Записки Морфея

Последний репортаж

— Нуууу? Фокус уже настроился? — практически злясь, спросила я своего оператора...

— Погоди, Зин, сейчас один момент... иии... Поехали... 1... 2... 3. Начали...

— Здравствуйте, в эфире новости IDN, и с вами очаровательная корреспондент Зинаида. Сегодня на дворе 2021 год. Лето в самом разгаре. Мы находимся возле лаборатории Live Now, где, со слов родственников потерпевших, которые добровольно согласились на эксперимент за большое вознаграждение, больше не вернулись с него. Также они не выходят на связь. Деньги переведены на счёт их семьям. Они крайне возмущены, но директор клиники отказывается с ними говорить и как-то комментировать всё, что хоть как-то касается этой темы. Чтобы узнать, что же произошло на самом деле, я обязуюсь попасть в эту лабораторию и поговорить с директором. Ждите дальнейших новостей. А с вами была я, Зинаида. До скорых встреч.

— Зинка... — окликнул меня оператор Павел. — Как же ты туда собираешься попасть?

— Ещё не знаю... — ответила я... — Но обязана что-то придумать. Нам нужно туда попасть. У меня есть пара вопросиков к мистеру Жеву. Что-то тут не чисто, Пашка.

Пока мой оператор сворачивал аппаратуру, я заприметила боковым зрением, что кто-то выходит через чёрный ход, который находился сбоку по левую сторону здания. Он не охранялся, но забор был высокий. Думаю, что мне не составит труда пролезть на территорию. Наличие камер меня уже не волнует. Застукают — так застукают. Ну, отделаюсь я лишь маленьким испугом или штрафом, ну на худой конец — сутками в карцере. Но нам нужна правда о том, что творится в этих лабораториях. Территория огромная, а люди, приходящие добровольно, пропадают без вести уже несколько лет. Подумала я это про себя, а вслух сказала:

— Пашка, а ты случайно не взял с собой нагрудную скрытую камеру в виде значка Пикачу?... — улыбнувшись и с лёгким прищуром глаз, я посмотрела в его сторону.

— Взял, конечно, а чт... — не успел договорить он, как, увидев моё хитрющее выражение лица, сразу же запротестовал. — Нет и ещё раз нет. Я знаю этот взгляд, и ничего доброго он не сулит... — отчеканил он. — Это страшные люди, и ты, Зи-ноч-ка... (произнёс он моё имя по слогам) обязательно влипнешь в неприятности... А я этого не хочу! (буквально выплеснул стакан холодной воды, оттараторив последние слова).

— Нуууу, Павлик... (лисьим воротником мои руки легли ему на плечи, немного приобняв). — Нам нужен контент. Понимаешь? Мы заработаем кучу денег. (Встав в сторону, я вытянула руки вперёд, соединив указательные и большие пальцы вместе, имитируя прямоугольник, будто снимаю на камеру лабораторию.) Я вот отправлюсь в путешествие по своей любимой трассе М69, а ты ведь всегда хотел уволиться и вести свой блог о кулинарии. Ммм? Ну, Павличек... — ещё нежнее и мурлыкая произнесла я, уже повернувшись к нему — Мы договорились?

Что-то пробубнив, негодуя, он всё же буркнул:

— Ладно! Но хочу попросить лишь одно!

— Да что угодно, Павличек (уже не слушая его, я приценивалась, как и куда пролезу через этот высоченный забор).

— ...валиваем...

До меня долетали лишь обрывки фраз.

— Что ты говоришь? (так и не поняла я.)

— ...ливаем... (договорил Павел.)

— А? Да, конечно... Конечно... (так и не удосужившись дослушать, я просто согласилась.)

Тут к нам подходит охранник.

— Тут съёмка запрещена! Соберите свои причиндалы и покиньте территорию. Или мне придётся вас задержать до прибытия копов! (попытался казаться суровым мелкий охранник-доходяга.)

— Поняли, дядь, всё. Уходим... (подняв руки, как бы сдаваясь, ретировалась я.)

Вернулись мы с Пашкой ближе к обеду. Тогда охраны было меньше. Нашли дыру в заборе. Довели её кусачками до нужного нам размера и пролезли на территорию.

— Пашка, дай мне камеру Пикачу, — протянула я руку.

— Стой, непоседа ты. Я сам тебе прицеплю её на кармашек и заодно проверю, как там передача сигнала.

Проверив всё на исправность, мы двинулись к зданию, а точнее — к боковой двери. Странно, конечно, что её никто не охраняет (подумала я про себя, но вслух сказала):

— Поторопимся, пока никто не заметил.

Пашка кивнул.

Пройдя в дверь, мы медленно шли по узкому коридорчику. Дойдя до второй двери, я как можно тише постаралась приоткрыть её. Петли противно скрипнули. Я про себя ругнулась, ибо шуму мы наделали много. Открыв дверь, я замерла на миг. Просунув голову в проём, заозиралась. Никого нет. Ну вот и славно. Схватив за край рубашки, я потянула за собой своего хакера и оператора по совместительству.

Светлый коридор и несколько лифтов. Мы приблизились к первому. Я нажала на кнопку. По электронной форме над ним я увидела, с какого этажа он едет...

— Чёрт... Долго это... Жми следующий.

Мы стали нажимать на все подряд. Какой приедет быстрее. Из-за угла донёсся шум...

— Пашка, ну что там... (чуть ли не на писк сошла я, мечтая побыстрее скрыться в одном из лифтов.)

— Один... Вот-вот... Иди сюда скорее.

Из-за угла показался тот самый доходяга-охранник.

— Эй? (в недоумении.) — Вы кто?! Вам сюда нельзяяя... У меня будут проблемы... (пулей летит в нашу сторону, поочерёдно доставая то рацию, то дубинку, не зная, что ему применить.) — Стоййй!

Двери открылись, и Пашка втянул меня внутрь. Я как могла старалась быстрее и быстрее нажимать на кнопку закрытия лифта. Двери закрылись аккурат перед носом охранника. Я облокотилась на стенку и выдохнула... Мы переглянулись с Пашкой и рассмеялись. Никто не сообразил посмотреть на табло этажей, но когда его взгляд переместился с меня на экранчик мигающих циферок, то улыбка сползла с его лица. Я посмотрела вверх и увидела... — 6, — 7, — 8. Чёрт... Куда я нажимала-то? (испуганно только и успела подумать, как лифт остановился.)

— 10 этаж... Шахта?

— Как же холодно... Зуб на зуб не попадает (меня немного трусило).

Мы осторожно вышли. Шли по коридору. Двери... Много дверей. Маленькие окна... Что это? Люди????

— Вот, значит, куда пропадают все?!

Своим нагрудным кармашком, на котором был прицеплен Пикачу, я вертела так, чтобы всё снять... Грязный коридор, замусоленные полы, тряпки, кровь, вонь... За дверьми с маленькими окошками находились голые, мать его, люди?!.. У кого-то были ампутированы конечности... У кого-то зашит рот или просто зияли дыры там, где раньше были глаза. Был единый гул... Сперва я не поняла, что же он мне напоминает, но позже догадалась. Их мычание слилось в один характерный гул... Гудение... Как пчёлки в улье.

— Господи боже... (вдруг шёпотом произнёс Пашка.) — Зинка, сними это... Скорее.

Я подбежала, и слёзы навернулись на моих глазах от увиденного. Тела. В другой комнате на полу валялись тела. Как манекены для пошива одежды, только с головой, но без остальных частей тела. Живые... Господи... Что происходит?!

— Ты снимаешь? Снимаешь это всё?

— Мг... (только и смог выдавить он.)

Повернув за угол, мы вышли в шахту или огромный ангар. Огромные колонны подпирали верх. Пыльные... Раньше когда-то были белыми... Я толком и не поняла, где мы, потому что не успела осмотреться. Все стены были в саже только. Много огней вдалеке и угольной пыли. По режиму работал конвейер. Что-то набирали, что-то вывозили.

Вдалеке — горы угля и какие-то существа... Тонкие... Длинные... И глаза тоже как два уголька...

Я всё фиксировала на камеру... Потеряв от увиденного дар речи, я не сразу увидела, что сзади к нам подходит охрана цокольных этажей. Меня оглушили ударом тупого предмета (вот чёрт, подумала я про себя). Свет в глазах моих стал тускнеть, голоса и где-то далёкий шум... Я провалилась во тьму.

Очнулась я, стоя на коленях рядом со своим попутчиком по несчастью.

— Говорил же я тебе, что если что-то пойдёт не так, то надо сваливать (как можно тише старался произнести он).

— Ну прости, миленький (пискнула я).

— Что же вас сюда привело, милые люди? (услышала я откуда-то сверху.)

Подняв голову, я увидела... Мистера Жеву... Директора всея, директора всего. Пуп земли, так сказать. Собственной персоной. Не нашлась с ответом, я сказала:

— Так а вас-то я и искала (сглотнув, продолжила выкручиваться я). — Хотела пару вопросиков узнать для интервью (как можно убедительнее произнесла я и заулыбалась как чеширский кот во все 32 зуба).

— Мистер Жеву, не хотите снять коротенький репортаж?

Он глянул на меня суровым взглядом, а после приказал своим служащим выволочь меня на улицу и показать мне, куда идёт дорога.

— Ах да... Подождите-ка (сказал мистер Жеву и подошёл ко мне вплотную). — А вот это — полная безвкусица (сорвав с меня значок Пикачу, он кинул его в уголь и растоптал каблуком ботинка). — Выволочь эту суку отсюда и хорошенько избить. Да так, чтобы знала, если ещё раз сунется (сказал он и, развернувшись, ушёл к моему напарнику).

Пашка... Милый Пашка... Прости, что так вышло... Я вернусь за тобой... (мысленно проговорила я это про себя и, растолкав охранников, стартанула к открытому грузовому лифту.)

— Дура, куда ты... Погибнешь же... (крикнул кто-то, но двери погрузочного уже закрылись.)

Огромный грузовой лифт. Пол был из сетчатого пластика. Разноцветного: чёрный и грязно-жёлтый, как помню. Лифт начало клонить в бок. Испугавшись, я припала к полу... Проехала наверх я всего два этажа, как он остановился. Двери открылись, и я вышла. Почти у самого носа проходит конвейер. Видимо, снизу куда-то везёт продукцию на выход. Я, не долго думая, прыгнула на этот замысловатый механизм и, держась только руками, неспешно поехала. Дёргаясь как сосиска, я пыталась закинуть ноги, чтобы не привлекать к себе внимания много. Так же меня увидели смотрящие с этого этажа, когда я «проплыла» мимо них, вися на одном из кронштейнов. Да уж... Такое себе зрелище, подумала я про себя.

Включилась сирена. В помещении посторонний. В помещении посторонний.

Зияющая дыра... Вот-вот. Долгожданный выход.

Конвейер выкатился наружу и начал заворачивать назад. Мне ничего не оставалось делать, как прыгнуть вниз. О чудо! Мне повезло. Я упала прямо в водохранилище... Не помню, сколько у меня хватало терпения плыть к берегу, но силы меня покидали. Я потеряла сознание.

Очнувшись, я лежала на песке возле кромки воды. Подняв голову, огляделась... Мост водохранилища, от него шла самодельная деревянная дорожка. Я встала и медленно побрела по ней. Дорога привела меня в красивый густой лес. Я всё заходила глубже и глубже, пока не дошла до самого конца. Где заканчивались доски, росло красивое дерево. Оно было небольшое, но было самое зелёное. Я увидела золотистое свечение. Приблизившись, я поняла, что это свечение идёт от самого дерева, его листья испускают свет. Он циркулирует бесконечными потоками соединений, которые плавно текут, переплетаясь между собой в незамысловатые, на мой взгляд, но сложные на самом деле связи. Я трогаю один листик — и вспышка в голове, словно галлюцинации. Вот я стою с Пашкой, снимаем репортаж... Трогаю другой листик — снова вспышка: вот его избивают сильно, и он падает, харкаясь кровью. Я резко одёрнув руку, зажимаю ею свой рот от немого крика. Почему же я его не послушалась?! Глупая... Глупая девчонка...

Как оказалось, это дерево судеб... Чтобы сохранить мгновения с Пашкой, я возвращаю руку к первому листику. Срываю его...

— Теперь ты навсегда останешься в моей памяти. Я могу часто смотреть на тебя, когда держу в руках этот листик...

— Я буду помнить тебя... (сказав это, я спрятала листик в нагрудный кармашек своей рубашки... Теряю сознание и падаю.)

Зииин... Зиииин. Просыпайся, соня. Проспишь самое интересное... (услышала я, когда открыла глаза.)

— Иди посмотри, что ребята раскопали! Ну быстрее же, соня!

Я села на диван и осмотрелась. Нахожусь во временной модульной комнате от старого заброшенного здания. Девушка за барной стойкой норовит меня всё поднять.

— А где Пашка? (спрашиваю я.)

— Какой ещё такой Пашка? (спрашивает Лизка и косо посматривает на меня, делая мне кофе.) — Опять вчера с Петровичем перебрала и слушала его байки про то, как жилось сто лет назад?)))

— Ты Пашку не знаешь? Мы интервью должны доснять... (всё ещё в недоумении я.)

— Какое интервью, ты чего? Иди посмотри находку, которую откопали наши ребята. Ты как главный археолог должна увидеть всё своими глазами!

— Я, кто?

— Да, ты — археолог, если ты об этом забыла. Пить надо меньше (буркнула Лизок). — На, вот тебе бинокль, и иди на балкон к ребятам.

Я взяла протянутую мне в руки штуковину и, еле встав, пошла. Не знаю, что я делала прошлой ночью, но голова просто раскалывается.

— Ребяяят, расступитесь немного (выйдя на балкон без перил, попросила я).

На улице было солнечно. Задний двор дома модулей. Мы примерно на 4 или 5 этаже. К краю близко не подходила, т.к. перила у дома отсутствовали. Было лето. Травка зелёная, и внизу я увидела захоронения. Капища, как мне уже озвучили. Много плит лежит в песке и несколько — в траве. Ведутся раскопки, и что-то эксгумируют. Рядом отдельно большая могильная плита. Надпись гласит... Никак не рассмотрю. Ну-ка... Фокус... Есть...

«Единая плита всем, кто массово пострадал в ходе эксперимента Live Now».

Тут моё сердце пропустило удар... Другой... Ещё удар...

Пашка...

— Ребят, а есть ли фотографии с именами самих надгробий?

— Вот... — кто-то протянул мне охапку...

Беру, а у самой руки трясутся... Листаю... Одна... Вторая... Третья... Иииии...

Павел Владимирович Соев, дата рождения 1986, дата смерти 2021 год. Руки дрожат... Из глаз капают слёзы...

— Лиз, какой сейчас год? (чуть ли не рыдаю я.)

— 3021, а что? (в недоумении спрашивает Лизок.)

Я тянусь дрожащими руками в нагрудный кармашек. Там что-то есть... Выуживаю пальчиками двумя листик... Свежий... Всё ещё такой же зелёный, но немного подвявший... Держу его в руках... Вижу улыбающееся лицо Пашки... Закрываю ладошку... Открываю... И золотистая пыль, оставшаяся пеплом на моей ладони, разлетается искрящимся блеском от лёгкого дуновения ветерка...

Потом я проснулась…

Хранительница криков

Мы плыли на лодке — меж древнегреческих руин.

Вода была спокойной, но холодной, как будто помнила, что здесь когда-то был город — великий, каменный, полный голосов. Теперь он стоял в полумраке, полуразрушенный, обвитый плющом, покрытый ракушками и мхом. Колонны, когда-то гордые, теперь склонялись к воде, словно усталые стражи. Кое-где стены ещё держались, но уже не могли защитить — только хранить воспоминания.

Вода опустилась ниже — отступила от берега, оставив за собой следы: влажные пятна на фасадах, гниющие балки, разбитые окна. Город, будто вынырнувший из прошлого, ждал нас.

Я посмотрела вниз — дна не было. Только чёрная, бесконечная глубина, кое-где покрытая ряской.

Девочка, которая привела меня сюда, начала барахтаться ногами в воде — создавая шум, пену, волну. Повернувшись, я немного шикнула:

— Тише ты! Нас могут заметить, — прошептала я. — Нужно подобраться тихо. Если ты так будешь барахтаться — мы перевернёмся. Нос лодки и так норовит черпнуть воды.

Лодка дрожала. Мы приближались.

Подплыв ближе, я подняла взгляд — и увидела человека. Он стоял на балконе развалившегося здания, спорил с кем-то на повышенных тонах. Но, завидев нас, внезапно улыбнулся — улыбкой, в которой не было тепла, только зловещее удовлетворение.

— Ооо... так вы уже приплыли? — проговорил он (его все звали Переходником), оскалив свои желтоватые зубы. — Вход — с другой стороны. Поднимайтесь. И начнём играть. Помните: назад пути нет. Отказ от игры — смерть.

Мы поднялись по лестнице — старой, скрипучей, но твёрдой. Почва под ногами радовала — после воды, после качки, после страха. Я уверенно шагнула вперёд.

Первый этаж здания — сероватые стены, местами подкопчённые, будто после пожара. Картины висели на стенах, но краска стекала с них, как воск со свечки — размытая, тусклая, почти мёртвая. Мебель — столы, мягкие кресла — частично сохранилась, но запах сырости и гниения заполнил воздух. Торшер включён в розетку, но не работает. Всё выглядело неестественно. Будто кто-то рисовал грифелем.

Девочка сказала:

— Я побегу, пока осмотрюсь перед началом, а ты давай за мной. Не отставай. Если заплутаешь, то найтись будет проблематично. — И убежала вперёд.

— Стой, глупышка! — крикнула я. — Там может быть небезопасно. Полы насквозь прогнили — город же стоял в воде!

Но говорить было уже некому. Её и след простыл.

Это было не просто здание — это был лабиринт. Коридоры, комнаты, двери без ручек, окна без стёкол. Я повернула за угол — и увидела светлое окно в конце коридора. Пол под ногами был устлан твёрдым бугром — птичьим помётом.

Чтобы добраться до окна, нужно было перепрыгнуть — потому что пол внизу уже провалился. Я разбежалась — и перепрыгнула. И тогда услышала слабый стон. Там... Где-то ниже.

Посмотрев вниз, я правда увидела девочку — лежащую на полу в неестественной позе. Нога была вывернута неестественно. Глаза её были полны мольбы.

— Как ты там оказалась?! — спросила я. — Я же просила тебя не спешить и подождать меня. Тут небезопасно — везде провалы! Видишь, чем тебе обернулась спешка всё увидеть первой.

Она посмотрела на меня виновато:

— Прости… я... Я не специально. Мне кажется, я сломала ногу.

— Я сейчас к тебе спущусь, — сказала я.

— Будь, пожалуйста, осторожна, — ответила она. — Пока ты забавлялась и рассматривала тут всё, игра уже началась. Тебе нужно спрятаться. Заберёшь меня попозже. Как только спустишься на уровень ниже — поверни за угол и пройди несколько пролётов. А я пока отползу в безопасное место и хорошо спрячусь.

— Хорошо. Только оставайся в безопасном для себя месте. Я мигом.

Я нашла лестницу, спустилась на пролёт ниже. Не то. Я зашла в дыру в стене. Замаскированную. Проход между. О нём знали не многие, но я почему-то пошла инстинктивно. Будто что-то меня тянуло. И вуаля. Вышла куда нужно. Проходя мимо комнат, я тихо звала её — но в ответ — тишина.

Завернув за угол, я замерла.

По коридору шло нечто.

В лохмотьях. Кожа — синяя, как будто вынутая из воды. По общему сложению — человек, если бы не длинные когтистые лапы и голова, заменённая коконом — шершневым ульем, облепленным живыми ракушками. Иногда они открывались — то ли глаза, то ли сканеры. Вместо волос на голове были ленточные широкие водоросли.

Ракушечник. Почему всплыло у меня в голове.

Так его называли. Тошнота подкатила к горлу. Я вжалась в стену, затаила дыхание. Оно прошло мимо — и вдруг замерло. Длинные когти скреблись по полу. Я забыла, как дышать. Одна секунда... Две... Три... Казалось, время тянулось вечно.

В другом конце коридора раздался шум и голоса. Оно пошло дальше. Очевидно, я была не одна в этой игре. И правил по выживанию я не знала.

Нужно было срочно найти девочку.

Я осматривала комнаты — и вдруг услышала тихий шёпот:

— Тише... Я тут... — Я вошла в комнату, похожую на мини-кинотеатр.

Она была в противоположной стороне за стенкой. Разделяло нас маленькое окошко — как в старом кинотеатре, где ставят плёнку. Стекла не было — и мы смогли поговорить.

— Я помогу тебе. Я достану тебя. Ты только не переживай. Ладно?

— Тшшш... Это мархедоны. Или крикуны — так я их называю, — прошептала она, махнув рукой в сторону двери. — Нужно сидеть тихо. Тогда они уходят — обычно. Как только покричат как следует. Только нужно не шевелиться.

Я посмотрела в окошко.

Она сидела на столе, привалившись на бок. А где-то в полумраке на другой стороне комнаты я разглядела сероватое тело, длинные изгибающиеся пальцы. За дверью — на корточках — сидело оно. И истошно вопило. Шум в ушах. Звон. Это нечто вскидывало свои руки вверх. Это даже руками-то сложно было назвать.

Потом затихло. Прислушиваясь. Я молилась, чтобы кто-то зашёл в эту открытую дверь и тогда оно ушло бы. Но никто не заходил, и нужно было действовать. Я аккуратно пыталась залезть к ней — протянуть руку, вытащить. Но она остановила меня:

— Не надо. Надо сидеть тихо.

— Стоп. Ты сюда не пролезешь. Тут только может пролезть мелкая и хрупкая... Я.

Она на миг затаилась. Прислушиваясь.

Тогда я помогла девочке протиснуться в окошко и тянула её медленно на себя. Делали мы это осторожно. В момент, когда крикун истошно вопил, ожидая переклички с других концов. Тут я поняла, что их сотни. Время шло на считанные секунды. Я потянула её к себе — окошко было узким, я поняла, что не смогла бы пролезть. Но я успела втянуть её внутрь — и прижать к себе. Оно в этот момент смолкло и услышало нас.

Попыталось влезть за нами — и застряло на половине.

Мы стояли в углу, прижавшись друг к другу. Было страшно. Оно обнюхивало воздух — и истошно вопило. Клацая беззубым ртом. Словно рыба без воды, которая внезапно попала на берег.

Я молилась, чтобы всё закончилось.

И тут — моя рука инстинктивно потянулась. И коснулась его руки.

Влажная. Холодная. Бррр.

Оно смолкло. Повернуло голову в нашу сторону.

— Ты не должна была... — прохрипело оно, с трудом выдавая слова. — Теперь прячься.

И исчезло в проёме окошка.

Мы выбрались в коридор.

Там проходила группа людей — много. Это были идущие цикл в петле времени. Они сами не понимали, что застряли тут, и просто ходят по кругу, попутно встречая кого-то. Они были мертвы. Я не знала, откуда я это знаю. Просто знаю и всё. Будто кто-то вкладывал мне эти мысли в голову. Один остановился и начал со мной разговаривать.

— Откуда ты? — надменно и с пафосом, жуя жвачку, спросил он.

— Из Орнелии, — ответила я.

— А я — из Вероджиа, — сказал он.

— Город? — уточнила я.

— Нет. Это остров. — И рассмеялся противно так. — Хнюк... Хнюк... — похрюкивая. — Город, который стоит на острове.

Его смех был забавным. Но не для меня.

Я поняла: он знает, что я — чужая. Что я не принадлежу этому миру. Что я — гров стор (меченая). И таких, как я, нужно обходить и держаться подальше.

Мы вышли на улицу — и увидели, что город начал медленно погружаться обратно в воду.

Небо стало серым. Ветер подхватил плющ — и он начал шептать: «Ты не должна была касаться его. Ты нарушила правила.» Голоса... Тихий шёпот... Не должна была... Не должна.

Девочка смотрела на меня — и впервые улыбнулась.

— Теперь ты знаешь. Они не просто кричат. Они помнят. И они чувствуют, когда кто-то их трогает. Теперь твои пальцы на руке светятся. Ты этого не видишь, пока ещё жива. А я вижу.

— Кто они? — спросила я.

— Те, кто остался. Те, кто не ушёл. Те, кто ждёт, чтобы кто-то снова их заметил.

Я посмотрела на свои руки — они были влажными и чертовски холодными, и вдруг поняла:

Я не просто наблюдатель. Я — игрок.

И если я хочу спасти девочку — мне нужно научиться играть. Играть по их правилам.

Даже если правила неизвестны.

Даже если цена — смерть.

Даже если я — гров стор с острова.

Потому что острова тоже могут двигаться.

Особенно если на них есть те, кого нужно спасти.

***

Вода поднималась.

Не быстро — но неумолимо. Сначала — щиколотки, потом — колени. Город снова уходил под воду, как будто стыдился того, что позволил нам увидеть его боль. Увидеть то, что мы не должны были.

Девочка держала меня за руку — ту самую, которой я коснулась Ракушечника. Она смотрела на неё с тревогой, почти благоговейно.

— Теперь ты помечена, — прошептала она. — Они будут искать тебя. Не чтобы убить. Чтобы… понять.

— Понять что?

— Почему ты не боишься. Почему ты тронула то, чего все боятся.

Я не ответила. Потому что не знала.

Может, я просто устала прятаться.

Мы медленно шли по узкой улочке между полуразрушенных домов, я поддерживала девочку, которая хромала и морщилась от боли. Плющ шелестел, как будто передавал сообщения. Где-то вдалеке снова закричали мархедоны — но на этот раз их голоса звучали иначе: не яростно, а… вопросительно. Ища девушку с меткой.

Я подняла руку, внимательно посмотрев на пальцы.

— Они зовут тебя, — сказала девочка. — Иди.

— Ты со мной?

— Нет. Мне нельзя, да и моя нога сломана. Я останусь здесь. Но ты должна идти. Ты — ключ.

— Ключ к чему?

— К игре. К выходу. К тому, чтобы всё это закончилось.

Она отпустила мою руку и села на ступеньку, обвитую корнями. Её глаза были спокойны — слишком спокойны для ребёнка в таком месте. И мне было не по себе.

Я пошла.

Вода уже доходила до пояса.

Впереди — арка, покрытая ракушками. За ней — свет. Не солнечный. Холодный, синий, как глаза Ракушечника.

Я вошла.

Внутри — круглая комната. Посередине — стол. На нём — три предмета:

Зеркало — чёрное, без отражения.

Ключ — сделанный из кости, с узором в виде волн.

Маска — из тех же ракушек, что и голова Ракушечника.

Над столом висела надпись, вырезанная в камне:

«Выбери: увидеть себя, открыть дверь или стать одним из них.»

Я на миг замерла.

Вдруг — шаги.

Из тени вышел человек с балкона. Тот самый, что улыбался своей гнусной улыбкой. Переходник.

— Ну что, Орнелия? Решила остаться?

— Я хочу выйти, — сказала я.

— Выход — только через игру. А игра требует жертвы. Ты осознаёшь это?

— Какой?

— Ты должна оставить здесь то, что больше всего цепляет тебя за этот мир.

Я подумала о нём. О его рисунках. О том, как он рисует меня в своей мастерской, когда я сижу голая и смотрю на него — но не выбирает.

— Любовь? — спросила я.

— Нет. Надежду, — ответил он. — Ты всё ещё надеешься, что он тебя выберет. Что он скажет: “Ты — моя”. Это твоя самая сильная цепь. Оставь её здесь — и дверь откроется.

Я посмотрела на зеркало.

И вдруг — в его чёрной поверхности мелькнул образ, наш с ним последний разговор:

Я и он. На скамейке. Зима. Он говорит: “У тебя нет права выбора…”

А я отвечаю:

— Я верю, что он есть. Все мы делаем выбор, поступая так или иначе.

И он молчит. Он всегда так делает, когда мои ответы из категории «неудобные».

Потому что не может дать мне того, что я прошу. Ответ на несуществующий вопрос.

Я взяла маску.

— Почему не ключ? — удивился Переходник.

— Потому что я не хочу просто уйти. Я хочу понять. Почему они кричат. Почему он рисует, но не выбирает. Почему я — гров стор.

Я надела маску.

И мир взорвался звуками.

Я услышала всё:

— стоны затопленного города,

— шёпот плюща,

— плач девочки с сломанной ногой,

— смех человека с балкона,

— и — вдалеке — тихий его голос:

«Прости… Я не умею быть тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой.»

Маска слилась с моей кожей.

Я больше не была Орнелией.

Я стала Хранительницей криков.

И теперь — когда кто-то в этом мире будет сидеть тихо, чтобы не спугнуть боль…

…я приду.

Не как спасительница.

А как тот, кто знает:

Иногда, чтобы выжить — нужно не молчать.

А кричать вместе с теми, кого боятся.

Потом я проснулась...

Охота на крыс

Темнота... В голове звенит. Где-то отдалённый шум из звуков, собирающийся в одну шумовую точку... Звон... Крики. Стрельба... Затвор автомата выдал очередь... Оборвался чей-то крик... Снова тишина... А после тихий плач... Дереализация...

С меня стянули картофельный пыльный мешок. Щурясь от дневного света, я поднимаю голову. Утро. Ярко палящее солнце слепит мне глаза. Кое-как привыкнув к освещению, я пытаюсь разглядеть, где нахожусь. Стою на коленях в грязи. Значит, вчера был... дождь? Колени досадно ныли. — Что там мне впивается? Камешки? Присмотревшись получше, я разглядела на земле гильзы...? — О, чёрт, — подумала я опять про себя. — Я стояла в луже крови, на чёртовых гильзах... Но где я? Куда меня привезли? Руки связаны сзади строительной стяжкой. Сбоку раздался всхлип. Я немного опешив, повернула голову и потеряла дар речи. В ряд на коленях возле небольшого забора стояло не меньше 20 человек. Так же, как и мне, им поочерёдно снимали мешки с головы. В воздухе летали дроны с микрокамерами, снимая нас со всех сторон. Сзади нас у каждого стоял солдат с автоматом АК-47М. На конце у него ещё была заострённая шпажка. Я медленно повернула голову в сторону и, так как стояла самая последняя в ряду, решила таки предусмотреть план побега. Надеясь на «авось повезёт». Боковым зрением я оценила ситуацию. Сбоку от меня забор из колючей проволоки высотой в 2,5 метра. Сзади поле с посевом в 1,5 км и узкая речушка, следом лесополоса.

— Да уж, с таким надзором сбежать точно не получится... — Если рвану влево, не добегу до забора — расстрел.

— Если толкну солдата и рвану в поле к лесополосе, тоже не успею... Расстрел... Куда бы я ни рванула, исход только один. Смерть...тихо пробубнила я себе под нос и тут же почувствовала, как шикнул тот, кто стоял сзади меня, и стволом мне небрежно тыкнул в спину.

Впереди нас стояла платформа. В длинную шеренгу подле неё выстроились солдаты на одно колено с автоматами, направленными на нас в режиме боевой готовности. На самой платформе стоял диктатор с рупором. Щелчок — и громкоговоритель ожил:

— Я думаю, вы все в недоумении о том, как тут оказались! Спешу напомнить, что вы добровольно на это подписались, когда на ваш телефон поступило СМС и, пройдя опрос, вы дали своё согласие на участие в игре «Охота на крыс». Всё, что будет тут происходить, транслируется по всему миру. Отказ от участия = смерть. Правила игры просты. Найти среди вас подставную крысу. И тогда вы займёте место по эту сторону забора в качестве одного из моих солдат. Также прошу отметить, что по периметру будет спрятано несколько видов оружия, которыми вы можете обороняться от людей, находящихся с вами в ряду, и от наших солдат. Если вы не успели спрятаться и вас найдёт наш солдат = смерть. Найдя оружие, у вас будет выбор: успеть убить солдата применив найденое оружие или же умереть самому. Выбор за вами. Проигравших выведут сюда в конце игры и расстреляют на глазах у остальных. Выживут сильнейшие, да прибудет с вами Господь. Аминь.

Кто-то сорвался с места и просто побежал в открытое поле в надежде, что его отпустят.

— Я не хочу этого! Я на такое не подписывался! Простите меня! Я хочу домооой!

Прогремел взрыв. Не сильный такой, приглушённый. Бежавший упал, распластавшись в траве. Его голову разнесло в щепки. Подлетевший дрон всё зафиксировал на камеру. Сделал круг почёта и вернулся на место. Никто не понял, что случилось. Все были в недоумении.

Так, подумала я про себя. Если автоматной очереди сейчас не последовало, то это может означать только одно. Посмотрев на шею соседа, который всё ещё смотрел на труп, увидела заделанный скобами шов и кровоподтёк. Нам вживили чипы с маячками. Самовзрывающиеся. Как умно, усмехнулась я про себя. Видимо, есть граница, которую нельзя пересекать. Надо будет подумать, как от него избавиться... От мыслей отвлёк голос:

— И тааак!... — вновь вырвался противный голос из рупора. — Да начнётся игра!

Удар... В глазах потемнело, и я упала лицом в грязь.

Постепенно каждый из нас приходил в себя. Узкая полоска света шла из приоткрытой двери. Мы находились в какой-то комнате. Тут довольно-таки прохладно. Группа людей, очнувшаяся гораздо раньше, уже о чём-то во всю спорила.

— Кто-нибудь знает, есть ли тут свет?.. — тихо спросила я, поднявшись кое-как с пола и сев на пятую точку. Голова пульсировала в висках и немного кружилась. — Значит, приложил меня сзади прикладом, зараза!.. — выругалась я.

— Я нашла выключатель!... — пропищала разодетая «Бейба». Она подняла щиток вверх, и комната наполнилась светом. Если что, он вот тут - тыкая пальцем указывала она на угол.

Мы все находились в кинотеатре. Я сидела на полу возле деревянных кресел. Подошедший ко мне мужчина предложил попить воды и протянул бутылку. Открутив пробку, я сделала глоток и поморщилась. В горле пересохло, и оно болело. Следующий глоток уже был полегче.

— Спасибо... — ответила я.

— Какие теперь планы у нас?.. — решил он уточнить, думая, что мы подружились.

— Не знаю, как вы, а я хочу отсюда поскорее убраться. Помогите найти оружие, тогда у нас будет шанс всех перебить и выбраться на свободу живыми... — подытожила я. Также, как я уже поняла, нам в шею вживили маячки. Вышел за поле видимости — и он взрывается. Будьте начеку. Все нащупали на шее маленький шрам.

Как и полагалось, мнение большинства начало разделяться. «Бейба» предложила голосовать, тянув спички. Мы разделились на группы. Все, кто вытянул короткую, встали на сторону бутылочника (того, кто предложил мне воду), другая группа сказала, что будет держаться «Бейбы». Якобы она тут больше всех шарит. Подозрительно... — хмыкнув, отметила я про себя.

— Ладно... как хотите, — буркнула я достаточно громко, чтоб слышали. — Не хотите помогать — ну и не надо. Сама справлюсь! Затянув шнурки на своих кедах, я тихонечко привстала.

Вдруг в колонках на сцене заиграла музыка. Громко, так ещё и писк... Треск... Голос:

— Игра начинается. Удачи всем. (В колонках снова зафонило, и от этого звука разболелась голова.) Звук стих, а после заиграла громкая музыка. Погас свет, и все ахнули. Я встала и молча побрела к узкой полоске света возле двери. Толпа ринулась за мной. Приблизившись, я ненадолго замерла возле дверей. Толпа немного меня подпихнула, как бы толкая наружу.

— Тихо... — шикнула я. — Нам нельзя высовываться. Конечно, если вы не хотите нас раскрыть и получить пулю в лоб.

Выглянув наружу, я увидела очень светлый коридор, множество окон и дверей. Множество ходов. Выйдя из зала, я прислонилась к стене.

— Так, если хотите выбраться, то держитесь меня все, — настойчиво гыркнула я. — Идём тихо и не разговариваем... Тем временем музыка в колонках сменилась новой композицией... Маленькие колонки выходили и в коридор. Двигаемся медленно... Поворачиваемся за угол...

— Урра... — тихо ликую я. — Долгожданная дверь... Подлетаю к ней за пару шагов, дёргаю за ручку иииии...

— Закрыто? Да блин, а чего я ещё ожидала?! Поворачиваюсь к толпе и говорю:

— Нам надо разделиться! Дверь закрыта на ключ, и в одной из тех комнат полюбому должна быть связка!

Тут же пошли возмущения о том, кто пойдёт искать, а кто останется тут.

«Бейба» пропищала, что пойдёт с бутылочником.

— Обожаю мужественных мужчин... — проворковала она и тут же лисьим воротником её руки обвили его шею.

Я, улыбнувшись, хмыкнула про себя... Толпа быстро поделилась. Как итог, со мной никто не захотел идти. У двери осталась пара человек. Они наотрез отказались покидать это пространство.

— Сбор на этом месте через 5 минут. Времени у нас мало. Не опаздываем... — констатировала я и ушла в первый пролёт коридора. Все разбрелись по периметру. Комната... Дёргаю ручку — закрыто! Ещё одна — закрыто... Где-то в здании раздался выстрел.

— Началось... — с ужасом подумала я и стала ходить ещё тише, сняв с себя кеды и неся их в руках. Ещё одна дверь, дёргаю... К моему удивлению, дверь в кабинет открылась. В офисе был беспорядок. Разбросанные бумаги на полу и пролитый кем-то кофе на столе. Печатная машинка на окне с застрявшим в ней листком бумаги. На листке выведены два слова: «осмотри стол». Я решила не игнорировать надпись и тут же полезла шарить по столу. Скрепки, ручка, упаковка карандашей и стопка бумаг для принтера. Всё не то. Нужно осмотреть ящики. Первая — ничего, вторая — тоже пусто. Третья — о, чудо. Связка ключей.

— Хоть бы подошла... — подумала я.

Хватаю связку и... что-то привлекло моё внимание. Заглядываю под стол и вижу, как на двойной скотч прикреплён охотничий нож.

— Повезло... — хихикнула я вслух. Положив связку ключей на стол, я нахожу на подоконнике маленькое зеркальце. Решаю с помощью ножа открепить скобы и достать маячок. Набравшись мужества, я, глядя в зеркало боком, отгибаю ножом одну скобку...

— Чёрт, как же больно... — выругалась я. Следом появилась капелька крови и медленно стекла вниз.

— Ещё две, ну же, ты сможешь... — утешала я себя... Кончиком ножа поддеваю ещё одну скобочку. Дышу... Дыхание сбивается...руки вспотели... — Так, ещё одна есть... Даю себе пару минут передышку. Иду к двери и выглядываю. Пока что тишина. Возвращаюсь назад к окну доделать процедуру. Осталась одна скобка, и можно достать маячок. Поддеваю ножом последнюю дужку и кончиком ковыряю рану, которая уже за всё это время склеилась. Боль просто дикая, трясутся руки. Я психую и скидываю рукой со стола стопку бумаг.

— Чёрт, как же больно... Давай, соберись, тряпка, нам надо её достать!.. — выругалась я на себя и снова, глядя в зеркало, ножом подцепила маленькую мигающую капсулу.

— Наконец-то... — выдохнув, проговорила я и, кинув капсулу на пол, ударила её своим кедом, разбив на осколки. Майка сзади начала пропитываться кровью.

Положив нож за пояс, я забрала кеды в одну руку, а второй, подцепив связку ключей. Выглядываю наружу и ящеркой тихо выскальзываю из комнаты. Всё ещё отдалённо слышны выстрелы. На полу в коридоре много полосок крови. Я понимаю, что нас становится всё меньше. Направляюсь к выходу. Возле двери уже никого нет и два пятна крови с размазанными полосками. Очевидно, их убили, а трупы оттянули куда-то подальше. Или свои воюют против своих же? Я тихо пытаюсь вставить ключи в дверь. Музыка больше не играет, и сделать это тихо крайне сложно. Тут из-за угла выбегает бутылочник, а за ним «Бейба» и ещё две парочки.

— Эй, идите сюда. Ключи у меня... — как можно тише стараюсь крикнуть я. Они подбежали достаточно быстро, но «Бейба» подскользнулась на чьей-то луже крови и смачно шмякнулась на пол. Мы все переглянулись... Бутылочник выругался на неё, но помог подняться. Поднявшись, она выудила из кармана двумя пальцами пистолет со словами:

— Смотрите, чо нашла? — И, обращаясь к бутылочнику, добавила: — Пупсик, ты же научишь меня, как пользоваться этой огромной штукой.

Пистолет марки ТТ с царапиной на рукоятке, с вместимостью магазина на 8 патронов. Я прищурилась на «Бейбу»: — Где нашла его?

— Я чо, знаю? На проходе валялось... — фыркнула она и, сунув его в карман, обиженно отвернулась.

Тут автоматная очередь стала слышна намного ближе. Все стали меня подгонять. На связке ключей много, и они практически все одинаковые. Как понять, беру ли я другой или пихаю в дверь всё тот же. Руки трясутся, и я с трудом пытаюсь подобрать ключ. Попытка за попыткой — всё тщетно. Уже и не понимаю, есть ли тут тот, что нам нужен. Компания «товарищей» меня подгоняет сильнее. Руки снова трясутся. Связка падает. Ключи перемешиваются. Я снова чертыхаюсь. Что делать? Автоматы слышны всё ближе... Я поднимаю связку с пола и дрожащими руками впихиваю первый попавшийся ключ. Тут из-за угла показывается группа солдат, и я в ту же секунду делаю оборот ключа — и он открывает железную дверь. Я выбегаю на улицу. Падаю. За мной летит бутылочник. Тоже падает через меня. Впереди гаражные постройки. Тоже что-то вроде лабиринта. Я подрываюсь и бегу к одной постройке. Запрыгиваю на бочку и прошу бутылочника подтолкнуть, чтобы я смогла залезть на крышу и осмотреться. Поворачиваюсь, а бутылочника нет. Смотрю туда, откуда бежала. Дверь в здание открывается, и втягивают внутрь бутылочника.

— Не бросай меня, помоги мне, умоляю... — истошно завопил он. Но уже крик его смолк, а дверь захлопнулась. В мою сторону другим солдатом была сделана очередь коротких выстрелов. Он в боевой готовке двинулся ко мне. Как смогла, я, слетев с бочки, приземлилась на какой-то мягкий подстил для кур. Но чёрт, сперва я не почувствовала, потому как был адреналин в крови, но меня подстрелили. Прямо в коленную чашечку. Оторвав небольшой лоскут от майки, я наспех перевязала колено. Кое-как поднявшись на четвереньки, я отползла за дверку сарая. Немного выждав время и убедившись, что всё тихо, я выползла наружу. Никого не было. Я снова сделала попытку залезть на бочку. Воя от боли в колене, я тянула за собой напрочь отказывающуюся нормально функционировать ногу. Встав обеими ногами на бочку, я животом навалилась на шифер. Подтягиваюсь. Сбоку по шиферу я увидела тень. Поднимаю голову — и меня вырубают прикладом по голове.

Открываю глаза. На мне военная форма, и я в каске. Заговорил оживший рупор:

— Смииирно! Встать в боевую позицию!

Меня снова ударили прикладом. Только теперь в больное колено. Чтобы я встала в боевую готовность.

— Оружие к бою... — снова заговорил предательский рупор...

Посмотрев в прицел, я увидела шеренгу людей. Бутылочник, а где «Бейба»? Две парочки и дедуля, что стоял с внуком возле портьеры. Я мельком их тогда видела, как очнулась. Особо не успели ни познакомиться, ни поговорить. Слышу писклявый голос сбоку.

— Пупсик, накажи их всех.

Я поворачиваю голову и, насколько мне позволяет каска, вижу «Бейбу» рядом с командующим.

Значит, крыса была ты? — подумала я про себя. Всё же очевидно было... Знала где свет... Оружие нашла под видом "тут валялось"... Я отвернулась.

— Готовьсь... Цельсь... Пли... — прокричал противный голос в рупоре.

Посмотрев на стоящих в шеренге в прицел, я заплакала. По щеке катились слёзы... Я закрыла глаза... И выстрелила...

Потом я проснулась...

Молчаливые наблюдатели

— Ну что, всё ещё наблюдаешь?

— Да. Но мне непонятно одно: зачем переселяться из одной квартиры в тот же дом — только в соседний подъезд и этажом ниже? Ведь те, кто заселится к ним, всё услышат!

— Их переселили по регламенту. И ради бога, не вмешивайся. Заказчикам это не понравится. Ты — наблюдатель. И не дай бог тебе оказаться на их месте, милочка.

Она её узнала, не сразу, но узнала.

Дочь бывшего напарника в отставке смотрела в окно погасшими глазами. Пустота. Мёртвый взгляд, будто из неё высосали что-то важное. Мечты о будущем, которое никогда не случится. За стеклом медленно гасли огни в окнах — чужих, таких же пустых квартир. Они были как соты в улье. Тысячи, но все пустые. И только кое-где горел свет. Там шла пересортировка или же зачистка помещения.

— Давай, собирайся. Пришёл код по СМС — следующий «товар» ждёт наблюдения, — сказал мой новый напарник — с которым мы проработали несколько месяцев — и засеменил к выходу, нервно сжимая телефон в потной ладони. Я этого сразу не заметила, но руки его немного дрожали.

*****

Мы вышли в подъезд — тот самый, откуда их вывезли три дня назад. Стены ещё хранили запах их жизни: детского шампуня, подгоревшего супа, табака дешёвых сигарет. На площадке между этажами кто-то нацарапал мелом: «Они слушают сквозь розетки». Это я тоже знала, но новый напарник почему-то торопливо стёр надпись подошвой.

— Не читай эту дичь. И глаза не задерживай. Нельзя задерживаться в эмоциях. Если привяжешься, хуже будет. Пойдёшь в утиль по статье 345672 (привязанные к объектам не выкупаются, а остаются до рассмотрения). Потом либо зачистка, либо пересортировка. Сама же знаешь и принимала устав.

Лифт не работал — «по регламенту» отключали его каждую ночь с 23:00 до 6:00. Это дико раздражало. Поднимались пешком. На лестнице нижних этажей висел запах хлорки, а чуть повыше — чего-то сладковато-гнилого. Пришли. Четвёртый этаж. Квартира 47.

— Ты за дверью, — прошептал напарник, вставляя ключ. — Считай шаги. Если услышишь всхлип — не реагируй. Если закричат — закрой уши и жди сигнала «Стоп». Поняла? И… соберись давай, что с тобой сегодня. Ты какая-то странная.

Я кивнула, что мол поняла всё, прижимаясь спиной к шершавой стене напротив двери. Ключ повернулся с тихим щелчком, будто кость под лезвием неопытного хирурга.

Из-за порога пахнуло мятной жвачкой и страхом.

Они сидели в гостиной — двое. Мужчина лет сорока, женщина помоложе. Оба в одинаковых серых комбинезонах «новосёлов». На столе — термос, два стакана, пачка печенья «Юбилейное». Как будто их привезли на пикник. Не хватало только радости в этих молчаливых лицах. Как будто они не знали, что за стеной уже стоят наблюдатели, но чувствовали.

— Можно открыть хотя бы окно? — тихо спросила женщина. — Душно немного.

Мужчина покачал головой. Посмотрел в угол потолка и кивнул ей смотреть — туда, где в прошлой квартире была камера. Здесь её не было. Но он всё равно смотрел. Присутствие. Оно осталось. Как липкая невидимая слизь, стекающая по стенам. Когда за тобой наблюдают молчаливые свидетели. Которые знают всё, но не говорят.

Напарник кивнул мне: считай.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Шаги. Тиканье часов. Тик… Так… Тик… Так. Шорох ткани — женщина теребила край рукава. Вздох. Ещё один. И тогда — тихий, сдавленный звук. Не всхлип. Не крик. Что-то среднее. Звук, когда человек понимает, что дверь за ним закрылась навсегда. И обратного пути нет.

Я не закрыла уши. Почему? Не смогла… Что-то не так… Новый странный звук. Что-то в нём знакомое?!

В этом звуке было имя. Имя, которое я знала. Имя, которое не должно было оказаться в этом списке.

Напарник схватил меня и стал трясти за плечо — его пальцы впились в кожу, как клещи. Я словно в вакууме. Звук доносился откуда-то издалека. Будто кто-то рядом выстрелил возле уха, как в оружейном тире и создался временной пузырь без звуков. Пытаюсь читать по губам...

— Не смотри на них, — прошипел он. — И имя не произноси. Никогда. Даже шёпотом. Они слышат сквозь зубы.

Снизу, из подвала, донёсся глухой удар, как по трубам. Раз. Другой. Третий.

Напарник побледнел. Я вернулась в реальность.

— Это не по регламенту, — прошептал он. — Это… новый протокол. Он не зарегистрирован. Его нет в базе данных.

И впервые за всё время я увидела в его глазах то же самое, что в глазах той девочки у окна.

Пустоту. И страх перед тем, что придёт заполнить её.

Глухие удары из подвала не стихали. Но они были новые. Раз-два-три — пауза — раз-два. Ритмичные. Уверенные. Как будто кто-то методично вколачивал гвозди в крышку гроба.

— Новый протокол, — повторил напарник, и его голос дрогнул на последнем слоге. — Значит, они уже здесь. Они сами пришли, хотя никогда этого не было раньше. Лицо его стало бледным. Они никогда лично не поднимались.

— Кто «они»? — спросила я.

Он не ответил. Вместо этого потянулся к наручным часам — не к телефону, а именно к старым, механическим «Ракете» с потёртым циферблатом. Нажал на заводную головку. Три коротких щелчка. Два длинных.

Из динамика в углу коридора — того самого, что я принимала за пожарную сигнализацию — раздался шипящий голос:

«Наблюдатель 734. Подтвердите статус „товара".»

Напарник открыл рот, но я опередила его:

— Товар в сборе. Двое. Спокойны.

Голос в динамике замер на секунду. Потом:

«Наблюдатель 734 не имеет права передавать эфир. Идентифицируйтесь.»

Напарник схватил меня за запястье — его пальцы дрожали.

— Замолчи! — он инстинктивно закрыл мне своей ладонью рот. — Они сверяют голоса по базе! Если поймут, что ты не в списке...

Но было поздно.

«Неавторизованный голос в зоне наблюдения. Инициирую протокол „Чистый лист". Наблюдатель 734, подготовьте замену.»

Дверь квартиры 47 тихо со скрипом распахнулась.

Мужчина в сером комбинезоне стоял на пороге. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Мне стало страшно. В руке он держал нечто похожее на шприц с прозрачной жидкостью.

— Вы — замена, — сказал он мне. Не вопрос. Констатация факта.

Я отступила к лестнице и таращилась на напарника. Напарник не шевелился — стоял, уставившись в пол, будто провинился в чём-то, будто его тело больше ему не принадлежало. Он стал оболочкой. Пустой капсулой. Сосудом.

— Ты знал, — прошептала я. — Ты знал, что так бывает. Что наблюдатели становятся товаром. Ответь мне...

Он лишь моргнул, не поднимая глаз. Потом, подняв их и посмотрев на меня, тихо сказал:

— Дочка… моя милая дочка… (тихо проговорил он). Её забрали месяц назад. За то, что всего лишь увидела список имён на моём планшете. Сказали — «временно в наблюдении». Они обещали отпустить, как только разберутся. Время шло. Но я знаю, знаю этот чёртов регламент. Наблюдение — это подготовка. Подготовка к замене.

— Так это всё подстроено? Ты решил таким образом произвести обмен? Мной?

Он хотел что-то ответить. Жалкая попытка оправдаться. Как рыба без воды на воздухе. Открыл рот и смолчал…

Из подвала донёсся четвёртый удар. На этот раз — без паузы. Пятый. Шестой. Звук приближался.

Мужчина наконец-то зашевелился и шагнул ко мне. В его глазах не было ни злобы, ни жалости. Только усталость. Тысячелетняя усталость человека, который слишком долго был и наблюдателем, и товаром, и тем, кто вколачивает гвозди в этих тёмных подвалах с плесенью. Потом всё же произнёс:

— Имя, которое ты услышала там, — он кивнул на квартиру, — это не случайность. Вас свели вместе. Так работает система. Чтобы замена была… мягче. Чтобы страх был знакомым. Чтобы ты ничего не заподозрила и не предприняла попытку сбежать.

Я вспомнила дочь бывшего напарника у окна. Мёртвый взгляд. Полупустые глаза.

— Она не наблюдает за ними, — поняла я вдруг. — Она готовится. Её учат быть наблюдателем, чтобы потом стать товаром для следующего. Цикл замыкается.

Мужчина кивнул.

— А теперь закрой глаза. Больно не будет.

Я не закрыла глаза.

Вместо этого посмотрела на напарника — в последний раз.

И увидела, как по его щеке скатилась слеза. Не из жалости ко мне. Возможно, уже из зависти.

Потому что он останется здесь. Следить. Считать шаги. Ждать СМС с кодом следующего товара.

А я… я стану частью тишины за стеной. Липкой, невидимой, стекающей по стенам квартиры, к которой он так стремился.

Где-то внизу скрипнула дверь подвала. Повеяло запахом сырости и плесени и чего-то ещё тошнотворного.

И я поняла: удары — это не гвозди.

Это шаги.

Они поднимаются.

Хевоны. Молчаливые наблюдатели.

Потом я проснулась

Смиренная пустошь

Вечер. Уже почти смеркалось. Тамара стояла возле запотевшего окна, теребя пальцами занавеску. Смотрела куда-то в лес, думая о своём.

— Дочь… — тихо прошелестел голос из угла комнаты.

— Дочка… — жалобно, почти скуля, простонала женщина.

— Чего тебе? — буркнула Тамара, повернувшись, но тут же отвернулась снова.

— Подай мне телефон, я хочу набрать сестре, — ответила женщина скрипучим голосом.

Тамара уже повернулась на звук, исходящий из комнатушки. Та сидела в полупустой веранде на стуле со спинкой, немного завалившись на бок от своего тучного веса.

Длинная узкая комната, выкрашенная в голубой цвет — «пенал», — была прохладной. Подле неё стоял стол и стул, на котором восседал врач в белом халате. Рядом с ним, примерно в метре, на круглом крутящемся стуле сидела медсестра. Закинув одну ногу на выпирающую подставку для упора, она выглядела миниатюрной и ухоженной. Кучерявые светлые волосы аккуратно были спрятаны под чепец. Голубые глаза и яркая помада на губах контрастировали с тусклым светом в комнате. Платье тёмно-синего цвета было строго выглажено. Тонкая полоска ремешка обрамляла руку красивыми часами в золотистой оправе. В руках у неё была папка с формулярами и несколько листочков, в которые она что-то непрерывно записывала. На стене, тускло подрагивая, висела круглая лампа — её света едва хватало, чтобы различать силуэты.

Тамара почти вплотную подошла к матери. Старый советский телефон лежал на полу, сама трубка была у хозяйки. Тома небрежно ногой подпихнула аппарат и выплеснула:

— Вот же… Руку протяни только… — и уже собиралась вернуться на своё место, как скрипучий голос заставил её остановиться.

— Дочка, помоги мне набрать номер, ты же знаешь, что я ничего не вижу…

Висящая в руках трубка молчала. Дочь присела рядом с матерью и небрежно набрала номер, который та ей диктовала. В трубке появились гудки — длинные, протяжные. Иногда они замирали, и казалось, что на том конце провода всё же сняли трубку.

Тамара вновь уставилась в окно и задумалась о своём. В голове начали проявляться навязчивые образы:

Сумеречная комната. Кровать. Чемодан. Сумеречная комната. Кровать. Чемодан. Потёртости. Сломанный замок.

Сзади что-то хихикнуло… Показалось?

Она вышла из пелены размышлений, обернулась — ничего. Тишина. Положение медсестры не изменилось. Та всё так же что-то писала в блокноте. Но… подождите. Выражение лица… Уголки губ тянулись вверх. Она… она **улыбалась**? Едва заметно, но — почему?

Отвлёк голос матери:

— Дочка… Там никто не поднимает трубку… Наверное, что-то случилось… Он что-то сделал с ней…

— Кто? — недоумевая, спросила Тамара.

— Сын её, твой брат… Нехорошо это. Ой, не к добру… — грустно ответила женщина, опустив поникшую голову, но не выпуская телефон из рук.

Тамара вновь отвернулась к окну. Гудки из трубки, казалось, заполонили всю комнату. Она снова впала в транс. В голову, незаметно, но настойчиво, полезли образы:

Сумеречная комната. Кровать. Чемодан. Потёртости. Замок. Сумеречная комната. Кровать. Чемодан. Потёртости. Замок.

Что-то немного изменилось…

Чемодан. Замок — открыт?

Возле чемодана — лужа. Липкая. Тёмная. Густая.

Запах страха, сковывающий нутро…

Смешок. С издёвкой.

Она вновь вышла из пелены образов, что лезли в голову. Повернулась, заведомо зная — куда. Медсестра сидела так же. Что-то писала. Писала… Ничего не изменилось… Но улыбка… Улыбка стала шире. Обнажились желтоватые зубы — будто она курила не одну сотню лет…

— Дочка, — позвала мать, — там никто не отвечает… Гудки всё шли и шли.

— Мам, положи трубку. Давай я наберу номер, и мы позвоним ещё раз, — сказала Тамара и потянулась за телефоном, чтобы повесить.

— Нееет! — закричала женщина, брызгая слюной прямо в лицо дочери. — Я буду ждать, пока не ответит!

Тамара хмыкнула, встала и подошла к окну. Теребя занавеску, она вгляделась в отдалённую лесополосу. Погода портилась. Связь плохая — может, сегодня и не дозвонимся. Местами, будто маленькие островки, лежал снег.

Тома почувствовала небольшую головную боль. Будто что-то — или кто-то — пытается вложить в неё нечто лишнее, чуждое. Она сопротивлялась, но чувствовала лишь боль… Тогда она на долю секунды сморщилась…

И поняла: оно уже внутри.

Сумеречная комната. Кровать. Чемодан. Потёртости. Замок. Сумеречная комната. Кровать. Чемодан. Потёртости. Замок.

Что-то вновь изменилось…

Свет. В дальней комнате горела лампа.

Чемодан. Замок — открыт.

Из чемодана торчала кисть руки…

И глаз. Человеческий глаз смотрел на неё из чемодана. Застывший взгляд.

Она поняла.

Поняла, почему на том конце провода больше не берут трубку.

Почему больше не услышит привычный голос тётушки.

Гудки превратились в сплошной гул.

Хихиканье. Мерзкое. Злорадное.

«Вылези из моей головы… Мерзкое отродье… Ну же… Вон… Я говорю — вон пошла…»

Голова гудела. Тамара повернулась. Картина та же… почти.

Медсестра не просто писала — она что-то царапала на одном месте.

Тома подошла ближе, заглянула в блокнот, где обычно выписывают рецепты… и ужаснулась:

Кровать… чемодан… кровать… чемодан…

Слово «чемодан» было зачёркнуто. При этом она пялилась в пол — на телефон. Глаза будто стеклянные. Не моргали.

Улыбка стала ещё шире. Грязно-жёлтые зубы.

Беззвучный смех…

Его слышит хоть кто-то, кроме меня?

С уголка рта тянулась капля слюны…

Тамара посмотрела на мать. Та, обмякнув на стуле, всё ещё держала трубку у уха.

Врач, повернувшись к ней, что-то говорил — как в немом кино.

Она пыталась читать по губам:

— Уу… Х… Ооо… рр… иии? — *Глухори, что ли? Не понимаю… Уууу… Хооо… Ддиии… А… Уходи…*

— Это было «уходи», — обрадовалась она. Её навыки смотреть новости с сурдопереводчиком не прошли даром. Но почему?

И тут звон в ушах исчез — как и хихикающий смех.

Мать разговаривала с врачом:

— Никто не берёт трубку. Мне нужно туда, доктор. Понимаете?

— Я всё понимаю, уважаемая, но вам сперва нужно наладить зрение. Вы же слепая, как крот, — говорил доктор уже вполоборота, зевая как можно шире, чтобы показать, насколько ему скучна эта беседа.

— Дочка… Дочь! — позвала женщина Томару.

Та подошла ближе, присела на колени и заглянула в материнские полуслепые глаза.

— Да, мама? — уже ласковее ответила она.

— Дочка, надо ещё раз набрать. Там никто не отвечает…

— Мам, перестань туда звонить… Там уже никто…

На том конце провода раздался треск… шипение… тишина… и:

— Аааалё??? — мерзкий голос скорее вопрошал, чем спрашивал.

— Олеженька, это ты?

— Ддааа… — голос издевательски хихикнул.

— Олеженька, позови сестру. Я хочу поговорить с ней. Можешь её позвать? — почти умоляя, произнесла мать.

— Неет… — уже хихикая не скрываясь, ответил голос. — Она спит. И давно. Я не буду её будить.

В голове Томары вспыхнул образ:

Человек невысокого роста. В руках — телефон. Просто трубка с оборванным проводом.

Вместо глаз — два уголька.

Улыбочка — мерзкая, ехидная. Рот шире, чем должен быть.

Отвечая не шевеля губами, голова вывернута — лицо не спереди, а со стороны спины, он смотрел... Нет, он даже косился...

Он косился под кровать… на чемодан… Откуда по-прежнему смотрит глаз и торчит рука, касаясь липкой красной лужи рядом…

— Дочка, дочь! — снова позвала мать, даже не видя, что дочь рядом. — Надо бы съездить в деревню, навестить сестру… Мне кажется, что-то не так. Он что-то сделал с ней…

Томара вышла из вспышек и образов.

— А? Что ты говоришь, мам?

— Уважаемая, надо бы зрение наладить, а уж потом ехать, — сказал врач, уже откусывая и жуя что-то во рту. — В вашем-то состоянии…

— Хорошо, мам, я поеду. Если ты так хочешь…

Медсестра резко перестала черкать ручкой. Голова поднялась. Стеклянный, пустой взгляд холодных глаз уставился на Томару.

— Ддааа… — раздался голос на том конце провода. — Пусть приезжает. Я встречу её. А теперь мне нужно в город. На рынок.

На том конце трубку положили.

— Дочкааа… Дочь. Надо поехать. Поезжай с Богом.

Тут медсестра повернула голову в сторону матери. Её мерзкий рот, всё это время улыбавшийся, заговорил. Но губы не двигались. Голос прозвучал внутри головы, в пространстве под кожей:

— Что есть Бог? Бога нет! Вы — причина, вы — следствие… Вы — что-то… и вы же — ничто! Ахаха… Бога нет! Бога нет!

Она истошно смеялась.

В моей голове… или мне только кажется?

Медсестра вновь опустила голову и стала что-то черкать на бумаге. Томара подалась вперёд, сначала заглянула ей в глаза, потом — на бумагу:

Кровать… Чемодан… Потёртости… Замок…

Она не помнила, как оказалась в автобусе. При себе у неё ничего не было, кроме… Она пошарила в кармане и достала сложенный квадратиком листок. Развернула. Кривым почерком было выведено:

«Смиренная пустошь».

Сложив записку, она убрала её обратно в карман.

— Конечная, — сказал водитель.

Тамара вышла на остановке. Надпись на табличке гласила: «Остановка „Смиренная пустошь“, конечная».

Пройдя дальше, она не нашла расписания.

Как же вернуться назад?

Она пошла вдоль дороги. Обернулась лишь раз, чтобы посмотреть на уходящий вдаль автобус. По обочине виднелись заброшенные машины.

— Где все? Где люди, чёрт возьми? — проговорила она вслух. — Меня же должен кто-то встречать, в конце концов!

Тут даже звуков нет. Ни птиц. Ни людей. Ни живности…

А если со мной что-то случится — кто мне поможет? У меня даже защититься нечем…

Рассуждая так, Тамара медленно подходила к повороту. Краем глаза она заметила какое-то движение впереди. Подумав, что идёт человек, она начала подпрыгивать и махать:

— Эээй! Эээй! Я тут!

Что-то в его движениях насторожило её. Сначала показалось, будто тот просто споткнулся и упал… но не поднялся.

Почему?

Потом она поняла: это нечто будто намеренно упало и, словно выслеживая добычу, припало к земле. Запах… Оно вынюхивало воздух, втягивая его своей пористой кожей, и она была цвета пожухлой мокрой листвы, и движения его почти терялись в пейзаже.

Она всё ещё шла вперёд, но походка уже не была бодрой. В попытке понять, что происходит, она ещё раз подняла руку и неуверенно помахала.

Внезапно это нечто вскочило и, набирая скорость, бросилось на неё.

Это был человек — но бегал он на четвереньках довольно ловко. Выглядел так, будто его частично изуродовала радиация: на голове — не волосы, а мокрые нитки грязно-жёлтого цвета; кожа — бледно-розово-белая, без явных половых признаков. Да и рассматривать было некогда…

Сначала Томара застыла в ступоре.

Что делать? Что делать? Мне никто не поможет… Отбиться нечем…

Существо набирало скорость. Тамара резко развернулась и побежала прочь.

Долго я так не смогу… Оно быстрее меня… Смогу ли залезть на дерево? Смогу ли выжить? Спасёт ли кто меня… Или так и умру там, на самой макушке? А что, если оно доберётся?..

Эти мысли роем крутились в голове.

Будь что будет!

Она развернулась и, истошно вопя, бросилась навстречу существу — прекрасно понимая, что обрекает себя на верную смерть.

Момент…

Они почти поравнялись…

Толчок…

Прыжок вверх…

Пауза…

Она зависла в воздухе. Существо, пустыми тёмными угольками глядя снизу вверх, скалилось.

Звон в ушах… Гудит голова…

Она проснулась дома.

На часах — 3:48 утра.

Светает…

«Радость» ценой крови

Я убила человека… Это была первая моя мысль, когда я стояла на площади с окровавленными руками. Мои руки дрожали, а изо рта шёл тёплый пар…

Я не помню, как всё началось и с чего.

Он состоял в банде: две девушки — чёрная и беленькая — и два парня. Один патлатый, а второй, как и ожидалось, лысый. И всё же проблемы мои были как раз из-за них.

Я бродила по городу. Заглянув в сумку, висевшую у меня на плече, я увидела только кошелёк и связку ключей. Мне нужно было попасть в чей-то дом (какой-то умысел был, но явно не добрый). Я шла между улицами, искала нужный дом и адрес по бумажке: дом номер 7, квартира 16.

На улице стояла осень. Одета я была не по погоде, поэтому быстро продрогла. Начало першить в горле, нос напрочь заложило. Я стала искать аптеку: поняла, что, раздетая бродя по улице так долго, простыла. Нужно было хотя бы лекарство от насморка, чтобы нос снова дышал нормально.

Дом я нашла быстро. В голове крутилась мысль: вернуться сюда позже, сначала — аптека. Видимо, у меня было какое-то задание, описанное на той же бумажке в кошельке, рядом с адресом. Но это потом… Сначала вылечусь, потом прочитаю.

Аптек на пути не попадалось: все почему-то были закрыты. Идя дальше, я наткнулась на тупик — полуразрушенные модули старого здания. Я стояла, смотрела в обрыв и думала: как перебраться на ту сторону или лучше развернуться и пойти другим путём. Мимо прошла парочка, хихикая и с прищуром оглядывая меня, ушла дальше. Отойдя на приличное расстояние, они крикнули:

— Если хочешь отсюда выйти, тебе нужно вот сюда!

Я посмотрела, куда указывала одна из них. Небольшая, но длинная велосипедная дорожка вела через обрыв, на дне которого торчала арматура и валялись модульные кирпичи. Смеркалось. Я поспешила.

Проходя по дорожке, я обернулась через плечо. Был потрясающий закат. Я очень люблю такое небо… На секунду затаила дыхание, потом решила достать телефон, чтобы сфотографировать. С той стороны, куда я направлялась, шёл мужчина и небрежно толкнул меня, чтобы я отошла: мол, загородила весь проход. Увидев, что я хочу снять небо и закат, он решил, что фотографирую его, и стал позировать, широко улыбаясь.

Пока я пыталась обойти пугающего меня мужчину, чтобы всё-таки снять закат, резко наступили сумерки. Небо потемнело, солнце почти село, оставив лишь бледно-жёлтую полоску света где-то на краю земли. Расстроившись, я пошла дальше.

Наконец нашла аптеку — слава богу, хоть она работала. Поднялась по двум широким ступенькам, зашла внутрь. Прозвенел колокольчик над дверью. Маленькая аптека два на два мало что могла предложить, но тётушка за прилавком поспешила помочь и продала всё необходимое. Я рассчиталась, отошла к пуфу, чтобы сразу принять лекарства.

Народу быстро набежало. Зашёл парень не очень опрятного вида и две девушки — тёмная и светлая. Они мялись у прилавка, много спрашивали, просили показать то одно, то другое, но ничего не купили и ушли.

Закончив процедуры (закапала нос, чтобы облегчить дыхание), я собралась выходить — и не обнаружила сумку. Ключи, кошелёк с адресом и заданием — всё было внутри. Чёрт… Я выскочила на улицу. На углу дома мелькнула блондинка из аптеки. Я побежала за ними. И моя сумка была как раз у неё.

Застала их на детской площадке. Началась словесная перепалка. Девчонки молчали или просто ехидно улыбались. Я требовала вернуть украденную сумку, а они, пятясь, заговаривали мне зубы, пытаясь удрать. Пришлось перекрикиваться: они уже прятались за бетонными блоками. Потом девчонки, видимо, побежали в квартиру к своей банде — за подмогой.

Я не собиралась останавливаться. Помню, очень настойчиво просила вернуть сумку: там было нечто важное для меня (хотя ценностей особых не было). Патлатый — парень с грязной, немытой, растрёпанной шевелюрой — ухмыльнулся и сказал, что у него ничего моего нет, я просто ошиблась.

В мою сторону полетели камни, палки, разбитые бутылки. Последним швырнули белый порошок — он загрязнил воздух, уменьшил видимость и затруднил дыхание. Так он пытался меня напугать и отойти подальше. Я уворачивалась, кашляла от порошка и не заметила, как он метнулся сбоку и напал сзади. Меня душили и били головой о бетонные плиты.

Я умоляла отпустить и отдать сумку, говорила, что не хочу, чтобы кто-то пострадал. Он ответил:

— Ты не на того напала.

Поняв, что пощады не будет, я начала отбиваться. Одной рукой он держал меня, второй полез в карман, достал что-то, засунул в рот кольцо, выдернул чеку и затолкал мне за шиворот, мигом отскочив в сторону.

Глаза мои расширились: я поняла, что в одежде у меня граната. Мигом вынула её, но отбросить далеко не смогла — она упала в метре от меня. Я только успела перекатиться и спрятаться за бетонным блоком. Взрыв.

В ушах звенело, сознание помутилось. С головы капала кровь.

Попытки встать на шатающихся ногах не удавались. Я стояла на четвереньках, сплёвывала кровь вперемешку с песком. Не сразу осознала, серьёзно ли ранена и откуда течёт кровь. И тут на меня снова напали сзади. Патлатый повалил меня на песок и начал душить.

Я отбивалась, хватала ртом воздух, кашляла. С каждым движением песок набивался в рот всё больше. Извиваясь как уж, мне удалось перевернуться на спину. Дышать становилось всё труднее.

Перестав отбиваться, я дождалась, пока он потеряет бдительность, сосредоточившись на удушении, — и нащупала в кармане его спортивок нож. Это был нож-бабочка с выкидным лезвием. Достала, нажала кнопку — лезвие выскочило.

В голове мелькнуло: если не он, то я. Немного подумав, ударила его в бок — туда, где лёгкое. Хватка ослабла. Я набрала воздуха, закашлялась, отползла в сторону, жадно глотая воздух и сплёвывая кровь.

Он стоял как вкопанный, осмысливая случившееся. Мне трудно было понять, реальность это или сон, но я рванула к нему, вцепилась зубами в ногу — он упал на песок, крича от боли. Я забралась сверху, посмотрела ему в глаза и начала наносить удары ножом, пока он не перестал хрипеть.

Я сидела на нём и плакала. Глядела на свои окровавленные, трясущиеся руки и нож. Медленно встала. Осмотрелась: огни города, тёмное небо, звёзды… Так красиво. Дул холодный осенний ветер. Я медленно вдыхала воздух. Выдыхая, видела пар изо рта.

Я запомнила, куда раньше побежала блондинка. Медленно пошла в ту сторону. Она стояла возле подъезда и, когда я подошла, язвительно хмыкнула:

— Проходи. Тебя там ждут.

Я поднялась на пятый этаж в какую-то непонятную хрущёвку. Двери как таковой не было — просто тёплое одеяло прибито сверху над проёмом. Там меня встретил главарь банды: сидел в кресле, пересчитывал деньги.

— Можно мне сигарету? — спросила я, не узнавая своего дрожащего голоса.

Он протянул ручку. Я открутила её и достала тонкую девичью сигаретку со вкусом винограда. Их там было три.

— Нычка, — сказал он и ухмыльнулся.

Мне дали прикурить. Я затянулась, выпустила клуб дыма и спросила:

— Могу я забрать свои вещи?

Он удовлетворительно махнул рукой. Я взяла кошелёк, проверила — ничего не пропало.

Невнятно пробормотала, копаясь в сумке:

— Я вашего человека убила…

Он ответил:

— Можешь не беспокоиться. Мы об этом уже позаботились. Теперь ты займёшь его место. Вот тебе одноразовый телефон. Будешь отвечать на мои звонки. Только попробуй не взять трубку — тебе же хуже, сама понимаешь.

Позже, когда мы спускались по лестнице, я хотела поговорить: сказать, что всё вышло случайно, что я не хочу работать на них. Но на улице разговор не состоялся. Я повернулась к нему, а он оборвал:

— Иди. Тебя уже ждут там, на другой стороне.

Я проснулась.

Черепашка в новом мире

— Позови Ивановича, скажи — у нас ЧП, — сказал один строитель другому, разбирая полы в заброшке под снос.

— А что случилось?

— Меньше слов, больше дела. БЕГИ, ГОВОРЮ! — проорал мужчина, и в его голосе зазвенела не просто тревога — ярость, рождённая страхом.

Разобрав у окна весь старый пошарпанный пол, они обнаружили тела трёх человек, замотанные в лоскутные полоски. Замурованные, высохшие мумии.

— Господи Боже, откуда они тут могут быть? У нас же, мать его, не Египет, в конце концов. Сказал один поднимая белый саван.

— Не знаю. Надо звонить в нацбезопасность. Пусть вызывают антропологов. Ничего тут не трогайте и помните: никому ни слова.

— Апчхи!

— Будь здоров. Простыл, что ли? — проговорил один из рабочих.

— На сквозняке вчера работал, ничего серьёзного. Обычная простуда.

— Пошли перекурим. Это дело... Я не трус, но сам понимаешь... Мумии и всё такое. Не моё это...

— Ты прав. Лучше держаться подальше от этого дерьма... Хоть оно и многовековое... Моё почтение усопшим.

После получасового ожидания они уже вовсю смеялись, отпуская тупые шуточки в адрес друг друга, и ждали, когда кто-то из уполномоченных сверху приедет.

Через полтора часа в спальный район приехала... обычная скорая. Из «буханки» вылезла моложавая фельдшер. Надев перчатки, она недовольно буркнула:

— Ну что там у вас... Где ваши трупы в лентах? — сказала она, уже закрывая дверь «буханки» и таща за собой чемодан с лекарствами. — Будем откачивать.

— Уважаемая, при всём моём желании, они мертвее мёртвых. Откачать не получится.

— Идёмте глянем.

Они прошли в пыльную, заваленную досками комнату. Высокие потолки. Кое-где сохранились обои на стенах в цветочек.

Осмотрев пол и всю комнату первого этажа и ничего не обнаружив, медсестра недовольно буркнула:

— Знаете, что бывает за ложный вызов? В тюрьму захотели?

— Мадемуазель, клянусь всеми богами, они были тут... Прямо на этом месте... Иванович, наш прораб, лично сам видел.

— Идите проспитесь лучше. Понапивались, словили белочку, а потом звонят всякие: «Трупы у нас тут...» — передразнила она с издёвкой. — У меня и так вызовов куча, а вы тут дурью маятесь.

***

Утро. Некоторое время спустя.

Я с направлением от врача в руках иду в полиэтиленовую палатку, развёрнутую на улице за спальным районом агрогородка, дабы подышать какой-то гадостью. Ввиду пандемии и стремительного роста заболеваемости это было необходимо — что-то вроде антивируса. Нас было двое: я и какой-то мужчина. Он зашёл в первый отсек, меня же медсестра провела в последний — третий по счёту. Посередине было пусто. У стенки висел на штативе аппарат. Небольшого размера с колбой для кислорода и каким-то лекарством (что-то вроде жидкого дыма). Эти два вещества смешивались в трубке и поступали мужчине в маску.

— А можно мне как-то побыстрее? Мне надо на работу... — немного негодуя, почему-то злилась я.

— Как и всем нам, — буркнул, всунув свои пять копеек, мужчина, уже дышавший ядрёной смесью.

— Воу-воу, хорошо, — подняв руки, показала я, мол, я сражаться не собираюсь.

Медсестра в грязном халате, надевавшая на него маску, сама почему-то была в противогазе. Подозрительно.

— Извините, мне нужно ответить на звонок, — соврала я почему-то, выходя из палатки. Вроде бы не заподозрили.

Проходя мимо мужчины и случайно заглянув ему в глаза, отметила для себя, что они очень красные, воспалённые. Руки все в расчёсах.

Якобы разговаривая на улице, незаметно ковыряя землю носком ботинка, я подошла ближе к палатке, чтобы подслушать разговор. Медсестра стояла спиной ко мне и меня не видела. Говорила кому-то по телефону, уже сняв противогаз:

— Да.. да, сэр. Один точно готов. Да, сэр. Ещё девушка. Да, сэр... Нет, сэр, мужчина уже не жилец, а девушка на вид бодрая. Да, сэр... — закончила она и положила трубку.

Я дождалась, пока выйдет мужчина, и тихонечко спросила, как он, где простудился и так далее. Он яростно оттолкнул меня, прокричав:

— Не твоего ума дело. Здоров я.

После, от греха подальше, я поспешила уйти. Целенаправленно шла в магазин, наблюдая за суматохой на улице. Кто-то стремительно собирал вещи и всей семьёй уезжал. Кто-то бил стёкла в магазине, воруя телевизор. Зачем?

Массовая паника.

Надо бы закупиться консервами. В магазине тоже как и на улице сплошная суматоха. Продавщица пыталась выдрать изо рта женщины уже покусанный батон с криками: «Вы ещё не оплатили этот товар!» Кто-то тянул ящик с алкоголем. Да уж, подумала я. У кого-то сегодня праздник.

Пройдя дальше, я нашла стеллаж с консервами. Оставалась лишь одна банка тушёнки и пару консервов с рыбой в заливном томатном соусе. Открыв рюкзак, я положила то, что есть. Зато рядом на полу валялась пачка макарон «фигурные зверушки». Её я тоже поспешила забрать и кое-как стала пробираться к выходу через толпу из магазина, пока за что-то не зацепилась. Развернувшись, я увидела, что мой рюкзак держит какой-то мужчина. И крепко.

— Куда собралась? Далеко живёшь? Я могу проводить, если что!

— Спасибо, дядя, — сказала я, подняв руки. — Мне проблемы не нужны. Я тут рядом живу. Сама доберусь без провожатых.

— Ты подумай хорошо. Вон видишь, — махнул он головой в сторону, — что творится! Кто-то из них готов УБИТЬ за пачку макарон и консервы! — уже угрожая открыто, говорил он мне, делая акцент на этом слове глядя на мою реакцию.

Значит, следил за мной, подумала я про себя.

— Дядя, я могу поделиться, — пытаясь сгладить острые углы в разговоре, начала я.

— Делиться? Не-ет уж. Делиться мы не будем. Я заберу у тебя всё, что есть, — рванул рюкзак он с моей спины. — И благодари бога, что только рюкзак, — сказал он, осмотрев меня с ног до головы, и поспешил выйти.

Опешив, я постояла ещё минут пять и подумала, что надо бы носить перцовый баллончик на такой случай. Вышла на улицу. Уже нигде не было безопасно. День становился пасмурным. Скоро обещал пойти дождь. Небо потемнело. Я покрутилась по району пару часов, пытаясь найти укрытие. Возвращаться домой было плохой идеей, на работу я всё равно опоздала. При мысли о работе я усмехнулась. Надо же, в такой ситуации, а всё о работе думаю.

Возле одного из подъездов я увидела потасовку. И мужчину утащило нечто в подвал. У подвала стояла и плакала маленькая девочка лет шести и пальчиком показывала на тёмное пятно открытой двери, крича: «Папочка!..»

Я подбежала к ней и спросила:

— Милая моя, а ты чего тут одна?

— Там... там... — плача, она указывала на подвал, — папочка пошёл за братиком туда.

— Хорошо, милая, я схожу посмотреть. Ты только никуда не уходи. Побудь тут, пожалуйста. И присядь на корточки. Я укрою тебя своей курткой, чтобы ты не так сильно выделялась своей ярко-розовой кофточкой.

Она присела. Я её накрыла и, взяв валявшуюся палку от разбитой оконной рамы, спустилась вниз. Пахло сыростью, хотя было относительно тепло. Где-то внутри подвала слышалось непонятное сопение или же тяжёлое дыхание, будто человек-астматик. Вдруг выбегает из темноты мужчина с ребёнком на руках и шёпотом мне:

— Бегом, бегом... Давай... Ну же...

По два раза мне объяснять не нужно. Мы покинули помещение. Внутри подвала раздался рёв — не то зверя, не то человека. Непонятно.

— Куда идём-то? — поймав ревущую девочку со своей курткой, спросила всё же я.

— Давай бегом. Молча. Первый подъезд.

Мы забежали в первый подъезд у дома. По лестнице подниматься было труднее. Повсюду был бардак. Валялись вещи, двери каждой квартиры были нараспашку. Мужчина поднимался строго за мной, каждый раз поддерживая меня, когда я падала с ребёнком на руках, цепляясь за одежду, валявшуюся в крови на лестничной площадке.

Второй этаж с квартирами был разгромлен. Две параллельные двери были открыты. В квартирах всё вверх дном. Крики в дальних комнатах. Господи, да что же происходит?

Третий этаж. В дверях стояла пожилая женщина:

-Бобби, мой пес? Вы видели его?

Я лишь в ответ покачала головой и мы двинулись дальше.

Добравшись до четвёртого этажа, я споткнулась о чьё-то тело под кучей одежды. Мне поплохело, и я тут же обмякла. Мужчина с ребёнком:

— Ты чего там? Ну же. Не время расслабляться.

И тут это тело схватило меня за ногу. Я снизошла до тихого писка.

— Помогите... Помогите мне, — сказало тело под кучей одежды.

Мужчина поставил сына и поспешил убрать всю навалившуюся одежду. Под ней оказался бодренький мужичок. Сперва не поняла, но когда он всё же поднял на меня глаза, нелепо заулыбался.

— Ты? — с возмущением сыкнула я. — Где мой рюкзак, зараза?

— Каюсь, каюсь. Грешен. Но с кем не бывает. Он где-то должен быть тут. — Порывшись в вещах, выудил «находку».

Заглянув внутрь, там лежала лишь одна пачка макарон.

— А остальное где?

— Ну так ты видела, что творится? Я есть хотел.

— Давайте, давайте. Поднимаемся. Потом будете спорить. Тут небезопасно. Нужно укрыться в квартире.

Мы добрались до пятого этажа и зашли в центральную квартиру.

Никого нет. Кто тут жил вообще? Грязные полы, в углу прогнивший матрас. Окна заклеены газетами. На полу стоит советский телевизор с толстым кинескопом. По всей видимости, ещё рабочий. Много разбросанной грязной одежды. Возле двери по обеим сторонам стояли два огромных стеллажа с книгами. Это единственное чистое место в доме. Будто хозяин чтил это место сродни памятнику. Много старых красивых книг в идеальных переплётах. Кое-где даже завёрнуто в целлофан.

Шум... Мы все переглянулись. В подъезде кто-то истошно вопил. Мы поспешили закрыть дверь на ключ. Я опустила девочку, посадив на матрас. Она быстро подбежала к отцу и обняла его, спрятавшись за его ногу.

— Что вы делали в подвале? — спросила я как можно тише.

— Нечто схватило моего сына. Мне не оставалось выбора — пришлось спуститься. Это был не человек... Существо сохраняло облик человека, но повадками было как животное.

— Я понимаю, но вы могли лишиться и второго ребёнка, оставляя её одну на улице. Вы это понимаете?

— Мне жаль... Жаль. Ясно?! Я не мыслил тогда трезво. Время шло на секунды.

Мальчик у него на руках лет четырёх засунул пальчик себе в рот и сосал вместо пустышки.

— Папочка, я есть хочу, — сказала девочка.

— Знаю, милая. Я сейчас что-нибудь попробую поискать.

Я приложила ухо к двери, прислушалась. Там кто-то ходит. Сейчас небезопасно выходить, сказала я.

— Да, вы правы. Как вас зовут, мисс?

— Оливия. Можно просто Лив.

— Я Ден.

Мы махнули головой друг другу в знак приветствия.

— Спасибо вам за то, что помогли моей дочери. Я этого не забуду.

— Мне было не сложно.

Мужчина, который пришёл с нами, ходил из угла в угол, вымеривая шагами комнату и что-то бубня себе под нос.

— А вас как зовут? — спросила я его.

— Не важно. Я с вами ненадолго. Знакомиться не собираюсь.

Я промолчала. Нет, и не надо. Больно уж и хотелось. Спросила лишь ради приличия, подумала я про себя.

Ден пошёл на кухню. Она аккурат была сразу за углом комнаты.

— Смотри, какая находка, — сказал он мне. — Две банки тушёнки. Одну можно сейчас приготовить, а вторую на завтра, пока продуктами не раздобудемся.

— У нас сегодня будет неплохой ужин. У меня есть пачка макарон как раз, — улыбнувшись, сказала я. — Единственная! — и покосилась на Мэна.

Мэн посмотрел на меня и вскинул руки вверх, мол говоря и что тут такого...

Я, пошарив на полках кухни, нашла более-менее чистую кастрюльку. Открываю кран — и? Воды нет.

— Держи, — протягивает мне бутылку с питьевой водой Ден. — Поэкономнее только. Она последняя.

Сварив макароны, я добавила тушёнки. И сытно, и вкусно. Разделили порцию на пятерых.

Мэн даже не поблагодарив вырвал тарелку и, опустошив её первым, отшвырнул в угол комнаты.

Мальчик и девочка переглянулись и заплакали.

— Пусть они успокоятся, — сыкнул на них Мэн, указывая пальцем.

— А то что? — ответила негодуя я. — Они же дети, чёрт подери.

Он снова зашагал по комнате, ходя туда-сюда, что-то высчитывая, прикидывая.

На улице стемнело. Пошёл мелкий дождь, барабаня по подоконнику. Дети уснули на матрасе. Я прикрыла их своей курточкой. Обследовав с Деном телевизор, мы приняли решение включить его. Кое-как пошарив антенной-рогаткой, на экране вспыхнул синий свет. Картинка настроилась. Мы пощёлкали и нашли канал новостей.

«SARS-Ovi61 передаётся воздушно-капельным путём: он поступает в воздух при кашле или чихании, через слюну или царапину. Вирус также попадает в организм при вдыхании заражённого воздуха. Избегайте многолюдных мест».

«Убедительная просьба: в связи с массовым ростом заболеваемости запаситесь провизией и по возможности оставайтесь дома до дальнейших указаний».

После мы переключили на канал с мультиками, где Том гонялся за Джерри.

— Так вот что творится, — тихо произнесла я.

— Да, — произнёс Ден. — Существует три их подвида: целатропсы, акроморфусы. Первые живут на инстинктах, как животные, вроде того, что было в подвале. Они сильно мутировали, поэтому разума у них особо нет. Бегают на четвереньках как собаки и выглядят почти так же. Вторые же выживают за счёт первых. Они умнее и держатся небольшими группами. Выглядят почти человечно. А третьи — умные. Ноариты — носители вируса. Носят одежду как обычные люди. Разговаривают только на своём наречии, которое нам не понять. Одна их особенность — руки, которые они держат смешно так, напоминают богомолов.

— Откуда вы столько знаете?

— Я генетик по профессии. Но на теперешний момент просто трус, если быть честным. Когда всё началось, я смог забрать только детей: одного из сада, а дочку из школы. Жены в тот момент не было дома. Она была на работе, а теперь бог знает где она может быть. Мы заезжали туда, но всё напрасно. Связи нет. И узнать сейчас, где она, мы не можем. Сперва я дозванивался — гудки шли, но на том конце провода не брали трубку. Надеюсь, она в порядке.

Мэн подошёл к окну и, смочив палец, прорвал там небольшую дырочку в газете.

— Что вы там пытаетесь увидеть? Темнота хоть глаз выколи, — сказала я.

— Не твоё дело. Не слышишь? Зов?

— Какой такой зов? — переспросила я.

— Не важно. Забей.

И отошёл в другой конец комнаты, в угол.

Мы договорились с Деном, что подежурим по очереди: сперва он, потом я.

Отойдя ближе к подоконнику, я разместилась на куче хлама. Не отель «пять звёзд», но тоже неплохо. Лучше, чем на голом полу. Достав из кармана листик с направлением теребила его в руках. Ничего себе утро...И с этими мыслями задремала.

Проснулась я от странного шарканья и чавканья. Открыв глаза, я знала, в какую сторону смотреть. Уличные фонари хорошо освещали комнату. В углу сидел Мэн и что-то ел. Поискав глазами Дена, я обнаружила, что он спит. Блин, как же незаметно разбудить его? Думай... думай же, ну... Ничего в голову лучшего не пришло, и я просто кашлянула... Раз... Другой...

Ну блин, папаша, тебя и танком не разбудишь, подумала я про себя. Тогда я кашлянула сильнее. Ден проснулся, а чавкающие звуки в углу затихли. Я жестом руки указала на Мэна. Дену поплохело. Он находился ближе всего к нему. Чавкающие звуки вновь продолжились с утробным урчанием.

Так мы просидели до утра, тупо пялясь в угол. С рассветом стало более видно. Погода была не очень. Мэн, наевшись чего-то, привалился на бок и уснул.

Я жестом указала Дену, что мол, надо бы тихо выйти на кухню и обсудить эту ситуацию.

— Что думаешь? — как можно тише спросила я у него.

— Думаю, он болен. Это первые признаки нестандартного поведения при заболевании.

— И что теперь делать? — вновь спросила я.

— Нужно вывести его обманным путём на улицу.

— Хорошо. Я займусь этим. А вы с детьми побудьте дома. Еды никакой нет. Только половина бутылки воды и банка тушёнки, — сказала я.

— Стоп, а где тушёнка? — сказал Ден, глядя на кухонный стол.

Мы обыскали тихо кухонные шкафчики. Ничего. Пусто. Так же как и нет оставшихся макарон.

Я выглянула из-за угла кухни. Мэн спал. Решила подойти к нему немного ближе. Удивляться тут нечему было. Остатки макарон валялись в луже чего-то липкого и вонючего. Там же была погрызенная банка тушёнки. Белые кусочки застряли в жестяном помятом корпусе... Зубы...

Хах. Так тебе и надо, зараза, подумала я. Нечего воровать еду.

Рука его немного дернулась и раскрылась ладонь. В ней лежала наполовину съеденная мышь. Тошнота подкатила к горлу... Я поспешила отойти, но взгляд зацепился за его ногу. Рана... Огромная царапина на ноге и небольшой укус.

Понятно, подумала я. Тебя цапнули в подъезде. И отошла.

Сперва проснулся младший и стал капризничать. Мэн в углу, реагируя на звуки, стал подёргиваться во сне. Потом проснулась и старшая девочка со словами:

— Пап, хочу писять.

Он как можно тише отвёл её в туалет, а я попыталась успокоить младшего. Не выходило. Я качала его на руках, стоя и пялясь в окно. Часть газет я как можно тише отклеила. Хотя бы увидеть, что там на «передовой».

Пока я пялилась, высмотреть хоть что-то, а малыш непрестанно плакал, позади меня раздался голос:

— Заткни его...

Я замерла и медленно повернулась на звук. Мэн стоял в полуметре от нас. Глаза его были красные. Руки все исчёсаны и в крови.

— П-п-п... по... подожди, — пытаясь как можно мягче ответить, сказала я ему, выставив вперёд руку в качестве оборонительной позиции.

— Заткни... Заткни... Заткни его, мать твою! — разорался внезапно разбушевавшийся Мэн. — Эти голоса... Ты слышишь эти голоса? — Он отпихнул нас и посмотрел в окно. — Зов... Они зовут меня. Ты это слышишь? — уже брызгая слюной, он поворачивался то ко мне, то к окну.

Я прижимала ребёнка к себе и стояла не шелохнувшись. Мэн повернулся и пошёл на меня.

Краем глаза я заметила сзади движение, и когда Мэн повернулся на него, Ден вырубил его палкой аккурат по передней части головы. Мэн с грохотом упал. С головы потекла струйка крови.

— Надо его выволочь отсюда. Он уже болен. Речь идёт уже на минуты.

Я кивнула. Посадила малыша на матрац и, взяв его за калоши джинс, а Ден за руки, подтянули его к выходу. Приложив ухо к двери, я махнула головой: кажется, всё тихо. Тихонечко повернув оборот ключа, открыла скрипучую дверь. Снова взяв его за калоши, мы выволокли его в подъезд и спустили до четвёртого этажа положив в угол. Быстро поднявшись обратно, закрылись. На первом этаже раздался шум и утробное рычание.

— Акроморфусы, — произнёс Ден.

Я в ответ лишь махнула головой.

— Папочка, — раздался позади нас детский голосок, — кажется, братик описался, а я кушать хочу.

— Ох, боги, — вздохнул Ден. — Иди ко мне, малыш, сейчас тебя переодену.

— Что делать будем? Надо бы как-то еду раздобыть, — сказала я, глядя на испачканную девочку. — Они без еды долго не смогут.

Посмотрев в угол, там где раньше находился Мэн, в пакетике из-под макарон лежали несколько фигурок животных. Ещё чистые. Можно попробовать скушать. Аккуратно выудив шесть штучек, я протянула три девочке и столько же мальчугану.

— Смотри, милая, их можно погрызть как сухарики. Это не то чтобы вкусно, но хоть ненадолго притупит чувство голода.

Она одобрительно махнула головой и очень обрадовалась, когда в ладошке различила среди сухой макаронины фигурку черепашки.

— У нас тоже дома такая была, — подытожила она, кладя её в рот. — Только живая. И назвали мы её Черри (вишенка) из-за братика — он не мог выговорить слово полностью и делил на два удобных: «черри-пашка». Но Хэнки, наш пёс, её съел, когда игрался с ней.

— Печальная история, — сказала я. — Не грусти. У тебя будет ещё много таких черепашек. Главное выбраться отсюда.

Я улыбнулась, потрепав её рукой по голове.

— Я попробую выйти, когда в подъезде станет немного тише. Дайте пока им попить воды, а я посмотрю, что смогу раздобыть на вылазке.

— Ты уверена, что справишься сама? Может, пойдём всё-таки вместе?

— Нет. Это небезопасно для детей. Лучше оставайтесь тут.

— Ты же вернёшься? — спросила девчушка.

— Я постараюсь, милая, — ответила я.

Постояв какое-то время возле двери, я повернула ключ в замке, сделанный на два оборота, и приоткрыла дверь. На лестничной площадке было тихо. Жестом я показала Дену, чтобы они закрыли за мной и сидели тихо.

Как можно тише я спускалась по лестнице, то и дело цепляясь за одежду. Спустившись до четвёртого этажа, в углу, куда мы положили Мэна, больше никого не было. Лишь кровавое пятно, впрочем как и везде тут. Интересно, где он теперь?

В подъезде было тихо. Слишком тихо... Ладно. Я кое-как спустившись, вышла из подъезда на улицу. В магазин, что был рядом, бесполезно было идти. Нужно пройти пару кварталов до супермаркета. Возможно, там ещё что-то могло быть. Короткими перебежками (местами прячась за машины) я успешно добралась до магазина.

Зайдя в него, обнаружила просто пустоту. С полок смели всё, что было. Решив всё равно пройтись — вдруг где-то есть что — авось повезёт. Я пошла меж стеллажей с товарами для взрослых. Мне казалось, там более безопасно пройти к детским товарам с одеждой, и далее, если обогнуть угол и немного пройти мимо винно-водочного, то можно выйти в упор к продуктам, нежели чем идти напрямую.

В товарах 18+ исчезли со стойки все журналы «Playboy». Ха-ха. Вот вам и апокалипсис, мальчики. Развлекаемся по полной, подумала я про себя, хихикнув.

Недалеко от товаров я захватила кепку и бейсбольную биту. Пригодится же.

Дойдя до товаров с детской одеждой, я нашла пару штанишек для мальчишки и свитерок. Для девочки взяла тонкое коричневое пальтишко — не так заметна будет, когда будем передвигаться. Лучше, чем розовая кофточка её. И ещё... На полу валялась плюшевая черепашка. Отряхнув её от пыли, я тоже положила её в рюкзак. Отметив про себя, что девочке находка понравится.

Пройдя мимо винного, подумала: а когда ещё выпадет шанс выпить хорошей дорогой выпивки — и прихватила всеми известный Jack Daniel's.

В товарах с продуктами я взяла бутылку воды, консервы — слава богу, они были, — детские каши и перекусы. Поставив рюкзак на пол, я набила его под завязку. Тяжёлый. Идти будет трудно.

Тут послышался звук открываемой двери магазина. У меня из рук выпало детское печенье и ударилось об пол, издав приглушённый шелестящий стук. В магазин кто-то вошёл помимо меня. Чёрт, подумала я про себя. Как некстати. Надо выбираться.

Я потихоньку одела рюкзак на плечи. Взяла биту и двинулась к выходу. И надо же — проходя мимо детских товаров, я случайно задела ногой машинку, и она, включив пожарную сирену, поехала в сторону. Где-то по торговому залу раздался жуткий гортанный звук. Надо идти тише, ругая себя, шла я в сторону выхода. Оно ушло вглубь, и я смогла без особых проблем выскочить наружу.

До дома пришлось добираться короткими перебежками. По всей видимости — а видела я хорошо — возле угла дома собиралась небольшая группа. И нет, людьми их назвать было сложно. Движение и положение рук выдавали — как у богомолов. Но двигались эти твари быстро.

Чёрт, чёрт, чёрт... Сидела я на корточках за очередной машиной. До нужного подъезда мне было всего шестьдесят метров. И это была открытая зона. Ни машин, ни деревьев, чтобы спрятаться.

Твари стояли в одной группе. Не расходились. Спят, что ли? Почему перестали двигаться? подумала я. Это мой шанс. Я рванула что есть силы к нужному подъезду. Почти добежав, я хотела выдохнуть, но один всё же заметил меня, и вся толпа рванула за мной.

Чёрт... Надо же, какая я везучая. Надеюсь, что Ден сможет мне открыть двери. На втором этаже я путалась в грязных тряпках, падала, вставала. Толпа уже была в дверях подъезда. Ну же, быстрее. Давай, девочка... Подбадривала я себя мысленно.

И тут на четвёртом этаже сзади меня что-то схватило за рюкзак. Поворачиваюсь — а там. Какого было моё удивление... Позади меня за рюкзак держался Мэн. Выследил зараза. Скалился наполовину беззубой улыбкой — ведь половина зубов была у нас в той квартире на пятом. Он смотрел на меня одним красным глазом. Второй просто вытек и болтался как на ниточке. Тошнота подкатила к горлу. Меня чуть не вырвало. Нехило так его приложил Ден.

Мэн задрал голову и издал утробный звук. Из открытых дверей квартир начали появляться жуткие ползучие твари. Ты мог только слышать низкий гул сквозь землю, как будто бесконечная армия быстро маршировала сквозь неё, кульминацией чего стало стрекотание челюстей позади тебя.

— Не сегодня, Мэн. Не сегодня.

Я приложила его битой, что была в руках, и рванула рюкзак на себя. Кажись, второй глаз я тоже ему повредила. Отбиваясь от верхних и от нижних тварей, я кое-как добралась до пятого этажа и молотила в дверь.

— Ден! Миленький, открой! Это я... Лив... Оливия... Ден... Прошу...

Дверь распахнулась. Я вбежала внутрь. Дверь спешили закрыть на ключ, но он обломался у меня в руках. Я с мольбой посмотрела в глаза Дена. Нам, мол, не выжить — дверь не закрыта.

— Пока тебя не было, мы включали новости. Есть убежище. В каждой квартире что-то вроде портала. И мы его нашли.

Он отодвинул грязный матрац. Там был деревянный люк. Поднял его, ввёл какой-то код. Дверь в портал открылась.

— Помоги подвинуть стеллаж. У нас будет пара минут, чтобы спуститься. Когда они вырвут дверь с петель, он как раз прикроет вход за нами.

Мы порешили — и так и поступили. Я ещё придерживала стеллаж, пока ждала, чтобы они спустились первыми. А после поспешила за ними. Я слышала, как дверь в квартиру выломали, но мы были уже в безопасности.

Когда спустились, я увидела, что это был новый мир. Без света, без интернета и телевидения. Керосиновые лампы служили единственным источником света. Тут уже был налажен быт. Люди строили дома. Налаживали торговые ряды. Это был новый мир. Новая эра

Посмотрев вокруг, я увидела сотни тысяч лестниц, спускающихся с небес, как и наша по которым в новый мир приходили люди.

— Милая, смотри, что у меня есть для тебя.

Я поставила рюкзак на пол и, порывшись, отыскала плюшевую черепашку.

— Спасибо! — обрадовалась, захлопала в ладошки девочка.

Я встала. Рука моя немного дрожала. Наверное, волнение, подумала я про себя.

— Ты как? В порядке? — повернувшись ко мне, спросил Ден. — О боже...

— Что? Что случилось?-недоумевала я.

— Твой глаз...

Мой бок ныл тупой болью. Только успокоившись от адреналина после потасовки, я почувствовала боль в боку и ноге. Подняв свитер, я обнаружила укусы. С которых стекала кровь и желтоватая жижа. На ноге, оголив голень, было тоже самое. В потасовке эта толпа меня знатно покусала.

— Прости, Лив... — пробормотал Ден-я не смогу тебе ничем помочь, - и, схватив детей, побежал прочь от меня.

Я стояла, смотрела на все эти новые дома, и мне было чертовски жаль, что не смогла... Не справилась. Руки мои сводило судорогой изменяя их положение. Как у богомолов. Голова с хрустом повернулась на бок и запрокинулась назад.

— Вам помочь, мисс? — спросила женщина, проходящая мимо по своим делам.

— Нет, — ответила я, немного развернувшись к ней. Рот был растянут в ужасающей гримасе, что-то на подобие улыбки. С уголка рта стекала слюна. Она перекрестилась и поспешила прочь с криками помощи.

Я ещё могла видеть одним здоровым глазом удаляющиеся три фигурки так понравившихся мне людей, пока красная пелена не закрыла мой взор. Запрокинув голову, я издала жутчайший гортанный рык, призывая свою армию. И с небесных лестниц стали заползать в новый мир сотни тысяч монстров, сбрасывая спускающихся вниз ещё живых людей.

Я стала монстром в новом мире. Ноаритом класса А. Главенствующий класс. Предводитель.

А где-то в глубине сознания, за красной пеленой, ещё теплился слабый отголосок Оливии — девушки, которая хотела лишь помочь маленькой девочке с черепашкой...

***

Проснулась от резкого звонка будильника. Сердце колотилось. На щеке — слеза. За окном — обычное утро. Но в ушах ещё долго звучал тот самый рык — призыв армии из сна.

Никто не должен уходить

Пригородный автобус, чихнув выхлопной трубой, остановился в центре небольшой деревушки. Компания молодых людей — два парня и три девушки — высыпала на остановку. Забавляясь и подначивая друг друга, они неспешно пошли вдоль дороги, оживлённо обсуждая планы на день.

Аннет повернулась ко мне и нарушила моё молчание: — Надин, хочешь, покажу тебе что-то интересное? — Что ты имеешь в виду? — спросила я, настораживаясь. — Мне рассказывали, что тут есть один очень интересный дом. Говорят, там раньше жила женщина по имени Верда. Местная гадалка. Шептуха. Могла и душу безумного вылечить. Её давно уже нет в живых, а я очень люблю такие старые дома. Они завораживающие... Плюс я люблю хоррор-истории. Ну-у-у... Как тебе идея?

Она повернулась к остальным, протяжно произнеся: — Ребя-я-ят, не хотите кое-куда прогуляться и весело провести время?

Ден широко ухмыльнулся, показав характерные движения бёдрами: — Аннет, мы можем уединиться в одном из домиков, и я правда покажу тебе, что значит весело провести время. — Дурак, — Аннет показала ему язык, но улыбнулась. — Кристоф, а ты что на это скажешь?

Она взглянула на парня-«ботана» в очках. Он глянул на Стейси и, увидев, что та, идя рядом с Деном, даже не смотрит на него, ответил: — Я не против, с тобой куда угодно.

Аннет одобрительно улыбнулась на эти слова: — Тогда все за мной. Я знаю дорогу.

Подходя к нужному дому, я для себя отметила странную деталь: зелень возле него полностью отсутствовала. Будто именно в этом месте сейчас была глубокая осень, хотя на дворе стоял разгар лета. Вокруг цвели сады, а тут даже виноградник был просто голый, с чёрными, скрюченными лозами. Атмосфера тут тоже была очень специфическая. Прямо-таки мороз по коже, и ощущение такое, будто за тобой со стороны кто-то наблюдает.

Аннет открыла калитку и вошла первой. Калитка за её спиной захлопнулась с глухим, неприятным звуком, будто отрезая нас от остального мира. Я задержалась на мгновение, оглядываясь. Солнце, ярко светившее над деревней, здесь казалось тусклым, словно пробивалось через толстый слой пыли. Птиц не было слышно. Ни стрекота кузнечиков, ни лая собак вдалеке — только звенящая, давящая тишина. Хотя жизнь кипела на проезжей части: были проезжающие машины, редко, конечно, но всё же были. Дети играли на асфальте в классики, но их смех сюда не долетал.

— Ну что, застряли? — голос Дена прозвучал чуть громче, чем нужно, нарушив хрупкое равновесие этого места.

Я от неожиданности дёрнулась. Он попытался рассмеяться, но звук вышел натужным. Они обогнали нас и ушли вперёд.

— Идёмте, не тормозите, — бросила Аннет, не оборачиваясь.

Её шаг, ещё недавно лёгкий и пружинистый, теперь стал тяжёлым. Она шла по тропинке, усыпанной сухой, ломкой листвой. Под ногами хрустело, как в глубоком ноябре. Озноб не проходил, но на улице был разгар лета. Странности...

Кристоф поправил очки и поравнялся со мной. — Ты тоже это чувствуешь? — тихо спросил он, кивая на окружающий пейзаж. — Температура упала градусов на десять, как только мы переступили порог калитки. — Это не только температура, — прошептала я в ответ, ёжась от внезапного сквозняка, хотя ветра не было. — Кристоф, мне не нравится эта затея. Давай вернёмся. — Аннет уже почти у крыльца, — он пожал плечами, но я заметила, как его пальцы нервно сжимают лямку рюкзака. — Если мы сейчас развернёмся, Ден засмеёт нас до конца поездки.

Стейси и Ден шли молча впереди, но даже в их поведении появилась скованность. Аннет подошла к дому, а мы стали позади неё. Тут явно никто не жил и уже очень давно, но ощущение присутствия не покидало. Она без проблем открыла двери и вошла внутрь. Мы тоже зашли следом, а парочка «Твикс» осталась на улице осматривать окрестности.

Пол был сизым от пыли. Под балкой были привязаны пучки сухоцветов. Мебели не было вовсе, оставалось только старое, покрытое чехлом фортепиано. Про себя я отметила, что для такого дома тут слишком много окон: шесть с одной стороны и шесть с другой. С одной стороны был ещё один выход, который не был заметен сразу.

«Зачем, интересно, в комнате два выхода?» — подумала я.

— Ты знаешь, что тут когда-то жила ведьма? — игриво подначивая, начала Аннет, смотря на Кристофа.

Тот, проигнорировав вопрос, осматривал комнату и задержался у окна. — Слушай, давай уйдём отсюда, — сказала я. — Ты показала дом, мы посмотрели. Давай на этом остановимся. — Да брось ты, ты чего? Струсила, что ли? Бу! — резко выкрикнула она, вскидывая руки вперёд, как бы пугая. — Привидений боишься? — Нет. Мне просто не по себе. Нехорошее это место. И всё тут... — О, смотри, — не дослушав до конца, перебила она меня. — Символы на полу какие-то нарисованы. А прикинь, что это какое-то древнее проклятие? А может, тут вызывал кто-то духов? — Аннет, ну пошли, а? — я посмотрела краем глаза на дёрнувшийся в углу мячик, хотя никакого сквозняка внутри дома не было. — О, кукла тряпичная. В иголках. Наверное, кто-то гадал тут. — С этими словами она подобрала её. — Сфоткай меня... Для Инстаграма. Ну же... Сфоткай... Наверняка стану популярной, и меня увидит весь мир.

«Ага. Ещё бы. В сводке новостей только о пропаже человека тебя увидит весь мир», — подумала я, но вслух сказала: — Не брала бы ты лучше её. Смотри, какая она грязная. Уколешь... — Ой, — внезапно перебила она меня. — Укололась. — Ну вот, — сказала я. — Накаркала, — произнесла она и кинула на пол куклу, но уже с небольшим пятном крови на пальце.

Тут как раз зашли ребята, прикалываясь (Стейси и Ден). — О, пёрышки! — Ден сорвал перо с балки. — Поиграем в индейцев? Сейчас кого-то будем щекота-а-ать!

С этими словами он принялся играть со Стейси. Та только задорно хихикала в ответ. Посмотрев на это всё, Аннет добавила резким и холодным голосом: — Пошли. Там ещё один дом есть. Тоже хочу посмотреть.

Ревность... Её невозможно было не заметить. Я хотела было что-то сказать, но она, схватив меня за рукав, потащила с собой. За домом на улице было кукурузное поле. Огромное, выше меня на голову. Чтобы добраться до другого дома, нужно было пройти сквозь часть этого поля, наискосок.

Добравшись до второй части постройки, я заметила, что тучи начали сгущаться. Хотя до этого было тепло и солнечно, сейчас по ощущениям был просто дубак. — Окна грязные, — сказала Аннет и подула тёплым дыханием на одно из стёкол-квадратиков. А потом стала тереть грязное стекло рукавом рубашки, чтобы хоть что-то разглядеть. — Вот тут поинтереснее будет, — заявила она. — Там есть глиняный горшочек. Он-то мне и нужен. — Зачем? — удивившись, спросила я. — Пить просто хочу, — буркнула Аннет. — Или же скинуть кого-то в колодец, привязав его кому-то на шею. — Она покосилась на Дена и Стейси, стоявших уже у дома. — Ну да. Воды-то у нас с собой как раз и нету. — Отпустив внимание с тупой шутки, я пыталась перевести разговор. — Интересно, а тут дверь тоже открыта?

Она толкнула её, но дверь не поддалась. Слыша в отдалении, как Стейси и Ден резвятся, откровенно ржа, как дикие лошади, Аннет всё больше злилась. — Да чего тут может мешать-то? — недоумевала она и, осмотрев дверь на наличие замков, обнаружила талисман с иероглифами на бумажке, приклеенный к двери. — Эта галимая дверка держится на какой-то едрёной бумажке? С этими словами она просто сорвала её. — Не стоило... Нам нужно уходить отсюда. Печати тут были не просто так, — сказала я. — Да какие ещё печати? — возмутилась Аннет. — Вшивая бумажка с каракулями! — Она, смяв её, выкинула в сторону.

И с этими словами она толкнула дверь. Сказать, что мы не ощутили тот зловонный запах — это не сказать ничего. Рой мух летал под балками. — Откуда вонь-то такая? — спросила я, ища источник. Но Аннет, кажись, было всё равно. В углу был какой-то эмалированный таз. Я подошла ближе... Кишки... Тошнота подкатила к горлу, и я ненадолго выбежала на воздух. «Похоже на ритуал жертвоприношения», — подумала я. — Аннет, пошли. Прошу, — тихо позвала я, вернувшись.

Но она, откровенно злясь, начала кромсать всё, что видела на своём пути. Будь то таз, сушёные потроха на балке, перья или свечи возле круга. — Почему? Почему он не обращает на меня внимание? Зачем ему эта тупая сука Стейси?! — не стесняясь, орала Аннет. — Зачем я вообще поддалась на его чары и переспала с ним? А он меня просто использовал... И бросил... А теперь вовсе игнорирует.

С этими словами она пнула глиняный горшочек, обвязанный красной ленточкой. Он разбился о печку, аккурат прилетев в угол. Бурая жижа потекла по полу. Запах стал ещё хуже, но казалось, её это вообще не волновало. — Аннет, — тихо позвала я, стоя у двери на улице, — давай уйдём отсюда. Пошли-и-и... Я обещаю, что поговорю с ним. Возможно, у вас вышло недопонимание. — Недопонимание? Использовать меня — это недопонимание? Ну нет уж. Сейчас я разберусь с этой новоиспечённой парочкой.

Взяв зачем-то свечу и валявшуюся рядом куриную голову, она соизволила выйти. — А это тебе зачем? — покосилась я на её руки. — Для ритуала, — недовольно буркнула она, а после, улыбнувшись слегка, как бы с издёвкой добавила: — Шучу.

Мы повернулись было идти к первому дому, туда, откуда пришли, где была тропа через кукурузное поле, и ахнули. Поле стало на полметра выше и бескрайним, как море. И тропа пропала. Та тропа, по которой мы сюда пришли. — Говорила же, пойдём, — сошла я на писк. — Как теперь будем выбираться? — Пошли, — сказала Аннет, схватив меня за рукав, а потом добавила: — Трусиха.

Мне стало немного обидно. Не то чтобы я была трусихой, просто люблю перестраховываться. Первое правило выживших: не лезть туда, куда не нужно, и не искать на пятую точку приключений. Но кто их соблюдал-то... Мы зашли в кукурузное поле, и Аннет начала звать ребят. Те, по ощущению, были рядом, но почему-то из-за кукурузы их было плохо видно. — Давай разделимся, — сказала Аннет. — Плохая идея, — ответила я. — Первое правило для выживания в фильмах... — Опять она заладила, фильмы, одни фильмы на уме, киновумен! Хорош уже, а? Тошнит меня уже от твоей правильности и нудности. — Последние слова она просто проорала мне в лицо.

С этими словами она меня оттолкнула и, посмотрев неестественно чёрными глазами, ушла в зелёную листву. — Вот те на... И чем ей мои фильмы не угодили? Чтоб я когда-нибудь ещё раз согласилась на такую авантюру... Нет уж. Дудки. Ребя-я-ят... — начала скулить я. — Аннет, Стейси, Кристоф!

Тут я услышала резкий крик и мигом побежала туда. Добежав до места — пусто. Сумочка Стейси лежала на земле. Наверное, Аннет добралась до неё. Хоть бы ничего плохого не натворила эта дурья башка со злости. Сзади аккуратно меня обняла рука и тихо закрыла ладонью рот. Я обмякла... Повернулась, а там... — Кристоф? Где вас черти носят? — Тише. Ребята куда-то пропали. Ты крик тоже слышала? — Да, — отвечаю я уже шёпотом. — Как выйти к первому дому? — Не знаю. Нужно найти тропинку. Мы как за вами сразу пошли, начала твориться ерунда какая-то. Из колодца начала вода фонтанировать. Ден схватил Стейси за руку и попятился к дому инстинктивно. Я пытался найти телефон, позвонить тебе, но, достав его, он один раз мигнул и выключился. Будто батарея села за секунду. Ну, мы от шока все врассыпную. А потом крики, а после всего я нашёл только тебя. — Ладно. Давай руку и пошли остальных искать вместе.

Сцепив руки в «замочек» для надёжности, мы стали пробираться по джунглям. Листья кукурузы хлестали меня по лицу, как будто специально, нарочно оставляя кровяные порезы на лице и руках. Мы услышали крик. Аннет... Это Аннет, ей нужна помощь. Пошли скорее. Я дёрнула его за руку, но он стоит как вкопанный. Его рука сжимает мою ладонь всё сильнее и сильнее. — Ауч, больно же. Можно как-то не так сильно дер...

Я, повернувшись, просто застыла намертво. Кристоф... Он стоял, выпучив глаза и открывая рот, как рыба. Листья... Всё дело в листьях кукурузы... Они обвивали его тело с ужасающей силой и, просто сдавливая, поделили на части. Он хотел было что-то сказать мне, но не мог. Его рука сжимала мою почти до хруста... Я, посмотрев на неё, начала судорожно пытаться отцепить его пальцы, которые впились в мои намертво. — Отпусти... Пожалуйста... Кристоф... Я не смогу тебе помочь. Прости... Прости... Отпусти меня... Прошу...

Давящие листья располовинили его мгновенно на моих глазах со звуком «швипсь». Его тело кусками лежало возле меня, а я после такой разделки стояла вся в брызгах его крови. Небо затянуло сильнее. Начал накрапывать дождь. Сперва мелкий, а после набирал силу. Ничего лучше я не придумала, как попытаться вернуться во второй дом. Немного поплутав в кукурузе, я всё же вышла к нему. Дверь была распахнута. Зайдя внутрь, я пыталась рассмотреть поле, где находится первый дом, как вдруг сзади услышала шум. Повернувшись, я ничего не разглядела в темноте дома.

«Крысы», — подумала я и стала снова смотреть на поле кукурузы, пока не ощутила сзади чьё-то дыхание. Я медленно поворачиваюсь и ничего не вижу. Оставаться тут больше желания не было, и я решила под дождём попытать удачу в кукурузе. Я бегу, поскальзываюсь и падаю, понимая, что то, что было в доме, преследует меня. Листья кукурузы режут мою кожу. И тут я, поскользнувшись, смачно падаю в грязевую лужу. — О боже... Голова Кристофа... Прости... Прости, пожалуйста, — плачу я. — Во что я только ввязалась.

Переворачиваюсь на спину и пытаюсь отползти на локтях. Как вижу то, что гналось за мной. Прозрачная оболочка, напоминающая лёд. И я бы едва ли его увидела, если бы не дождь. Ног у него не было, но было что-то вроде хвоста, который помогал ему передвигаться, ползти. Как у змеи, хвост уходил туда, откуда я бежала, аж из самого дома. Оно нависло надо мной, открыв прозрачную пасть в беззвучном, немом крике. Я на миг зажмурила глаза. А после, открыв, увидела, что его заинтересовала голова Кристофа. Подняв его голову, оно осмотрело её и сняло скальп. Будто это какая-то игрушка, а после надело её на свою голову, словно маску. Мне стало плохо, и я, обмякнув, потеряла сознание.

Очнулась я от характерных чавкающих звуков. Кое-как поднявшись, я осмотрелась и увидела, что нахожусь в первом доме, где мы пребывали изначально. Было слегка темновато, но в углу горела свеча. И там кто-то сидел и что-то ел, немного давясь. Я подошла поближе и со спины сразу узнала, кто это. Её белокурые волосы были в чём-то красном, а сама она сидела в ночной сорочке кремового цвета. — Аннет... — тихо позвала я. — Аннет, это ты?

Чавкающие звуки прекратились. Она повернулась ко мне. От лёгкого света свечи было видно: лицо всё в крови, как и руки. Она что-то усердно отправляла себе в рот, давясь, жуя и выплёвывая, а потом снова жуя. — Аннет, а где Ден? — спросила я как можно тише. — Никто не должен уходить, — сказала она глухим голосом, — никто не должен.

Я подошла ещё ближе и заглянула ей через плечо. Она сидела в позе лягушонка и с усердием отрывала мясо, а после отправляла его в рот... В тазу были части тела. Нога... По детали одежды я поняла, что там лежал Ден. Его пляжные шорты в яркий цветочек были очень узнаваемы. — Аннет, милая, а где Стейси? — Грустит на дне колодца... — Она медленно подняла на меня взгляд, и в её глазах не осталось ничего человеческого. — Никто не должен уходить. НИКТО НЕ ДОЛЖЕН УХОДИТЬ!

Она резко метнулась ко мне, и я попятилась к тому самому второму выходу, который заметила в начале. Дверь, которая раньше вела в пустоту, теперь была приоткрыта. За ней клубился тот же непроглядный туман, что и в кукурузном поле. Аннет наступала, волоча за собой окровавленный нож, который я раньше не замечала. — Аннет, остановись, это не ты! — закричала я, но мой голос потонул в раскатах грома, хотя грозы не было.

Дом задрожал. Пыль посыпалась с балок, словно снег. Я поняла, что бежать некуда. Тропа исчезла, друзья мертвы, а подруга стала частью этого проклятого места. — Теперь мы одна семья, Надин, — прошептала Аннет, и её голос звучал так, будто исходил из стен самого дома. — Верда всегда хотела большую семью.

Я уперлась спиной в холодную стену. Свеча чадно замигала и погасла, оставив нас в кромешной тьме. Последнее, что я увидела перед тем, как тьма поглотила меня, — это блеск её безумных глаз и улыбку, слишком широкую для человеческого лица. Теперь я знаю, почему здесь так тихо. Птицы не поют там, где охотится дом. И я больше никогда не услышу их голоса.

Хроники временной петли

Небольшой разрыв в виде сияющего овала с рваными краями. Вышли двое. Небо было сине-голубое.

— Ого... Снег... Как много снега. И на ослепительном небе, где не было ни облачка, — солнце. Яркое и очень тёплое. — Я подставила лицо ему навстречу, ненадолго закрыв глаза. — Как же хочется тепла уже.

Поправив сползающую шапку на место, я двинулась за напарницей. Она тащила тележку с нашими вещами и одноместной палаткой.

— Господи, ну хоть помогла бы, — недовольно бубнила она.

— А ты остановись хоть, передохни. Посмотри, как красиво. Бескрайние заснеженные поля. И лишь в самой дали небольшая лесополоса.

— Да не снег это. Ты чего?!

— В смысле не снег? — удивилась я.

— Это пластик.

— Дааа? Быть того не может, — сказала я, уже расстегивая куртку от жары.

— А ты думаешь, почему печет так? При таком солнце уже давно бы всё растаяло. Смотри, даже ни ветерка нету. — С этими словами она, облизнув палец, как в детстве, достала его изо рта и направила торчком в небо. — Ну. Я же говорила, что ни ветерка.

Я, упав на колени, набрала полные ладошки химического снега. Он рассыпался в моих руках. Я его жамкала, жамкала... Ничего... Он не таял и просто высыпался, как песок.

— Быть того не может, — произнесла я вслух ещё раз, не веря своим глазам.

— Ещё как может. Это же будущее. А мы с тобой лишь фрагмент неустойчивости во временной петле. И лучше нам не задерживаться на мосту перехода. Иначе застрянем на месяц, как прошлый раз. Но может и больше быть, смотря на какую ветку перепрыгнем. Хорошо, хоть еды хватило и воды. А то так и с голоду помереть недолго.

Я встала, держа в руках горстку белого порошка, и зачем-то положила его к себе в баночку. Я любила наполнять мини-баночки разным, что мне было непонятно, а потом рассматривать.

— Идешь?

— Да, бегу.

Пройдя дальше, я заметила, что снег был уже не порошком. Он состоял из пластиковых капель с острыми концами. Я снова упала в него на колени, не веря своим глазам. Взяла горстку, пожамкав, и сыпанула в другую баночку. Закрыв, убрала в карман. После рассмотрю обязательно этот удивительный химический снег.

— Пошли. Покажу тебе город.

— А что за город? — Догнав её, я шла уже вприпрыжку, на веселе.

— Увидишь, когда покажу.

Постепенно тропинка привела нас в какую-то пещеру. Там шумели капли воды. Вода смешивалась с грязью, и часть снега возле пещеры окрасилась. Видимо, не одни только мы тут проходим.

— Не забудь закрыть глаза, когда переходить будем. А то голова разболится, как прошлый раз, и будет сильно тошнить.

— Я помню. Больше мне этих ощущений не хочется, — усмехнулась я. — Я возьму тебя за руку и закрою глаза.

С этими словами я крепко вцепилась в неё рукой, и мы вошли в портал.

Моему взору открылся небольшой городок.

— Нууу. Как тебе?

— А что это за городок?

— Анкоид.

— Может, Анкоридж?

— Нет. Это несуществующий город.

Я достала свой телефон. Вдали виднелась башенка с часами. Как же красиво. Часы были просто огромные и старинные. Что-то похожее на Биг-Бен, но только эти были чуть шире. Надо это срочно сфотографировать.

— О, боже. Опять она за своё. — Увидев меня с телефоном в руках, проговорила напарница. — Ладно. Ты осмотрись пока тут, а я поищу что-нибудь нам из еды. Да и с собой в дорогу наберу чего-нибудь.

«Интересный город», — отметила я про себя. Пейзаж просто потрясающий. Двухэтажные здания привлекали своей необычной архитектурой. Изредка проезжали мимо меня машины, а некоторые — сквозь меня буквально, будто напоминая мне, что я призрак. Интересное ощущение, отметила я про себя. Вроде как и не больно, но просто неприятно в целом. Когда она проезжала именно сквозь меня, я рассыпалась на мелкие частицы в виде радужной пыли, а потом заново собиралась, мерцая на солнце.

Я снова засмотрелась на башню с часами вдалеке. Пытаясь сфокусировать цветопередачу, я заметила, что небо меняло цвет. «Блиин. Никак не получается сфотографировать. Опять буду в этой эпохе без фотографий». Недалеко прямо на глазах выстраивались несуществующие здания. К примеру, стоит вдалеке просто пустырь, а через минуту на моих глазах начинает вырисовываться здание. Оно возникает с нуля на глазах, будто его строят невидимые люди. Городок менялся на моих глазах, а я только и успевала вертеть головой в разные стороны.

— Ну что, наигралась? Успела всё сфотографировать на память?

— Частично. Камера не хотела фокусироваться.

— Как жаль.

— Угу. Меняется мир, и я не могу сохранить его на память. Жаль, конечно...

— Пошли поиграем в автоматы, пока ждём? Я знаю одно очень прикольное место.

— Пошли. А чего мы ждём?

— Ресурса для перехода. Нужно подождать.

— Хорошо. А мы разве не ходим так, когда захотим?

— Нет. Однажды я расскажу, как это делают. Но не сейчас. Ты ещё не готова к этому.

Поиграв у автоматов, мы изрядно устали. Я достала плюшевого мишку.

— Смотри, какой милый. Правда?

— Правда, правда. Держи... — Она протянула мне огромный гамбургер.

— Ого. Вот это даааа. Давно мы такого не ели.

— Кушай... Только не спеши.

— Хорошо... — Уже давясь вовсю, ответила я.

— Итак... Пока есть возможность, то куда бы ты снова хотела отправиться?

Я, перестав жевать, пристально посмотрела на неё, а после опустила взгляд в пол.

— Что? Неужели снова в ту эпоху, чтобы увидеть его?

Я подняла глаза, мило улыбнулась и замахала в ответ головой, давя улыбку до ушей.

— Да. Да. Да.

— Всё ещё скучаешь по нему?

Я одобрительно кивнула.

— Но ты же понимаешь, что есть вероятная возможность, что ты снова его не увидишь, как прошлый раз?

— Ну пожалуйста, пожалуйста. Давай ещё один разочек. Ну прошу же.

— Ладно. Но давай договоримся, что этот будет последний раз. Идёт?

— Крайний... — Передразнила я её. — Крайний, но никогда не последний.

— Ох... Ладно. И что мне с тобой делать-то? — Она задорно хихикнула. — Хочешь ещё что-нибудь посмотреть, прежде чем мы уйдём отсюда?

— Я бы ненадолго заглянула в местную библиотеку.

— Пошли.

Библиотека оказалась не тем, что я ожидала. Это было не здание с книгами, а скорее огромный, парящий в воздухе купол из полупрозрачного стекла, внутри которого медленно вращались тысячи светящихся сфер. Мы вошли внутрь, и двери бесшумно растворились за нашими спинами, словно их и не существовало.

— Здесь хранится то, что забыли другие миры, — тихо сказала напарница. Её голос прозвучал немного глуше, будто стены впитывали звук. — Не бери ничего в руки. Здесь информация может записать тебя саму, а не наоборот.

Я кивнула, хотя руки так и тянулись коснуться ближайшей сферы. Внутри неё клубился туман, в котором угадывались контуры лиц, обрывки фраз, смех. Это были чужие жизни. Чужие воспоминания, ставшие ненужным грузом для вселенной.

— Смотри, — шепнула я, указывая на сферу, что пульсировала мягким янтарным светом. — Она похожа на то лето... Помнишь? Когда мы ещё были... ну... обычными, в общем.

Напарница подошла ближе, её лицо на мгновение стало мягче, усталые складки у глаз разгладились.

— Не смотри долго. Это ловушка. Ностальгия в таких местах — как гравитация. Затянет, и ты станешь ещё одним экспонатом. Нам нужен ресурс, а не экскурсии в прошлое.

Она достала из кармана свой прибор — странную штуковину, похожую на компас, только стрелка указывала не на север, а вверх, в никуда. Стрелка дрожала и постепенно окрашивалась в зелёный.

— Заряд накопился, — констатировала она, пряча устройство. — Пора. Библиотека начинает «схлопываться». Видишь?

Я оглянулась. Там, где только что стояли стеллажи с мерцающими шарами, теперь была лишь белая пустота. Реальность Анкоида стиралась, как рисунок на запотевшем стекле. Здания, машины, даже гамбургер в моём желудке — всё это было временным кодом, который сейчас обнулялся.

— Я успела только почувствовать запах пыли, — с сожалением произнесла я, поправляя лямку рюкзака.

— Зато живот полон, а цель ясна. Идём. На этот раз переход будет жёстким. Держись за меня крепче. И помни про договорённость. Один шанс. Мы не можем переписывать историю бесконечно.

Я кивнула, ком в горле мешал ответить. Мы вышли из купола, который к этому моменту уже наполовину растаял в воздухе. Город вокруг нас терял чёткость, контуры домов плыли, превращаясь в абстрактные пятна. Небо стало фиолетовым, затем чёрным, и только мы две оставались яркими пятнами в угасающем мире.

— Закрывай глаза, — скомандовала она.

Я зажмурилась. В темноте вспыхнули искры. Мир вокруг завыл, будто гигантский механизм, перемалывающий звёзды. Меня снова разорвало на частицы, пронзило холодом, который не имел ничего общего со снегом, а затем резко бросило в жар. Ощущение падения в лифте, у которого оборвался трос, сменилось резкой остановкой.

— Всё. Можно открывать, — голос напарницы прозвучал рядом, но уже иначе. Без эха. Реально.

Я открыла глаза.

Анкоид исчез. Пластиковый снег, радужная пыль, невидимые строители — всё осталось за чертой перехода.

Мы стояли на обычной асфальтированной дороге. Пахло мокрым асфальтом, бензином и... сиренью. Настоящей, живой сиренью. А я её чертовски любила. Небо было не ослепительно-синим, а привычным, серовато-жемчужным, с тяжёлыми облаками, обещающими дождь.

— Где мы? — спросила я, и мой голос не рассыпался на частицы. Он прозвучал глухо и по-настоящему.

— Эпоха: две тысячи двадцать пятый год, — ответила напарница, оглядываясь. — Примерно то время, когда ты... когда вы ещё хорошо общались.

Сердце пропустило удар. Я огляделась. Вокруг были обычные люди. Они не проходили сквозь меня. Они толкались, спешили, прятались от накрапывающего дождя под зонты. Я протянула руку и коснулась ствола дерева. Шершавая кора, капельки влаги. Реальность.

— Он должен быть где-то здесь, — прошептала я, чувствуя, как по спине бежит холодок надежды.

Напарница тяжело вздохнула и поправила лямку тележки, которая теперь выглядела как обычный дорожный баул.

— У тебя есть двенадцать часов. Ресурса хватит только на обратный прыжок в наше «сейчас». Не опоздай. И помни... мы здесь наблюдатели. Вмешиваться можно только в крайнем случае.

— Я знаю, — сказала я, уже делая шаг вперёд, в сторону знакомого по старым фотографиям парка. — Я просто хочу увидеть его. Всего лишь увидеть.

Дождь усилился, но я не стала открывать зонт. Я шла вперёд, чувствуя, как каждая клетка тела вибрирует от предвкушения. В этом мире не было пластикового снега, но под ногами хлюпала настоящая грязь, и это было самое прекрасное ощущение на свете. Я была здесь. Я была реальной. И он где-то рядом.

Напарница осталась стоять у края тропинки, наблюдая за мной. В её взгляде читалась тревога, но она не окликнула меня. Она знала, что этот шанс для меня важнее стабильности временной петли. И всё же, опасаясь за мою жизнь, она тихонечко двинулась за мной следом...

— Я иду, — прошептала я в пустоту, не зная, слышит ли меня время. — Я наконец иду к тебе.

Без особого труда я отыскала его дом. Его квартиру на шестом этаже. Ключ у меня был в руках, но дверь оказалась не заперта. Квартира меня встретила тишиной... Нету... Никого нету... Чего же я ещё ожидала. Мебель была у него под старину. Такая обстановка была только в восьмидесятых, если вы понимаете, о чём я. Хм... А ты не изменяешь своим принципам, хотя столько лет прошло. Комната-студия напоминала по форме пенал. Перегородок не было. Комната, кухня, коридорчик. Удивительно, но ванная почему-то была на кухне возле стены. Стены выкрашены в синий цвет. Старенький телевизор на 8 кнопок. Идеальный порядок. Я подошла к шкафу. Открыла его. Вещей было не так уж много. Хотела услышать его запах, но лишь почувствовала отдалённые нотки порошка. Вещи постираны и выглажены. Я закрыла шкаф и прислонилась лбом к дверце. Дерево было слегка прохладным, хотя дома было относительно тепло. Я развернулась и оглядела комнату. Чистота. Ни посуды, ни вещей. Ощущение, будто тут не жили, а просто поддерживали порядок.

Ну что ж. Раз такой момент, то нужно им воспользоваться. Я включила воду в ванной. Налила шампуня на дно для пузырьков. Какая же роскошная ванна и без пузырьков-то?

Нашла в шкафу два полотенца и ушла на кухню за стулом. На столе стояла баночка с мёдом в форме мишки. Как же давно я не пробовала это лакомство. Ища в полках ложку, я инстинктивно начала осматривать шкафчики в поисках еды.

«Хах... Пепельница. Забавной формы. Стащу её у тебя на память. Красивая такая, коньячного цвета, в виде примятой декоративной подушки. Ты же не будешь против?» — произнесла я вслух. — А говорил же, что бросил курить... Или просто держишь её у себя в запасе?!

Притащив всё это к набранной ванной, я разделась и, положив себе одно полотенце, скрученное валиком под шею, улеглась в огромную ванну с пузырьками. Потянувшись за баночкой мёда, я открутила её и, окунув туда указательный палец, зачерпнула тягучую сладость, сунула себе быстро в рот. Ммм. Вкусно-то как... Надо бы не увлечься, а то всё съем. Хочу поделиться с напарницей. Она такого добра точно давно не пробовала. Ещё раз зачерпнув, я всё же, не надеясь на свою совесть, решила отложить банку. Мёд был чертовски вкусным, что хотелось его съесть просто залпом. Закрутив крышку, я отставила банку на стул рядом с пепельницей.

Идеальная тишина. Не было слышно ни машин, ни голосов, доносящихся с улицы. Ощущение... Будто все в мире исчезли... Как же тебя тут не хватает. В этой горячей ванной. Тут места хватило бы для двоих... Я столько раз тебя искала во всех мультивселенных, но так нигде не смогла увидеть... Хотя бы мельком. Задержав дыхание, я опустилась под воду и, пробыв там около минуты, вынырнула обратно. Черт... Полотенце намочила... Ну да ладно... Положив его под голову, я прикрыла ненадолго глаза и не заметила для себя, как уснула.

Из сна меня вывел звук вставляемого ключа в замочную скважину.

Черт... Черт... Черт... Меня в принципе невозможно увидеть, но всё же сработал страх. Я, мигом встав из ванной, достала пробку, чтобы стекла вода, и смогла лишь, обернув полотенцем голое тело, забрать одежду и пепельницу с мишкой. Куда же мне деться-то... Тооочно... Шкаф. В фильмах часто туда прятаться лезут. Благо вещей в шкафу было немного, поместилась я легко. Оставив одну щёлку, я принялась наблюдать. Вошедший был мужчина. Он ходил по кухне. Из шкафа открывалась отличная видимость. Он что-то искал в шкафчиках, а после заметил, очевидно, стул у ванной и подошёл туда ближе. Черт... Черт. Как же я так нелепо просчиталась-то.

«Блин... Что же делать... Хотя чего я паникую. Меня же не должно быть видно. Люди этого мира могут меня чувствовать, но никак не видеть воочию. Просто пережду в шкафу».

Его шаги, снующие туда-сюда, постепенно приблизились к шкафу, где я стояла, и остановились. Одним рывком он открыл дверцу.

Я замерла, даже не дыша. Он смотрел. На меня. Мне в глаза... Он меня видит?

— Дамочка... — произнёс он. — Что вы делаете в моей квартире и в моём шкафу, да ещё и в таком полуголом виде?

— Я... Я... Понимаете. Ты что? Меня видишь?

— Да, и очень даже неплохо. Я смотрю, мы уже на «ты» перешли?

— Но это же не ваша квартира... Здесь живёт... Здесь...

— Продали мне её. Продали. Не знаю, кого вы тут ищете, но этот человек больше тут не живёт. — С этими словами он за локоть выволок меня из шкафа.

— Минуточку... То есть как не живёт... Как давно?

— Так... Проваливай давай, мне некогда с тобой церемониться.

— Но ты не можешь меня выгнать... Я же... Тут... Мы же...

— Ещё как могу, а это отдай сюда, — и с этими словами он рывком отобрал моё полотенце, как единственное прикрытие.

Мне ничего не оставалось, как защититься, применив удар пепельницей с разворота ему аккурат по голове. Он смачно шлепнулся на пол...

— Ох, парень. Прости... Прости... Надеюсь, я не сильно тебя приложила. Черт... Черт... Я же обещала не вмешиваться и не менять реальность... Мне влетит от старшей. — Я наспех оделась и, не успев застегнуть ботинок, выскочила наружу и наткнулась на старшую.

Старшая даже не спросила, что случилось. Она лишь взглянула на сжатую в моей руке коньячную пепельницу, потом на мою босую ногу, один ботинок, который я так и не успела надеть, держа его в руках, и её лицо окаменело. В дожде, который теперь лил стеной, её глаза светились тем самым холодным светом, каким сиял портал при выходе.

— Ты ударила его, — констатировала она. Это не был вопрос.

— Он хотел... Он снял полотенце... Я испугалась, — оправдывалась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. — Я не хотела менять ничего... Просто защититься.

— Ты ударила человека в прошлом, используя артефакт из его же прошлого, — отрезала она, хватая меня за плечо. Её пальцы впились больно. — Ты думаешь, время не заметит? Ты думаешь, эта царапина на линии судьбы заживёт сама?

Вокруг нас воздух начал дрожать. Капли дождя застыли в воздухе, превращаясь в мелкие стеклянные бусины. Асфальт под ногами пошёл рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Мир 2025 года начал отторгать нас.

— Нам нужно уходить. Прямо сейчас, — сказала старшая, доставая свой компас. Стрелка бешено вращалась, не указывая никакого направления. — Ресурс сгорает. Из-за твоего вмешательства петля замыкается аварийно.

— Но я не нашла его! — выкрикнула я, и мой голос прозвучал как скрежет металла. — Я даже не увидела его! Я только всё испортила! Опустив голову, я вовсе поникла.

— Ты нашла ответ, — жестко сказала она, таща меня за собой прочь от дома. — Его нет здесь. Этот человек возле шкафа — не он. А тот, кого ты ищешь... он ушёл из этой точки времени гораздо раньше. Или позже. Эта квартира — просто декорация, которую время подкинуло тебе, чтобы ты поняла: прошлого нет. Есть только память.

Я споткнулась о бордюр. Пепельница в руке стала тяжёлой, будто свинцовой.

— А как же договор? — прошептала я, посмотрев на неё. — Один шанс. Я использовала его впустую.

— Не впустую, — старшая остановилась. Мы стояли посреди пустой улицы, где дома уже начали растворяться, превращаясь в каркасы из светящихся линий. — Ты поняла, что держаться за то, чего нет, опаснее, чем отпустить. Теперь пошли. Если нас затянет обратно в коллапс, мы застрянем между секундами навсегда.

Она раскрыла ладонь. В центре неё пульсировал тот самый сияющий овал, но теперь края у него были не рваные, а ровные, словно обрезанные лазером.

— Брось пепельницу, — приказала она.

— Нет, — я прижала её к груди. — Это единственное, что у меня осталось от этого мира. От той жизни. От него.

— Это якорь, который утопит нас обоих, — в голосе старшей впервые прозвучала нотка мольбы. — Пожалуйста. Доверься мне.

Я посмотрела на вещь. Коньячное стекло, тёплое от моего тела. Запах старого табака и пыли. Вещь, которой не должно быть в моих руках. Я вспомнила тишину в квартире. Идеальный порядок. Отсутствие жизни. Это не было его домом. Это был музей чужой жизни.

Я разжала пальцы. Пепельница упала на асфальт, но звука удара не было. Она просто рассыпалась на пиксели и исчезла.

В тот же миг давление в ушах пропало. Дождь снова стал водой.

— Молодец, — выдохнула старшая. — Теперь закрывай глаза. Быстро.

Я послушалась. В этот раз перехода не было. Не было ни холода, ни жара, ни ощущения падения. Был лишь тихий щелчок, словно выключили свет в комнате.

Когда я открыла глаза, мы стояли на мосту перехода. Тот самый, о котором я говорила в начале. Бескрайние заснеженные поля, пластиковый снег, сияющее небо без облаков. Всё было так, как в начале пути.

Тележка стояла рядом. Палатка была собрана.

— Мы вернулись? — спросила я, ощупывая себя. Я была одета в свою привычную форму путешественницы. Ни мокрой одежды, ни босых ног.

— Мы вернулись в точку стабильности, — ответила старшая, поправляя лямку тележки. — Временная ветка, куда мы прыгнули, схлопнулась. Ты создала парадокс, но мы успели выпрыгнуть до того, как реальность переписала бы нас самих.

— Значит, я больше никогда не смогу его увидеть? — голос дрогнул.

Старшая подошла ко мне и впервые за всё время обняла. Её куртка пахла озоном и далёкими звёздами.

— Никто не знает, — тихо сказала она. — Время не линейно. Может, вы встретитесь завтра. Может, через сто лет. А может, вы уже встретились, но в другой форме. Но бегать за призраками... это путь в никуда.

Я посмотрела на свои руки. Они были пустыми. Ни мёда, ни пепельницы, ни фотографий. Только белый порошок от пластикового снега на ладонях, который я снова машинально начала сжимать.

— А что теперь? — спросила я.

— Теперь мы идём дальше, — старшая кивнула на тропинку, уходящую в сияющую даль. — Ресурс восстановился. Есть запрос на помощь в секторе 7. Там кто-то потерял память и не может найти выход из собственного сна.

— Потерял память... — повторила я задумчиво.

— Да. И знаешь, — она усмехнулась, подталкивая тележку. — Может, ему нужна такая же упрямая проводница, как ты. Чтобы напомнила, кто он есть.

Я улыбнулась. Грустно, но искренне. Ветер подул нам в спины, тёплый и искусственный, но всё же ветер.

— Пошли, — сказала я. — Только давай без пластикового снега в этот раз. Надоело жевать пластмассу.

— Договорились, — рассмеялась старшая.

— А после... могу я сделать запрос?

— Ты хочешь в определённое место?

— Да. Да. Оооочень.

— И куда же твоя душа хочет нырнуть на этот раз?

— Пустыня. Мне часто снится сон про пустыню. Не знаю, была ли это одна из моих жизней или я подсмотрела чужую, но мне так хочется туда попасть. Вместе пройтись караваном с верблюдами и поесть таба-нан, сидя на песке у костра.

— Лаааадно. Звучит заманчиво. Я подумаю, что можно с этим сделать, — сказала старшая, и мы двинулись вперёд.

Позади нас сияющий овал портала медленно закрывался, словно глаз, который решил немного отдохнуть. Впереди была новая история, новый мир и новая жизнь. А прошлое... Оно осталось там, за чертой перехода. Там, где идёт настоящий дождь, пахнет сиренью, и где я наконец-то научилась отпускать.

Всё ещё жива

1980 год. Конец апреля.

Я иду по военному городку. На дворе весна в самом разгаре. На мне красный берет, каштановые волосы выбились из-под него, синяя юбка-карандаш до колена и коричневый кардиган крупной вязки. Ярко светит солнце, слепя глаза. Посмотрев вверх, я прищурилась и одной рукой, растопырив пальцы веером, закрылась от лучей.

*«Отличная погода для прогулки с малышом»*, — подумала я с тёплой улыбкой. Давно не было таких солнечных дней. Весна наконец-то вступила в свои права как положено.

Я медленно шла, толкая перед собой коляску и напевая чуть слышно колыбельную. Странно, но я не помнила, откуда взялась коляска. Она не казалась моей, или память просто стёрла момент покупки. Малыш внутри мирно сопел, укрытый байковым одеялом.

Вдруг резко подул пронизывающий ветер, сбивая с ног весеннее тепло. Я посмотрела на облака. Странно, но туч для дождя ведь не было. С чего бы такому ветру взяться из ниоткуда? Спустя пару минут захрипел громкоговоритель, скрежеща, а после по периметру раздался невыносимый, режущий слух вой сирены.

Рупор в виде старого граммофонного раструба, висевший на углу двухэтажного кирпичного здания, захрипел снова, настраивая связь, и, словно захлебываясь, стал вещать на весь квартал:

— Тревога! Тревога! Внимание всем проживающим военного городка! Воздушная тревога! Просьба немедленно проследовать в убежище!

Повторяю:

Тревога! Тревога! Внимание всем проживающим военного городка! Воздушная тревога! Просьба немедленно проследовать в убежище.

Люди потихоньку, парами, а кто-то целыми семьями, стали сбиваться в кучи и двигаться к укрытию, выходя из своих многоквартирных домов. Я, толкая коляску, старалась быстрее присоединиться к потоку. Нас набралось уже довольно-таки много. Кто-то, не веря вещателю, буднично обсуждал, чем займётся завтра, а кто-то и вовсе травил анекдоты. Женщины, идущие вдоль дороги, обсуждали недавно приготовленный штрудель, а одна милая дама похвасталась новым головным убором, который она купила на те деньги, что некоторое время откладывала. Никто никуда не спешил, идя просто на своей волне по аллее.

Вдруг все идущие ощутили значимый толчок... Один... Следом другой... Земля дрогнула, зазвенели стёкла в рамах. Кое-где оно и вовсе лопнуло. Народ стал перешептываться. Никто не понимал, что происходит.

Самый догадливый, обернувшись, просто пялился в небо, а после замер с открытым ртом, потеряв дар речи.

— См... смотрите... — прохрипел повернувшийся другой, уже мужчина рядом, указывая вверх дрожащим пальцем.

Толпа стремительно начала оборачиваться, их лица мгновенно померкли, словно с них стёрли краски и ту весёлую бодрость, с которой они ещё недавно шли. Обернувшись, я увидела огромный оранжевый гриб. Он поднимался всё выше и выше, жадно пожирая небо. Завораживающий своей мощью, несущий смерть... Это было поистине страшно красиво: ярко, красочно, но в то же время все стоящие понимали: убежище нас не спасёт. Мест не хватит на всех, а идти до него ещё было очень долго. Облако приближалось, и подобно оно было цунами.

Кто-то упал на колени и, рыдая, начал взывать к Господу, читая молитвы наугад, сбиваясь на детский лепет. А кто-то просто рванул к укрытию, ища в этом последнем спасении хоть какой-то шанс.

Толпа сошла с ума. Меня толкали, и я не заметила, как рука моя отцепилась от ручки коляски. Люди пробивались вперёд, расталкивая локтями, как звери. Началась ужасная давка. Упавший на моих глазах мужчина так и не смог подняться, потому что женщина в обуви на шпильках просто проткнула ему висок каблуком. Все стали истошно орать, падать следом и буквально ползти по головам других людей.

Меня снова сильно толкнули в спину. Я упала, разбила коленку и оцарапала руку об асфальт. Поднявшись кое-как, я с ужасом обнаружила, что рядом нет коляски. Ручка скользнула по ладони, но осталась пустой.

— Куда же делся малыш? Что мне теперь делать? — шептала я, и слёзы покатились по пыльным щекам.

Сзади меня снова кто-то сильно толкнул. Я упала носом вниз, на что-то мягкое и тёплое. Приподняв голову, я увидела лицо женщины и навсегда застывший взгляд её красивых карамельных глаз, устремлённых в небо. У неё была неестественно вывернута шея... Сломана, значит... Подумала я про себя.

Мой крик от ужаса застыл в горле комом. Я только и смогла, что опустить свою голову и накрыть её ладонями, чтобы по возможности меньше получить урона от бегущих ног.

Откуда-то сверху послышался низкий гул летящего самолёта. Обычно мы называли такие «кукурузниками», так как ими ранее обрабатывали огромные поля удобрениями.

*«Так... — подумала я, сглотнув сухой ком в горле. — Если они летают в такое время, то это всё не к добру. Нужно подниматься и убираться отсюда. И чем быстрее, тем лучше».* А куда? Да... Неважно это. Главное — чтобы подальше отсюда. Я только малыша найду и тут же уберусь.

Кое-как поднявшись, я стала ковылять в сторону убежища — подвернула ногу в этой суматохе. Идти было больно, но не критично. Стерпеть можно.

«Кукурузник» снова возвращается. Нужно спрятаться.

Теперь, пролетая над головами, он начал сбрасывать бомбы. Взрывы. Летят ошмётки в стороны — то ли одежды, то ли человека. Уже не понятно. Везде задымлено... Пахнет гарью, жжёными трупами, и недалеко слышен надрывный плач детей.

*Ребёнка... Коляска... Малыш...?*

Я металась в едком дыму, кашляя и прикрывая частично глаза от едкой взвеси, расталкивая людей, бежала на плач. Он то приближался, то отдалялся, доносился с разных сторон, словно дразня.

— Малыш... Ты где?.. Малыш... Ну где же ты... Нам нужно уходить отсюда, — тихо звала я, но голос тонул в грохоте разрывов.

Над головой снова проносится самолёт. Зелёный. Посмотрев в небо, я различила рисунок с каким-то белым орнаментом на его боковине. Крест или что-то подобное... Возможно, это... Хм... Хотя не уверена... Но всё же... Свастика? Я пригляделась ещё раз, глаза застилает дым, и они очень слезятся. Боковым зрением я заметила, что нечто сбоку от меня пролетело и ударилось в стену. Я инстинктивно пригнулась... Бомба... Она ударила в здание рядом, осыпая меня бетонной крошкой.

— Фух. Пронесло... — выдохнула я, прижимаясь к стене.

Но нет. В момент, когда я отвернулась от стены, рикошетом отлетел острый кусок кирпича и ударил меня аккурат в висок.

Я упала на колени и уперлась ладонями в землю. Сознание стало мутным. В глазах темнело, в ушах стоял высокий звон. Во рту песок, вкус сырой земли и отчётливый металлический привкус крови. Я сплюнула кровавую слюну. Тяжело дышать. Тошнит. Ещё одна попытка встать на ноги не увенчалась успехом. Я смогла подняться лишь на корточки. С головы по-прежнему капала кровь, заливая глаз. Дотронувшись рукой, я ощутила резкую боль и жжение. Меня снова затошнило, а после вырвало желчью.

Я пыталась сфокусировать взгляд, понять, где я и куда идти, но рассудок сдал. Я легла на живот. Сперва я могла немного ползти, но всё же могла. А после я завалилась на бок и, медленно моргая, смотрела на удаляющуюся толпу. Глаза закрывались и очень с трудом открывались... Паузы темноты были всё длиннее. И так я всё же потеряла сознание с последней мыслью в голове: хоть бы не умереть... Мне нужно найти ребёнка.

***

Очнулась я уже в больнице. Первое, что ударило в глаза, — это яркий свет лампы, к которому я постепенно начала привыкать. Палата была узкая, одноместная, но удивительно светлая. За окном брезжило раннее, серое утро. Рядом с кроватью, на которой я лежала, стоял штатив с капельницей. Физраствор по капельке отсчитывал время, капая мне в вену.

Я тихонечко встала. Попыталась присесть на край. Голова дико болела и кружилась, пульсируя в такт сердцу, но была туго перебинтована. Кое-как на шатающихся ногах я поднялась, накинула кардиган и, открыв дверь палаты, вышла в коридор.

В нос ударил смрадный, сладковатый зловонный запах. Я приложила рукав к лицу. Так было хотя бы более прилично, не так сильно било в нос. Народу в коридоре было много. Кто-то из знакомых людей просто кучковался группами на полу, сидя на матрасе. Отыскав глазами медсестру, я перехватила её, когда она бежала мимо меня со списком в руках. Видимо, вела учёт прибывших живых.

— О, вы очнулись?.. — увидев меня, спросила она, не останавливаясь.

— Д-да, — ответила я, заикаясь. — А как я тут оказалась?

— Вас принёс какой-то мужчина на плечах. Говорил: «Живая деваха, но валялась у обочины». Дыхание слабое было, еле-еле. Если бы не он, то вас бы уже не спасти. У вас черепно-мозговая травма. Вы тут уже третьи сутки. Вам нельзя наружу. Там, на улице, вирус распылили. Смертоносный, и творится всякая чертовщина. Вам бы лучше отлежаться, милочка, и никуда не выходить, — проворковала она, указывая на мою палату, и тут же побежала к вновь прибывшим.

Я хотела ещё что-то спросить, но не успела. Просто махнула рукой, повернула направо и решила пройтись вдоль стены. Туда-сюда сновали больные. Кто-то мычал, сидя в инвалидной коляске, и ходил под себя, делая лужицу возле горы грязного белья. В соседнюю палату дверь была приоткрыта. Я решила полюбопытствовать. Освещение желало лучшего, но то, что я увидела, повергло меня в шок. Там лежали трупы на каталках, в прозрачных зип-пакетах.

— Ох, так вот откуда этот запах... — уяснила я для себя и прикрыла дверь. Сюда складывали умерших, а тех, что не поместились, просто оставили у палаты на полу, прям стопкой, один на один.

Я прошлась немного дальше, ещё держась за штатив, так как самостоятельно идти не могла из-за сильной слабости. Я отошла немного от стены, где стояла каталка с женщиной, у которой оторвало ноги. Она лежала и тихо стонала. Может, в бреду, а может, ждала кого-то. Скорее всего, последнее.

— Ванечка, мой Ванечка... Вы не видели моего Ванечку? — вцепившись в мой рукав костлявыми пальцами, процедила она, сверля меня полупустым, безумным взглядом. Будто смотрит не на меня, а как-то сквозь.

— Нет, леди!.. — ответила я, мягко, но решительно высвободив руку. — Я сама потерялась и не помню, кто я и откуда... Но если что-нибудь узнаю, я обязательно к вам подойду.

Ответив, я поспешила ретироваться оттуда, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Ощущение её холодных пальцев до сих пор ощущалось на коже, хотя она лишь едва меня касалась.

*«Лифт... Пойду к нему. Хоть спущусь на улицу, подышу свежим воздухом».*

Дойдя до лифта, я увидела очередь из пациентов и навещающих их людей. Человек шесть стояло, плюс-минус. Местами мигал свет, и где-то вдалеке, за окнами коридора, были слышны отдалённо глухие взрывы. Дед на костылях пристроился возле стены. Достал папироску из пачки «Беломорканал» и, сунув её в дёсны (так как зубов у него толком не было), чиркнул спичкой, пытаясь прикурить.

Пожилая дама, стоявшая рядом со своим мужем, повела носом и, язвительно зыркнув в его сторону, сделала дедуле замечание:

— Увааажаемый... ээээй... — протянула она с раздражением. — Это больница! Тут не курят! Спуститесь на улицу, а то и так ужасно дышать этим смрадом.

Дед кашлянул, а затем, сплюнув в сторону жевательный табак, ехидно улыбнулся, прищурив один глаз и подмигнув, но всё же затушил папироску и заложил её за ухо. Дамочка, поморщившись, отвернулась, бормоча что-то о культуре.

— Извините, — спросила я негромко у стоящих рядом, — а на каком мы этаже?

Девочка, которая всё это время стояла рядом с мамой и теребила её руку, ответила мне писклявым голосочком:

— На тлетьем, тётя!

— Спасибо, милая!.. — улыбнувшись, ответила я, хотя улыбка вышла натянутой.

Тут подъехал лифт. Двери с лязгом раздвинулись, и моему взору открылась не очень хорошая картина. Он был практически заполнен. Кто-то изнутри спросил хрипло:

— Ну что там? Ехать будем или как?

Наглая, нафуфыренная дама с короткой стрижкой выдвинулась вперёд, преграждая путь:

— Лифт едет сперва наверх, учтите! И не дай бог, кто-то нажмёт кнопку спуска вниз! Будете иметь дело со мной! Имейте это в виду! — пригрозила она пальцем, указывая на кого-то в лифте.

Дед, что стоял у стены, даже не рискнул полезть, зато дамочка с мужем, взявшись под руку, протиснулась, пихая всех локтями, и двери за ними закрылись. Лифт медленно, треща, пополз вверх.

*«По ходу, перегружен»*, — подумала я про себя.

Мы остались стоять ждать: девочка с мамой, дедуля, я и ещё какой-то тип в испачканном халате. Казалось, что время тянется бесконечно.

На улице было не очень безопасно, но всё же, посмотрев на табло лифта с цифрой девять, который еле тянул едущих, я подумала, что лучше бы просто спуститься по лестнице. Больница была для меня незнакомая, и, поискав глазами на стенах, где обычно должен быть план выхода, я всё же не нашла его. Решила остаться у лифта. Моё внимание привлек телевизор, и я сосредоточила свой взор на нём. Сурдопереводчик говорил о каком-то искусственно выведенном вирусе... Хисафия... Ожить... Мёртвые... Всё это очень странно...

Вдруг мы услышали нарастающий грохот, и следом последовал оглушительный взрыв. Удар пришёлся по больничному корпусу недалеко от поста медсестры. Стену у лифтовой шахты оторвало напрочь. Появилась огромная дыра, в которую ворвался ветер. Нас ударной волной откинуло в стороны. Мой штатив упал, бутылка с лекарством разбилась вдребезги. Я, поморщившись, кое-как выдернула иглу из руки. Посмотрев в сторону деда, я ужаснулась: его придавило куском стены... Помогать ему было бесполезно. Его просто расплющило. Точнее, его верхнюю часть, так как из-под куска торчала только кисть, а в ней та самая невыкуренная папироска.

Тут сработал режим замедленной съёмки. Медленно оседает пепел от побелки с потолка, будто тихо падает снег. Люди отбегают от места удара, как ужаленные пчёлами. Я поворачиваюсь в сторону лифтовой и вижу, как кабина падает, проносясь мимо меня со всеми орущими внутри людьми. А их было слышно, хоть и глухо, но слышно. Здание, как оказалось, было 16-этажным. И вот, с высоты 12-го этажа, все упали. Все, кто там находился, погибли. Они разбились в лепёшку.

Повернувшись назад, я увидела, как в больнице начался хаос. Пакеты с трупами зашевелились. Чей-то труп ожил и кусал другого человека за шею.

Я поняла, что тут мне больше делать нечего. Подползла к краю стены, где зияла дыра, я посмотрела вниз. Вроде как не так уж и высоко. Выбраться можно. Зацепившись за выступающие кирпичи, я выбралась наружу. Цепляясь за фасад здания, смогла спуститься лишь на два этажа. Потом, повернувшись, спрыгнула на траву. Благо, хоть один этаж, потому что была я босая, и приземление мне далось сложно: внизу были обломки камней со стены. Так я немного сбила ноги до крови, а когда попыталась сделать кувырок, как в фильме, чтобы минимизировать тяжесть от прыжка, то немного вывихнула плечо. Удача была не особо на моей стороне. Попытки вправить его отдались острой болью.

Поднявшись, я осмотрелась. Рядом лежали множество мёртвых людей. Кто-то из лифта, а кто-то давно тут валялся. Найдя мертвяка с похожим размером ноги, я стянула с него сапоги.

— Ну вот. Так гораздо удобнее... — подумала я, надевая чужую, ещё тёплую обувь. — Тебе они уже вряд ли пригодятся, — сказала я лежащему.

Впереди послышалась автоматная очередь... Дым... Где-то местами горит огонь. Там расстреливали оживших мёртвых, заражённых вирусом «Хисафия», выведенным искусственно в лабораториях. Это я поняла уже из новостей.

На меня шла толпа ходячих. Я, вооружившись арматурой, что отлетела от стены после взрыва, пошла в бой... Но меня сзади кто-то вырубил чем-то тяжёлым... Темнота накрыла с головой.

***

Я резко вдохнула и открыла глаза.

Потолок был белым, знакомым. За окном щебетали птицы, и никакой сирены не было слышно. Я лежала в своей кровати, в своей квартире. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, отдаваясь болезненными толчками в виски. По щеке текла холодная слеза.

Комната была моей. Обои, знакомый запах пыли и старого дерева. За окном не было ни дыма, ни огня, ни криков. Только спокойное утро и весеннее солнце.

Я медленно подняла дрожащие руки к голове. Кожа была гладкой. Никакой крови. Никакой перевязки.

— Сон... — прошептала я, и голос звучал чужим в тишине квартиры.

Но почему тогда в носу всё ещё стоит этот запах? Гарь, жжёное мясо, сладковатый привкус крови на губах... Я провела языком по зубам. Металлический привкус остался.

Я спустила ноги на пол. Они были целы. Никаких ссадин, никакой крови. Но когда я попыталась встать, левое плечо прострелило такой острой болью, что я вскрикнула и снова упала на кровать.

— Что за... — я осторожно коснулась плеча. Оно было горячим и припухшим, будто действительно недавно вывихнутое и вправленное.

Подойдя к окну, я отдёрнула штору. На улице было спокойно. Люди шли на работу, дети бежали в школу. Весна в самом разгаре. Но где-то вдалеке, за горизонтом города, небо казалось чуть темнее обычного. Словно там стояла туча, которой не должно быть в ясный день.

Я посмотрела на свои руки. Под ногтями, в самых уголках, чернела земля. Сырая, холодная земля.

— Всё ещё жива, — тихо сказала я отражению в стекле.

Но вопрос теперь был не в том, жива ли я. А в том, насколько далеко от меня то будущее, которое я только что увидела. И успеем ли мы его изменить?

Я отвернулась от окна и пошла умываться. Нужно было смыть эту землю. Хотя я знала — внутри она останется навсегда.

Эхо, а не пророчество

Звонок на урок. Я вбегаю в класс — запыхавшаяся, но довольная, — плюхаюсь за парту у окна.

— Фух, успела, — выдыхаю я.

Учительницы ещё нет. Значит, в этот раз выговор не получу. А то и так уже много раз влетало за опоздания. Надоело прожигать взглядом ковёр в кабинете директора, выслушивая лекции о безответственности.

— Ребят, у кого можно конспект списать? — спрашиваю, оглядываясь по сторонам. Посещаемости класса можно только удивляться: отсутствовала добрая половина. А влетает вечно почему-то мне. Ха-ха.

Одноклассник усмехается:

— Ты чего, забыла, что сегодня тесты?

— Тесты? — удивлённо повторяю я, вскидывая брови. — Какие такие тесты?

— Если опять не напишешь — к госэкзаменам не допустят, растяпа… — он протягивает мне два листка белой бумаги и шариковую ручку. — Ты снова ничего не взяла с собой. Вот, держи. И что бы ты без меня делала?

Я заглядываю в портфель, и правда: пусто.

— Хах… — улыбаюсь. — Спасибо. Сама не знаю, как так вышло. Выходит, ты мой талисман удачи.

— Я просто слишком хорошо тебя знаю, — поворачиваясь к доске, бурчит он себе под нос.

Я беру ручку. Золотистый корпус, потёртый, но рабочий.

— Стержень ещё целый. Значит, повезло.

В класс заходит учительница. Мы встаём, здороваемся, и урок медленно втекает в своё привычное русло. Я отвлекаюсь, лишь краем уха улавливая:

— А тема нашего урока сегодня…

Дальше нить обрывается. Мой взгляд уходит в окно. Грозовые облака уже затянули всё небо. За стеклом стало сумеречно, начал накрапывать мелкий дождь. Капли лениво скользят по стеклу, оставляя мутные дорожки.

Тихий вибросигнал выводит меня из пелены мечтаний. Мой старенький кнопочный телефон дрожит в ладони. Пришло неожиданное сообщение. Открываю.

**Он:** *«Сегодня фестиваль “Огни города”. Может, увидимся?»*

Улыбаюсь и набираю ответ: *«Да, с удовольствием».*

Это будет наша первая встреча. Думаю об этом и невольно улыбаюсь ещё шире. Общение на расстоянии было долгим, и вот он наконец приедет. Сердце готово выпрыгнуть из груди. И эти бабочки в животе… Эх… Влюблённость именно такая.

— Ирка… Иркаааа… — тихо шепчет, повернувшись ко мне, тот самый одноклассник.

— Чего тебе? — поднимаю на него глаза, но тут же возвращаюсь к телефону.

— Что ты делаешь после уроков?

— Что? — отрываюсь от экрана.

— Я спрашиваю, что ты делаешь после уроков…

Звенит звонок.

— Борька, не до тебя сейчас. Извини… Давай потом поговорим, — возвращаю ручку и листки, благодарю кивком и выскакиваю из класса.

Нужно срочно найти Ритку — она обещала принести платье для фестиваля. Ну где же она может быть? Выбегаю в коридор, оглядываюсь.

— Ритку не видели? — спрашиваю у проходящих мимо.

— Нет и нет, — машут руками восьмиклашки.

Сбегаю на третий этаж, где обычно обнимаются парочки. Пусто.

О, точно. На курилке посмотрю. Забегаю за угол и попадаю в клуб дымовой завесы.

— Кхе… кхе… — пытаюсь вдохнуть. — Вы Ритку не видели?

— Так ушла уже, — доносится из облака. — На фестиваль.

Блин… вот зараза. Раздосадованно выдыхаю. Обещала же свои роскошные наряды показать. Снова вздыхаю, ругаюсь себе под нос и бегу домой — надеть хотя бы простенький лиловый сарафан. Не мой любимый, да и ношеный, но больше ничего нет. Ничего не поделаешь. Вот отучусь, пойду на работу и с первой получки куплю себе самое красивое платье. А пока что, уважаемая Ирина, ходи в том, что есть. Красота ведь не главное, главное — то, что внутри. Внутреннюю красоту ничем не испортишь. Ведь правда? — спрашиваю у своего отражения в прихожей и немного грущу.

Пока я переодеваюсь, на улице развидняется. Солнце пробивается сквозь тучи. Решаю сократить путь, пройдя знакомыми переулками. Иду вдоль забора — так быстрее доберусь до фестиваля «Огни города». Время поджимает. Хоть сюда бы не опоздать. Первое впечатление — самое важное.

Иду, погружённая в мысли. Вдруг в конце узкого переулка появляется какая-то фигура.

*Так… спокойно. Просто пройди мимо. Не смотри. Лучше зажмурься.*

Я иду медленно, стараясь не выдавать страха, но колени подрагивают. Фигура не упускает шанса, расставляет руки, словно статуя, и с жуткой улыбкой, обнажая пожелтевшие зубы, направляется прямо ко мне.

Мы поравнялись. Он резко хватает мою сумку.

— Дамочка, дай мелочи. Есть нечего.

Я взвизгиваю от испуга. В переулке — ни души. Он не отпускает лямку.

Дрожащими руками открываю сумку, достаю кошелёк и… шоколадку.

— Вот, возьмите. Денег всё равно нет. Сама на мели. Я ещё школьница, откуда у меня деньги? — пытаюсь оправдаться, виновато глядя ему в глаза и вцепляясь в лямку сумочки ещё сильнее.

Он отпускает, но не до конца. Одним рывком я тяну сумку на себя и бегу прочь.

Оборачиваюсь — он плетётся дальше, едва передвигая ноги. Наверное, не совсем трезв, подумала я на бегу.

Добравшись до центра, вижу толпу. Люди смеются, кто-то поёт, повсюду гирлянды и музыка. Рядом стоит палатка со сладкой ватой розового цвета. Интересно, а какая она на вкус? Клубника или моя любимая вишня? Надо позже вместе попробовать будет.

Я пулей вбегаю на второй этаж деревянного здания — там ярмарка. Всё пестрит красками. Бусы, косметика, сувениры. Глаза разбегаются. Хочется купить что-то новое на память, но денег в кармане ни копейки.

— Вам подсказать что-то, девушка? Может, хотите эти красные бусы или брошь кому-то в подарок?

Я, прижимая пустую сумку к талии, отвечаю:

— Спасибо большое. Не стоит. Я просто посмотрю.

Телефон в сумочке снова вибрирует. Это он. Смотрю на экран и не ошибаюсь.

— Ты где? — спрашиваю я, поднимая трубку, отходя к стене и улыбаясь.

— Уже подхожу к фестивалю. А ты?

— Я в «Пряничном домике». Не заходи, ладно? Мне нужно немного привести себя в порядок. Припудрить носик, так скажем. Накрашусь — и сама спущусь.

— Хорошо, — отвечает он.

Кладу трубку и бегу в отдел косметики. Там — Ритка.

Вот ведь зараза, всё-таки добралась сюда раньше, хотя обещала, что мы пойдём вместе. Хотела бы я поругаться с ней, но быстро передумала, глядя на её сияющее лицо. Да и не умею я долго дуться. Подхожу к ней украдкой.

— Что делаешь?

— Да вот, бусы себе смотрю. Ой... Ирка... Совсем забыла про платье. Прости, прости.

— Да ладно. Забыла, — отвечаю я.

— Рит, помоги! Мне нужно накраситься! — почти умоляю.

Она улыбается и протягивает палетку.

— Держи. Купила для тебя. Последнюю забрала. Она шикарная, красься скорее.

Открываю и восхищаюсь. Оттенки мягкие, перламутровые.

— Зеркало нужно. Срочно! — говорю.

— Ищи, я тут его не видела, — лениво отвечает Ритка, разглядывая очередную увесистую бижутерию.

Я метаюсь по уголкам. Ничего похожего на зеркало не вижу, а на ощупь краситься — такое себе. Вдруг замечаю узкий зазор между двумя приоткрытыми дверьми. Там висит небольшой прямоугольник зеркального стекла. Подхожу. Оно странное — мутное, в потёртостях и разводах, будто кто-то отчаянно пытался стереть отражение с той стороны.

Смотрюсь — и будто вижу не себя. Вроде бы я стою, но лицо мне не принадлежит. Движения повторяет в точности, а черты… чужие.

*Ну да ладно… Глюки от волнения.*

Начинаю краситься. Тени, тушь, помада нежного оттенка…

Но что-то не так. Лицо меняется. Губы становятся тонкими, плоскими, хотя у меня от природы они пухлые. Кожа теряет живость.

— Какое-то неправильное зеркало, — шепчу.

Телефон звонит снова. Поднимаю, не глядя.

— Алло…

— Ты где? Я уже у входа. Скоро начнутся фейерверки. Поторопись, хочу тебе кое-что показать.

— Я мигом. Только, пожалуйста, не уходи никуда. Осталось пару штрихов…

Кладу трубку. Смотрю на косметику. Потом на себя. Что-то не так. Всё, что я наносила, исчезло… Будто кожа всё впитала. Нужно накраситься снова. Бледность пугает. Боюсь, что не понравлюсь ему такой. Без всего. Наша первая встреча — я должна быть красивой. Я обязана. Просто.

Один глаз — золотистые тени, так… другой — готов. Ресницы, помада…

Но отражение вдруг тает. Лицо словно сделано из воска. Всё поплыло. Всё испорчено. Я таю, словно мороженое на горячем асфальте, которое нечаянно уронил ребёнок. Пытаюсь подобрать размазавшуюся косметику, но всё тщетно. Я только делаю хуже. Всё смешалось в одну серую массу.

— Мы не сможем увидеться… — шепчу своему отражению. — Не сможем… я не смогу ему показаться в таком виде…

Помада выскальзывает из рук, падает на пол — и я просыпаюсь. В поту… Сон…

На часах 5:50 утра. Рассвет только набирает силу. Я сижу на краю кровати, обхватив колени. Снова. Снова тот самый сон. О нём. Хотела бы забыть, но не получается. Время... На всё нужно время. Я смотрю в окно. Вдаль. На тонкую полоску света, где солнце на небе воюет с тёмными тучами за право вступить в свою силу.

Нужно вставать, собираться. А то опять опоздаю на пары. Первая пара — философия. Может, не идти? Подумаешь, просплю немного? Может, меня не заметят, что я отсутствую.

Нет. Ирина. Если ты хочешь быть тем, кем хочешь быть, — это в первую очередь требует дисциплины. Надо подниматься и топать в универ.

Ты учишься на медицинском. Мечтаешь с детства стать хорошим педиатром. А учишься ты, на минуточку, не абы где, а именно в МГМУ им. И. М. Сеченова. Третьекурсница. Тебе многого стоило сюда поступить. Нервы и куча бессонных ночей с зазубреванием нужной информации на завтрак, обед и ужин.

Так. Что у нас сегодня по погоде? На отрывном листке календаря — 7 мая. Тихое радио на стене вещает: день обещает быть тёплым, но утром и к обеду местами, на большей территории, прогнозируют дождь с грозой.

Надеваю платье цвета сливочного масла. Красивую заколку в виде цветочка незабудки прикалываю к волосам сбоку. Наношу немного лёгкой розоватой помады. Смотрю на себя — идеально. Захватываю сумку и пакет с тетрадями. Выхожу на улицу, на миг прикрываю глаза, вдыхая утреннюю свежесть. Начало мая. Скоро каникулы, а значит, нужно найти подработку. На листке, вырезанном недавно из газеты за прошлую неделю, заметка: нужна няня для двоих дошкольников. А ниже адрес. После учёбы схожу на «разведку». Твёрдо решаю я, проговаривая это вслух.

Выхожу на небольшую аллею, иду вдоль забора, останавливаюсь у старого клёна. За мной должна вот-вот заехать моя школьная подруга. Поглядываю на тонкий ремешок наручных часов, чертыхаюсь. Опять она опаздывает. Нужно было ехать самой на автобусе и не надеяться на неё. И небо что-то хмурится, а я как назло зонт не взяла. А радио ведь предупреждало... С досадой выдыхаю. Недалеко начинают сгущаться грозовые тучи и движутся в мою сторону. Скоро дождь. Уже расстраиваюсь, как вдруг из-за угла выныривает красный, новенький «Москвич» и аккуратно притормаживает у бордюра. Дверца открывается, и девушка с водительского места кричит:

— Давай! Запрыгивай скорее. А то на пары опоздаем!

— Ритка? — пригнувшись, ныряя в салон, уже не веря себе, произношу я. — А что это за машина и чья? Где твоя старенькая дедушкина «Волга»?

— Это мне Борис дал прокатиться, когда узнал, что я за тобой поеду. А моя сейчас в ремонте. Движок барахлит. Надо бы, чтобы проверили.

— Наш Борька, что ли? — недоумевая, вопрошаю я, не слушая про аварийное состояние её машины.

— Да, представляешь? Мы теперь встречаемся.

— Поздравляю тебя. Вас, точнее. Только давай побыстрее газуй. А то и правда опоздаем. Сейчас ещё и гроза начнётся, — подытожила я, указывая пальцем в небо.

Приехали быстрее быстрого.

Вбегаем в аудиторию уже со звонком. Преподаватель, вошедший следом, смотрит на нас строго, провожая взглядом до наших мест. Занимаем последний ряд, что остался свободным. Начинается пара. То ли монотонный голос лектора, то ли накопленная усталость из-за толком непонятной ночи, но я, до этого едва державшая глаза открытыми, снова проваливаюсь в сон.

***

Я нахожусь в большом здании на первом этаже. Судя по планировке, это общежитие, вытянутое в форме буквы «П». Помещение плохо освещено, но коридор неожиданно широк. Странно, я не помню, как сюда добралась, ведь должна была ехать по объявлению только после занятий. Ладно… Пройду внутрь тогда. Дождь стучит по крыше, я уже насквозь промокла, а зонта нет, так что либо промокнуть дальше, либо немного обогреться в помещении. Смотрю на адрес с листком и, пройдя по периметру, нахожу нужную комнату под номером 111 — сразу за вторым углом, в правом крыле. Собеседования не было. Просто пришла. Дверь открыта настежь, но я, проходя внутрь, на всякий случай постучала для приличия. Дети бегали туда-сюда, а из взрослых никого не было. На холодильнике висит записка, прикреплённая магнитиком: список дел. Почерк знакомый, но не мой. *«Накормить. Уложить. Проверить температуру. Оплата лежит в первом ящике комода».* Ниже было дописано другой ручкой, чернила расплылись, словно от слёз или дождя. Возможно, их просто пытались смыть, но неудачно: *«Не смотреть в зеркало после полуночи».*

Я прохожу мимо зеркала в комнате. Останавливаюсь. Отражение смотрит на меня, но глаза в нём — пустые, как вымытые колбы. Губы тонкие, линия подбородка заострена. Я поднимаю руку — оно повторяет. Я опускаю — оно опускает. Но между нами будто стекло толщиной в ладонь. Я стучу по поверхности. Звук глухой. С той стороны тоже стучат. Только тише. Странно, но ладно.

Неприязни комната не вызывала, да и ощущение сложилось некое родство. Сдёртая когда-то наклейка с сериалом «Элен и ребята», въевшиеся отметки розовым фломастером на дверном косяке с повышением роста, расчёска, в которой не хватает двух зубчиков...

Я больше ощущаю себя в этой незнакомой семье чем-то вроде старшей сестры, а не няни. Знаю, где всё лежит, в частности на ощупь могу найти любой предмет. Хм... Снова странно.

Проходя мимо другого зеркала в прихожей, отмечаю про себя: вроде я, но совсем на себя не похожа. Худощавая брюнетка со стрижкой каре. Кожа бледно-серая. Когда я успела так похудеть? А эти синяки под глазами… Так… Стоп. У меня есть очки? Точно… Я ведь без них почти ничего не вижу. Надеваю. Снимаю. Всё мутное, комната плывёт. Снова надеваю — и вуаля. Видимость прекрасная.

Дети… Точно. В списке указаны двое: девочка и мальчик. Но из газетной вырезки я точно помню, что было две девочки. Ладно. Возможно, я ошиблась. Бывает.

Дети то бегают по коридору, то снуют между соседскими комнатами в общежитии, то возвращаются, играя в прятки. Жилая площадь состоит из одной комнаты и маленького коридорчика — без ремонта, с грязными окнами и засаленными шторами. Где-то на заднем плане бубнит старый телевизор, мерцая синим экраном. Идёт какая-то передача из девяностых. Звука нет, или его выключили. Смотрю на пол. Нужно прибраться. В таких условиях детям жить тяжело, но, похоже, других они не знали. Благо, игрушки кое-какие есть и одежда.

Подтаскиваю старый деревянный ящик, сколоченный из досок, и начинаю собирать разбросанное. В комнате душно, за окном уже смеркается. Хочется открыть форточку, но задвижки не нахожу. Окно наглухо заколочено. Протираю ладошкой маленькое пятно на запотевшем стекле. На улице совсем стемнело. Взрослых нигде нет. А мне, по ощущениям, лет шестнадцать-семнадцать. Но почему? Я же учусь в вузе, заканчиваю третий курс. Странности.

Выхожу в коридор, присматриваю за малышами. У дальнего угла, напротив последней квартиры, стоит ларёк — наполовину продовольственный, наполовину детский. Подхожу ближе. Дети или бегают, или уже прячутся. Непонятно. Оглядываю витрину: сухарики, крупы, детское питание, дешёвые игрушки — куклы, погремушки, колечки со жвачкой. О, у меня такое же в детстве было. С розовым камушком. Точь-в-точь.

За прилавком сидит продавец — моложавый парень. Я сразу его узнаю. Это он. Мой юношеский возлюбленный, первая любовь. Тот, с кем хотела встретиться в «Пряничном домике». Высокий, симпатичный брюнет в чёрной водолазке и синих джинсах, на запястье — часы. Он что-то мастерит — скорее всего, чинит механизм. Дверца ларька приоткрыта.

Подхожу ближе, делаю вид, что рассматриваю витрину, и украдкой наблюдаю. Он мельком смотрит на меня, но не узнаёт и взгляд особо не задерживает. Мой взгляд смещается в сторону окошка, и тогда замечаю на стекле маленький стикер:

*«Ищу подругу детства из Пряничного домика. Фестиваль красок. Огни города, помнишь? Если читаешь это — отзовись, пожалуйста!!!»*

Сердце замирает. Речь обо мне. Всё совпадает. Рядом на перекладине лежат листок и карандаш. Быстро прикладываю листок к стеклу и начинаю писать.

В этот момент он выходит из ларька. Мгновенно отворачиваюсь, прячу записку, будто разглядывая ценники, и отхожу к дальней стене, где темнее и не горит свет. Шанс, что узнает, мал. Но не равен нулю.

Он проходит мимо, косится в мою сторону. Я стою полубоком, но он отводит взгляд. Ну а чего я ожидала? Я изменилась: повзрослела, очки, короткая стрижка, усталый взгляд. Естественно, что я теперь неузнаваема.

Он, не задерживаясь, встречается с другом — обмениваются рукопожатием, мимолётным объятием, заходят обратно. Подкрадываюсь, прислушиваюсь.

— Ну что, как успехи?

— Пока ничего, — отвечает он. — Ищу…

Отступаю, снова беру карандаш:

*«Привет. Не меня ли ты ищешь?»*

Едва дописываю, как он снова выходит, оглядываясь. Я успеваю спрятать листок за спину. Он прищуривается, вглядываясь в полумрак, но вдруг резко разворачивается и уходит, плотно прикрыв дверь.

Возвращаюсь в комнату. Дети сидят на диване, смотрят мультики. По телевизору крутят «Дятла Вуди». Хах. Тоже любила его в детстве. Прикрываю дверь, выхожу.

Иду дальше по коридору, за второй угол. Справа, за неоновой вывеской в виде коктейльного бокала, виднеется вход в бар.

Внутри тихо и уютно. За стойкой — бармен, пара посетителей, в углу — девушка сидит уединённо, мечтая. «Хоть здесь допишу спокойно», — думаю и устраиваюсь на пуфе.

Пишу: *«Бар “Изи-пизи”. Я здесь…»*

Хочу добавить ещё что-то, но дверь распахивается — входит он, парень с ларька, с тем же другом. Оглядывается, похоже, ищет кого-то. *Узнал? Или мне просто показалось.* Возможно, просто пришли выпить и осматривают место в поисках свободного столика. Хотя их тут полно. Немного разочарованная, беру записку и выскальзываю через чёрный ход.

Снаружи ясно, дождя нет, но дует пронизывающий ветер. За зданием сажусь на лавочку, дописываю стикер. Рядом рабочие расстилают чёрный полиэтилен на пригорках — готовят водную горку. Удачно пришла. Праздник. По склону уже течёт вода, внизу в овраге плещется искусственное озеро, дно застелено той же плёнкой.

«Не моё дело», — думаю и снова берусь за карандаш. Допишу сейчас и вернусь обратно.

К лавочке подходит парочка — явно подвыпившая. Парень ухмыляется:

— Я сяду здесь?

— Нет, — отвечаю. — Вот рядом свободная, садитесь туда.

Он хмурится:

— Нет, я сяду *здесь*, — утвердительно произносит он, грубо плюхается прямо рядом, усаживая спутницу с другой стороны.

— Как классно! — восклицает. — Теперь у меня сразу две девчонки вместо одной!

И, не спрашивая, кладёт мои ноги себе на колени.

Я тут же убираю их:

— Парень, а не охренел ли ты случайно?

В ярости встаю, иду обратно к зданию — клеить стикер.

— Может, хоть номерочек оставишь? — слышится уже позади меня.

Дописываю на листке: «Привет. Я та самая».

Почему именно та самая? Почему та? Особенная, что ли? Зачёркиваю. Пишу другое.

«Привет. Я та девушка из прошлого. Пряничный домик. Не хочешь встретиться тут в фойе вечером?» Теперь он прочитает. Обязательно. Он тоже должен знать, что я его ищу.

Подхожу — ларёк закрыт. На двери табличка: *«Временно закрыто. Приносим извинения за доставленные неудобства. Заходите позже!»*

Всё равно приклеиваю записку на стекло. Иду к лифтам. На удивление, в руке оказывается ключ. Работа на первом этаже закончена, нужно на пятый.

Захожу в кабину, звоню подруге. Болтаем о пустяках. Приехав на этаж, открываю комнату. Та же комната, те же дети. Только этаж другой. Осматривая помещение и оценивая объём работы, я между делом смотрю в окно.

— У нас тут какой-то движ, — говорю. — Военной техники привезли — хоть отбавляй. Парад, что ли?

Внезапно раздаётся стрельба. Прямая, точная. По живым людям. Народу много. Поднимается дикий визг, паника. Обещаю перезвонить, бросаю трубку.

Смотрю вниз, в окно: длинный ствол танка с инфракрасной камерой выискивает выживших — и уничтожает одного за другим. Море крови. Тела лежат вдоль горки и в водоёме. Вода, ещё минуту назад прозрачная, теперь алая.

Подъезжают военные. Без разбору: кому перерезают горло, кому — выстрел в голову. Люди мечутся. Одна женщина пытается стащить мужа в воду, спрятаться рядом, притвориться мёртвой.

Звонит телефон. Снова подруга.

— Я узнала, что произошло! — задыхается она. — На этом мероприятии была очень важная семья. Кто-то устроил утечку вируса. Семья умерла на месте. Теперь власти ликвидируют всех свидетелей, чтобы сдержать панику. Это… кара. Наказание за чужую смерть важной персоны. Пример для остальных.

— Поняла, — шепчу. — Нам нужно прятаться.

Кладу трубку — и в окно упирается красный луч ИК-камеры. Дёргаю штору — не закрывается. Тяну, рву — петли срываются, окно обнажается ещё больше, делая стопроцентный обзор комнаты и самую лучшую видимость.

Камера сканирует комнату. Считает живых. Падаю на пол, прижимаю к себе детей, ползу к выходу — медленно, без резких движений. Они плачут. Я плачу, таща их спиной вперёд.

Камера наводится.

*Не стреляй… Пожалуйста… Только не стреляй. Мы хотим жить. Мы ни в чём не виноваты…*

**БА-БАХ!**

Выбивают входную дверь. Врываются шестеро солдат.

— Приём! Как слышно? Обстрел отменить! Всё чисто! Повторяю: обстрел отменить! Внутри — свои и трое гражданских!

— Пшш… Пшшш… Вас понял. Приём.

Луч опускается на этаж ниже. Взрыв. Сыплется стекло. Вскрик. Хруст. Шмяк… Шмяк… Шмяк…

Один из солдат протягивает мне листок с адресом.

— Вам **срочно** нужно пройти регистрацию выживших. Иначе будут последствия.

Стою в ступоре. В ушах звон, мысли путаются.

— Алё-о-о… Дамочка, вы меня слышите? — он щелкает пальцами у моего носа и тычет в бумажку. — Сюда! Вот этот адрес…

— Хорошо… — шепчу. — Я пройду регистрацию…

***

— Иришка… Ир… Проснись же! — Ритка трясёт меня за плечо. — Ты два урока проспала. С тобой всё хорошо?

— А? — моргаю. Аудитория. Доска. Мел. Запах кофе и старых конспектов. Философ что-то чертит на доске. За окном — серое майское небо, по стеклу бегут первые капли.

— С тобой всё хорошо? Может, отпросишься домой? Ты вся бледная.

— Да… Пожалуй. Отдых мне не помешает.

Собираю вещи медленно. Тетради по анатомии. Расписание. Блокнот с записями по педиатрии. Встаю, поправляю лямку сумки. Выхожу в коридор. Прислоняюсь к прохладной стене. Закрываю глаза.

Сны не были пророчествами. Они были эхом. Эхом страха не справиться. Не соответствовать. Потерять себя в белом халате, в расписании, в чужих ожиданиях. Фестиваль — это не место. Это состояние. Когда хочется быть увиденной. Принятой. Не идеальной, а настоящей. А то зеркало… оно не врёт. Оно показывает, что я боюсь раствориться. Что боюсь, что за учёбой, за дежурствами, за чужими жизнями я забуду свою.

Но я не растворилась. Я проснулась.

И я всё ещё здесь.

Достаю телефон. Не для переписки. Для звонка.

Набираю номер деканата.

— Алло, добрый день. Это Ирина… Можно ли получить допуск к летней практике в детской поликлинике? Да, я готова. Даже с третьего курса.

Вешаю трубку. Выхожу на улицу. Дождь уже идёт. Мелкий, тёплый, весенний. Я не открываю зонт. Пусть капает на волосы. Пусть мочит платье. Я иду по мокрой брусчатке, и с каждым шагом внутри разворачивается что-то тихое и прочное. Будто я наконец-то поставила свою подпись под тем самым листом. Не под чужим. Под своим.

**Студентка. Будущий врач. Живая. Готовая.**