Зурбаганский стрелок

Глава 1

-У вас был один шанс из тысячи остаться в живых. Как же вы сумели на такое решиться?

-Очень часто невероятные предприятия удаются именно потому, что никому не приходит в голову мысль об их невозможности - ответил гость, мужчина лет тридцати, в штатском, но с орденской ленточкой в петлице - это был именно тот случай.

-То есть, вы считали, что это реально - вдвоем сдержать целую армию, пусть даже в очень удобном для обороны месте? - заинтересовано спросил хозяин - но насколько я смыслю в военном деле..

-Трезвого расчета здесь было не больше - отвечал человек с орденом - чем в желании проигравшегося игрока продолжать игру.

-Если игрок знает свои карты..

-Или имеет очень большое желание играть.

-"Двое спартанцев"? - спросил хозяин почти всерьез.

-Не верьте газетам - резко ответил человек с орденом - а впрочем, считайте как вам угодно. Легенда изложена на бумаге - а как было на самом деле, важно только для меня!

-Простите, если обидел вас - сказал хозяин - я спрашиваю не из простого любопытства. Эта история - готовый сюжет для романа. Но только в газете могут жить лубочно-плакатные персонажи, говорящие избитыми истинами; хороший же роман отличается от плохого тем, что его герои поступают оправданно, как поступили бы в тех обстоятельствах в реальной жизни реальные люди.

-То есть вы хотите вставить это в роман? - с усмешкой спросил гость - написать про ЭТО?

-Если вы не будете против.

Гость помолчал, потом произнес:

-Хорошо. Я расскажу, как все было. С одним условием - если вы решите и в самом деле писать про это, то измените имена. Пусть люди знают правду - хотя бы в виде художественного вымысла, как одну из версий.

Кажется, что бесконечно давно, я учился в столице, в университете. Был обычным студентом, в меру прилежным, в меру беззаботным. Лучшая пора жизни любого, кто через нее прошел: когда уже многое можешь, но ни за что не отвечаешь. Особенно если тебе легко дается учеба, так что не нужно ночами корпеть над книгами; и в кармане денег, не очень много, но и не мало. Масса свободного времени, веселые компании, разнообразные интересы.

Жизнь кажется книгой, открытой на первых страницах, но уже безумно интересной. И вдруг все случается, как если бы ты, сидя с этой книгой на диване - сам вдруг оказываешься внутри нее. И понимаешь, что драться и умирать придется всерьез.

Как я попал в Зурбаган? С вашего позволения, я не отвечу на этот вопрос. В наше время слишком многие, не имея ни опыта, ни знаний, чрезмерно интересуются политикой - желая не узнать и понять что-то, а непременно самим указывать, вести, осчастливить всех! Прочтя Маркса, рвутся переделывать мир, с умным видом рассуждая о прибавочном продукте и норме эксплуатации - совершенно не представляя цену. Кричат о перестройке общества - берутся чинить и улучшать машину прямо на ходу, да еще так, чтобы она не сильно сбавила обороты!

Даже если какая-то идея великолепна сама по себе - не факт, что она останется такой в иных условиях, в ином месте и в иное время. Помните того сумасшедшего, который предлагал растить у нас кукурузу - на том лишь основании, что этот продукт весьма распространен в иных странах? И сколько пахарей разорились, пытаясь следовать его совету, в наших северных краях?

Тем, кто любит приводить в подтверждение себе - слова великих людей. Задумайтесь над тем - ГДЕ и КОГДА это было сказано. И что изрек бы их автор - окажись он ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.

Так говорил мне мой отец. Будто знал - и предупреждал. А я, внешне соглашаясь, в душе смеялся над ним - уверенный, что лучше знаю СОВРЕМЕННУЮ жизнь. Считал его слова - обычным консерватизмом, который всегда приходит с годами.

Потом ЭТО случилось. Не хочу об этом рассказывать. Скажу лишь, что важно для ТОЙ истории - жизнь будто дала мне вторую попытку. Как в детской сказке, про волшебный камень. Но нельзя вернуть ВСЕ - невозможно забыть. Как заглянул за грань - и увидел бездну. Вопрос, от которого не уйти - ЗАЧЕМ ВСЕ ЭТО? Зачем я живу - и что останется в мире, когда меня не станет?

Этот вопрос люди обычно задают себе - в старости. Но не прожитые годы толкают их к нему - а предчувствие грани. Той самой грани - за которой пустота.

Пустота, ничто - потому что я не верю попам, толкующим о рае; для этого я безнадежно испорчен современной наукой. Но вопрос остается - без всякой церкви. Как смеялся мой отец, страстный охотник - основной вопрос лиса: стать завтра воротником, или просто сдохнуть, у себя в норе.

Лучше вы, в своем романе, изобразите меня обычным богатым бездельником, изнывающим от скуки. Это больше понравится читающей публике, чем философствование. А также не заставит никого захлопнуть книгу, представив перед собой этот же вопрос.

-Вы считаете, что большинству людей непонятны высшие убеждения? - спросил Писатель - ради того, чтобы жить сегодняшним днем?

-Так проще жить. При чем не только - среди так называемых, низших слоев общества. Интеллектуалы всего лишь могут придумать что-то более изощренное. Как например тот "клуб самоубийц", о котором недавно писали газеты здесь, в Зурбагане. Мне пришлось общаться и с ними - могу заверить, что это отнюдь не сумасшедшие, а вполне здоровые умственно люди, абсолютно добровольно избравшие свою судьбу. Их кредо - если все равно когда-нибудь умрешь, так не лучше ли сделать это сейчас - красиво и экзотично, чтоб на первые страницы, у всех на виду? Рая нет - но ведь и ада нет: грань тонка - и зачем страшиться, если ЗА НЕЙ нас уже не будет?

Но я, наверное, слишком люблю этот прекрасный мир, люблю жизнь. И это держит меня, как якорь. Должно быть что-то, ради чего стоит жить, что остается после нас. Цель, смысл, истина - называйте, как хотите. Пусть поиск смысла жизни - вечный, неразрешимый вопрос, на который тысячи лет великие мудрецы не смогли найти ответа - но ведь не перестают же искать!

Но я не философ, не мудрец. Я просто недоучившийся студент - где мне тягаться с великими умами! Как мне найти в этом, именно в этом мире - то, чего не нашел еще никто? Не нашел - потому что будь иначе, то уже кричал бы всем - я знаю, как надо!

-А как же война? - спросил Писатель, слушавший очень внимательно - ведь все, о чем вы рассказываете, происходило здесь, в Зурбагане, перед самой Осадой. Патриотизм, долг перед Родиной, защита нашего народа..

-А вы помните, КАКАЯ это была война - усмехнулся человек с орденом - особенно здесь, в Зурбагане?

Патриот ли я? Пожалуй что да - но кто помнит, из-за чего началась эта война, и кому это интересно, кроме политиков? О какой угрозе Родине может идти речь, кроме угрозе интересам кучки политиков и торговцев, к коим я себя никак не причисляю? Давно минули героические времена, когда один народ шел на другой, чтобы истребить его или обратить в рабов: войны сегодня ведутся цивилизованно, с соблюдением конвенций и требований Красного Креста - никто не будет убивать и грабить мирное население, подобно беспощадным дикарям, так что и населению Зурбагана ничего страшного не грозило - даже если бы генерал Фильбанк и взял бы город.

К тому же - в Зурбагане не знали ничего о смелом рейде неприятеля! Война казалась бесконечно далеко, и даже те, кто отвечал за военные приготовления, не были уверены в их необходимости. Какой-то комитет провозгласил сбор средств на военные нужды - но до сих пор неизвестно, куда эти средства делись. Клуб джентльменов-любителей верховой езды объявил себя добровольческим кавалерийским полком; обыватели поголовно записались в волонтеры - в основном лишь для того, чтобы нацепив кокарды, бравировать перед дамами на бульваре. Еще иногда начальство, в приступе деятельности, заставляло этих бедняг заниматься муштрой или рыть окопы - и очень скоро все сообразили прятаться кто где, чтобы не маршировать на плацу, или копать никому не нужные канавы.

И это - то, ради чего следует жить? Атмосфера героизма, способствующая жажде подвигов?

Там, в прошлой своей жизни, моим любимым занятием было бродить по лесу с ружьем. Природа будто давала мне силы, приводила в покой. И это было именно то, что надо мне - сейчас.

Серый горный медведь - самый опасный зверь, в нашей Империи; я читал, что наши охотники считают его гораздо опаснее амурского тигра. Почти уже вымерший, этот зверь еще встречается здесь, очень редко. И когда я, почти сразу по приезду, прочел в газете, что в лесах возле Зурбагана появился медведь-отшельник, напав на каких-то крестьян - я решил, что этого медведя я убью.

Зачем - ну, чтобы доказать, хоть себе, что я человек, а не дрожащая тварь. По крайней мере, идти на медведя с ружьем мне казалось гораздо более осмысленным, чем прыгать с крыши на соседний дом через улицу - подобно самоубийцам из клуба. Но я плохо знал здешние леса, мне нужен был проводник. Так я разыскал Астарота.

Глава 2

Мне сказали, что когда он в Зурбагане, то его легче всего найти в трактире "Рога и копыта", где собираются все местные охотники. Пока я там сидел, я успел довольно наслушаться баек о повадках серого медведя. Мне объяснили, почему серый медведь считается опаснее тигра и льва: если где-то в Африке, на открытом месте, охотник может стрелять с безопасного расстояния - то в наших зарослях, медведь при своих размерах, движется на удивление тихо и незаметно, и ты не увидишь его до последнего мгновения. Причем медведь-отшельник, бродяга - опасен втройне, потому что он сам ищет охотника и нападает первым.

-На медведя-бродягу охотиться просто - говорили мне - его не нужно искать, выслеживать. Просто бери ружье, иди в лес - и жди, когда он на тебя нападет. Успеешь выстрелить, и чтоб насмерть - твое счастье!

Затем пришел Астарот. Я не буду описывать его внешность - его портреты дошли даже до столичных газет. Он плюхнулся за мой столик в трактире, пристально посмотрел на меня, спросил - я ли тот, кто ищет медведя? А когда я подтвердил - вдруг оскорбил меня словами. Без всякого повода.

А когда я вспылил, он предложил мне выйти на задний двор и разобраться. Не повышая голоса, абсолютно трезвый и спокойный. И даже не дожидаясь моего ответа, встал и направился к двери. Перед ним тут же возникало пустое пространство: все расступались, старательно отводя глаза.

Я встал, потому что не мог поступить иначе. И в конце концов, он не мог сделать мне хуже, чем медведь. Мы вышли на задний двор, и кто-то сунул мне ружье в руки. Мы должны были стреляться с двадцати шагов - одновременно, по сигналу. Было ли мне страшно? Не знаю.

И патроны оказались - холостые!

-Пошли! - сказал Астарот, увлекая меня назад в трактир. Как будто - ничего и не произошло.

-Хочешь убить медведя, парень? - заговорил он, резко и отрывисто, только мы сели за стол - добро! За Кряжем, эта тварь порвала уже троих - не считая скотины. Только знаешь - все, что тебе рассказывали тут, про медвежьи повадки, правда! Серого медведя бесполезно искать - если сам он не захочет показаться, потому без толку будет идти толпой. Собаки не помогут - они боятся даже духа серого медведя, до дури! Прочесывать лес строем - только не в этих зарослях и горах. Так что самое верное, по опыту - это выманить медведя на приманку. Которой будет - сам охотник. А дело это настолько опасное, что я - ДАЖЕ Я! - не рискну идти один.

Вдвоем - куда надежнее. Если медведь бросится на одного - второй успеет выстрелить. Так что идти надо - с ОЧЕНЬ ПРОВЕРЕННЫМ человеком. Который не побежит с криком, бросив ружье. Что кстати его не спасет - потому что медведь после догонит и его тоже.

Ты - подходишь. Хотя я еще проверю, насколько метко и быстро ты стреляешь. Потому что это гораздо труднее, чем дробью, по летящему бекасу. Откуда пошло "снайпинг" - занятие для особо метких стрелков.

Что-то еще, парень? Ах, да - официально, по полной форме, приношу свои извинения! Если же ты их не примешь - что ж, я готов выйти на тот же двор, уже с пулями в стволах. А если принимаешь - значит, рискнем подергать судьбу за бороду? И вернуться живыми. Ну а деньги - поделим после. Когда продадим шкуру.

Мы уходили из города, без всякого торжества - не так, как писали газеты. Близился вечер, и мирные обыватели шли домой, закончив свой трудовой день, к домашнему обеду, мягкому креслу с вечерней газетой, и конечно же, заботам семьи. Завтра они проснутся, и будет то же самое, на протяжении тридцати, сорока лет, после чего они умрут в покое, оставив детям повторение своей судьбы. А мы уходили - не зная, вернемся ли завтра. И это поднимало настроение, как стакан доброго вина. Хотя разумом я понимал, что это глупо.

Возле "Рогов и копыт" стояла повозка. В ней были какие-то бидоны, пустые. Я и Астарот уселись на оставшееся сзади место, свесив ноги, и возница, низкорослый и круглолицый, похожий на хоббита из детских сказок, хлестнул лошадей. До Кряжа было верст десять, ноги стоило поберечь, и я был благодарен Астароту за эту услугу, договориться о помощи с каким-то своим знакомым. У нас было по штуцеру двенадцатого калибра, по два десятка патронов, запас еды и воды, у Астарота на поясе болтался здоровенный тесак, больше похожий на небольшой меч, а вот палатку мы не взяли, поскольку Астарот заявил, что "в ту, прошлую войну, отлично и лапником обходились, причем зимой". Эти слова немного меня удивили, поскольку мой спутник никак не был похож на служивого, у военных выправку, характерный шаг, разворот плеч, не выбьешь ничем. Астарот усмехнулся, и отвернул рукав, показав татуировку - оскаленную голову волка, и цифры под ней.

-О Вольных, слышал, парень? Да, те самые - "к нам не подходи, а то зарежем". Не бойсь - не лагерник я, доброволец.

Я удивился еще больше. Вольные - в просторечии, Волки - то ли штрафные, то ли Иностранный Легион, в ту войну. Будто, брали туда не спрашивая, и сомнительных иностранцев, и даже явных преступников прямо с каторги, и они обязывались честно отвоевать десять лет - получив в итоге бумаги на любое имя, с полным прощением, подданством, и какими-то деньгами. За дезертирство вешали сразу, вот зачем им татуировали год призыва, чтобы сразу можно было определить - зато дозволяли зверства с вражескими пленными и грабежи чужого населения. И доживших до конца среди них было мало - поскольку их обычно бросали в атаку впереди всех - зато отступать они были не должны никогда, иначе их встречали свои же пули. В общем, головорезы, которым жизнь не дорога, ни своя, ни чужая. И чтоб добровольно идти туда служить?

-Все не так - ответил Астарот - понимаешь, мы были грязнорабочими войны. Зато никто не смел поставить нас во фронт и бить в зубы! - от нас требовали результат, а как мы его добудем, это всем было наплевать! Даже когда дело с душком - вроде как войны еще нет, а дела всякие идут - и по ту сторону, тоже! Мы и старались - тихо пришли, сделали что надо, и исчезли. Зная, что никто слова не скажет, если все мы там ляжем - но никто и не будет на поводке нас держать, потому как, нас вроде и нет! А это - даже нравится, при определенном складе характера, конечно.. Такие люди - к нам и шли. А уж откуда - дело десятое.

На юге не бывает долгих сумерек, очень быстро спускается чернильная мгла. На повороте дороги мы спрыгнули с повозки, стук колес быстро затих вдали. Мы свернули на тропу, почти не видную в темноте. Астарот шел очень быстро и совершенно бесшумно; я считал себя хорошим ходоком, но едва успевал за ним, то и дело спотыкаясь о камни. Огни Зурбагана остались внизу. Над головой горели звезды - как густая россыпь искр на черном листе. Тьма под ногами казалась бездной: мы словно висели в пустом черном пространстве, прекрасном, но совершенно к нам равнодушном. Где-то далеко осталась суета, заботы, то, что мы называем цивилизацией. Я чувствовал странное воодушевление - и отрешенность, словно смотрел на себя откуда-то сверху, извне. Мир - как прекрасная черная пустота, исчезну я, вы, все люди - а мир останется такой же, восхитительный и равнодушный, не заметив потери маленькой частицы, как полк в сражении не замечает единственного убитого бойца.

Я снова споткнулся и едва не упал. Астарот обернулся.

-Не смотри вверх - сказал он - старайся нащупывать тропу ногами, чувствуй, куда их ставишь. На камнях здесь можно сломать себе не только ногу, но и шею.

Мы шли еще долго. Сколько точно - не знаю: в темноте не было видно стрелок часов. Сейчас к тому ущелью ходят целые экскурсии, толпы любопытных зевак - тропа превратилась в утоптанную дорогу. Но тогда мне казалось - наш путь не кончится никогда. Глаза постепенно привыкли, я отличал склоны ущелья от черноты неба, ноги наливались усталостью, пока еще терпимой, а Астарот все так же шел быстро и размеренно, как поезд по рельсам, и вел меня в никуда.

Вдруг он остановился так резко, что я налетел на него с ходу. Не дав мне упасть, он резко зажал мне рот ладонью.

-Тихо! - едва слышно прошипел он - ни звука, если тебе дорога жизнь! Жди здесь!