, что попадали на девичью половину, тщательно подбирались наставницами, но Дезра умудрилась подкупить служанку, и в руки сестер попал потрепанный роман, где рыцарь пронзал свою даму копьем любви. Дама непрерывно стонала. Оно и понятно. Кому такое понравится?

— Но он ведь ничего не сделал, — смущаясь, ответила Лита.

Чужак появился из двери, ведущей в купальни, и словно застыл. Он стоял и смотрел на Литу, будто не в силах отвести взгляд. Да и копья у него с собой не было.

— Вот я, целая и невредимая, — добавила она. — А он крылатый. Значит, в нем течет древняя кровь. Жалко…

Король поднялся с трона и, спустившись по ступеням, потрепал ее за щеку.

— Ты слишком добрая, Лита, — вздохнул он, погладив ее по золотым волосам. — Но ты права — в нем древняя кровь. А это значит, что я не могу всыпать ему плетей как босяку. И отпустить без наказания — тоже. Усекновение — это своего рода честь. Признание…

— Можно и высечь! — воскликнула Лита, схватив руку короля. — Если наказание будет исполнено кем-то высокого положения.

— Я не стану махать кнутом, — поморщился он, — и не буду принуждать никого из своих приближенных.

— Тогда… я сама это сделаю, — прошептала Лита и подняла взгляд на короля. — Я ведь ваша бесценная дочь. Можно?

***

Лита рывком села в кровати и выдохнула. Она до сих пор помнила тяжесть рукоятки в дрожащей руке, влажной от пота, кровь, брызнувшую на подол белого платья. Наказание решили провести не откладывая, прямо в тронном зале, и мужчина не проронил ни звука.

Король хмурился, наблюдая за исполнением наказания, но выполнил ее желание: Лита получила жизнь крылатого. После отец приказал выбросить его вон за городские ворота. Она больше не видела этого мужчину, но сегодня во сне он вновь смотрел на нее серыми глазами, в которых не было страха, зато горело что-то другое, отчего у нее сжималось сердце и пересыхало во рту.

— Снова кошмар? — спросила Эмилия, сладко потягиваясь рядом.

Утренний свет струился сквозь узкие окна, и тень падала на пол цветочным узором. Все сестры спали в одной большой комнате. На трех широких кроватях у левой стены спали по две старших, на трех у правой уже просыпались младшие, по три девочки на каждой. Всего пятнадцать сестер.

— Опять крылатый снился, — призналась Лита. — Это все из-за отъезда! Так не хочется вас оставлять!

— Да брось, — не поверила Дезра, поднимая голову на соседней кровати. — Ни за что не поверю, что ты будешь по мне скучать.

— По тебе, может, и нет, — фыркнула Лита.

— Я все думаю — какая же ты балда, что попросила у отца жизнь того оборванца, — протянула Дезра, опрокидываясь на спину и задумчиво глядя на потолок. — Или он все же успел что-то сделать в купальнях? Вы целовались?

— Прекрати. А то я уйду из дворца прямо сейчас.

— И даже не попрощаешься? — искренне возмутилась Анна, садясь в другой кровати.

— Ладно, задержусь, — усмехнулась Лита. — Хочу посмотреть, кого приведут вместо меня.

Одна сестра уезжает, а значит, прибывает новая. Пятнадцать — всегда одинаковое число бесценных дочерей.

По правде сказать, они не были настоящими дочками короля. По всей стране отбирали самых красивых златовласых девочек, и он воспитывал их в роскоши, холя и лелея. А теперь, когда Лите исполнилось восемнадцать, она отправится к своим старшим сестрам, в солнечный храм, где будет прославлять мудрость и доброту короля, проводить дни в радости и веселье, ну и молиться, наверное, и помогать страждущим.

Она скучала по Тине, которая покинула их год назад, и с нетерпением ждала встречи. А вот Дезра, которая должна присоединиться к ним через год, уже достала своими подколками.

— Будет славно провести год без тебя, — сказала Лита, вставая и направляясь в купальни.

— Аналогично, — бросила Дезра ей в спину. — Смотри, не подцепи там очередного бродягу, сестренка! Ты свой подарок уже получила, а я, если что, не собираюсь обменивать отцовскую щедрость на каких-то ободранных мужиков. Нет, я попрошу жемчужное ожерелье. Или лучше корону, с золотой сеточкой на лицо, и…

— Пусть сделают вуаль поплотнее, — буркнула Рута, одна из младших сестер. — Чтобы не было видно твой поросячий нос.

— На себя посмотри, крыса, — не осталась в долгу Дезра. — У тебя волосы серые как рогожа. Бьюсь об заклад, отец тебя выгонит.

Такое случалось. У дочерей волосы должны быть как чистое золото. Но иногда цвет менялся с годами, вот как у Руты, тускнея или темнея, и тогда король с горечью в сердце прощался с девушкой, принимая на ее место другую.

Иногда Лита думала, что это как-то неправильно. Но с другой стороны, не так много требований к ним, бесценным: радовать глаз и не стричься. А если волосы потемнели или превратились из золота в пошлую медь, то таким нет места ни у трона, ни в солнечном храме.

Так что она вымылась, а служанки расчесали ей волосы, заплели толстую косу, и никакой чужак в купальнях не появился. Что бы там ни болтала сестра, Лита не жалела о своем решении. Но, может, отец все же сделает ей подарок на прощание?

Глава 2. Отъезд

Анна уговорила ее поиграть в бадминтон напоследок.

— Единственный достойный соперник, — ворчала сестра. — Интересно, в храме солнца есть место, чтобы играть? Через три года устроим матч.

Она печалилась из-за предстоящей разлуки, и последняя подача вышла совсем плохой — воланчик подлетел слишком высоко и застрял в решетке. Плетистые розы и клематисы густо увивали ее, и над сестрами раскинулся высокий зеленый шатер, украшенный гроздями цветов.

— Как думаешь, это от крылатых? — спросила Лита, указав ракеткой на тонкие прутья, переплетающиеся над головой.

— От солнца, — ответила Анна. — Ты же не хочешь, чтобы твоя кожа покрылась веснушками, а волосы выгорели добела?

— Привезли! — выкрикнула Мелисса, заглянув в сад. — Привезли новую сестренку!

Девочка оказалась совсем крохой, с короткими беленькими кудряшками, обрамляющими круглое зареванное личико. Ее усадили на софу посреди спальни, и горькие рыдания разносились по всей девичьей половине.

— Ма-ма-ма-ма-ма, — тянула девочка на одной ноте, испуганно оглядываясь. — Мама!

Сестры сбились в кучу, не зная, что предпринять.

— Ее зовут Агнешка, — сказала Рута, поморщившись. — Ох, лучше б ты не уезжала, Лита, ты хоть не воешь.

Агнешка сжала маленькие кулачки и завизжала, что было сил, и слезы брызнули из-под век.

Все сестры кинулись врассыпную, а Дезра задержалась на миг и выпалила:

— Ты пока старшая, до отъезда, ты ей и занимайся.

Так что Лита осталась. А потом шагнула ближе и, сев рядом, погладила пушистые волосы. Они оказались мягкими, как цыплячий пух, подсвеченный солнцем.

Девочка сдавленно всхлипывала, и когда Лита неловко обняла ее, вдруг перебралась к ней на колени.

— Отец-король выбрал тебя своей бесценной дочерью, — прошептала Лита, перебирая ее коротенькие кудряшки. — Это большая честь и радость. Ты станешь настоящей красавицей с золотой косой.

— Анеша хочет к маме, — доверчиво призналась девочка, и ее губы обиженно задрожали.

— Давай я расскажу тебе сказку, — быстро предложила Лита. — Давным-давно, жил страшный змей, длинный как река и холодный как лед. Он все время мерз, не в силах согреться, и поэтому решил украсть солнце. Он заполз на самую высокую гору, обвил солнце своим телом и утащил в глубокую пещеру. Наступила ночь, такая долгая, что маленькие девочки вроде тебя уже и не знали, как выглядит день.

Агнешка молчала, и только ее глаза влажно блестели.

— Но однажды родилась девочка с волосами словно солнечный свет. Звали ее… Агнешка. Захотелось ей спасти солнышко и отправилась она в логово змея. Шла она, шла, истоптала три пары башмачков, сломала три посоха, и вот пришла в пещеру, где змей обвился вокруг солнца, греясь его теплом. Агнешка спела колыбельную, и змей крепко уснул. Тогда девочка позвала воронов, и те схватили солнце когтями и отнесли на небо.

В легенде обычно говорилось просто о птицах, но Лита отчего-то решила уточнить. Виной тому черные перья на плечах мужчины, что снова явился ей во снах.

— Агнешка сплела сети из своих золотых волос, — продолжила она, — набросила на змея, и тот запутался в них навсегда. Вот так и повелось, что девушки с золотыми волосами поют в солнечном храме, чтобы змей никогда больше не проснулся и не украл солнышко. И ты, когда вырастешь, тоже отправишься в храм. Мы будем петь песни, и на наших землях всегда будет светло и тепло.

— Анеша не юбит петь, — сонно пробормотала девочка, и Лита обняла ее крепче, слегка покачивая в объятиях.

Выждав еще пару минут, она поднялась и осторожно уложила Агнешку в свою кровать — слишком большую для малышки. Передвинула подушки, загородив девочку от края. Ее губки обиженно подрагивали, но золотые ресницы оставались сомкнутыми.

— Вот по ресницам вас и определяют, — со знанием дела прошептала наставница, появившись в спальне и тоже склонившись над девочкой. — Нужная масть.

Лита подняла на нее взгляд, и наставница отчего-то смутилась, а на впалых щеках вспыхнули красные пятна.

— Тебе пора, — добавила та.

Сестры плакали, собравшись у входа, а отец, прощаясь, подарил ей жемчужное ожерелье, обвившее шею пять раз. Как у Тины в прошлом году.

— Спасибо, отец, — поблагодарила Лита, присев в реверансе.

— Прощай, дитя, — сказал король, коснувшись губами ее лба, и крупные, как жемчужины, слезы, скатились по его щекам.

В карету ее усадил капитан охраны, и вскоре Лита поехала прочь из дворца, в котором провела всю жизнь, которую помнила. Сердце томилось от неизвестности, и Лита то и дело промокала глаза платком. Что за глупости? Ведь ее к этому готовили, в этом ее предназначение.

— Агнешка! — донесся отчаянный крик. — Отдайте мою дочь! Агнешечка!

Лита отдернула шторку и выглянула в крохотное оконце. Стражник с силой оттолкнул невысокую полную женщину, и та неловко опрокинулась на спину точно жук, но тут же снова поднялась и упрямо направилась к воротам дворца.

— Остановите! — попросила Лита, постучав в стенку кареты. — Я скажу ей, что с Агнешкой все хорошо!

Никто не услышал. Лишь Эргес подъехал к карете ближе, будто специально закрывая обзор. Лита глянула вверх и вздрогнула, заметив воронью стаю в небе. Задернув шторку, откинулась на спинку сиденья.

Своей матери Лита не помнила, как и отца — его заменил король, и теперь острое горе незнакомой женщины разбередило душу. А ее мама тоже плакала? Не хотела ее отдавать? Или понимала, какая честь выпала дочери?

Карета остановилась гораздо раньше, чем ожидала Лита, и дверь распахнулась, впуская безжалостно яркий свет. Зеленая лужайка, высокие деревья, цветы. Лита неуверенно спрыгнула на траву, не дождавшись, пока капитан подаст ей руку, и присела от неожиданности, когда на нее обрушилось небо: такое бескрайнее, голубое, со стремительным бегом облаков. Вокруг было столько места! Ни единой стены!

Охранники деловито разворачивали на траве скатерть, доставали еду: хлеб, лук, сало с розовыми прожилками. В животе заурчало от голода — за обедом ей кусок в горло не лез. Значит, сейчас они отдохнут, подкрепятся и поедут дальше.

— Руки, — скомандовал Эргес, и Лита послушно протянула ладони. Надо вымыть перед едой.

Но ее запястья вдруг обвила веревка, больно впиваясь в кожу. Лита быстро подняла взгляд на капитана, огляделась. Еще один стражник, здоровенный мужик с мордой кирпичного цвета, подошел ближе и, ухмыляясь, ущипнул ее за… то, на чем сидят.

— В этом году ладная, — одобрил он.

— Свяжи покрепче, — крикнул другой, что хлопотал у скатерти, — а то прошлая мне всю рожу исцарапала.

— Что происходит? — пробормотала Лита. — Я еду в храм, как и положено. Я не сбегу.

— Куда ж ты сбежишь, — согласился Эргес. — Ну-ка, косу ей подбери.

Красномордый сгреб волосы Литы, и Эргес снял жемчужное ожерелье с ее шеи.

— Велено вернуть, — пробормотал он, деловито складывая ожерелье в шкатулку и пряча ее под сиденье кареты. — Ну, парни, не против, если я первый?

Лита растерянно обвела мужчин взглядом, рванулась назад в карету, но Эргес поймал ее за косу.

— Тощевата, — пробормотал он, лапая ее грудь, а потом намотал косу на руку и потянул к земле, заставляя встать на колени.

Он подтолкнул ее в спину, и она упала, рассадив локоть, не успев толком выставить связанные руки. Инстинктивно дернулась вперед, пытаясь уползти, но чужая ладонь обхватила щиколотку, подтягивая назад.

— Гляди, шустрая какая, — засмеялся верзила. — Подержать?

— Сам удержу, — отказался Эргес.

Он с силой потянул ее за косу, заставляя изогнуться и запрокинуть голову. В небе, голубом и ясном, дрожала черная точка, и Лита сморгнула слезы.

— Я все расскажу! — с отчаянием выпалила она. — Отцу! Сестрам! Вас накажут! Это неподобающее поведение!

Сзади послышался смех, шорох одежды, и грубые пальцы впились в ее бедра.

— Непременно расскажешь, — пообещал Эргес. — Когда крылатого поймали, тоже язык за зубами не держала, помнишь? Сейчас пожалеешь об этом, бесценная.

А точка в небе вдруг стала расти, стремительно обретая широкие черные крылья, острые когти и крепкий клюв. Лошади испуганно заржали, Эргес отпустил косу, и Лита по инерции упала вперед, перекатилась на бок, попыталась обтянуть связанными руками задравшееся платье.

Что-то громко хрустнуло, и рядом с ней упал Эргес, а его голова треснула пополам, как переспевший арбуз, и по траве растеклось серое, мягкое… Крик так и застрял в груди, но зато закричал кто-то другой, и снова. А потом талию туго обвило что-то твердое, и Лита взлетела вверх как воланчик, отбитый ракеткой.

Она подняла голову, увидела черные перья, трепещущие на ветру, и потеряла сознание.

Глава 3. Похищение

Девчонка оказалась легкой, так что Корвин нес ее без труда. Он волновался, что она начнет брыкаться и вырываться, но едва взмыв в воздух, девушка обвисла тряпочкой, не подавая признаков жизни. Он даже успел испугаться, что ненароком проткнул ее когтем, но после почувствовал, как расширяется и сужается грудная клетка.

Обморок — это даже хорошо. Не привлечет внимания воплями. Набрав высоту, Корвин пролетел через половину королевства и наконец приземлился на крышу башни. Вернув человеческий облик, наскоро оделся, подхватил девушку на руки и снес ее по ступеням на кухню.

Она все не приходила в себя, и Корвин решил сразу сделать еще одно важное дело.

Волосы. По ним ее вмиг опознают. Корвин уложил даму на стол, а сам выдвинул ящик с инструментами и взял большие ножницы. Пощелкав лезвиями, срезал путы, стягивающие тонкие запястья и бросил обрывки веревки в ведро. А когда обернулся, то увидел, что девушка пришла в себя, села и теперь с ужасом на него смотрит.

— Надо отрезать косу, — сказал Корвин. — Лучше сразу.

Она взвизгнула, с неожиданной прытью сиганула со стола и помчалась прочь.

— Куда?! — рявкнул он, бросившись за ней следом и загораживая дверь.

Девчонка металась по кухне точно бешеная кошка, едва не вырвалась в коридор, но Корвин успел обхватить ее за талию и прижать к себе.

— Отпусти, — выдавила она. — Это ты! Ты тот самый крылатый!

— Да, вторая встреча тоже получилась эффектной, — согласился он. — Жизнь за жизнь. Теперь мы квиты.

— Я ехала в храм солнца! — выкрикнула она и, боднув его затылком по зубам, вырвалась из объятий и юркнула под стол.

Шикнув, Корвин схватил черпак и прижал холодный металл к губе. Наклонившись, заглянул под стол. Дама сидела там и сверкала глазами.

— Я Корвин, — представился он. — А ты?

Девушка промолчала, тараща глазища. Темно-синие, как вечернее небо. Он уж решил, что малость нафантазировал, но нет, она и правда была восхитительно хороша. Волосы растрепались, и окружали свежее личико нимбом.

— У тебя вообще есть имя? — спросил Корвин.

— Конечно, есть, — фыркнула она.

— И? — поторопил ее с ответом.

— Не твое дело, проклятый ворон! Ты украл меня, чтобы отомстить?

— Я спас тебя, дурочка, — начал сердиться он. — Ты что, не понимаешь, что бы с тобой было?

— Отлично понимаю, — отрезала она. — Я бы жила долго и счастливо в храме солнца.

— Нет никакого храма, — сказал он.

— Есть!

— Нет!

— Есть!

— Тебя собирались скормить змею!

— Ха-ха, — деланно рассмеялась она. — Думаешь я совсем ку-ку? Пока златокурые девы поют песни, змей спит!

— А то, что тебя чуть не изнасиловали на привале, как сюда вписывается? — поинтересовался Корвин. — Это такая церемония перед посвящением?

Девушка промолчала, а после спросила:

— Что это значит?

— Церемония?

— Изнасиловать.

Корвин набрал в грудь побольше воздуха.

— Пу-пу-пу, — задумчиво произнес он на выдохе. — Давай, вылезай. Надо решить вопрос с волосами, потому что утром придет Клара, а мне вовсе не хочется привлекать лишнее внимание.

— Тогда ты зря меня выкрал, — ответила девушка, приосанившись, насколько это было возможно под столом. — Потому что мой дорогой отец бросит все силы, чтобы спасти свою бесценную дочь.

— Вот тебе, конечно, мозги промыли, — вздохнул Корвин. — Ладно, не хочешь по-хорошему…

Он присел, схватил ее за ногу, но, увидев багровый отпечаток чужой пятерни, невольно расслабил пальцы, а девушка, воспользовавшись моментом, врезала ему ногой в глаз, перевернулась на живот и быстро поползла вперед.

— Ах ты ж бесценная, — выругался он, прижимая черпак теперь к глазу.

Надо было оставить ее связанной. Но кто же мог знать, что она начнет лягаться как лошадь?

Отбросив условности, Корвин схватил ее за щиколотку, дернул, так что девчонка растянулась на полу. Быстро уселся сверху, и дама охнула, прижатая его весом, а Корвин поднял ее косу.

— Мне очень жаль, — искренне сказал он. — Волосы у тебя роскошные, это правда. Но что лучше — быть живой и со стрижкой, или сожранной с волосами? Ответ очевиден.

Ножницы едва справлялись с толстенной косой, а дева под ним извивалась как змея и визжала.

— Позже поймешь, что это для твоего же блага, — добавил Корвин, кромсая золотистые пряди, — у нас нет выбора!

Она заорала и выгнулась с такой силой, что он чуть не свалился.

— Еще раз прошу прощения, — добавил Корвин. — Но я правда спасаю тебе жизнь. Без волос ты ему не нужна. Что за отец такой, что подбирает себе дочек одной масти, точно собак?

Девушка взвыла, когда на пол посыпались золотые пряди.

— Так он пополняет казну. Его золотейшество. Если скормить змею блондинку аккурат перед линькой, то кожа, которую он сбрасывает, становится золотой. Ты меня слышишь? Понимаешь?

Коса толщиной в руку казалась живой — она переливалась в последних лучах солнца и блестела как настоящая драгоценность. Корвин слез с девушки, быстро отпрыгнул подальше, готовясь к очередной атаке, и спрятал ножницы в ящик, чтобы ненароком ее не поранить. Но гостья села, провела пальцами по коротким прядям и горько взвыла, спрятав лицо в ладони.

— Отрастут, — неловко сказал Корвин. — Слушай, как бы тебя ни звали, надо еще покрасить…

С краской на удивление вышло куда проще. Дама, растеряв боевой задор, только рыдала. А Корвин действовал по инструкции: прикрыл хрупкие плечи накидкой, нанес на волосы заранее заготовленную краску, прочесал пряди, чтобы цвет получился равномерным, после сбрызнул специальным раствором для стойкости и опять расчесал.

Девушка все плакала, и слезы ее не кончались. Даже когда он взял ее за руку, отвел в ванную и попросил наклониться над лоханью, она послушно выполнила его просьбу, и слезы капали вниз, смешиваясь с рыжей водой.

— Ну, как-то так, — неуверенно сказал Корвин, когда она выпрямилась. — Мне посоветовали взять рыжий, потому что черный будет слишком заметно отрастать.

Она всхлипывала, вытирала распухший нос, и ее было откровенно жаль. Хотя стрижка открыла длинную шею и плавную линию плеч, а с таким личиком хоть с гнездом на голове ходи — все красиво.

— Давай покажу твою комнату, — предложил Корвин. — Поживешь у меня, пока не решишь, что хочешь делать дальше.

Ее плечи все вздрагивали от рыданий, и девушка позволила отвести себя в комнату, где легла на кровать, свернувшись в клубочек и обхватив колени руками.

— Это просто стресс, — неуверенно сказал Корвин. — Ты отдохни, я принесу тебе поесть. Хочешь?

Она не ответила. Но он все же собрал нехитрой снеди, принес поднос и поставил на тумбочку у кровати.

— Я чай заварил, ромашковый.

Дева смотрела перед собой и не отвечала.

— Ванная напротив, а я в соседней комнате, — сказал он. — Если вдруг что понадобится…

Гостья перевела на него взгляд, и в нем было столько ярости, что стало понятно — если она и придет, то только для того, чтобы перерезать ему глотку. Возможно, теми же ножницами.

— Утром поговорим, — добавил Корвин. — Ты успокоишься, увидишь все в новом свете…

Она вновь уставилась на стену, и ему ничего не оставалось, как уйти.

Косу он сжег во дворе. Она вспыхнула мгновенно, и золотые искры взметнулись к темному небу столбом. Корвин пошевелил угли палкой, подбросил щепок в костер, мысленно перебирая события дня и вспоминая, не совершил ли ошибок.

Но, положа руку на сердце, стоит признать, что похищение бесценной — само по себе очень большая ошибка.

Ночью он все не мог заснуть, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты. Девушка встала, прошлась. Потом тихо звякнула посуда — хороший знак, она хотя бы поела. Скрипнула дверь, и Корвин замер, ожидая, что сейчас она войдет к нему в спальню с занесенным для удара ножом. Но нет, шаги удалялись, и он, не удержавшись, вскочил и пошел за ней.

Девушка стояла на пороге, в раскрытой двери, и не шевелилась. Ночной ветер трепал ее остриженные волосы, пахло влажной травой, дымом и краской.

— Если хочешь уйти, я дам тебе теплую одежду, — сказал Корвин, и девушка вздрогнула от неожиданности, но не обернулась.

— Мне теперь некуда идти, — сказала она.

Глава 4. Гостья

С утра Корвина ждал сюрприз: гостья спала в ногах его постели, свернувшись клубочком, как котенок. Но едва он пошевелился, тут же вскочила и бросилась прочь. Дверь за ней громко захлопнулась.

— Хм, — только и смог он сказать.

Он-то понадеялся на свое животное чутье, инстинкты, а на практике вышло, что гостья запросто могла его прикончить. Но нет худа без добра — теперь он знает, что может спать спокойно. Но не знает, отчего ей вздумалось спать с ним.

— Кровать неудобная? — спросил Корвин, застав девушку на кухне.

Ее глаза припухли от слез, но выглядела она прелестно: рыжие прядки завились мягкими локонами, а губы алели как маков цвет.

— Удобная, — тихо сказала она, опустив голову. — Просто… Я не привыкла спать одна.

— А с кем ты… То есть…

Сформулировать вопрос так, чтобы он не казался пошлым, не получалось. Но она поняла.

— С Эмилией, — сказала девушка. — Это третья сестра. Хотя теперь, когда я ушла, вторая. Все бесценные спят в одной комнате, нас пятнадцать сестер.

Значит, с ней постоянно находилось еще четырнадцать человек. Корвин бы вздернулся от такого соседства.

— Как тебя зовут?

На этот раз она ответила:

— Лита.

— Приятно познакомиться, Лита, — обрадованно произнес он.

Вот, явный прогресс!

— Ты мне мстишь, да? — спросила она, подняв на него синие глазища, влажные от близких слез. — Но я не могла по-другому! Если бы я тебя не высекла, отец бы тебя изувечил или даже казнил. Не со зла, конечно, а потому что ты нарушил правила.

— А кто их выдумал, эти правила? — поинтересовался Корвин.

Лита умолкла, размышляя.

— Есть законы, — твердо сказала она. — Их нельзя нарушать.

— Но ты спасла меня. Значит, все-таки можно.

— Видимо, нет, — выпалила она. — Видишь, как я расплачиваюсь? Ты мне всю жизнь испортил!

Заметив за окном движение, Корвин быстро сказал:

— Сюда идет кухарка. Давай для нее ты будешь моей сестренкой. Троюродной. Осталась сироткой, теперь поживешь у меня.

— В общем, так и есть, — мрачно сказала она. — Ты сделал меня сиротой. Лишил меня и будущего, и семьи. Если это не месть, то зачем ты отрезал мне волосы, а?

— Я ведь говорил, чтоб не узнали… Все, тишина. Прошу тебя не болтать лишнего, если не хочешь, чтобы меня все же казнили.

Лита задумчиво на него посмотрела, будто взвешивая эту мысль, но когда Клара вошла со двора, приветливо улыбнулась. Клара же остановилась и вопросительно посмотрела на Корвина.

— Это сестра, — неловко сказал он, вдруг осознав, что никто ему не поверит.

Сложно найти двух более непохожих людей: он — черный ворон, а она — нежный цветок.

— Я сирота, — вспомнила свою роль Лита.

— Это вообще не мое дело, — решила Клара, проходя в кухню. — Я давно говорила, Корвин, что тебе надо бы завести женщину. Завтрак будешь, сиротка?

— Я бы не отказалась от клубничного пудинга, ломтика меренгового рулета и чашечки цветочного чая, — нежным голосом сообщила Лита.

— Я бы тоже не отказалась, — кивнула Клара. — Но есть овсянка и яйца всмятку. Будешь?

— Буду, — согласилась она. — Меня зовут Лита. А как ваше имя, добрая госпожа?

Клара ухмыльнулась и глянула на Корвина.

— Ты откуда ее приволок? — спросила она, понизив голос.

— Сама же признала — не твое это дело, — печально напомнил он.

Кажется, спрятать девушку будет труднее, чем он думал.

— Меня зовут Клара, — представилась кухарка. — Знаешь, а испеку-ка я еще блинчики, раз у нас гостья.

— Это чудесно, — восхитилась Лита. — Вы так добры. Я пока прогуляюсь по замку, если позволите.

Встав со стула и сделав небольшой реверанс, она скрылась в глубине дома.

Корвин прикрыл лицо ладонью, а Клара, окончательно развеселившись, взялась за тесто.

— Надо полагать, отдельная комната сестренке не требуется? — спросила она, бросив на Корвина насмешливый взгляд.

— Я отвел ей спальню напротив, — вздохнул он.

— Вот как? — искренне удивилась Клара.

— Но ей надо… все: смена постельного белья, одежда, обувь, всякие женские вещи.

— Ты правда ее украл?

— А ты даже не допускаешь мысли, что она пошла со мной по своей воле? — оскорбился Корвин.

— Допускаю, — согласилась Клара. — Если ты наврал ей с три короба. Ох, Корвин, как же ты влип…

— Пеки блины и не трави душу, — попросил он, тоже встав со стула и отправившись следом за Литой.

Когда хотел, он мог быть почти незаметным. Тени дома скрывали его от прекрасной гостьи, и он шел по ее пятам. Но Лита остановилась перед окном на лестничном пролете и так и застыла. Хотя вид оттуда открывался самый что ни на есть обыкновенный: речка, в реке гуси, за ней деревня, а дальше — поля.

— Где мне можно ходить? — спросила Лита, почуяв его присутствие.

— Где хочешь, — ответил он. — Кроме подвала. Там есть дверь, которую открывать не стоит.

Она помолчала.

— Хочешь, после завтрака съездим в город, выберем тебе пару платьев? — предложил он. — Шляпки всякие, туфли, чулки.

— Это неподобающе, — откликнулась Лита, — принимать подарки от мужчины. Господин Корвин, какие у вас относительно меня намерения?

Он набрал воздух в грудь, да так и не нашелся с ответом.

— Да, Корвин, — поддакнула снизу Клара. — Какие твои намерения?

Выдохнув и так и не найдя ответа, он спустился вниз и вышел во двор. Глупо отрицать, что, спасая прекрасную девушку из беды, он не надеялся на пылкую благодарность. Но очевидно, награды ему не светит.

Корвин сел на траву, опершись спиной о нагретые солнцем камни. Башня была такой старой, что он даже не знал, сколько поколений воронов гнездились в ее стенах. Внутри ее ремонтировали и перестраивали, то меняя расположение комнат, то подпирая балками потолки, но снаружи она оставалась незыблемой черной твердыней, на которую нанизывались облака.

Башня хранила на себе щербины стрел, которыми пытались убить проклятого ворона, копоть факелов, которыми хотели его сжечь, и вмятины от катапульт. Поколениями его предки испытывали на себе людской гнев — за свою инаковость и дурной нрав, и в глубине души Корвин гордился своим умением приспособиться и стать частью мира. А тут — на тебе. Как бы самому не пришлось выдерживать осаду.

Но небо было таким чистым, а одуванчики на лужайке желтели так радостно, что тревога развеялась, не сгустившись. Хотя что делать с бесценной Корвин так и не решил.

Молодая полосатая кошка ткнулась ему в ладонь любопытной мордочкой, и он почесал ее за ухом. Затем погладил доверчиво подставленный белый живот. В дом они вернулись вдвоем.

— Блины готовы, зови свою принцессу, — сказала Клара.

— Почему принцессу? — всполошился Корвин. — Она обычная сирота…

Клара вздернула брови.

— Да я к слову… А куда ты кота потащил? Корвин, она что, и правда принцесса? Я требую прибавки! Обслуживание королевских особ…

Он не дослушал. Взбежав по лестнице, постучал в дверь и, дождавшись позволения, открыл.

Лита, вопреки высказанному пожеланию осмотреть замок, сидела на стуле перед окном, чинно сложив руки на коленях.

— Вот, — сказал он, спустив кошку на пол. — Я подумал… Может, тебе понравится… Ей так точно понравится спать в постели. А ты не будешь чувствовать себя одиноко.

Лита медленно встала, а синие глаза расширились.

— Это кот? — выдохнула она.

— Кошка, если быть точным, — нахмурился Корвин. — Что-то не так?

Щеки девушки заалели внезапным румянцем. Она жадно втянула воздух, будто ей стало трудно дышать, прижала руки к груди.

— Мне ведь нельзя, — сдавленно пробормотала Лита. — У нее могут быть блохи. И мои волосы…

Она коснулась пальцами шеи и убрала руку, будто обжегшись.

— Можно помыть, конечно, — согласился Корвин. — Хотя она будет сопротивляться.

Так же яростно, как бесценная, защищающая свою золотую косу.

— Нельзя было до того, как ты остриг мои волосы, — Лита продолжила размышлять вслух, не отрывая взгляда от кошки, которая пошла осматривать комнату. — Сейчас-то мне, видимо, можно… Значит, она моя?

Синие глаза уставились на него недоверчиво и пытливо.

— Если хочешь. А нет, так выстави ее прочь.

Кошка подошла ближе и потерлась о ногу Литы.

— Я… хочу, — прошептала Лита. — Да, я точно хочу! Несомненно!

Присев, она осторожно потрогала полосатый хвост, а кошка перевернулась на спину и попыталась поймать ее палец мягкими лапками. Лита отдернула руку и вскинула на Корвина изумленный взгляд.

— Она так играет, — пояснил он. — Можешь придумать ей имя. И надо бы ее покормить.

— Значит, она правда моя? — переспросила Лита. — Моя собственная?

— Ну, она вряд ли так думает, — усмехнулся Корвин. — Коты — животные свободолюбивые. Но если ей будет хорошо, то она не уйдет. Клара звала — блины испеклись.

Шагнув в коридор, он услышал голос девушки:

— Госпожа кошка, пройдемте, пожалуйста, на кухню. Можно вас сопроводить? Ой, не надо… Хочешь на ручки?

Лита рассмеялась, и Корвин быстро пошел на кухню, улыбаясь, сам не зная чему.

Но стоило признать, что идея завести кошку была гениальной. Она с аппетитом съела вчерашние обрезки и отправилась исследовать дом, а Лита — за ней.

— Составь список, что имеется у твоей сестренки, — с ехидцей попросила Клара. — Так мне будет проще купить необходимое.

— Платье, что сейчас на ней, и госпожа кошка, — перечислил Корвин, и служанка покачала головой. — Никому ни слова, — попросил он.

— Не скажу, — пообещала она. — Но люди все равно скоро узнают.

***

Крылатый обрезал ей волосы, и Лита не понимала, как дальше жить. Ночью она хотела сбежать, но остановилась на пороге дома, страшась сделать шаг. Раньше она не выходила гулять ночью. Она вообще не выходила гулять под открытым небом.

Звезды мерцали и смеялись над Литой, деревья шептались на незнакомом ей языке, а вдали горели огни. Там жили люди, обычные, такие же, как она теперь. Вместе с волосами Корвин отобрал ее предназначение.

Кто она теперь? Что ей делать?

Кошка ловко взбежала по ступенькам, заглянула в пустую комнату, и Лита торопливо вошла следом. На стенах висела пара пыльных картин, в углу была свалена мебель. Башня оказалась довольно большой, но Корвин, кажется, использовал лишь несколько комнат. В следующей не было ничего, кроме паркета.

— Мяу, — сказала кошка и пошла дальше.

Она просто гуляла по дому, заглядывая во все углы. Лита слышала, что кошки едят мышей, и даже спросила у Клары, может ли та их приготовить. Но добрая госпожа лишь поцокала языком и ответила, что слишком занята клубничным пудингом. Хотя Лита не заметила на кухне ягод.

Кошка повернула к ней забавную мордочку, с нежными треугольниками ушей и яркими желтыми глазами, и широко зевнула, показав острые белые зубки.

— Ты хочешь спать? — забеспокоилась Лита. — Пойдем, я покажу тебе нашу комнату. Ты не против жить со мной, я надеюсь?

Вскоре кошка запрыгнула на постель, потопталась немного и уснула в пятне солнечного света. А Лита, помешкав, осторожно легла рядом.

— Какое у тебя предназначение? — прошептала она, но госпожа кошка уже уснула.

Глава 5. Башня

Кошку она назвала Беллой. Поначалу была Мирабель, но сокращенное имя пристало лучше. Лита помыла ей лапки, вычесала шерсть, и дворовая оборванка возомнила себя госпожой: воротила нос от требухи, предпочитая свежую курочку, и спала на подушке.

Больше Лита не приходила к Корвину в спальню, засыпая у себя под мурчание Беллы. Клара принесла несколько платьев, раздобыла мягкие туфельки и расческу, и еще кучу женских вещей, за которые Корвин заплатил, не торгуясь. Гостья освоилась в башне и даже начала выходить во двор. Поначалу всего пару шагов — и шмыгала в дом как пугливая мышка. Потом осмелела и обошла башню, держась рукой за стену, словно боясь заблудиться.

Был неловкий момент, когда Лита спросила, кто помогает в купальнях — довольно громкое название для дубовой лохани, куда вода лилась сразу теплая, из подземных источников. Корвин предложил свою помощь, но девушка закрыла дверь перед его носом и управилась сама.

Она искала свое предназначение, заявив, что это необходимо каждому человеку. То рвалась помогать Кларе, которая проявляла несвойственное ей терпение, то устроила в башне уборку, разобрав хлам, копившийся там веками, то, сверкая синью очей, требовала отвезти ее в храм солнца, отказываясь верить, что такого вообще нет.

Кажется, Лита решила, что Корвин похитил ее из каких-то личных низменных побуждений, и он бы соврал, если бы сказал, что вовсе их не испытывает. Но если в его жизни и было предназначение, то Корвин его исполнил. Нельзя даже представить, чтобы эту нежную девушку отдали на корм червяку, пусть тот хоть бриллиантами гадит.

— А как ты попал во дворец? — спросила Лита однажды.

— Я покажу, — кивнул Корвин.

Его слегка удивило, что она с легкостью выполнила его просьбу — не ходить в подвал, и сейчас он отвел ее туда сам. Остановился перед тяжелой массивной дверью, изрезанной рунами, из-за которой струился неясный свет.

— Какая древность, — шепотом восхитилась Лита, кончиками пальцев касаясь густой резьбы. — Это лигорский…

Она знала шесть языков, играла на пяти музыкальных инструментах, но когда Белла выкопала во дворе ямку и, задрав хвост, сделала свои кошачьи дела, покраснела от неловкости.

— Она старше чем башня, — сказал Корвин, невольно понизив голос. — Мне иногда кажется, что ее стены возвели вокруг двери.

— Куда она ведет? — с любопытством спросила Лита, обхватив тонкими пальчиками круглую дверную ручку, и Корвин быстро положил ладонь поверх ее руки.

— Куда захочешь, — сказал он. — Надо лишь пожелать. Но лишь в одну сторону.

К нему иногда заглядывали разного рода дельцы и люди, предпочитающие прятать лица под капюшонами плащей. Золото открывало им двери, за которыми они исчезали. Некоторые появлялись вновь.

— Значит, так ты попал во дворец, — сообразила Лита. — Захотелось посмотреть на его невыразимую красоту. Это было очень неосмотрительно, Корвин.

Тут он с ней был согласен — крайне неосмотрительно. А невыразимая красота теперь жила в его доме.

Литу искали. Вороны слетались к башне, принося ему вести и сверкающие безделушки. Они складывали подношения крылатому в каменную чашу на крыше, тревожно каркали, расправляя сизые крылья.

Корвин, приняв облик птицы, взлетел к первым звездам, засверкавшим на небе, и сам увидел — королевские отряды, ползущие по лентам дорог, глашатаев, орущих на каждом углу о награде за поимку златовласой девы, и гору, в которой огромный змей поджидал свою жертву. После ритуала у горы обычно наблюдалось оживление, сейчас там только удвоили охрану.

Значит, жертву еще не принесли. Надеются вернуть бесценную дочь?

Спустившись на крышу башни, он сложил черные крылья. Возвращение в человеческий облик ощущалось как прыжок в полынью. От холода оставшиеся перья взъерошились, кожа покрылась гусиными цыпками, и Корвин, натянув штаны, сбежал по ступеням, предвкушая горячую ванну.

С Литой он столкнулся на лестнице. Девушка сперва отпрянула, извинившись, стыдливо отвела глаза.

— Прости за неподобающий облик, — сказал Корвин.

Дурацкое слово «неподобающе» звучало в его доме слишком часто и вот, прилипло.

— Ты летал? — спросила Лита, подняв на него глаза.

— Ага, — кивнул он, и в горле вдруг пересохло.

Она обычно шарахалась от него и держалась настороже, а тут стояла рядом и рассматривала его с детским любопытством.

— Тебя ищут, — добавил Корвин. — Повсюду. Я думал сводить тебя куда-нибудь на ярмарку, но лучше еще посидеть в башне. Потом, когда все успокоятся и о тебе забудут…

Она подняла руку и легонько потрогала черное перышко на его плече.

— Каково это — быть птицей? — жадно заглянула ему в глаза.

Корвин пожал плечами. Ее осторожные прикосновения щекотали, но он бы скорей язык себе откусил, чем высказал недовольство.

— Свобода, полет, ветер…

— Клюв не мешает? — поинтересовалась Лита, уже смелее погладив его плечо.

— Не мешает, — улыбнулся Корвин.

Нос у него и в человеческом облике длинный. Как-то привык.

Тонкие пальчики пробежались по едва заметным шрамам. Регенерация у крылатых отличная, и сейчас она трогала следы давних сражений, в которых он едва не погиб.

— Это осталось после дворца? — тихо спросила Лита.

— Нет, — быстро успокоил ее Корвин. — Ты вообще не умеешь пользоваться кнутом.

Может, пара шрамов и появилась — одним больше, одним меньше. Спина тогда чесалась, как у блохастого кота, но он сохранил жизнь, и главное — крылья.

Лита обхватила перышко и легонько его потянула.

Собирается ощипать его как курицу в суп?

Корвин придвинулся ближе, и ее ладонь инстинктивно легла ему на грудь. Лита отдернула пальцы, но тут же погрузила их глубоко в черный пух на его груди и прошептала:

— Мягкие, как волосы у Агнешки.

Запрокинула к нему лицо, и Корвин, не сдержавшись, склонился и поцеловал нежные губы. Миг — и Лита спорхнула по лестнице перепуганной птичкой. Хлопнула внизу дверь в ее комнату.

— Видимо, это было неподобающе, — пробормотал Корвин, облизнув губы.

Но как же приятно.

***

Башня крылатого отличалась от дворца так же, как воин от разнеженной дамы. Вместо гладкого мрамора — серый шершавый камень, и пахло здесь не духами, а старым деревом и металлом. Но чем больше Лита узнавала свой новый дом, тем больше он ей нравился. Она гуляла по пустым комнатам, представляя людей, что жили здесь прежде, поднималась по крутым ступеням на крышу, где ветер рвал непривычно короткие волосы, и быстро сбегала вниз. Лита привыкла к расписным позолоченным потолкам, и небо казалось ей бесконечным и пугающим.

Башня была куда честней дворца. Двери распахивались перед ней, пропуская, на окнах не скрещивались решетки. Воздух гулял по комнатам и коридорам, и Лита сама чувствовала себя непривычно свободной. Корвин сказал, что не будет ее держать, она может уйти — прямо как госпожа кошка, если вдруг ей тут разонравится.

Лита тайком разглядывала Корвина за обедом: точеное лицо, нос длинный и с горбинкой, глаза светло-серые, а волосы такие черные, что отдают синевой.

Корвин поднял на нее взгляд, и Лита невольно смутилась, вспомнив недавний поцелуй. Губы у крылатого были удивительно нежными, а пух на его груди таким мягким…

— Я прошу прощения, — начала она, откашлявшись. — За тот случай, когда мы столкнулись на лестнице. Я не должна была прикасаться к тебе.

Клара, возившаяся у очага, едва заметно развернулась.

— Я не возражаю, — ответил Корвин. — И мне жаль, если мой последующий поступок напугал тебя или огорчил.

Лита кивнула и разгладила на коленях салфетку.

— Так что там у вас произошло? — не выдержала Клара, когда пауза затянулась.

— Это личное и больше никогда не повторится, — ответила Лита.

Корвин еле слышно хмыкнул, возвращаясь к картошке, Клара разочарованно цыкнула, а Лита вновь посмотрела на его губы. В одной из комнат башни она нашла кучу книг — несколько набитых до отказа шкафов. Там были учебники, словари, исторические трактаты. И полка романов о любви. Взяв один и устроившись в пыльном кресле, Лита читала взахлеб, пылая ушами и с опаской поглядывая на дверь.

Теперь она знала куда больше об отношениях мужчины и женщины. Но млела ли она от поцелуя Корвина? Сложно сказать — слишком быстро тот оборвался. А бабочки в животе? Порхали? Было какое-то странное чувство, когда она гладила крепкую грудь, в которой билось быстрое сердце. Волнение — точно. И воздуха стало мало. И этот контраст мягкого пуха и тугих мышц... Может, зря она сказала про никогда?

Лита вновь поймала на себе внимательный взгляд Корвина и уткнулась в тарелку. Прежде чем целовать ее, он должен сделать предложение, встав на одно колено и подарив кольцо. Вот бы сестры удивились, если бы она вернулась во дворец с мужем! Но как бы встретил его отец? Ворон украл его драгоценную дочь, остриг ее золотые волосы. Нет, отец не простит.

Хотя сколько Лита ни перебирала книги в шкафу, ни единого упоминания о храме солнца она так и не нашла. Впрочем, крылатый не был особенно религиозен — она не слышала, чтобы он пел гимны, не видела, чтобы молился. Иногда Корвин улетал, превращаясь в большую птицу, и по возвращении казался немного диким. Он бы не стал ее целовать, если бы она не встретила его сразу после полета. Или стал?

В дверь постучали, и Корвин, поднявшись, сказал:

— Я открою.

Это был один из тех странных людей, что исчезали за дверью в подвале. Под капюшоном серого плаща мелькнуло перечеркнутое шрамом лицо, тихо звякнули монеты, перекочевавшие из кармана незнакомца к Корвину. Кошка последовала за мужчинами вниз, и Лита, спохватившись, пошла за нею — а ну как шмыгнет в открывшуюся дверь! Белла терпеть не могла закрытые двери!

Подхватив ее на руки и прижав к груди, Лита замерла на темной лестнице, а потом, не сдержав любопытства, сделала еще пару осторожных шагов.

— Я не знаю, где это. — Голос гостя был отрывистым и хриплым.

— Ничего, — успокоил его Корвин. — Можно и так. Представь то, что хочешь найти.

Белла недовольно заворочалась, вырываясь, и Лита, шикнув, упустила ее из рук. Но кошка побежала по лестнице вверх, на кухню, где Клара гремела кастрюлями.

— Положи ладонь на дверную ручку и подожди, пока она не станет теплой, почти горячей, — продолжал Корвин. — А потом открывай. Но я не обещаю, что ты сможешь вернуться.

— Помню, — усмехнулся мужчина со шрамом. — Ты всегда говоришь это, крылатый. Но мы еще увидимся. Твоя дверь — бесценный артефакт. Вот интересно, будет ли он действовать без тебя…

— Не будет, — ответил Корвин. — Я — ворон, привратник. Тот, кто летает над перекрестками всех дорог. Когда прервется мой род, дверь погаснет.

— Я так и думал, — вздохнул мужчина. — К слову, что за рыжая прелесть живет в твоем доме?

— Не твое это дело. И если не хочешь нажить себе врага, забудь о ней.

Лита еще не слышала, чтобы Корвин говорил таким тоном.

— Уже забыл, — примирительно ответил гость. — Я был бы рад назвать тебя другом.

Дверь скрипнула, отворяясь, и Лита, не выдержав, выглянула из-за угла.

Серый плащ мелькнул и скрылся в проеме, где клубился искристый туман, и Корвин закрыл дверь, на которой светились руны.

— Подглядывать — неподобающе, — укоризненно произнес он, не оборачиваясь.

— Прости, — пролепетала Лита. — Это все Белла.

Корвин повернулся и демонстративно оглядел и подвал с древней дверью, и лестницу, где не было никого, кроме них.

— Как ты прошел во дворец? — спросила Лита, шагнув к нему. — Ты уже бывал там прежде?

— Нет, — ответил Корвин, протянув руку и погладив ее по щеке.

Сердце встрепенулось и забилось в груди часто-часто — как в романе!

— А что ты себе представлял? — спросила Лита, отчего-то понизив голос.

Корвин помолчал, разглядывая ее лицо, губы.

— Это личное, — бросил он и, отодвинувшись, пошел вверх.

— Личное? — недоверчиво переспросила Лита, поспешив за ним. — Почему ты не хочешь сказать? Ладно, давай размышлять логически. Тебя перенесло в купальни. Ты хотел принять нормальную ванну? У тебя-то здесь только лохань.

Корвин обернулся и бросил на нее насмешливый взгляд.

— Или не ванну, — пробормотала она, едва за ним поспевая. — Там еще была я. Тебе захотелось… о-о-о…

— И не стыдно тебе такое думать? — произнес он и укоризненно поцокал языком.

— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю!

— Да у тебя все на лице написано!

— А у тебя — нет, — вздохнула она. — Так что ты искал во дворце?

Корвин остановился и, повернувшись к ней, предложил:

— Я расскажу. За поцелуй.

— Вот еще! — возмутилась Лита.

— За два поцелуя?

— Я думаю, что торгуются совершенно иначе! — заявила она.

— Три?

— Так, стоп! Я не говорила, что мне так уж хочется это знать.

— Как скажешь, — ответил Корвин, пожав плечами и поднимаясь на кухню. — Но если что, ты услышала цену, бесценная.

Лита потрогала короткие волосы. Она больше не бесценная. Но, может, Корвин видит в ней нечто еще, помимо утраченной золотой косы?

— Давай я лучше спою гимн солнцу, — предложила она, догоняя крылатого на последних ступенях. — Три гимна. За один несчастный вопрос.

Он рассмеялся и отдал Кларе золотые монеты.

— Купи лютню, если найдешь, — попросил он ее. — У нас будут песни.

***

— Никаких следов, ваше золотейшество, — в очередной раз доложил стражник.

Они все старались выслужиться и чуть ли не землю рыли, но жемчужное ожерелье лежало в шкатулке под сиденьем, в карманах у капитана осталось полно медяков, а бесценная дочь пропала.

— Как сквозь землю провалилась, — подхватил второй стражник.

Король отвел от него взгляд. Ему не нравилось смотреть на уродство — нос крючком, под носом родинка, под родинкой кривой рот, а в том половина зубов. Отвратительно. Надо будет отправить его из дворца подальше.

— Позволите предположить? — спросил третий.

Высокий блондин, хорош собой, и форма сидела на нем славно. Если окажется, что он еще и не глуп…

— Отсутствие следов — тоже своего рода след, — сказал стражник. — Понимаете? Трава не примята сражением.

— Но стрел мы не нашли, — ревниво перебил уродец, и король поднял руку, призывая его помолчать.

— Именно, и ранения на телах нехарактерны для дальнего боя, — подтвердил красивый. — Капитану размозжили голову. Удар был нанесен сверху, прямо в темечко, а Борригас был высок.

— Мою бесценную дочь украл великан? — непонимающе спросил король. — Но как он не оставил следов?

— Не великан. А следов нет, потому что он… улетел. — Стражник повертел в пальцах перышко, и король наконец понял.

— Крылатый, — протянул он. — Ты полагаешь... Да, это возможно. Она защищала его, моя добрая дочь, а он выкрал ее, и кто знает, что еще мог с ней сделать… Найдите ее. Доставьте ко мне. Как можно скорее.

— Это всего лишь гипотеза, — скромно добавил стражник, и король посмотрел на него одобрительно.

Да, из него может получиться новый капитан королевской стражи. Отсутствие следов — тоже след, умно.

— Узнайте, где он живет, — скомандовал король. — Найдите бесценную. Верните ее мне. И я вас щедро вознагражу.

Время поджимает. Ритуал надо провести в ближайшие пару дней. Если дочь не вернется, придется посылать следующую, но это нарушит обычный ход событий, да и волосы не отросли...

— А что делать с крылатым? — уточнил стражник.

Поморщившись, король молча рубанул ладонью.

Он не любил бессмысленные пытки. В народе его прозвали милостивым.

Глава 6. Сокровище

Корвин немного узнал о том, как Лита жила во дворце — уроки, танцы, подвижные игры с сестрами. Она была твердо уверена, что все это ради ее блага, Корвин видел дрессировку питомца. О ней заботились — кормили правильной пищей, тренировали и следили за тем, чтобы шерстка блестела и радовала глаз.

Его золотейшество окружил себя бесценными дочерями, которые славили доброту отца, не подозревая, что их растят на убой. Лита отмахнулась от объяснений Корвина как от глупой выдумки, она просто не могла уложить это в своей хорошенькой голове.

— Три гимна во славу солнца, — деловито сообщила Лита, сидя на крыльце и настраивая лютню, — а потом ты рассказываешь, как и зачем попал во дворец.

Она погуляла по башне, придирчиво слушая акустику в комнатах, и в итоге Корвин вытащил ее во двор, заверив, что петь лучше всего под открытым небом. Но она устроилась на ступеньках под небольшим козырьком. Лита до сих пор как будто боялась простора: втягивала голову в плечи, поглядывала наверх, словно ей было некомфортно без потолка, — как птичка, проведшая всю жизнь в золотой клетке, а теперь не знающая, что ей делать со свободой.

Но Корвин не слишком переживал — надо лишь время, и подрезанные крылья вновь отрастут. В последнее время куда больше его страшила мысль, что прекрасная гостья, оправившись, улетит восвояси.

Он развел костер и улегся прямо на траву, заложив руки за голову и приготовившись слушать. Но девушка не спешила, тщательно настраивая инструмент. Клара заявила, что потратила все монеты на эту плошку со струнами, но Корвин не сомневался — врет.

— Там, во дворце, ты попросила мою жизнь в подарок, — вспомнил он.

— Это традиция, — охотно откликнулась Лита. — Каждой бесценной дочери наш дорогой отец дарит подарок перед тем, как она уезжает в храм.

— Какая щедрость, — ехидно произнес Корвин.

— Чтоб ты знал, отец, помимо твоей жизни, подарил мне еще и великолепное жемчужное ожерелье, — пылко ответила Лита. — Правда, его у меня отобрали.

Она склонилась над лютней, щипая струну и прислушиваясь к звуку, и наконец осталась довольна.

— Гимн во славу солнца, что согревает нашу жизнь, — торжественно объявила Лита. — Немного странно петь ночью…

— Нормально, — заверил Корвин. — Даже наоборот — логично. Чтобы солнце услышало и снова взошло.

Иногда Лита бывала довольно стеснительной, но петь совсем не смущалась, будто ей это было в привычку. Ее нежный голос лился как мягкий шелк, но Корвин толком не вслушивался в слова, впитывая ощущения целиком: девушка, огонь, звезды… Лучше бы она согласилась на поцелуй, конечно, но и так неплохо. Тем более он и сам собирался рассказать ей о том, что привело его во дворец.

Просто однажды Корвин-привратник решил открыть дверь для себя.

Отец после смерти матери обернулся в птицу и улетел, оставив его одного. Все вороны улетают — за море, в далекую птичью страну, отец говорил — это точно магнит: ты просто понимаешь — пора. Но тяга появляется лишь тогда, когда здесь, в мире людей, тебя ничего больше не держит.

Корвина слегка задевал тот факт, что сам он не оказался достаточным поводом, чтобы остаться. Он маялся одиночеством в пустой башне, пускался в глупые приключения, сражался в чужих войнах и летал, но никак не мог понять, что его держит, и чем заполнить пустоту, что ширилась в сердце.

Корвин не знал, что найдет за дверью, когда подошел к ней, терзаясь от странной тоски. Но ручка стала такой горячей, что едва не обожгла ладонь. А за дверью оказалась девушка с синими глазами и сверкающим водопадом волос. И все остальное в ней было таким ослепительно прекрасным, что и слов не найти.

И вот она рядом, поет о солнце, что разгонит тьму, не зная, что его сердце уже согрето.

Закончив, Лита отложила лютню и вопросительно посмотрела на него.

— Очень красиво, — искренне похвалил он. — У тебя такой чистый голос.

— Теперь твоя очередь.

— Надеюсь, не петь, — улыбнулся он. — А то солнце точно спрячется куда подальше.

— Ты знаешь, о чем я.

— Да-да, как я попал во дворец...

На самом деле попасть внутрь было куда проще, чем выйти. Корвин помнил ту панику, которая охватила его, когда он увидел потолки и решетки на окнах. Он не мог обернуться вороном без открытого неба и по сути сам шагнул в западню. Получил плеткой и едва не лишился рук, но оно того стоило.

— Я искал тебя, — решился он. — Я хотел открыть дверь туда, где хранится мое сокровище.

— Сокровище? — недоверчиво переспросила Лита. — Я? Поэтому ты украл меня?

— Я ведь уже объяснял, — вздохнул Корвин.

— Да-да, меня везли не в храм, а на съедение змею, — фыркнула Лита. — Скажи мне, крылатый, зачем тогда дорогому отцу так заботиться обо мне и других сестрах? Зачем учить языкам и игре на музыкальных инструментах?

Он и сам толком не понимал. Потрескивало пламя, сверкали звезды над головой, а девушка на ступеньках дома была так красива, что о королевских мотивах думалось сложно.

— Может, ему было приятно находиться в окружении образованных дам, — предположил Корвин. — Или так его золотейшество договорился со своей совестью, если та вообще есть.

Вроде — не просто кормил червя девушками, виновными только в том, что у них золотые косы, а отдавал в жертву нечто для себя важное. Корвин не отказался бы побеседовать с королем и выяснить, что творится в его голове. Но еще больше он хотел бы размозжить эту коронованную башку крепким клювом. И тогда на престол взойдет принц, который сейчас управляет восточной провинцией, и все пойдет, как и прежде. Если не хуже.

— Ты несешь ерунду, — категорично заявила Лита.

— Почему это? — наигранно возмутился Корвин. — Разве не знаешь: вороны вечно тащат в гнездо блестящее и красивое. Это инстинкт!

— Тогда ты бы не состриг мои волосы! Это нелогично. Я перестала быть бесценной и…

— Не перестала, — сказал Корвин.

Лита захлопнула рот и умолкла, и он попросил:

— Дай мне лютню.

— Умеешь играть?

Она встала, осторожно пересекла лужайку и протянула Корвину инструмент. Взяв лютню, он с сосредоточенным видом пощипал струны, как делала Лита прежде.

— Я настроила ее, насколько это было возможно, — сказал она, присев рядом. — Что ты собираешься петь?

— Я вообще петь не собираюсь, — усмехнулся Корвин. — Ворон — не певчая птица.

— Зачем тогда…

— Хотел, чтобы ты вышла под небо, — пояснил он. — Смотри, как красиво! Уверен, даже в королевском дворце нет такой роскоши.

Лита послушно запрокинула голову, и звезды замерцали в ее синих глазах.

— Созвездие ворона, — сказал Корвин, указав пальцем в небо. Наверняка жест был неподобающим, но Лита не стала ему пенять.

— Где?

— Вон пять звезд в изогнутой линии — крылья.

— Не вижу!

— Ты смотришь правее.

Она вытянулась рядом в траве, чтобы проследить за его рукой, и Корвин тайком улыбнулся.

— Да! Поняла! — воскликнула Лита. — А вот рядом, как будто корона…

— Корона и есть! Ты изучала созвездия?

— Нет, этому нас не учили.

— А вот, смотри, кошка.

— Разве это созвездие похоже на кошку?

— Не так чтобы сильно, — признал Корвин. — А ты бы как его назвала?

— Может быть, башня, — сказала она и повернула голову, разглядывая его профиль. — Корвин, а как ты понял, что сокровище — это я? Во дворце так-то много блестящих штук.

Вопрос был не в бровь, а в глаз, но раз уж у них ночь признаний…

— Я влюбился в тебя, — сказал Корвин. — С первого взгляда. Поэтому и украл.

Она задержала дыхание, а потом прошептала:

— Я так и подумала.

— Вот как? — усмехнулся Корвин.

— Но ты поступил неподобающе…

— Еще бы, — протянул он.

— Ты должен был пойти к моему отцу и попросить моей руки.

— А он бы ее отдал?

— Вряд ли, — вздохнула Лита. — Но если бы ты проявил упорство, совершил подвиги в мою честь, встал на колено…

— Он бы приказал отрубить мне голову, — сказал Корвин. — Лита, птицы волнуются. Нас ищут. Будь готова уйти в любой момент. Собери вещи.

— Главное — не забыть госпожу кошку, — пробормотала Лита, и Корвин в душе возликовал — она готова бежать с ним!

Он повернул голову и посмотрел на девушку. По птичьим меркам Корвин был совсем молод, но он пожил достаточно, чтобы понять, какое рядом с ним чистое чудо.

— Значит, влюбился? — задумчиво произнесла Лита. — У тебя в животе трепетали бабочки? Или, может, ты млеешь под моим взглядом?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал Корвин. — Ну, и млею тоже…

— А вот это что за созвездие? — спросила она, указав пальцем на скопление звезд.

— Корабль. А рядом — маяк. Ты видела когда-нибудь море?

— Нет, но я знаю, как называются все десять морей. Ты покажешь мне море, Корвин?

— Да…

Он наощупь нашел ее руку, и Лита не стала высвобождать ладонь.