Алая лента

1. Кто там?

— Кто там, Афена? — звонкий девичий голосок колокольчиком прозвучал среди стен опустевшего дома.

— Настюшка, от Горянских, — хриплый старческий голос немедленно отозвался, быстро протараторив: — просят милостью не обделить, дескать, с делом нарядным пожаловали. Барышню ожидают сегодня, сразу же после вечерней, на девичьи посиделки.

Поздно.

К этому времени «барышня», проведя целый день за работой, голодная¹ и на ногах уже будет держаться с немалым трудом. Какие там «девичьи посиделки», коль начинающий артефактор не может поладить с простейшим заговором подковы «на счастье»? Стеклянные шарики «от темного сглазу» только мутнели, напоминая глаза дохлых рыб. Целая груда обломков, осколков и оплавленных криво медяшек красноречиво валялась в подвальном углу.

А сегодня Сочельник.

Приятные хлопоты, Служба, гуляния, званый праздничный ужин... Завтра уже Рождество. Любому другому Полина бы отказала. Но Софья Андреевна Горянская оставалась единственным человеком, которому никогда не хотелось отказывать. Даже в упорном стремлении выдать Полиночку Громову замуж.

Особенно после слов нянюшки, прозвучавших за выразительной паузой, выдержанной этой старой лисой:

— Мотору пришлють! А наряды уже привезли.

Устоять невозможно.

Полина и не пыталась...«Мотор» прибыл ровно к без четверти восемь. Два луча керосиновых фар осветили пустынную Лопухинскую дорогу², разрезая кромешную зимнюю тьму, отражаясь от ярких снежинок нарядными блестками, искрясь на поверхностях снежных холмов.

Зимние ночи в столице настолько темны, что Полине казалось, дня вовсе тут не бывает. Черная тьма лишь сменяется серыми сумерками. Девушка вовсе бы потеряла счет времени, переселившись в подвальную лабораторию особняка семьи Громовых³, да строгая няня подобные непотребства решительно пресекала.

И Полина за это была благодарна старушке.

За строгость и за заботу...

Стоя у мутного зеркала в гулком холле роскошного некогда особняка Поленька тщательно расправляла одной ей заметные складочки нового платья, восхищенно любуясь на этот волшебный подарок. Благородный бархат оттенка светлого пепла с легким жемчужным отливом, изысканно-модный покрой, безупречный пошив. В скрытых швах платья незримо струилась высокая магия. Согревающая, очищающая, освежающая.

Настоящее волшебство.

Девушка тихо вздохнула. Никогда Поленьке не достичь подобных высот мастерства. Не давалась ей эта наука. Как не старалась Полина, магической сути вещей совершенно не видела. И усердие тут не поможет, увы.

— Уже собрались, барышня?

Высокий, усатый и толстый шаффер длинной темной перчаткой неторопливо отряхивал снег с новых валенок.

Прямо на пол.

И смотрел так при этом брезгливо на старый паркет, словно ему тот может испортить всю обувь. И щегольские штаны в мелкую клеточку. И... целиком сразу шаффера всего: вместе с усами, волчьим полушубком и шапкой на том же меху.

Поля поморщилась, но выговаривать не решилась.

Зачем?

— Как видите.

Натянуто улыбнулась, поправив косу. Шаффер окинул ее неодобрительным взглядом и тут же скривился.

Простоволоса. Гола. Непотребство. Сразу видно,магичка.

Полина поежилась, тонкими пальчиками вцепившись в бархат нового платья.

— Что раззявился?! — а вот её няня скромностью не страдала. И тряпку держала в тяжелой руке угрожающе. — Вон отседа пошел, пся усатая, жди на улице барышню! И лужу потри за собой!

Бросив тряпку под ноги шафферу, она руки в боки уперла, решительно наступая на наглеца, превышающего ее в росте на локоть⁴, не меньше. Тот дрогнул, ногой прижал к полу тряпку и аккуратненько вытер следы.

— Пшел! — рявкнула нянюшка. — Жди, когда барышня выйти изволит. Мужчина Поленьку полоснул нечитаемым взглядом и вышел.

— Может... мне все-таки шубу накинуть? — прошептала она, содрогнувшись от звука громко захлопнувшейся двери.

— Еще чего, милая, — пожурила Афена. — Натягивать на подобную красоту зайцев линялых и молью побитых? Ты — магесса! И право имеешь. А то ишь... кажный дитятку будет суропить. Все, ступай.

Поля взглянула на нянюшку, но возразить не решилась. Да и права была нянька.

Магесса...

Звучит даже странно. Не способна Полиночка стать этой самой магессой. Нет в ней смелости никакой. Проще в заячьей шубке и валенках или в старом капоре на вате и шапочке на завязках, чем взгляды мозолить волшебной одеждой, согревающей и в морозы, и распущенными волосами.

Видя ее нерешительность, нянюшка молча открыла створку старой дубовой двери и легонько толкнула воспитанницу. Глядя внимательно под ноги, Поля шагнула вперед.

Отчего же на сердце тревожно? Ровно так она сделала свой первый шаг за широкие двери Смольного института, на одиннадцать лет ставшего Поле когда-то и крепким застенком, и домом...

________________________________________________

¹ голодная — в последний день Рождественского поста, который считается настолько строгим, что на Руси в это время даже к столу не приближались. Что-либо съесть разрешалось только после первой звезды, т.е. примерно в полночь.

²Лопухинская дорога, — ныне — ул. Академика Павлова (прим. автора)

³Особняк Громовых — уникальный деревянный особняк в стиле Эклектика, построенный архитектором Винтергальтер по заказу лесопромышленника И. Ф. Громова в 1850 году. Расположен по адресу: улица Академика Павлова, 13, Санкт-Петербург.

⁴локоть — 47,4 см

2. Приехали

Вопреки ожиданиям чуда, всю поездку она провела, молча сражаясь с потоками ветра и залпами снега. Шоффер явно из вредности гнал по ветреной Песчаной набережной Аптекарского острова вдоль Малой Невки, задевая сугробы и распугивая извозчиков. При повороте на улицу Даля девушка чудом не выпала прямо на снег, вцепившись обеими руками в дверцу. Калейдоскоп поворотов и улиц. Песочная, Барочная, Левашовский. У Поли отличная память, она очень любила прогуливаться по столице, но нынешнюю поездку она повторить не рискнет.

И то, что усатый паршивец резко затормозил на подъезде к Зелейнинской, не доехав до угла Пушкарского переулка чуть ли не четверть версты, ее только обрадовало.

Трясущимися руками дернула ручку дверцы авто, с огромным трудом ее распахнула и выпала из машины сразу в снег, утонув по колено.

Мотор рядом натужно взревел, и машина умчалась, подняв снежный вихрь, окончательно облепивший Полину сухим, колким снегом.

С огромным трудом вспомнив нужное заклинание, она остро почувствовала себя совершенно беспомощной. Но уже минуту спустя о произошедшем ей напоминали лишь покрасневшие щеки.

Прикрыв на секунду глаза, Поля перевела дух.

Предрождественский вечер. Во всех окнах Пушкарского ярко горели огни, по переулку чинно шествовали прохожие, поспешавшие в гости.

Поля мысленно поблагодарила свою вездесущую крестную за приглашение. Как давно она не выходила из темных подвалов лаборатории Громовых! Под низкими сводами лаборатории пролетели дождливая осень и половина зимы.

Девушка развернулась и подняла голову, невольно залюбовавшись изысканной красотой роскошного особняка, принадлежавшего старшим братьям Софьи Андреевны. Нежный фисташковый с серебром, выгодно отороченный роскошью картушей, фестонов, венчающих ребра пилястр и цветочных гирлянд.

Вход в курдонер с обеих сторон охраняли мраморные фигуры античных божеств. Рельефные торсы, угрюмые лица... Умение уверенно поддержать разговор о столичной архитектуре прививалось выпускницам Смольного с самого раннего детства.

— Любуетесь? — мужской низкий голос прозвучал за спиной неожиданно.

Вкрадчиво. Искушающе даже.

Поля вздрогнула, оборачиваясь, и мысленно перекрестилась. Эти двое возникли бесшумно, как будто из воздуха. Высокие, статные, широкоплечие, чем-то неуловимо схожие.

Маги. И сильные, судя по Полиным ощущениям.

Длинноволосые, в одинаковых легких двубортных шинелях, отороченных серебром с алой выпушкой. Черные мягкие сапоги, но на обшлагах шинелей нет знаков отличия, свойственных офицерам.

Студенты? Их дикие гривы были прихвачены лишь шнурками, что делало незнакомцев, похожими на жеребят, и придавало им вид даже милый.

Острая зависть кольнула Полиночку. Ей, чтобы сдать окончательные испытания на артефакторский факультет, предстоит еще потрудиться.

А родилась бы мужчиной...

Молчание затянулось.

3. И прекрасно

— Ты девушку напугал совершенно, Владимирус! — светловолосый студент улыбнулся и отступил.

Его ослепительная улыбка показалась Полине до боли знакомой.

— Помилуй, Никола, я просто спросил! — второй был чуть выше ростом и темноволос. Улыбаться он не спешил, пристально рассматривая Полину.

— Я... увлеклась, — девушка прошептала, с трудом проглотив вязкий ком. — Очень красиво.

— Все приезжающие к нам девицы здесь стоят и любуются, — усмехнулся Никола. — Голые мужики не столь часто доступны для глаз.

Поля вспыхнула, отворачиваясь. Она хотела бы им смело ответить. Сказать, что сам дом был прекрасен. Огромные липы в уютном дворе и сочетание светло-зеленого на серебре, и совсем не модерн, скорее, напрасно забытое необарокко... И промолчала.

Зачем отвечать? Все равно не услышат. Мужчины...

— И кто из нас тут пугает девиц? — голос Владимира снова заставил Полину поежиться. — Простите нас великодушно, жизнь в казармах сгубила немало романтиков. Кстати, мы не представились. Прошу нас простить.

Он мягко шагнул от Полиночки на мостовую и почтительно поклонился.

В свете магических фонарей в темных вьющихся волосах ярко сверкнули снежинки и Полина зажмурилась малодушно. Всего на секунду, будто стараясь развеять свое наваждение. Уж больно он сказочно выглядел, этот студент.

— Мой друг, студент пятого курса Императорской медико-хирургической академии, — начал было блондин, но, поймав упреждающий взгляд, на мгновение запнулся и продолжил уже куда тише, не отводя взгляда от друга: — Владимир Павлович Фо... — еще один быстрый взгляд и уверенное: — Фомин.

— Владимир, к вашим услугам. К чему эти сложности, мы же не на официальном приеме.

Он медленно снял перчатку, проведя пальцами по волосам, и, сдержанно улыбаясь, стряхнул целый ворох снежинок.

— Старый друг Николая, вас так беспощадно смутившего.

Николай... Колобов? Ну конечно! Вот откуда знакома ей эта улыбка. Родной и любимый племянник Софьи Андреевны, в девичестве Колобовой. Его легендарный отец, говорят, был самым близким другом... впрочем, об этом не стоило вспоминать. После смерти отца как-то так оказалось, что другие друзья дома Громовых слишком быстро иссякли. И не стоило их винить.

Видимо, на лице Поленьки эта грустная мысль отразилась весьма выразительно. В серых, как осеннее небо столицы глазах Фомина мелькнула искорка сожаления.

— Ну что вы... — произнес он, усмехнувшись. — Николя не кусается совершенно, я вас уверяю.

Странно это все.

— Я... — с превеликим трудом Поленька заставила себя отвести взгляд — Вас не испугалась. Полина Ивановна Громова...

Больше сказать было нечего. Лучшая ученица юбилейного, девяностого выпуска Имперского Смольного института благородных девиц? Сирота и пансионерка, все внушительное состояние родителей которой было потрачено дядюшкой опекуном, ее даже толком не знавшего.

— Тетушка и тебя порешила женить? — Николай усмехнулся, позволив себе фамильярность, и схватил Полю за руку, потянув за собой.

— Замуж выдать тогда уж, — его тихо поправил Владимир.

Фомин стоял очень близко. Непозволительно, возмутительно даже.

— Не поддавайся, моя дорогая. Такой юной красавице рваться замуж за первого встречного совершенно, поверь, ни к чему.

— Да я и не...

— И это прекрасно.

4. Зеркало

Сами того не заметив, собеседники вдруг оказались у роскошной парадной.

Ладонью смахнув с волос Поли снежинки, Николай отпустил ее руку и открыл дверь, недвусмысленно приглашая.

Шагнув за порог, Поля вздохнула. Снова это предчувствие. Как будто бы испытание впереди.

Просторный лестничный холл, украшенный масками львов, коваными решетками и лепным потолком. Яркие настенные фонари, изразцовая печь, орнаменты плитки на гладком полу. Роскошь, поражающая воображение.

Девушка тихо вздохнула. Не следовало завидовать. Престарелый купец Иван Громов признал в ней, результате своей поздней слабости, наследницу и законную дочь, дав ей имя и титул. И ближайшие друзья его Полину не позабыли, ведь ее всегда ждали у Колобовых.

Поля расправила плечи и, ослепительно улыбнувшись швейцару, спешившему к ним навстречу, изящной и горделивой походкой вплыла, словно лебедь.

Гостям же на встречу спешила любезная Софья Андреевна, полноправная здесь хозяйка и милая Полина крестная.

Рослая, статная, полнотелая, но лишенная даже намека на пышную грузность, она шла так легко, будто не было за плечами хозяйки раннего брака, взрослых уже сыновей и трагической смерти любимого мужа.

— Поленька! — Софья Андреевна всплеснула руками, и кольца на ее полных пальцах сверкнули драгоценными бликами. — Решила порадовать, наконец, свою старую крестную, дорогая!

— Ах, ну что вы, тетушка, какая там старость, акститесь! — Николай налетел, совершенно бесцеремонно хватая под руку, развернул и смеясь потащил в полусвет длинного коридора.

Туда, где раздавался гул девичьих голосов, где сияли яркие электрические светильники и играл знаменитый Колобовский рояль.

Перед Поленькой распахнулась душа дома, роскошная Колобовская гостиная. Здесь пахло яблоками и дорогим шоколадом, было шумно, светло и тепло.

Девушке были здесь рады, ее тут же узнали и, за руки подхватив, увлекли в эпицентр быстрой праздничной круговерти, в пестрый хоровод юных лиц. Кто-то сунул ей в руки нарядное яркое яблоко, потом тонкий бокал с красным морсом, обрушив на Полю радостный фейерверк лучезарных улыбок.

Очень скоро она вдруг обнаружила себя у большого окна в самом дальнем конце огромной гостиной. В руке Поленьки оказалась свеча, а напротив — огромное старое зеркало. Кажется, здесь все гадали. Голова закружилась от впечатлений, а, может, и просто от праздничной радости.

Девушка выдохнула, взглянула на смутное свое отражение и замерла потрясенно. Прямо за ней возвышался Владимир. Очень серьезный взгляд пепельно-серых глаз, грязные волосы, порванный ворот парадного кителя. Алая кровь на губах.

Что с ним случилось?

Владимир шагнул вдруг вперед и порывисто обнял ее за плечи, прижавшись щекой к волосам. Поля вздрогнула, задохнувшись от неожиданности.

Фомин поцеловал ее нежно в висок, словно навеки прощаясь. Поля пыталась назад оглянуться, спросить, но... студент отступил в туманную мглу старого зеркала и растворился.

Все это случилось так быстро, что девушка не успела вздохнуть.

Уронила свечу. Магическое пламя тут же потухло, и зеркало потемнело. Поля испуганно оглянулась назад. Никого рядом с ней не было.

— Что же ты, Поленька, так стоишь? — Софья Андреевна оказалась вдруг рядом, окружив запахом сладкой ванили и шоколада. — Там же давно на подарках гадают!

И, подхватив девушку за руку, потянула к роялю. Поля опять оглянулась и от увиденного тут же споткнулась, едва не упав.

В отражении зеркала показались вдруг крепко сплетенные руки.

Бледные пальцы держали венчальные свечи, пылавшие ярко...

5. Талисман

«Гадание на подарках» — очередная удачная выдумка Софьи Андреевны, вошедшая в обиход даже в семье самого Императора.

Перед отбытием к бдениям и ночной Литургии гости собирались в центре гостиной к столу, куда выставлялся огромный ларец. Гадающие подходили по одному, им завязывали шелковым шарфом глаза, и каждый мог себе выбрать подарок.

На ощупь, вслепую.

Считалось, что маленький дар дома Колобовых становится знаковым талисманом грядущего года.

Поля сама не заметила, как оказалась перед ларцом. Прохладный шелк шарфа скользнул по лицу, свет погас. Девушка замерла, толком не понимая, что делать. Ее осторожно толкнули, пальцы руки подхватили. Прикосновение к холоду каменного артефакта, драгоценный металл. Пальцы коснулись целой россыпи артефактов. Древнее золото, лунное серебро, чистой воды изумруды, хранящие магию аметисты, дарующие ясность сознания сапфиры. Все это девушка чувствовала, лишь касаясь предметов, их даже не видя. То немногое, чему Поленька научилась, работая с артефактами.

Она могла выбрать наощупь себе талисман подороже. В конце концов, продавать их не возбранялось. Решение многих проблем... Теплый всплеск под рукой, словно манящий огонь той венчальной свечи. Горячие камни пульсировали в такт ее сердцу, льнули к пальцам, как будто бы ей говорили: «Возьми!»

Не удержалась и прихватила маленький шероховатый предмет. Отступила назад и услышала восхищенные вздохи.

— Даю десять рублей за безделушку!

Шарф упал, и Полина открыла глаза, ошеломленно моргая. На ладони ее оказалась изящная брошь в виде изысканного витка алой ленты. Россыпь рубинов на золоте, мазки драгоценной эмали. Настоящее волшебство.

Вцепились в плечо чьи-то цепкие пальцы.

— Пятнадцать! — легкий удар веером по руке, и Поля едва не выронила свой подарок. — Больше не дам, соглашайся, мне она подойдет в гарнитуру!

Поленька замерла, как мышонок при виде кота.

— Я... не могу! — прошептала, не в силах даже взгляд оторвать от подарка.

— Давай сюда, быстренько! — хватка на плече стала болезненной.

— Александра! — знакомый низкий голос раздался прямо над головой. — Мне кажется, вы забываетесь.

Прозвучало так громко и холодно, что голоса вокруг разом стихли.

— Владимир... — голос обидчицы полился вдруг сладкой патокой. — Вот уж не думала встретить вас здесь, кня...

— Довольно, — перебили ее. — Подите, поклонники вас заждались.

Поленька, наконец, обернулась.

С ней рядом стояла памятная Полине еще по общему классу Смольного института белокурая и надменная Зарина Саша. Благородством манер и смиренностью нрава не отличалась она никогда. Совсем рядом с ней возвышалась фигура Владимира. Без шинели он выглядел шире в плечах и солидней. Чистый форменный китель ему очень шел, придавая военную строгость. Поля жадно разглядывала студента, но никаких следов крови не находила. Фомин только хмурился, глядя на Александру.

Та при виде студента занервничала, окинула полным презрения взглядом Полину, громко фыркнула и отошла.

6. Прогулка

Поля поежилась и осторожно попятилась, зажав свой бесценный подарок в ладони. Владимир посмотрел в ее сторону, и их взгляды столкнулись. Они замерли. Разорвать эту молниеносно возникшую связь оба были не в силах.

— Вы опечалены, — Владимир шагнул к ней и тихо заметил. — Позвольте взглянуть?

И медленно протянул руку.

Любому другому она бы тотчас отказала. Чудесная брошка манила, ее хотелось рассматривать бесконечно, трогать пальцами тонкий металл, ловить блики рубиновых граней.

Но после увиденного в отражении старого зеркала Владимир Полину манил почти так же. Взгляд пепельных глаз, заглянувших ей в самую душу. Сдержанная улыбка. И почтительный жест, позволяющий ей отказаться.

Тихо вздохнув, она молча вложила студенту в ладонь свой подарок.

— Чудесная вещица, — с явным трудом оторвавшись от созерцания Поли, он мягко ей улыбнулся.

— Да, Софья Андреевна — волшебница.

— Броши носят не в кулачках, — улыбка смягчила лицо Фомина. — Ее с вас не снимет никто, уж поверьте. Это магическая вещица. Носите, прошу вас.

Зачем ему это? Полина взволнованно бросила взгляд на студента и снова застыла. В его глазах просьба.

Вдруг оказавшись непозволительно близко, Фомин осторожно приколол украшение к поясу платья. Действительно, получилось красиво: холодный рубиновый свет артефакта вдруг заиграл благородными искрами.

— Вам идет невозможно... — тихо выдохнул рядом Владимир. — А поедемте, погуляем? — весело вдруг предложил. — На Дворцовую. После Рождественской Литургии там будет народ веселиться. Хочу видеть в вашу улыбку. Вы удивительная.

Поленька отступила на шаг, растерявшись.

— Я не...

— Я отвезу вас и буду сопровождать неотлучно, — Фомин снова протянул руку, предлагая девушке опереться. — Поедемте. Уверяю вас, в нашей прогулке нет ничего предосудительного.

И не было в этих словах даже намека на пошлость. Он думал, что говорил.

И так широко улыбался, что Поленька согласилась, краем сознания понимая, что делает несусветную глупость.

На улице их ожидал экипаж, Фомин обменялся с возницей несколькими словами, и они долетели до [2] Мойки, откуда плотная цепь бравых жандармов в сторону Зимнего пропускала лишь пеших.

Гуляли по набережной до самого Певческого моста, Полина цеплялась за локоть студента, боясь поскользнуться на корочке льда мостовой, а Владимир смеялся, рассказывая ей милые и смешные истории из жизни неопытных медиков. Превосходный рассказчик, он поведал ей о казарменной жизни, о практике в полевом госпитале, о свирепствовавшей в горах Курдистана желтой чуме. Уже спустя час Поле казалось, что этого человека она знала всю жизнь. И скучала последнее время безумно, не имея возможности свидеться.

А когда народ повалил на Дворцовую площадь, радостно поздравляя друг друга и ведя праздничные хороводы, Поля почувствовала себя совершенно счастливой. Как в детстве. Запах елки, свечей, конфет, снега, сбитня и счастья. Настоящего детского счастья...

В тот миг, когда вспышка яркого взрыва разрезала лезвием зимнее черное небо, боли Поленька не ощутила. Лишь оглушительный грохот и ослепительный свет.

Много света. Мучительно много. И только успела заметить, как на поясе разгорался магически-алым ее талисман. Ее алая лента.

7. Жива

— Жива?

Этот голос заставил бы Полю вернуться и с того света. Как глупо... С первого взгляда влюбиться.

Поля открыла глаза, обнаружив Владимира прямо над головой. Так близко...

Острый запах гари и крови и отвратительно-гадкая вонь ворвались в сознание и заставили девушку наконец-то очнуться.

Владимир зажег крохотный светлячок на ладони, и Поля увидела свежую кровь. Как тогда, в зеркале.

Быстро пульсируя, словно алая лента сползала с высокого светлого лба Фомина. Он смахивал ее нетерпеливо ладонью, напряженно смотря на Полину.

— Да, — выдавила она. — Вы что... ранены?

Это было несправедливо. Настолько, что слезы предательски вдруг подступили.

— Цела? — горячие пальцы прижались вдруг к шее Полины. Фомин прикрыл на мгновение глаза и нахмурился.

Девушка замерла.

— Слава Создателю, пустяки. Просто шок. Тебя люди Колобовых сюда вынесли, я с трудом отыскал. Отдыхай. Я... пойду. Там очень раненых много, — произнес очень тихо.

Подняв взгляд, Поля вдруг поняла, что лежит в больших, крепких санях, аккуратно прикрытая меховым одеялом.

— Кто? — она почему-то спросила.

Владимир нахмурился, с неохотой ее отпуская, и отвернулся. Ворот его легкой шинели быстро пропитывался кровью. Опаленные волосы свисали тяжелыми прядями, тоже пропитанными свежей кровью. Почему она не останавливалась?

— Какой-то безумец, решивший освободить мир от магов. Его уже задержали.

С трудом опершись о приступку саней, он медленно встал.

— Почему вы уходите?

— Мое место там. Не волнуйтесь, с вами все будет впорядке, ваш подарок отлично сработал. Защитный артефакт.

Полина перевела взгляд на то место, где красовалась ее драгоценная брошь. Остался лишь пепел. Платье испорчено безнадежно. Неужели крохотная безделушка спасла их обоих? Не время гадать. Поля позже об этом подумает.

— Погодите, я с вами! — и откуда вдруг в нерешительной девушке взялась эта уверенность?

Пару секунд растерянно наблюдая за ее барахтаньем в одеяле, Фомин помог все же помог выбраться из саней.

Они снова вдруг оказались непозволительно близко, касаясь друг друга. Поля смотрела на кровь, что сползала по мужественному лицу, быстро впитываясь в грязный ворот шинели, и не могла оторваться. А Владимир и вовсе дышать перестал отчего-то.

Будто во сне, девушка пальцами робко коснулась его твердой щеки, пробежалась по скуле. Тонкие пальчики нежно погладили лоб, поддевая кровавую ленту, гибко, словно узкий отрез алого шелка ей в руки скользнувшую.

Так Поленьке показалось.

Потянула, наматывая на ладонь, как это делали продавцы в лавке тканей. Собрала кровь с шинели и кончиком пальца левой руки запечатала рану на лбу.

Что она делает?

Почему получается у нее, у простой недоучки и сироты, Поли Громовой?

Девушка не понимала.

Они завороженно оба смотрели на кровь у нее на руках, в темноту северной ночи темным дымком соскользавшую с тонких девичьих пальцев, и потрясенно молчали.

— Что я наделала? — наконец, она выдавила из себя.

— Исцелила ранение осколком магической бомбы. — Владимир ладонью провел медленно по лицу, себе словно не веря, и светло улыбнулся Полине. — Неукротимое кровотечение. Оно может быть остановлено только зельем Габрета. Очень редким и дорогим.

Он мог погибнуть. И спокойно об этом сейчас говорил.

— Я не понимаю...

— Меня ждут... — он оглянулся назад, и улыбка исчезла. — Но если вы сможете... Вот, попробуйте снова.

И задрал левый рукав. Небольшая царапина на запястье тоже пульсировала свежей кровью. Поля вспомнила все уроки магической концентрации, пальцами прикоснулась к окровавленному манжету, гладя кожу крепкой руки, и... ничего не случилось.

Она так и знала. Не могла Поля Громова так хорошо колдовать. Силы в ней капля, откуда?

8. Магия крови

— Почему вы напряжены? — тихо спросил ее Влад, другой рукой убирая обледеневшую грязную прядь темных волос с лица девушки.

— Меня так учили, — прозвучало и жалко, и тихо.

— Расслабьтесь и магию отпустите. Она сделает все сама, поведет, просто... следуй за сердцем.

Говоря это, Влад правой рукой стянул серебристый шнурок с ее порядком растрепанной косы и пальцами осторожно ее распустил, явно любуясь Полиной.

— Магам не просто так разрешают ходить простоволосыми, Поля, — он вдруг наклонился, уткнувшись в макушку ей носом, и шумно вдохнул. — Отпусти себя. Ты сильна. Ты свободна. Магия — это свобода.

Как с ним согласиться? Все годы Полининой жизни она только и слышала, что о приличиях, правилах и законах. Не было в Поле свободы. А теперь этот парень творит с ней такое... Совершенно бесстыдно. Прекрасно. Захватывающе.

И за ним девушка может пойти хоть куда. На край света? Сейчас же и не задумываясь.

Прикрыла глаза, сквозь ресницы рассматривая его руку.

Совсем не ту, что мягко поддерживала ее под спину, привлекая все ближе.

— Ах! — вырвался полувздох-полувсхлип.

— Посмотри...

Под дрогнувшими пальчиками Полины кровь словно втягивала свои гладкие ленты в горячую ранку, а темная дымка струилась по рукаву обгорелой шинели... Повинуясь наитию, девушка провела пальцем по самому краю царапины и закрыла ее. Запечатала. Только беленькая полоска напоминала обоим о произошедшем.

— Так еще лучше. Запомнила? — Влад тихо спросил.

— Невозможно... — она все еще не поверила.

— Поля, послушай... — он взял за плечи девушку, пристально вглядываясь ей в глаза. — На площади много раненых. Есть те, кто погибнет от кровопотери. Если не мы...

Мы...

— Я не умею... — она всхлипнула жалостливо.

— Я буду рядом. Всегда.

Прозвучало так искренне, что Поля поверила.

К себе осторожно привлек и поцеловал нежно в висок. Как тогда, в зеркале...

Он действительно встал с нею рядом. Опекал, терпеливо и мягко ей объясняя главные правила лекарской магии. Останавливал ее пальцы, когда Поля пыталась взять слишком многое на себя. Перехватывал, завершая лечение.

У него очень сильные и красивые руки. Волшебные. Молодой маг невероятно талантлив, Поля видела это в лицах людей, их встречающих. По тому, что его привлекали к лечению самых сложных ранений. В одном ряду с самыми именитыми докторами столицы вставал рослый студент с гривой темных волос и руками гениального лекаря.

И жуткие раны послушно срастались под сильными пальцами. Ожоги сжимались, трусливо бледнея.

В эти минуты, страшные и мучительные для остальных, Полина была почти счастлива. Работать с ним рядом, чувствовать за своими плечами мужчину, ее понимавшего, оберегающего. Ловить его восхищенные взгляды.

Что еще может быть нужно?

Завораживающее ощущение предначертанной необходимости. В ней сегодня так остро нуждались.

Они вместе дарили спасение.

А еще, когда силы закончились у обоих, за ними вдруг встали те маги, которых они воскрешали. И те, кто приехать успел, руководствуясь лишь зовом сердца. И опущенных плеч бережно касались незнакомые руки, и сила вливалась бурлящим, игристым потоком.

Сколько их было? Тех, кто делился всем тем, что имел. Без остатка, без устали. Только благодаря этой милости неизвестных этой ночью они оба выжили. Ведь Поля отчетливо видела: пока на Дворцовой останется хоть один раненый, Фомин не уйдет. Он готов был погибнуть, отдав людям себя до последнего.

А она?

Умереть рядом с мужчиной, чей образ так быстро заполнил и сердце, и душу Полины, — великая честь...

9. Поцелуй.

Когда все закончилось, Поля очнулась вдруг под пронзительным ветром, принесшим густой снегопад. Извозчики не соглашались везти эту странную девушку, растрепанную, изможденную и раздетую. И Влад вдруг подевался куда-то. Она с трудом вырвалась из толпы, оттесняемой цепью жандармов от площади, и брела вдоль набережной Мойки в сторону Петроградки, тщетно пытаясь не плакать.

И отчаялась уже было, мучительно замерзая, ведь магическая одежда ее истощилась, когда ее вдруг нагнал экипаж.

Владимир? Быть такого не может, ей чудится. Гибкая мужская фигура выскользнула из коляски и бросилась к ней.

Он нашел ее.

Слезы снова вдруг хлынули сами. Влад быстро сбросил шинель, завернул в нее обледеневшую девушку и, крепко обняв, произнес:

— И куда ты сбежала одна? Совершенно раздетая и без магии. Даже не думай, одну не пущу.

Он тоже выглядел бесконечно-уставшим. Призрак чудовищной ночи бросил синие тени на скулы, заострил черты мужественного лица.

Все это Полина увидела позже. Когда молча взяла его за руку, потянув к двери теплого спящего дома. Он ведь тоже устал, и она не отпустит. В доме нет никого, их никто не увидит и не осудит. Фомин проследовал следом за Полей, лишь на пороге остановился, оглядываясь, и сказал что-то громко на неизвестном девушке языке. Каурая лошадка подняла голову, насторожив аккуратные уши, шумно вздохнула, махнула хвостом и послушно пошла разворачиваться в переулке вместе с пустым экипажем.

Сама. Магия.

Сегодняшней ночью в столице столь многое происходило, что никому до них дела не будет. Так Поле хотелось думать.

Бесшумные, словно тени, они проскользнули через гулкое нутро опустевшего холла. Скрипучий паркет промолчал, пропуская обоих. Он словно вступил с ними в заговор.

Рук они не расцепили. Девушка шла сосредоточенно, не оглядываясь назад, ведя за собой молчаливого спутника. Темные коридоры, свет уличного фонаря, едва проникающий сквозь мозаичные окна. Каменные ступени широкой лестницы вниз. Гладкий холод перил. Запах сырости и забвения.

— Нужно смыть кровь, — произнесла тихо Полина, не узнавая свой голос. — Я дам чистое полотенце.

Влад молча кивнул, останавливаясь, и нехотя отпустил ее руку. Щелкнула ручка массивного выключателя, и в сумраке арок подвала загорелась спираль электрической лампочки, освещая просторы лаборатории.

Прямо у входа стояло большое корыто на толстых ножках, над ним возвышался большой медный кран, венчающий хитросплетение труб, спускающихся с потолка.

— Здесь вода еще теплая, — девушка отчего-то решила, что Влада останавливал именно холод.

Мужчина бросил быстрый взгляд на нее из-под ресниц и повернулся спиной, раздеваясь. Поля вздрогнула, не будучи в силах глаза отвести. Окровавленный китель тяжело упал на каменный пол подвала. Следом, обнажая скульптурную роскошь спины молодого и сильного мага, обугленной тряпкой скользнула исподняя рубаха. Никогда еще прежде Полина такого не видела. Практически обнаженный мужчина. Так пугающе-близко и так откровенно.

— Поможешь? — голос Влада звучал отрезвляюще.

Поленька вмиг устыдилась, от него отворачиваясь.

— Я...

— Руки не слушаются, — он попытался открутить вентиль крана, но пальцы тряслись крупной дрожью. — Это откат. Я, наверное... зря здесь остался.

— Нет-нет! — Полина поспешно схватилась за вентиль, другой рукой подхватив куцый обмылок.

Прикасаться к нагому мужчине, горячему, грязному, окровавленному... Греховно? Бесстыдно.

Волнительно.

Восхитительно.

Ее руки тоже дрожали, но вовсе не из-за магического истощения. Влад уперся ладонями в бортик корыта и тихо фыркал, сдувая с лица крупные капли. Вода мягко стекала за пояс штанов Фомина, капала на сапоги, но его это совсем не смущало.

Промакивая жестким полотнищем спину мужчины, Поля тихо спросила:

— Голоден сильно?

— Да.

Он ответил вдруг хрипло и поймал ее руку, стремительно разворачиваясь. Выглядел молодой маг, как... как мраморный идол из царской античной коллекции. Поленька пошатнулась, оказавшись вдруг в крепких объятиях Влада.

Ошеломительный запах. Он пах разгоряченным мужчиной, дешевым мылом и кровью. От этого терпкого аромата голова вдруг закружилась.

— Поленька, милая, — пальцами подхватил подбородок, голову поднимая и пристально вглядываясь в лицо. — Наконец, я нашел тебя. Можно?

Полина не понимала, о чем он. И думать она не хотела, завороженно вглядываясь в мужественную красоту волевого лица.

— Да.

Прошептала, не в силах противиться.

И ошеломительный поцелуй тут же накрыл ее губы...

10. Утро

Они были едва с ним знакомы. Но полная боли ночь на Дворцовой связала обоих прочней самых крепких уз. Первый свой поцелуй Поленька подарила мужчине, спасшему многие жизни. Под его чуткой и крепкой рукой девушка ощутила собственное предназначение. Магия крови. Редкий дар и тяжелое бремя.

В одну ночь все стремительно изменилось.

Порхая бесшумно по кухне, Полина ловила его восхищенные взгляды. Он беззвучно смеялся, уничтожая заботливо приготовленный нянюшкой праздничный ужин. Насытившись, переоделся в старый отцовский кафтан и, вздохнув, отказался остаться.

— Поленька, — прошептал, стоя уже на пороге и крепко ее обнимая. — Скоро люди проснутся. Не хочу давать повод чесать языки. Ты простишь?

Она молча кивнула, не в силах от него оторваться.

— Знаешь, у моей магии есть одна слабость, — подбородком уткнувшись в ее макушку, Влад не спешил уходить. — Я не имею возможности лгать. Не могу. И хочу, чтобы ты это знала.

— Я понимаю, — с огромным трудом отстранилась.

Высокая магия. Единицам доступная, со всех она жадно брала свою плату. Поля знала об этом. Как и о том, что столь высокоодаренные не связывают свою жизнь с простыми сиротками Громовыми. Для него эта ночь ничего не меняла.

— Прости.

Владимир рывком запахнул шинель и стремительно вышел.

Ночь завершилась. Полина, с трудом устояв на ногах, развернулась и, пройдя пару шагов, горько расплакалась. Слезы — прекрасная вещь, они омывают и мысли, и душу.

Отчего она плачет? В ее жизни столь многое изменилось... Словно в сером тумане с Невы вдруг зажегся фонарь. И пусть свет его недостижим, но теперь Поля знала, что где-то на свете живет потрясающий человек, сильный маг и роскошный мужчина. Это знание вдохновляло.

С этими странными мыслями девушка мылась в старом корыте, еще сохраняющем его след. Потом пила остатки остывшего кофе, сваренного для него, и, когда раздались звуки шаркающих шагов Афены, Поля, кутаясь в старое ватное одеяло уже засыпала в холодной постели и старательно вспоминала первый свой поцелуй.

Он у нее теперь будет...

— Поленька, милая! — встревоженный голос Афены заставил Полину подпрыгнуть. — Что творится-то!

Няня металась по комнате, отворяя тяжелые пыльные шторы на окнах. Стыд-то какой. Дом запущен и грязен, а молодая хозяйка его всякими глупостями занималась в подвальной лаборатории. Гостя на кухне вчера и за стол усадить было неловко. Нужно будет в библиотеке найти справочник бытовых заклинаний и привести дом в порядок.

— Что там случилось? — с огромным трудом Поля слезла с кровати. Болели все мышцы и кости, кажется, даже волосы на голове шевелились от боли. Откат. Первый, магический.

— Софья Андревна пожаловали! — няня всплеснула руками, округлив страшно глаза. — Да с карточкой самого Ампиратора!

Полина мгновенно проснулась. С такими посланниками не шутят. Мигом вспомнив памятное институтское заклинание, магией натянула домашнее платье и заплелась. Через десять минут в холл вышла сосредоточенная и аккуратная Поля. волшебство очень скоро развеется, но сейчас ее точно спасет.

В давно уже ждущем ремонта высоком кресле сидела роскошная дама.

— Здравствуй, моя дорогая.

Девушка поклонилась, от боли не в силах ответить.

— Взгляни-ка сюда.

Софья Андревна держала в пальцах длинный узкий конверт.

Девушке его брать не хотелось. С обреченностью жертвы она вынула узкую карточку приглашения и прочла пару строк, выведенных почерком безупречно-красивым.

«Наследная дворянка Полина Ивановна Громова приглашается на Рождественский благотворительный бал, сего дня к шести часам пополудни.»

И печать Императорской канцелярии. Полина вздохнула. И что ей с этим делать теперь?

11. Вы поедете на бал?

— Но почему бал? — запоздало она изумилась, уже успокаиваясь. — Должен быть траур, день скорби, ведь...

— Никто не погиб, моя милая. Благодаря героизму одной славной девочки и ее кавалера.

— Там было много врачей, — возразила Полина, вдруг испугавшись. — Я ничего бы не сделала, я...

— Да, император обо всех позаботится. И всех наградит честь по чести. Но тебя ждет награда особая... Пока собираешься, думай над этим. Кстати, вот еще душечка. Я пока тебя ожидала, посыльный принес.

И протянула Рождественскую открытку.

На ней ровным убористым почерком красовалось послание:

«Полина Ивановна, разрешите мне сопровождать вас сегодня на Рождественском благотворительном балу. Буду премного признателен за добрый ответ. Искренне ваш кн. Владимир Фоминский.»

— Кн? — пораженно пробормотала Полина. — Фоминский? Это же...

— Рюриковичи, — ласково подсказала любимая крестная. Княжич в опале, его батюшка не простил старшему сыну его увлечения медициной.

— Кошмар.

— Я понимаю, что мальчик мог показаться тебе недостаточно перспективным... Но, моя дорогая, наследство их только портит. У Владимира золотые руки, он — восходящая звезда кафедры полевой хирургии и...

— Мы с ним только вчера познакомились, — ошарашенно произнесла Поля Громова.

Силы оставили девушку.

— Приглашение императора совершенно никак нельзя игнорировать, — задумчиво произнесла Софья Андреевна, вставая из кресла так легко, будто юная девушка. — Мальчик прислал тебе приглашение, дабы ты не осталась одна на балу. Без семьи, без знакомых.

— А вы? — Поля с трудом прошептала.

— А я обещалась быть гостьей на празднике в Каменноостровском. Еще год тому, как. И Николя быть не сможет, он строго наказан отцом и отбывает сегодня в расположение войск. Так что... тебе будет ехать с Владимиром. Он, может, и отречен от наследства, но не заслуживает пренебрежения.

Туалеты доставлены, и не отказывайся, это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя, милочка. Свою горничную оставляю, она будет рада тебе услужить. И... благословляю тебя. К сожалению, твоя матушка не дожила.

Софья Андреевна размашисто перекрестила Полину и, утирая нежданные слезы, с поспешностью удалилась.

Поленька удивленно воззрилась на столик у старого зеркала. Приглашение императора. Приглашение от Владимира. Почерк так похож на него... Эти буквы внушали Полине спокойствие, дарили уверенность. К тому же, крестная совершенно права, больше рядом с ней быть на балу просто некому.

Не Афену же звать.

— Барышня, поторапливайтесь, нам надо успеть еще сделать из вас человека.

Широкоплечая Груня, горничная Горицкой, волокла в холл два больших чемодана и огромный бумажный конверт. Потом уперла руки в боки, оглядывая Поляну, и громко произнесла, взмахнув властно рукой:

— А теперь процедуры!

И Полина решила, что на Дворцовой вчера ей было совсем не так страшно.

12. Да и нет не говорите

— Слыхали? Фоминский простил непутевого сына!

— Старый индюк все не мог простить своеволия. Ну помилуйте, княжич, наследник, высший маг с древним даром и сбегающий в медикусы. Я бы тоже ярилась.

— Да ты и не князь, дорогуша. А у Фоминского нет иных боле наследников. Только две младшие дочки. И бастардов он брезгует заводить. Думал, княжич набегается по госпиталям, хлебнет от души и вернется под отчую длань. А он, видишь ты... стал героем.

— Красавчик какой, поглядите. Форма парадная так идет ему, право же.

— А как Анна на шее появится, так ему точно простят все его прегрешения.

Полина стояла, нервно спрятавшись за колонной роскошного Павильонного зала. Она вынуждена была слушать глупый щебет почтенных старушек. Владимир прислал за ней экипаж, украшенный родовыми гербами Фоминских, отчего девушка нервничала ее больше. И роскошное бархатное платье цвета слоновой кости, на ней безупречно сидящее, и даже новая брошь-артефакт, точная копия той, что спасла жизнь им с Владимиром, не успокаивали.

Фоминского не было. Что ей делать? А если прощенный вдруг княжич забудет о Поле? А если...

— Вот ты где? — он снова возник словно из воздуха и, заставив Полину подпрыгнуть, почтительно поклонился. — Прошу покорно простить меня, Полина Ивановна. Дела не позволили встретить.

Блеснул взглядом лукавым из-под ресниц. В серых глазах искрил смех.

— Я помилован?

— Нет...

— Сердишься? Почему?

— Вы мне солгали, Фоминский. А говорили, не можете.

Поленька отвернулась сердито, ловя на себе любопытные взгляды гостей, приглашенных на бал.

— Я и не лгал, — он произнес еле слышно. Так, чтобы слышала только она. — Нику вечно в голову лезут глупые мысли.

Он действительно просто смолчал тогда, на крыльце дома Колобовых.

— Ты испугана снова, — осторожно взял ее за руку, никого вокруг не стесняясь, и поцеловал кончики пальцев. Поля вздрогнула, но руку не отняла. — Смелее вокруг оглянись, ты же гордость Российской Империи.

— Я... — Поле хотелось бы провалиться сквозь землю.

— Нас ждет Император, — тихо заметил Фоминский и потянул ее к выходу в Романовскую галерею.

Конечно. Все правильно. Герои Дворцовой должны предстать рука об руку. Главное ей сейчас не расплакаться, вспоминая ночной поцелуй.

— И позволь мне признаться, Полина.

Его низкий голос, рокочущий бархатным тембром, даже когда Влад говорил очень тихо, действительно Поленьку успокаивал.

Молча кивнула.

— Я взял на себя смелость и выяснил обстоятельства обучения магов крови. В университете.

Девушка замерла, мир вдруг пошатнулся. Подобное невероятно, пусть лучше молчит!

Осторожно придерживая свою спутницу Влад продолжил:

— По Личному разрешению императора это возможно. Нужно будет сдать вступительные испытания и...

— Невозможно.

— Есть существенное препятствие, — Фоминский притормозил, кого-то высматривая в толпе гостей Императора. Потом оглянулся и тихо добавил: — Необходимо согласие опекуна.

Не бывает чудес. Дядюшка жив, он проживает последние средства семейства в Италии и удавится, но не даст ей подобного разрешения.

— Или мужа... — тихо закончил Владимир.

Потом притянул к себе ее за руку ближе, поднес пальцы к губам и пристально взглянул Поле в глаза.

— Это легко разрешить... Поленька, выходи за меня и как можно скорее.

— Нет! — она вдруг испугалась.

— Отчего же? — тихо спросил.

Она опасалась увидеть во взгляде Фоминского злость, раздражение, холод, то нам отразилась лишь нежность. Теплая, как его пальцы.

Люди вокруг них расступились. Полина испуганно оглянулась, краснея мучительно.

— Владимир... я могу быть и помощницей в госпитале. Просто так. Если нужно.

— Мне? — он улыбнулся обескураживающе, открыто. — Нет. Твои таланты необходимы империи. А мне нужна ты, смелая добрая и красивая Полина Громова. Я нашел тебя.

— Я не могу так, — Полина потупилась.

— Неужели я тебе совершенно не нравлюсь? — в серых глазах княжича плескалось лукавство. Он знал...

Полина закрыла руками лицо от стыда. Фоминский взглянул на нее с возрастающим изумлением и подступил еще ближе.

— Ты мне не ответила, — прошептал.

Стоящие вокруг них будто замерли. Воцарилась вдруг полная тишина.

— А я вам? — Полина едва слышно выдохнула.

— Что?! Боже мой, я — идиот! Но... ты ведь простишь меня? Я ни разу еще не собирался жениться, думал всю ночь, что скажу тебе, как объяснюсь, потом утром улаживал семейные дела и забыл самое важное.

Влад вдруг упал на колени, вызвав возгласы удивления у притихших вокруг любопытствующих. Серебряные эполеты парадной студенческой формы блеснули, о мраморный пол звякнул кортик, висевший на поясе.

— Я люблю тебя, Поленька Громова. Я лгать не могу, ты же знаешь. С первой встречи у дальних ворот на Широкой. С самого первого взгляда. И подумать не мог, что возможно подобное. Выходи за меня.

— Встаньте, я...

— Не уйду и не встану, пока не ответишь согласием.

Ошеломительную тишину вкрадчиво разломил мужской мягкий голос.

— И что же ответит отважная Громова?

«Император!» — пронесся вихрь шепота.

— Да! — сказала Полина, прежде чем даже успела подумать.

— Вот и отлично. А я вас заждался, герои.

Император почти не сердился...

Эпилог.

«За особые не боевые подвиги и заслуги, за спасение погибавших в приснопамятную страшную ночь на Дворцовой площади, наградить молодых супругов Фоминских, Владимира Владимировича и Полину Ивановну орденом святой Анны с назначением единовременной денежной суммы в пятьсот золотых рублей. Носить орден полагается на алой Аннинской ленте с бантом.»

Государь Император Всероссийский Георгий I