В тенях Эдинбурга

Глава 1

Глава 1. Битва ночи.

Всех нас завлекает магия, тайны, загадки, но мы и не догадываемся насколько близко стоим рядом с ними. Как только нам стоит задуматься и посмотреть по лучше, как мы оказываемся в центре событий не подозревая этого.

«Нейтград» - город веселья и красивых мест, тут приятная атмосфера и добрые жители. В городе присутствует умелый кузнец и мастер по оружию, так же имеются магазины одежды и многое другое.

Но, когда наступает вечер, город затихает, закрываются все окна и двери, ведь выходят они – жители ночи. Вампиры, оборотни, ведьмы и многие другие выходили из самых темных уголков города и искали себе новые жертвы. Кто попадался им на пути тут же обрекал себя на смерть. С годами жители стали замечать чего боится нечесть.

Старый король Осмонт, не желая больше с этим мириться, вызвал своих верных воинов, в надежде дать отпор и выгнять нежеланных жителей. - Мои верные воины.. – молвил король - пришло время защитить свои семьи. Подготовьте оружие и огонь, сегодня мы выгоним всю нечесть из нашего города!

- Да мой король! – хором ответили воины, и пошли готовиться к нападению. Как только наступили сумерки, верная армия выступила в город.

- Вы серьезно думаете, что победите нас? - с усмешкой сказал один из вампиров. – Глупцы, нас не победить!

Воины не обратили внимания на его слова, и началась «битва ночи». Она продолжалась всю ночь. Но, к сожалению, армия короля Осмонта проиграла в этом бою.

Король был в отчаянии. Он думал несколько дней, и, наконец, позвал своего советника. - Слушай и записывай мой приказ. Кто найдет средство против нечисти, с помощью которого мы сможем их победить, за того выдам свою дочь замуж и отдам своё королевство. Дочь короля Осмонта – принцесса Эллиа, была необычно красивой девушкой. Её белокурые волосы ложились на тонкие, изящные плечи. Её лицу и фигуре завидовала каждая девушка королевства. Она была умна и красива.

Эта новость разлетелась быстро, и через несколько дней о ней уже знало всё королевство. Было множество претендентов с их «чудо» вещами, но всё было бесполезно. И вот, когда король уже совсем отчаялся, пришел молодой паренек 18-ти лет. - Как тебя зовут, юноша? – спросил король. - Меня зовут Харлин Райт, ваше величество. – Ответил парень. Король смотрел на юношу, осматривал его одежду и лицо. Русые волосы, зеленые глаза, бедная одежда. Парень ничем не отличался от простолюдина за исключением крепкого телосложения и мужественного лица. - Я знаю, где достать то, что решит ваши проблемы – молвил парень. - И где же? – спросил король. - То, что вам нужно, находится в Эдинбурге. Король удивился. Эдинбург находился невероятно далеко, да и что же там может быть? - Что ты имеешь в виду? – спросил король, сурово смотря на парня. - Эдинбург – город теней, там можно найти то, что победит ваших врагов – уверенно говорил парень – я достану то, что вам нужно. Осмонт засмеялся. - Ну что ж, хвалю тебя за уверенность и даю тебе 3 месяца, чтобы ты принес то, о чем говоришь. Парен кивнул, поблагодарил короля за то, что тот выслушал его, и пошел домой готовиться к дороге. Это был его шанс жениться на принцессе и больше не знать бедности.

Глава 2. Дальний путь.

Придя домой его, как всегда, встретила матушка. Они остались вдвоем, после того как отец парня погиб, защищая свою семью от нечисти.

Юноша рассказал маме о своём походе, конечно, она не одобрила решение сына, но ничего не поделаешь, раз уж он так решил. За вечер Харлин подготовил всё необходимое. Хлеб, вода, оружие, деньги и одежда были аккуратно сложены в походную сумку. Мать смотрела на сына и печально вздыхала.

- Что же ты вздыхаешь матушка? - спросил парень. - А как мне не вздыхать? Отпускаю тебя в такой опасный поход… - печально отвечала мама. Юноша обнял ее и почувствовал запах молока и хлеба, такой родной запах…запах дома.

- Всё будет хорошо – заверил сын – через 3 месяца мы будем жить во дворце и наслаждаться роскошной жизнью – воодушевленно сказал Харлин. Мать потрепала паренька по голове и отправила спать.

На следующий день Харлин встал с рассветом. Мама уже хлопотала по дому, успела растопить печь и приготовить сыну завтрак. Юноша надел лучшую одежду, и обувь, а так же подкрепился перед дорогой.

- Что ж матушка, мне пора в путь дорогу. Мать ничего не ответила, лишь достала из шкатулки какой-то амулет и протянула сыну.

- Что это? – непонимающе спросил Харлин. - Возьми сын мой, этот амулет поможет тебе, если ты будешь в опасности. Твой отец, когда то вручил это мне, и теперь я передаю эту вещь тебе. Парень пожал плечами. Хоть он и не понимал, зачем ему эта безделушка, но взял его.

Попрощавшись с родным человеком, юноша пошел вдоль дороги. Он наслаждался видами, пением птиц, родными местами,ведь скоро он будет на чужой земле. Через несколько часов парень вышел из города.

Оглянувшись, парень мысленно попрощался с городом и пошел дальше. Пройдя поля и дороги, он вышел к лесу. Перед парнем встал выбор, пойти через лес, или обойти его? Юноша не хотел терять не минуты, и пошел напрямик, в лес. Какой же опрометчивый был его выбор…

Он шел, мечтал о богатой жизни, о том, как приведет маму во дворец и будет выше всех, будет новым королем. За этими мыслями он и не заметил, как начало смеркаться.

- Надо бы поторопиться – заволновался Харлин и пошел быстрее. Он и не подозревал, в каком лесу он оказался. Парень шел прямо, но почему-то всё время выходил к одному и тому же месту. Через пару часов парень понял что заблудился.

Глава 3. Первое знакомство.

- Вот же…- сказал парень, оглядываясь по сторонам. На улице тем временем уже стемнело.

Харлин продолжал идти, не теряя надежды выйти к дороге или к какой-нибудь деревне. Блуждая по лесу несколько часов, он сел под дерево и стал думать, что сделать в этой ситуации. Продолжать ходить по лесу ночью было бессмысленно, да и не безопасно. Так же парню не давало покоя то, что он каждый раз приходил к одному и тому же месту. Просидев где-то час, парень стал что-то слышать. Он не понимал чудится ли ему, или это на самом деле. «Кто может быть в лесу ночью?» – рассуждал парень и стал присушиваться. Действительно, кто мог быть в такой час в чаще леса? Тем не менее, парень решил довериться слуху и пошел в сторону звуков. Пройдя несколько метров, Харлин заметил чей-то силуэт, который медленно приближался к нему.

- Надо спрятаться, он может быть опасен – сказал парень, после чего зашел за ствол дерева.

В это время силуэт дошел до поляны, и сел на траву. Тут Харлин заметил, что в воздух поднимаются десятки огоньков. Это были светлячки. Они так красиво кружили в воздухе, образуя некие узоры.

Благодаря свечению этих маленьких фонариков, парень сумел разглядеть фигуру. Эта была девушка. У нее были блестящие темные волосы ниже плеч, длинные кокетливо приподнятые вверх густые ресницы, большие зеленые глаза, пухлые розовые губки и нежный румянец на щеках. Ее фигурка также не уступала ее личику, она была худощавая со стройными ногами. Из одежды на ней было легкое летнее платье.

Она заворожено смотрела на танец светлячков, не смея нарушить последовательность движений. Парень рассматривал девушку. Что она тут делает? Значит, рядом есть деревня? Или она заблудилась как и я? Пока парень думал, девушка обратила внимание на то место, где стоял наш герой.

- Ну, кто там стоит, выходи уже – сказала девушка. Парень удивился. Она что, знала, что он там? Немного постояв, юноша вышел из своего укрытия. Девица разглядывала парня, и, кажется, совсем его не боялась.

- Ну, говори, кто таков будешь и что ты тут делаешь? – спокойно спросила девушка.

- Меня зовут Харлин Райт, я шел в Эдинбург и заблудился в этом лесу.

- Не мудрено, здесь каждый третий пропадает, люди не суются сюда, а ты видимо смельчак. – Грозно сказала девушка. – Тебе здесь не место, уходи отсюда.

- Да я бы и рад, только выхожу к одному и тому же месту. – Раздраженно ответил юноша. Девушка взмахнула рукой, и светлячки полетели вдоль тропинки, освещая ее.

- Иди, они тебе покажут дорогу из этого леса. Незнакомка встала, и пошла по другой дорожке, параллельно срывая какие-то растения.

Харлин удивился, по взмаху ее руки светлячки послушали ее. Юноша решил узнать девушку по лучше, чем-то она его заинтриговала. Но, нужен был повод продолжить диалог.

- Послушай, уже глубокая ночь, мне негде заночевать – сказал парень вслед девушке.

- На ночлег просишься? – усмехнулась девушка.

- Можно и так сказать. – Ответил Харлин и догнал её.

Незнакомка вздохнула. - Ладно, но завтра с рассветом ты уйдешь.

- Хорошо. – Согласился парень, и они вместе пошли вдоль тропинки.

В течение получаса они шли молча, пока юноша не решился нарушить тишину. - А тебя та как зовут?

- Клео.

- Не обычное имя. Просто Клео?

- Клео Гримм. – Раздражено ответила девушка. Она явно не хотела много рассказывать о себе.

Харлин шел и думал, как задать вопрос про ее фокус со светлячками? За этой мыслью он и не заметил, как они подошли к ее избушке. Её домик был не большой, видно было, что она тут живет одна. Пару комнат да чердак, сушеные растения и травы висели вдоль и на выступах дома.

- Мы пришли – сказала Клео и зашла в дом. Паренек зашел за ней.

В доме было немного пусто. В комнатах стояло 2 кровати, шкафы, тумбочки, так же была кухня, в которой был стол и несколько ящиков с едой и какими-то травами, так же в доме был ощутимый их запах.

«Похоже, она травница» - подумал парень. Он и не подозревал, кого встретил на самом деле.

- Здесь ты будешь спать сегодня – сказала девушка и указала комнату.

После проводив парня, она поднялась на чердак.

«Странная она» - подумал парень – « в доме еще комната, а она не чердак ушла». После чего лег спать.

Но сон не шёл. Харлин ворочался, вдыхая запах сушёных трав. Пахло мятой, зверобоем, лесом. Этот запах напомнил ему о доме. О матушке.

О том, как она гладила его по голове. «Я вернусь, матушка», — прошептал он в темноту. И уснул с этой мыслью.

Глава 4. Первая тайна.

На утро Харлин проснулся с первыми лучами солнца. Подтянувшись, он окликнул хозяйку дома, но ответа не получил. Парень стал ходить по дому и искать новую знакомую. На кухне ее не было, в спальнях тоже, тогда парень поднялся на чердак в надежде застать ее там, но увидел лишь черную кошку, мирно спящую клубочком.

- Откуда тут кошка? – не понимал парень. От его голоса животное проснулось и посмотрело на парня. Что то в этой котейке было не так…У нее были ярко зеленые глаза, это выглядело необычно.

Кошка зевнула, подтянулась и быстро улизнула в щель, в стене чердака, выходящую на улицу. Парень спустился и вышел проверить, куда она убежала, но увидел там Клео.

- Доброе утро… - сказал парень. Он и не ожидал ее там увидеть.

Клео была явно сонная, и юноша это заметил. - Ты не видела кошку?

Девушка не ответила, лишь раздраженно махнула рукой и зашла в дом. Парень зашел за ней, на этот раз Клео была на кухне и топила печь.

- Мы договаривались, что с рассветом ты уйдешь – строго сказала Клео.

- Знаю, я уже собираюсь – сказал парень. Он не хотел уходить, он хотел узнать ее секрет. Немного подумав, парень снова произнес.

- Я смотрю, ты топишь печь, может быть тебе нужно наколоть дрова?

- Было бы не плохо – ответила девушка.

Харлин улыбнулся. - Тогда я тебе помогу, за то, что ты меня пустила на ночлег. Девушка вздохнула.

– Дрова с топором на заднем дворе.

Харлин кивнул. – Обедом хоть покормишь за тяжелый труд? – с улыбкой сказал он. - Сначала посмотрю на результат тяжелого труда - усмехнулась Клео.

Харлин недовольно фыркнул и ушел работать. Клео тем временем принялась готовить. Она заколдовала некоторые вещи на кухне, чтобы приготовление пошло быстрее и стала резать овощи. В комнате появилось голубоватое свечение от магии. По началу, Харлин этого не замечал, т.к. был занят дровами, но потом обратил внимание.

- Что за?.. – он тихонько подошел к окну и вгляделся в него. Харлин наблюдал, как вещи на кухне подметали полы, прибирали стол, и другое, пока Клео резала овощи. Почему то он не удивился. Харлин догадывался, что с этой девушкой, что-то не так, и вот он окончательно понял кто она.

Держа топор в руке, юноша зашел к ней на кухню. - Значит, ты…ведьма?! – вскрикнул парень.

От его крика Клео напугалась, и вся заколдованная посуда упала на пол, кое какие тарелки даже разбились. - Я объясню…- испуганно ответила девушка, смотря то на топор, то на парня.

Он стал к ней подходить всё ближе, Клео попятилась назад, но вскоре уперлась в стену.

Глава 5. Объяснения ведьмы.

Топор сверкнул в дневном свете, отражая панику и решимость в глазах Харлина. Кровожадная ярость сменялась неуверенностью, когда он услышал тихий, спокойный голос Клео:

— Подожди, пожалуйста… Дай мне шанс объяснить.

Она смотрела прямо в его напряжённое лицо, стоя неподвижно, прижавшись спиной к холодной стене своего дома. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шумом отдалённого ветра.

Харлин колебался. За годы борьбы с демонами и прочей нечистью он привык действовать решительно и без колебаний. Однако что-то в Клео останавливало его. Может быть, её выразительные зеленые глаза, наполненные теплом и честностью? Или интуитивное ощущение, что эта девушка не похожа на тех существ, которых он встречал ранее?

— Объясняй быстрее, — пробормотал он сквозь зубы, слегка расслабляя руки.

Клео тяжело сглотнула, собираясь с мыслями. Её голос стал чуть громче и увереннее:

— Мои силы используются для защиты и спасения, а не для вреда. Я изучаю травничество и целительство, используя древнюю мудрость предков. Посмотри на мои руки… И правда, пальцы Клео были покрыты зелеными пятнами от травяных отваров, ногти слегка пожелтели от частого контакта с целебными порошками. Харлин взглянул на её ладони и задумчиво опустил топор. Взгляд девушки казался таким открытым и чистым, что невозможно было сомневаться в её словах.

Харлин нахмурился, поглядывая на разбросанные на полу предметы. Сомнения возвращались, мешая поверить словам Клео.

Девушка тут же уловила недоверие в его взгляде и мягко ответила:

— Да, Харлин, это тоже часть моего дара. Именно такая сила позволяет мне управлять энергией природы и поддерживать баланс в мире. Представь себе возможность перемещать тяжёлые грузы одним движением мысли или помогать фермерам собирать урожай быстрее обычного. Все это служит одной цели — сделать жизнь окружающих лучше и проще.

Видя, что парень остаётся насторожённым, Клео добавила:

— Поверь, я никогда бы не применяла свои силы против мирных жителей. Моя миссия заключается в защите слабых и восстановлении порядка там, где его нарушают настоящие злодеи.

Размышляя над вопросом, Клео продолжала стоять напротив стены, спокойно объясняя происходящее:

— Дело в том, что лес является моим домом. Здесь я чувствую единение с природой и миром вокруг. Именно поэтому я обладаю способностью взаимодействовать с окружающим пространством, включая способность заставить предметы двигаться самостоятельно. Такая магия помогает мне упростить повседневные дела и поддерживает гармонию в моем жилище.

Она остановилась ненадолго, давая собеседнику переварить новую информацию, затем продолжила:

— Хотя я живу вдали от общества, моя связь с людьми остается крепкой благодаря использованию моих способностей для оказания помощи соседям и друзьям. Они знают, что могут обратиться ко мне в трудную минуту, будь то сбор урожая или лечение болезней.

Осознавая глубокую привязанность Клео к природе и её стремление приносить пользу другим, Харлин немного поверил девушке и отошел.

Глава 6. Испытание доверия.

Клео стояла у стола, ловко нарезая свежие овощи и раскладывая их по тарелкам. Готовя обед, она то и дело посматривала на сидящего неподалеку Харлина, который едва заметно ерзал на своем месте, нервно перебирая пальцами по ручке своего боевого топора.

— Что-то беспокоит тебя? — спросила она, слегка улыбаясь.

Парень поднял голову, пряча беспокойство за суровым видом:

— Нет смысла скрывать правду, Клео. То, что я увидел, вызывает немало вопросов. Ты владеешь большой силой, которую легко применить против любого живого существа. Как я могу быть уверен, что ты говоришь правду?

Клео отложила нож и внимательно посмотрела на гостя:

— Оружие, которое ты держишь при себе, показывает, что твой опыт общения с существами вроде меня весьма печален. Поэтому твоя реакция понятна. Но позволь спросить: разве хорошее блюдо нельзя создать только руками, без чар и иллюзий?

Харлин перевёл взгляд на кипящий котелок, источавший чудесный аромат. Настороженно кивнув, он заметил:

— Действительно вкусно пахнет. Но еда сама по себе не убеждает меня в твоей чистоте помыслов.

Клео рассмеялась, подойдя ближе и протянув ему ложку:

— Попробуй сначала пищу, сделанную человеческими руками, а потом мы проверим качество блюд, созданных при помощи магии. Только тогда ты сможешь судить объективно.

Этот эксперимент стал испытанием для Харлина. Сначала он попробовал простую кашу, сваренную вручную, затем отведал лепешку, приготовленную с применением магии. Оба блюда оказались одинаково прекрасны. Понимая, что сила используется для благих целей, парень смягчился. Однако он продолжал держать топор поблизости, признавая, что его прежний образ мыслей изменится не сразу.

Глава 7. Таинственный танец ночи.

Вечером, когда солнце начало опускаться за горизонт, наполняющий воздух прохладный ветер принес запах влажной земли и лесных растений. После обеда, проведенного в доме Клео, Харлин остался сидеть на крыльце, наблюдая за сумеречным покоем окрестностей. Легкий шелест ветвей перемешивался с редкими звуками птичьего щебета, вызывая чувство уюта и свободы.

Тем временем Клео собралась покинуть дом, взяв с собой маленькую корзинку и плащ. Надев сапоги, она обратилась к Харлину:

— Если хочешь, можешь остаться здесь отдыхать. Но я хотела бы прогуляться вечером, полюбоваться природой. Обычно в это время появляются светлячки, и это красивое зрелище радует глаз.

Мужчина ответил сдержанно: — Позволишь сопровождать тебя? Сегодняшний день подарил много пищи для размышлений, и одиночество кажется неуместным.

Клео кивнула, радуясь такому решению. Она знала, что присутствие Харлина могло принести не только защиту, но и возможность поделиться своими тайнами с человеком, готовым воспринять их открыто. Следующие полчаса они шли вдоль извилистой тропинки, ведущей глубже в лес. Постепенно сумрак окутывал местность, освещаемую лишь случайными лучиками луны, проникающими сквозь кроны высоких сосен.

Наконец, достигнув поляны, покрытой нежной зеленой травой, Клео остановилась и указала вперед рукой:

— Смотри туда, Харлин. Сейчас начнется нечто особенное. Спустя мгновение тысячи маленьких огоньков начали мерцать в темноте, переливаясь всеми оттенками зеленого цвета.

Светлячки порхали, следуя сложному ритму танца, создавая потрясающее зрелище, похожее на звёзды, спустившиеся на землю.

— Это моя любимая часть вечера, — шепотом произнесла Клео, улыбаясь от удовольствия. — Раньше я часто приходила сюда, наслаждаясь красотой природы. Иногда думаю, что именно здесь я впервые почувствовала близость с миром и нашла смысл своей жизни.

Зрелище завораживало, оставляя неизгладимое впечатление. Оно заставляло вспомнить старые сказки, где говорилось о скрытых силах природы и возможностях каждого человека обрести счастье, живя в согласии с окружающей средой.

Наблюдение за танцующими насекомыми позволило Харлину ощутить непривычное спокойствие и вдохнуть свежий ночной воздух полной грудью. Постепенно возникшее чувство тревоги утихло, уступив место внутреннему спокойствию и желанию узнать больше о таинственном мире магии и настоящей связи человека с природой.

Вернувшись домой уже ночью, оба спутника чувствовали особую связь, возникающую благодаря пережитому опыту. Вечер подарил каждому новые знания и позволил заглянуть в глубины собственной души, став отправной точкой важных изменений в жизни.

Той ночью Харлин впервые почувствовал, что этот лес может стать домом. Но утром всё изменилось

Глава 8. Тайна и угроза.

Шел второй день пребывания Харлина в небольшом доме Клео, расположенном в глубине лесного массива. Молодой человек испытывал внутренний конфликт, мучаясь вопросами совести и желания завершить важную миссию. Клео снова ушла спать на чердак.

Оставшись в хижине, Харлин нашел старую бумагу с гербом королевской семьи и страницы, заполненные угрозами и предупреждениями. С каждой строкой сомнения исчезали, заменяясь уверенностью в правильности принятого решения. Поднявшись рано утром следующего дня, он ожидал возвращения Клео из утреннего обхода окрестностей. Стоя у окна, он мрачно смотрел на пейзаж, размышляя о дальнейшем развитии событий.

Наконец дверь открылась, и вошла усталая девушка, не замечая тревожного выражения лица Харлина. Быстро собрав волю в кулак, он преградил ей путь, серьезно заявив:

— Мне известно о твоей скрытой природе, Клео. Ты используешь магические способности ежедневно, вопреки законам королевства. Хочешь избежать разоблачения? Помоги мне добраться до Эдинбурга безопасным путем.

Испугавшись, девушка отшатнулась назад, цепляясь за дверной проем:

— Зачем тебе это надо? Разве недостаточно того, что я не делаю ничего плохо?

Харлин выпрямился, усилив давление:

— У меня важная задача, и твое участие обеспечит успех. Либо соглашайся добровольно, либо я сообщу королю о твоих действиях, рискуя жизнью невинных людей.

Клео тяжело вздохнула, прекрасно понимая последствия отказа. Потеря репутации, изгнание и возможные репрессии нависли над её друзьями и знакомыми.

— Хорошо, Харлин. Я приму твое условие. Но помни, злоупотреблять доверием опасно, ибо каждый поступок имеет свои последствия.

Никто из них не спал в ту ночь. Клео — от обиды и страха. Харлин — от стыда. Но утром они собрали вещи и вышли в путь

Глава 9. Дорога в Эдинбург: Надежда и Угроза.

Наступивший день выдался ясным и солнечным, предвещающим приятное путешествие. Однако настроение героев оставалось мрачным. Собрав провизию и лекарства, подготовленные Клео накануне, они вышли из хижины, намереваясь двинуться в сторону Эдинбурга. Ходьба по лесным тропинкам проходила в полном молчании. Клео шла впереди, выбирая оптимальный маршрут, а Харлин шел сзади, внимательно наблюдая за обстановкой и готовясь к любым непредвиденным ситуациям. Время от времени он украдкой бросал взгляды на спутницу, испытывая противоречивые чувства.

Уже в середине первого дня пути они достигли границ обширного болота, известного своей непредсказуемостью и коварством. Болотистая земля, покрытая туманом, тянула путников вглубь, пугая незримыми угрозами.

— Тут мы можем потерять часы и даже дни, блуждая в лабиринте грязи и вязкости, — сообщила Клео, указывая на моховые островки, торчащие из воды. — У меня есть способ пройти это место быстро и безопасно.

Она достала небольшую сумку, содержащую редкие ингредиенты, собранные за долгие месяцы. Смешав травы и порошок белого камня, девушка создала мощный защитный барьер, позволяющий обойти самые опасные зоны болот. Однако радость победы вскоре сменилась неприятным открытием.

Приближаясь к краю зарослей, Клео обнаружила следы недавнего присутствия крупных животных, свидетельствующие о присутствии опасных существ. Предупредив Харлина о возможной опасности, она углубилась в чащу, вооружившись кинжалом и несколькими амулетами защиты. Мужчина последовал за ней, готовясь отразить атаку.

Приблизившись к источнику следов, они столкнулись с огромной стаей волков, готовых атаковать путников. Клео использовала оставшиеся запасы энергии, вызвав защитное облако, отбрасывающее зверей подальше. Только чудом избежав гибели, друзья смогли продолжить путь, ускорив темп движения.

Через несколько дней интенсивной ходьбы они добрались до равнины, откуда открылся прекрасный вид на башни и крыши древнего города. Эдинбург встретил их колокольным перезвоном и ароматом жареного хлеба, распространяемым по улицам. Люди приветливо смотрели на путников, восхищаясь их смелостью и решительностью. Поселившись в скромной гостинице, герои обсудили дальнейшие планы. Нужно было найти кузнеца, способного изготовить снаряжение, способное противостоять магии.

Ночь прошла неспокойно. Клео страдала от кошмарных сновидений, а Харлин боролся с угрызениями совести, понимая, что поступил неправильно, прибегнув к шантажу.

Глава 10. Спасение в тени города.

Эдинбург жил своей размеренной жизнью. Узкие улочки, вымощенные булыжниками, тесные лавки ремесленников, толпы простолюдинов, спешащих по делам, рыцари в латах, патрулирующие город — всё это оживляло старый город, обласканный многовековыми традициями.

Харлин и Клео поселились в небольшой гостинице неподалёку от рыночной площади. Первый день прошел в изучении карты города и поиске сведений о местонахождении короля и оружейника, способного создать нужное оружие.

Харлин отметил доброе отношение жителей к Клео, восхищаясь её желанием помогать нуждающимся.

Второй день принёс первую встречу с представителями местной знати. Один дворянин рассказал молодым людям о древних руинах замка недалеко от центра города, где якобы хранилось легендарное оружие, способное разрушить любое магическое создание.

В третий день произошла первая стычка с нечистью. Ночью группа оборотней атаковала постоялый двор, вынудив героев бежать по пустынным улицам города. Им пришлось спрятаться в старой церкви, дожидаясь утра.

Четвёртый день прошёл в попытках собрать нужные ингредиенты для изготовления средства защиты от нечисти. Пробираясь по тенистым аллеям и заброшенным садам, Клео собирала травы и ягоды, обеспечивавшие дополнительную защиту.

Пятый день завершился трагически. Возвращаясь в гостиницу, пара столкнулась с группой вампиров, преследующих их по грязным улочкам. Бегство привело к затерянному тупичку, где жертва вампиров осталась беззащитной. Клео, оступившись на скользком полу, потеряла равновесие и упала, повредив ногу. Ей грозила неизбежная гибель, если бы не решительный поступок Харлина.

Вооружившись единственным найденным предметом — железным прутом, он ринулся на врага, сражаясь с чудовищами до последней капли крови. Благодаря храбрости Харлина паре удалось сбежать, укрывшись в ближайшей усадьбе. Здесь, оказавшись в безопасности, Клео смогла наложить повязку и восстановить силы. В последующие дни они продолжали изучать древние тексты и готовиться к финальной битве. Получив важные подсказки и рекомендации, герои отправились в путь, уверенные в победе и сохранении жизни тысячам людей

Глава 11. Между ложью и справедливостью.

Несколько дней провели герои в городке, отдыхая от тягот путешествия и поправляя здоровье. Жизнь Клео в обществе обычных людей вызвала симпатию и сочувствие со стороны Харлина.

Он заметил, как дружелюбно относятся горожане к юной ведьме, восхищаясь её бескорыстностью и добротой. Однако под покровом ночной тьмы они узнали неприятное известие. Древнее оружие, которое они пытались найти, обладало уникальной особенностью: активированное, оно способно уничтожить любую магическую сущность, независимо от происхождения и назначения.

Получив такую новость, Харлин погрузился в глубокие раздумья. Он знал, что уничтожение нечисти спасёт десятки городов и деревень, освободив население от страха и страданий. Но цена успеха была высока — погибнут и хорошие существа, такие как Клео.

Сердце разрывалось от боли и внутренней борьбы. Хранить тайну означало подвергнуть девушку риску, раскрыть правду — вызвать ненужные разногласия и сомнения.

Проходили дни, Харлин старался избегать сложных разговоров, предпочитая обсуждать мелочи повседневной жизни. Клео замечала перемены в поведении спутника, но приписывала их усталости и влиянию окружения.

Однажды вечером, оставшись одни в маленькой комнатушке гостиницы, Харлин набрал смелости и заговорил откровенно:

— Клео, ты заслуживаешь знать правду. Наше оружие обладает особым эффектом, уничтожая всех магических существ, вне зависимости от морального облика. Включая тебя.

Девушка похолодела, слезы выступили на глазах: — Значит, я буду приговорена к смерти, исполнив вашу цель?

Харлин кивнул, сожалея о необходимости лжи и манипуляции: — Возможно, есть другой способ справиться с проблемой, не жертвуя твоей жизнью. Давайте обсудим альтернативы и найдем компромисс.

Глава 12. Цена выбора.

Тихий утренний свет просачивался сквозь щели старых ставней, рисуя золотистые полосы на пыльном полу гостиничной комнаты. Харлин сидел на краю кровати, сжимая в руках потрёпанный лист пергамента, который они нашли накануне в городской библиотеке. Клео стояла у окна, закутавшись в плащ, и смотрела на просыпающиеся улицы Эдинбурга.

— Ты не спал всю ночь, — тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Не мог, — ответил Харлин, и его голос звучал глухо, почти чужо. — Я всё думал об оружии.

Клео медленно повернулась. Её лицо было спокойным, но в зелёных глазах затаилась тревога.

— Ты уже решил?

— Нет. — Он поднял на неё взгляд. — И это самое страшное. Если мы активируем артефакт так, как задумал король, ты погибнешь. Я не хочу твоей смерти.

— А если не активируем? — Клео сделала шаг к нему. — Тогда вернёмся ни с чем. Ты потеряешь шанс на трон, на богатство... твоя мать останется в бедности. А люди в Нейтграде будут гибнуть дальше.

Харлин резко встал, сжав кулаки.

— Значит, выхода нет?

Клео подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. Её пальцы были холодными.

— Я живу с этим знанием уже несколько дней, Харлин. Я ведьма. Я с детства знала, что однажды моя сила может стать причиной моей смерти. Но я не хочу, чтобы ты нёс этот груз один.

— Глупости, — отрезал он, отворачиваясь. — Это я втянул тебя во всё это. Я шантажировал тебя, угрожал... а ты сейчас пытаешься меня утешить.

— Потому что я вижу, кто ты есть на самом деле, — тихо сказала Клео. — Ты не злой, Харлин. Ты просто отчаянный.

Они замолчали. Внизу, на улице, уже слышались голоса торговцев и стук колёс по камням.

— Нужно найти кузнеца, — наконец произнёл Харлин. — Того, кто создал это оружие. Если кто и знает, как изменить его действие, то только он.

Клео удивлённо подняла брови.

— Ты хочешь... переделать артефакт?

— А почему нет? — Харлин повернулся к ней, и в его глазах впервые за долгое время загорелась решимость. — Если магия способна убивать, значит, она способна и различать. Добро и зло, тьма и свет. Я отказываюсь верить, что нет другого пути.

Клео покачала головой, но на её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Ты безумец, Райт.

— Возможно, — он усмехнулся. — Но безумец, который не даст тебе умереть.

Остаток дня они провели, расспрашивая жителей Эдинбурга о старом оружейнике. Большинство лишь пожимали плечами, кто-то советовал обратиться к городским властям, но один седой торговец на рыночной площади, прищурившись, сказал:

— Вы про Мэддока? Старого кузнеца, что живёт у Северного леса? Он уже лет десять как ушёл из города. Говорят, потерял жену и дочь во время набега нечисти и с тех пор не желает никого видеть. Его кузница заброшена. Если он ещё жив, то только там.

— И как нам его найти? — спросил Харлин.

— А никак, парень, — старик хмыкнул. — Лес сам решает, кого впускать, а кого — нет. Но если вы ему зачем понадобились... он сам вас найдёт.

Клео и Харлин переглянулись.

— Звучит угрожающе, — заметила девушка.

— Как и всё в этой истории, — ответил Харлин, затягивая потуже пояс с топором.

Они вышли за городские ворота, когда солнце уже клонилось к закату. Северный лес встретил их густым, холодным полумраком. Стволы деревьев были покрыты мхом, а воздух пах прелыми листьями и тишиной. Ни птиц, ни зверей — только редкий шелест ветра в кронах.

— Я чувствую магию, — прошептала Клео, касаясь рукой ствола ближайшего дуба. — Старую, глубокую... она охраняет эту землю.

— Нас не ждут, — согласился Харлин, оглядываясь.

Они прошли около часа, когда тропинка вывела их к небольшой поляне. Посреди неё стояла почерневшая от времени кузница. Крыша провалилась, дверь висела на одной петле, и только старая наковальня, покрытая ржавчиной, напоминала о том, что здесь когда-то кипела работа.

— Похоже, старик не врёт, — Харлин шагнул вперёд, но Клео вдруг схватила его за руку.

— Подожди. Здесь кто-то есть.

Из тени кузницы медленно вышел человек. Он был высок, сутул, с длинной седой бородой и руками, покрытыми старыми ожогами. Один глаз его был мутно-белым, второй — внимательным, цепким, как у хищной птицы.

— Зачем пожаловали? — голос звучал глухо, словно из-под земли.

— Вы Мэддок? — спросил Харлин, стараясь говорить твёрдо.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — старик сплюнул. — Оружие нужно? Или силу? Или может быть смерть?

— Нам нужно понять, как изменить действие артефакта, — вмешалась Клео. — Того самого, что вы ковали много лет назад по приказу королевского дома.

Мэддок замер. Его лицо исказилось, а здоровый глаз сузился.

— Вы понятия не имеете, о чём просите, девушка. То оружие — моё проклятие. Оно убило мою семью. Я поклялся больше никогда не брать в руки молот.

— Но если мы не найдём способа, погибнет ещё больше невинных, — сказал Харлин, шагнув вперёд. — Включая её. — он кивнул на Клео.

Кузнец перевёл взгляд с парня на девушку. Долго смотрел, потом вдруг хрипло рассмеялся.

— Ведьма, да? И ты, парень, решил её спасти? Доброе дело. Редкое нынче.

Он развернулся и скрылся в темноте кузницы. Через мгновение оттуда донёсся скрежет — кто-то отодвигал тяжёлые ящики.

— Ну, чего встали? — донёсся глухой голос. — Заходите, раз пришли. Только помните: цена за такое знание может оказаться выше, чем вы готовы заплатить.

Харлин посмотрел на Клео. Та кивнула.

Они вошли вместе.

Внутри кузница оказалась больше, чем казалась снаружи. В глубине горел тусклый магический светильник, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные старыми чертежами и схемами. Мэддок уже сидел на перевёрнутом ящике, доставая из ржавого сундука свёртки и фолианты.

— Артефакт, о котором вы толкуете, называется «Рассекатель», — начал он, не глядя на гостей. — Его создавали не для войны с нечистью. Его создавали для одной цели — уничтожить магию как явление. Любую. Хорошую, плохую, слабую, сильную. Он не различает. Он просто стирает.

— Но это безумие, — выдохнула Клео. — Магия — это часть мира. Без неё всё рухнет.

— Я знаю, — глухо ответил кузнец. — Я понял это слишком поздно. Когда моя дочь, которая была доброй травницей, умерла от касания этого клинка... тогда я проклял себя и своё ремесло.

Харлин подошёл ближе.

— Можно ли его изменить? Сделать так, чтобы он убивал только тех, кто заслужил?

Мэддок поднял на него свой единственный глаз.

— Теоретически — да. Нужен перезапуск в «Источнике равновесия». Месте, где сходятся все виды магии. Там можно перенастроить артефакт, заставить его различать намерения и поступки. Но...

— Но? — напряглась Клео.

— Но для этого нужна жертва. Кто-то, обладающий магией, должен добровольно отдать её часть в источник. Навсегда. Безвозвратно.

Тишина повисла в кузнице, тяжёлая, как наковальня.

Клео медленно выдохнула.

— Я сделаю это.

— Нет, — Харлин резко развернулся к ней. — Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю, Харлин. — Её голос был тихим, но твёрдым. — Я ведьма. Моя сила — это часть меня. Но если я могу потерять её, чтобы спасти тысячи жизней... и чтобы остаться живой... разве это не лучший выход?

Мэддок покачал головой.

— Девушка права. Потерять часть магической сущности — это больно, и она уже никогда не будет прежней. Но она выживет. А без этого шага — артефакт нельзя изменить.

Харлин схватил Клео за плечи, заглядывая в глаза.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила она, и на её глазах выступили слёзы. — Но я доверяю тебе. И я не хочу, чтобы кто-то ещё умирал из-за того, что мы испугались.

Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто прижал её к себе.

— Мы найдём этот источник, — прошептал он. — И я буду рядом. Обещаю.

Мэддок тяжело вздохнул и встал.

— Тогда готовьтесь. Путь туда неблизкий и опасный. И помните: источник охраняют не звери и не люди. Его охраняют тени прошлого. Те, кто не смог простить себе своих ошибок.

Он посмотрел на свои обожжённые руки.

— Как я.

За окном кузницы уже давно наступила ночь. Харлин и Клео сидели у небольшого костра, который разожгли прямо на земле— Мэддок разрешил остаться до утра.

— Страшно? — тихо спросил Харлин.

— Очень, — призналась Клео, кутаясь в плащ. — Но знаешь... впервые за долгое время я чувствую, что поступаю правильно.

Он протянул руку и сжал её ладонь.

— Вместе.

— Вместе, — повторила она, и слабая улыбка коснулась её губ.

Где-то в лесу заухал филин, и угли костра рассыпались искрами, уносящимися в ночное небо.

Глава 13. Тайна амулета.

Ночью Харлину не спалось. Он лежал на грубом тюфяке, брошенном прямо на земляной пол кузницы, и смотрел в потолок, где сквозь щели пробивался лунный свет. Рядом, свернувшись калачиком, спала Клео. Её дыхание было ровным и спокойным — впервые за последние дни она, кажется, чувствовала себя в безопасности.

Харлин осторожно приподнялся и достал из-за пазухи амулет, который дала ему мать перед уходом из дома. Маленький, тёплый на ощупь, с тускло поблёскивающим камнем в центре. Он вертел его в пальцах, всматриваясь в странные руны, выгравированные по краям.

— Не спится, парень? — раздался вдруг голос Мэддока.

Харлин вздрогнул. Старый кузнец сидел в углу у потухшего камина, и в темноте его силуэт казался частью старой каменной кладки.

— Не могу, — честно признался Харлин. — Мысли лезут.

— Это правильно, — Мэддок кряхтя поднялся и подошёл ближе. — Перед таким путём не спать — в порядке вещей. Что это у тебя?

Он кивнул на амулет.

— Матушка дала перед дорогой. Сказала, отец когда-то передал ей. — Харлин протянул безделушку. — Я думал, просто память.

Мэддок взял амулет в свои обожжённые, корявые руки. И вдруг замер. Его единственный здоровый глаз расширился.

— Откуда это у тебя? — голос кузнеца стал хриплым, почти шёпотом.

— Я же сказал — от отца.

— Как звали твоего отца?

— Алдрик. Алдрик Райт.

Мэддок медленно опустился на ящик, не выпуская амулета из рук. Его лицо побелело даже в тусклом свете.

— Алдрик Райт… — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Хранитель. Ты сын хранителя.

— Что значит «хранитель»? — Харлин подался вперёд.

В эту секунду Клео заворочалась и открыла глаза. Увидев кузнеца, склонившегося над амулетом, она мгновенно села.

— Что происходит?

— Сейчас узнаем, — ответил Харлин, не сводя взгляда с Мэддока.

Старик долго молчал. Потом поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то похожее на слёзы.

— Я думал, что все они погибли. Думал, что линия хранителей прервалась в ту ночь, когда… — он запнулся, сжав амулет так, что костяшки пальцев побелели. — Твой отец, Харлин, был не просто воином. Он был хранителем «Источника равновесия». Этого места, куда вы собираетесь идти.

Клео подползла ближе, прижимая плащ к груди.

— Хранители — это те, кто защищает источник от тех, кто хочет использовать его во зло, — продолжал Мэддок. — Их было семеро. Они несли на себе особые знаки — амулеты, подобные этому. Каждый амулет — ключ к источнику. Но без самого хранителя ключ мёртв.

Харлин сглотнул.

— Отец погиб, защищая семью от нечисти. Он… он знал, что я пойду к источнику?

— Возможно, — Мэддок посмотрел на него. — Или просто хотел, чтобы ты жил. Но амулет передал не случайно. Посмотри сюда.

Он поднёс амулет к единственному магическому светильнику в кузнице. Камень внутри странно замерцал — не золотым, а глубоким синим светом.

— Он откликается на присутствие другого ключа, — прошептал кузнец. — Ты пришёл не один, сын хранителя. Ведьма рядом с тобой — это не просто случайность.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Клео.

— Твой дар, девушка. Он не обычный. Я чувствую это с первой минуты, как вы переступили порог. Ты не просто травница и не просто ведьма. Твоя кровь — древняя. Возможно, ты потомок одного из хранителей, только с другой стороны. Или… — он замолчал, словно боясь произнести следующее слово.

— Или что? — почти выкрикнул Харлин.

— Или ты сама — часть источника. Его воплощение.

Тишина рухнула на кузницу, тяжёлая, как камень.

Клео покачала головой, отступая на шаг.

— Этого не может быть. Я обычная девушка. Моя мать была травницей, бабушка — тоже. Никто никогда…

— Никто никогда не говорил тебе правду, — перебил Мэддок. — Потому что правда опасна. Ты не просто обладаешь магией, Клео Гримм. Ты — живое воплощение равновесия. И именно поэтому артефакт «Рассекатель» убьёт тебя, если его не перенастроить. Ты — чистая магия. Самая сильная и самая уязвимая.

Харлин резко встал.

— Этого не случится. Я не позволю.

— Не ты решаешь, парень, — Мэддок поднялся, и теперь его фигура казалась выше и страшнее. — Решает источник. И если девушка действительно часть его, то, когда вы придёте туда, она столкнётся с выбором. Отдать часть магии — или потерять всё, включая жизнь.

Клео стояла, прижав руки к груди. Её дыхание стало прерывистым, но в глазах не было страха. Только решимость.

— Значит, я узнаю правду о себе, — твёрдо сказала она. — Чего бы это ни стоило.

Рассвет пришёл серый и промозглый. Харлин и Клео почти не спали до утра, обсуждая услышанное. Мэддок возился у своей наковальни, изредка бросая на них взгляды.

— Я дам вам кое-что, — наконец сказал он, доставая из тайника под полом небольшой свёрток. — Это карта. Не простая — магическая. Она покажет дорогу к источнику, но только если вы оба прикоснётесь к ней одновременно.

Он развернул ветхий пергамент, испещрённый символами, похожими на те, что были на амулете Харлина.

— Положите руки сюда, — кузнец указал на два пустых круга в центре.

Харлин и Клео переглянулись и одновременно положили ладони на пергамент.

В тот же миг карта вспыхнула синим светом. Линии и тропинки проявились сами собой, складываясь в трёхмерную картину: горы, лес, подземное озеро и в самом сердце — пульсирующая точка, похожая на сердце.

— Это источник, — прошептала Клео, чувствуя, как её пальцы сами собой тянутся к свечению.

— И это место, где ты должна будешь принять своё решение, — добавил Харлин, сжимая её руку.

Мэддок накрыл их руки своей шершавой ладонью.

— Путь займёт четыре дня, если идти без остановок. Лес, перевал, потом подземный ход. Я пойду с вами.

— Спасибо, — искренне сказал Харлин.

— Не благодари, — кузнец отвернулся, пряча глаза. — Я и так слишком долго прятал правду. Может, теперь хоть немного искуплю вину.

Через час они стояли у порога. За плечами — тяжёлые рюкзаки, на поясе — оружие. Клео держала в руке небольшой пузырёк с голубоватой жидкостью — особое зелье, которое Мэддок назвал «дыханием земли». Оно должно было защитить их в подземном ходе.

— Помните, — сказал кузнец, — источник охраняют не чудовища. Его охраняют тени прошлого. Ваши собственные тени. Бойтесь не того, что вы встретите там, а того, что вы о себе узнаете.

Харлин кивнул и первым шагнул на тропу, уходящую в глубь Северного леса.

Над лесом взошло солнце, и его первые лучи коснулись старой покосившейся крыши кузницы, словно благословляя уходящих в путь.

Глава 14. Восстание в Нейтграде.

Пока Харлин и Клео углублялись в Северный лес, в Нейтграде назревала буря. Город, который ещё недавно славился весёлыми ярмарками и добрыми жителями, теперь погрузился в серую, липкую тишину. Днём улицы пустовали, лавки закрывались раньше обычного, а по ночам никто не рисковал выходить из дома.

Слухи расползались быстрее пожара.

«Король заключил сделку с вампирами», — шептались на рынке. «Он выдаст замуж принцессу за главу клана кровососов», — добавляли другие. «А нечисть будет жить среди нас. На тех же правах», — зло шипели третьи.

И никто не знал, где правда, а где вымысел.

В тронном зале

Король Осмонт сидел на своём троне, постаревший за последние недели на десяток лет. Его борода поседела, под глазами залегли тёмные круги, а пальцы нервно барабанили по подлокотнику из чёрного дерева. Перед ним стоял его верный советник — лорд Арктур, худой, лысеющий мужчина с острыми чертами лица и бегающими глазами.

— Ваше величество, народ волнуется, — тихо сказал советник. — Говорят, вы предали королевство.

— Глупцы, — прохрипел король. — Они не понимают, что это единственный способ выжить. Армия разбита. Воины боятся выходить на улицу. А эти… — он махнул рукой в сторону окна, за которым сгущались сумерки, — эти твари сильнее нас. Если мы не договоримся с одной частью, нас уничтожит другая.

— Но договор с кланом «Благородной крови»? — Арктур поморщился, словно от кислого вкуса во рту. — Они просят слишком много. Половину города. Вашу дочь. И право охотиться на преступников в качестве… платы за порядок.

— А что мне остаётся? — король резко поднялся, опрокинув кубок. — Ждать, пока тот мальчишка принесёт чудо из Эдинбурга? Три месяца почти прошло. Ни слуху ни духу. Наверняка сгинул в лесу, как и многие до него.

В этот момент тяжёлые двери тронного зала распахнулись, и на пороге появилась принцесса Эллиа.

Её белокурые волосы были распущены, на лице застыло выражение холодного гнева. Она была не одна — за её спиной стояли два стражника, но они не выглядели как конвоиры. Скорее, как охрана.

— Отец, — голос её звучал твёрдо, почти как у короля, — я требую объяснений.

— Дочь, сейчас не время, — устало махнул рукой Осмонт.

— Время, отец. — Эллиа вошла в зал, и её платье из тёмного бархата зашуршало по каменным плитам. — Я слышала, что вы хотите выдать меня замуж за вампира. За лорда Валтазара, который убил больше людей, чем чума за последние десять лет.

— Это политический союз, Эллиа. Ты не понимаешь…

— Я всё понимаю! — она повысила голос, и впервые за многие годы король увидел в глазах дочери не покорность, а огонь. — Вы торгуете мной, как скотом. Вы торгуете городом. И ради чего? Чтобы отсрочить неизбежное?

Лорд Арктур попятился к стене, стараясь стать незаметным.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил Осмонт, опускаясь обратно на трон.

— Я предлагаю бороться. Не с нечистью — с теми, кто действительно желает нам зла. — Эллиа подошла к отцу почти вплотную. — Среди вампиров и оборотней есть те, кто хочет мира. Я говорила с ними. Тайно. Они готовы объединиться против клана Валтазара. Но для этого нужен ваш указ. И ваше доверие.

Король долго молчал. Потом посмотрел на дочь и произнёс:

— Ты рискуешь головой, Эллиа. Моей и своей.

— Риск — это не предательство, отец. А сдача города без боя — это трусость. — Она взяла его за руку. — Дайте мне неделю. Не подписывайте договор с вампирами. И я докажу, что есть другой путь.

Осмонт закрыл глаза. Внутри него боролись страх и остатки былой гордости.

— Неделю, — наконец сказал он. — Но если ты ошибаешься, я сделаю то, что должен буду сделать. Даже если это разобьёт моё сердце.

Эллиа кивнула и, не прощаясь, вышла из зала. За ней последовали стражники.

Лорд Арктур подошёл к королю.

— Ваше величество, вы уверены? Принцесса слишком доверчива. Эти твари… они перегрызут ей горло при первой же возможности.

— Молчать, — устало бросил Осмонт. — Она моя дочь. И, возможно, умнее меня. А ты… — он взглянул на советника, — проследи, чтобы о нашем разговоре никто не узнал.

Арктур поклонился и скользнул в тень. Но глаза его блестели недобро.

Этой же ночью Эллиа, переодевшись в простой плащ с капюшоном, выскользнула из дворца через потайной ход, который знала только она и несколько верных слуг. Её провожатый — молодой стражник по имени Торн, который тайно был влюблён в принцессу, — вёл её по грязным улочкам к окраине города.

— Ваше высочество, — прошептал он, оглядываясь, — это опасно. Если кто узнает…

— Никто не узнает, Торн. — Эллиа поправила капюшон. — И не называй меня высочеством. Сегодня я просто Элли.

Они остановились у старого заброшенного склада. Изнутри доносился приглушённый говор.

— Ты уверена, что им можно верить? — спросил Торн, положив руку на эфес меча.

— Нет, — честно ответила принцесса. — Но выбора у нас нет.

Она толкнула дверь.

Внутри, освещённые несколькими масляными лампами, сидели трое. Первый был высокий мужчина с бледной кожей и почти чёрными глазами — вампир по имени Сильвестр, изгнанный из клана Валтазара за отказ убивать детей. Вторая — женщина с рыжими волосами и жёлтыми глазами, оборотень по имени Веста, чья стая была уничтожена по приказу короля несколько лет назад. Третий — старый ведьмак, который давно уже не служил ни людям, ни нечисти, а просто пытался выжить.

— Принцесса, — Сильвестр склонил голову в насмешливом поклоне. — Вы пришли. А мы уж думали, что вы передумали.

— Я не передумываю, — холодно ответила Эллиа, садясь на перевёрнутый ящик. — Говорите, что у вас есть.

Веста пододвинула к ней карту.

— Это расположение отрядов Валтазара в городе. Он готовит переворот. Через три дня, если король не подпишет договор, его люди захватят дворец силой. Ваш отец — заложник. Вы — приз.

— Откуда вам это известно? — спросил Торн, не убирая руки с меча.

— Потому что я была в его стае, — оскалилась Веста. — Я видела, как он готовил такое же в других городах. Поверьте, принцесса, Валтазар не хочет мира. Он хочет власти. А люди для него — скот.

Эллиа сжала кулаки.

— Что нам нужно, чтобы остановить его?

— Оружие, — сказал старый ведьмак, впервые поднимая голову. — Не обычное. То, о котором ходят легенды. «Рассекатель». Говорят, какой-то парень отправился за ним в Эдинбург. Если он вернётся с этим артефактом… или с изменённой версией, как ходят слухи… тогда у нас будет шанс.

— Но он не вернулся, — прошептала Эллиа. — Прошло почти три месяца.

— Значит, мы должны дать ему время, — твёрдо сказал Сильвестр. — И продержаться до его возвращения.

Принцесса подняла голову.

— Хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах. Но и вы должны мне поклясться: если мы победим, вы не поднимете руку на мирных жителей.

— Клянёмся, — ответили трое почти одновременно.

Но в глазах ведьмака затаилась тень сомнения.

На следующий день лорд Арктур, советник короля, сидел в тайной комнате в подвале дворца. Напротив него — посланец клана Валтазара: бледный юноша с алыми губами и пустыми глазами.

— Принцесса встречалась с предателями, — тихо сказал Арктур. — Она готовит заговор.

— Лорд Валтазар знает, — ответил посланец. — Он пришлёт своих людей завтра ночью. Вы откроете восточные ворота.

— А моя награда?

— Половина казны. И пост губернатора.

Арктур кивнул, хотя внутри у него всё похолодело. Он понимал, что заключает сделку с дьяволом. Но страх был сильнее чести.

— Завтра, — повторил он. — В полночь.

Посланец исчез в клубе чёрного тумана.

А в это время в лесу, далеко от Нейтграда, Харлин и Клео подходили к подножию горы, за которой начинался подземный ход к источнику. Они ещё не знали, что в родном городе идёт обратный отсчёт.

Глава 15. Испытание источником.

Три дня пути вымотали их до предела. Лес сменился каменистыми холмами, холмы — мрачным ущельем, где ветер завывал так, что казалось — сама земля оплакивает тех, кто осмелился ступить сюда. Клео шла впереди, чувствуя магию источника всё сильнее. Харлин — за ней, сжимая в руке топор и поглядывая по сторонам.

— Осталось совсем немного, — сказала она, не оборачиваясь. — Я чувствую его. Пульсирует, как сердце.

— Чьё сердце? — мрачно спросил Харлин.

— Мира. Или моё. Теперь уже не понять.

Они остановились перед входом в пещеру. Свод её был украшен древними рунами, похожими на те, что покрывали амулет Харлина. От входа веяло холодом и чем-то древним, что не поддавалось описанию.

— Тени прошлого, — вспомнил Харлин слова Мэддока. — Он говорил, что там нас ждут тени.

— Я не боюсь теней, — ответила Клео, но голос её дрогнул.

— А я боюсь, — признался Харлин. — Но это не повод останавливаться.

Он взял её за руку, и они шагнули в темноту.

Первый круг: страх Клео

Внутри пещера оказалась огромной. Свет исходил от светящихся грибов на стенах и странных кристаллов, растущих прямо из камня. Воздух был тяжёлым, насыщенным магией до такой степени, что у Клео закружилась голова.

Они прошли несколько десятков шагов, и вдруг Клео остановилась как вкопанная.

— Ты слышишь? — прошептала она.

— Ничего, — ответил Харлин, настороженно оглядываясь.

— Голоса. Крики.

Перед ней из воздуха начал складываться образ. Сначала размытый, потом всё более чёткий — деревня. Дома. Люди. И огонь.

— Нет… — выдохнула Клео. — Только не это.

Тень прошлого. Её самое страшное воспоминание.

Она смотрела, как по деревне идут воины короля. Как они выволакивают из домов женщин и детей, обвиняя их в колдовстве. Ведьм. Настоящих или нет — никто не разбирал.

Маленькая Клео стояла в толпе и смотрела, как горит её бабушка. Как кричит мать. Как отец, закрывая их собой, падает под мечами.

— Это не по-настоящему, — прошептал Харлин, сжимая её руку. — Это просто тень. Воспоминание.

— Но это было, — ответила Клео, и по её щекам текли слёзы. — Я не смогла их спасти. Я была слишком слаба.

Голос из тени — голос её собственной бабушки — произнёс:

«Ты и сейчас слаба, Клео. Ты боишься своей силы. Ты прячешься в лесу, лечишь чужие раны, но не смеешь исцелить свою собственную. Как ты собираешься жертвовать частью магии, если боишься даже признать, что ты — это магия?»

Клео упала на колени, закрыв лицо руками.

— Я не хочу. Не напоминайте мне.

Харлин не знал, что делать. Он не умел утешать, не умел говорить красивых слов. Но он опустился рядом с ней и обнял так же, как когда-то обнимала его мать.

— Ты не слабая, — тихо сказал он. — Ты прошла через ад и осталась доброй. Это не слабость. Это сила, какой у меня никогда не будет.

Клео подняла на него заплаканные глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел, как ты помогаешь людям, которые даже спасибо не скажут. Как ты лечила меня, хотя я угрожал тебе топором. Как ты согласилась идти сюда, зная, что можешь потерять часть себя. — Он помолчал. — Моя мать говорила, что настоящая сила — это не умение убивать. А умение прощать. Ты сильнее всех, кого я знаю.

Тень бабушки медленно растаяла, и голос её в последний раз прошептал:

«Ты достойна, внучка. Иди дальше».

Клео поднялась. Её лицо было бледным, но в глазах появилась твёрдость.

— Спасибо, — сказала она Харлину. — Пойдём.

Второй круг: страх Харлина

Они прошли дальше, и теперь уже Харлин почувствовал, как что-то сжимает его грудь. Воздух стал тяжёлым, а стены пещеры — давить.

— Теперь твоя очередь, — тихо сказала Клео.

Перед Харлином возникла тень. Но это было не воспоминание — это было видение будущего.

Он увидел себя. Не нынешнего, а того, кем мог бы стать. Харлин сидел на троне в Нейтграде. Корона на голове. Рядом — чужая женщина, не Клео. Её лицо было красивым, но пустым. Принцесса Эллиа? Или кто-то другой? Он не понял.

Вокруг него стояли советники, но их глаза были пусты. Они боялись его. А он… он смотрел на свои руки, испачканные в крови.

«Это ты, Харлин, — сказал голос. Голос его отца. — Это ты через десять лет, если предашь её. Если выберешь власть, а не любовь. Если принесёшь Клео в жертву ради трона».

— Я не пойду на это, — выкрикнул Харлин. — Я не такой.

«А ты уверен? Ты уже шантажировал её. Ты уже использовал её. Ещё немного — и ты станешь таким же, как король Осмонт. Как те, кто убил твоего отца».

Харлин рванулся вперёд, схватив тень за горло, но руки его прошли сквозь неё, как сквозь туман.

— Харлин! — Клео схватила его за плечо. — Это иллюзия. Не поддавайся.

— Но это правда, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала боль. — Я ведь действительно был готов предать тебя. Я думал только о себе. О троне. О деньгах.

— Ты изменился, — твёрдо сказала Клео. — Ты здесь. Ты мог бы уже давно вернуться к королю с артефактом, убить меня и получить награду. Но ты не сделал этого. Ты ищешь другой путь. Это и есть твой выбор, Харлин. Каждый день. Каждый миг.

Тень отца посмотрела на сына и медленно улыбнулась.

«Она права, сын. Ты не такой, как я боялся. Иди дальше. И помни: честь — это не то, что тебе дают. Это то, что ты выбираешь сам».

Тень растаяла. Харлин стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как слёзы текут по его щекам. Он не плакал с детства. Но сейчас не мог сдержаться.

— Спасибо, — прошептал он Клео. — Что поверила в меня.

Она взяла его за руку.

— Пойдём. Осталось последнее.

Они вышли к озеру. Оно было небольшим, но вода в нём светилась — синим, зелёным, золотым. Посередине озера, на каменном выступе, лежал тот самый артефакт — «Рассекатель». Меч с клинком из чёрного металла, покрытый теми же рунами, что и амулет Харлина.

Но главное было не в нём. В центре озера, прямо под водой, пульсировал шар света. Источник равновесия. Чистая магия, из которой когда-то возник мир.

Они подошли к светящемуся озеру. Мэддок, который последние дни шёл молча, отделившись от них, вдруг шагнул вперёд и опустился на колени у самой воды.

— Мой черёд, — глухо сказал он.

Харлин обернулся.

— Что вы имеете в виду?

Кузнец поднял на него свой единственный глаз. В нём не было страха — только усталость и давно сдерживаемая боль.

— Я говорил вам, что нужно отдать часть магии. Но я не сказал главного. — Он сжал свои обожжённые руки в кулаки. — Источник не примет жертву от того, у кого чистое сердце. Он требует того, кто виновен. Кто носит в себе боль, которую не искупил.

Клео побледнела.

— Вы хотите сказать… я не могу пожертвовать своей магией?

— Можешь, — Мэддок покачал головой. — Но тогда ты потеряешь всё. Не часть — всё. Потому что ты невиновна. Источник не возьмёт у тебя «часть» — он выпьет тебя целиком. Я знал это с самого начала, но не сказал, потому что боялся, что вы не пойдёте.

Тишина повисла над озером, тяжёлая, как камень.

Харлин схватил кузнеца за плечо.

— Вы обманули нас?

— Я хотел искупить свою вину, — ответил Мэддок, не отводя взгляда. — Искупить старыми руками, которые создали это проклятое оружие. Я думал, что смогу просто отдать остатки своей силы и умереть спокойно. Но глядя на вас двоих… я понял, что не имею права делать из вас жертв.

Он встал, отряхнул колени и посмотрел на источник.

— Моя вина перед дочерью, перед женой, перед всеми, кого убил «Рассекатель» — она со мной уже десять лет. Я носил её как камень на шее. Пора сбросить этот груз.

— Нет, — Клео шагнула к нему. — Вы не должны. Есть другой способ.

— Нет, девочка, — кузнец мягко отстранил её. — Другого способа нет. Я знал это ещё в кузнице, когда смотрел на ваш амулет. Твой путь — жить дальше. Мой — закончить то, что начал.

Он повернулся к Харлину.

— Твой отец, Алдрик… он был хорошим человеком. Лучшим из хранителей. Я видел его смерть. Он погиб не от нечисти. Он погиб, защищая источник от королевских шпионов. Тех, кто хотел использовать его силу для тотального уничтожения магии.

Харлин замер.

— Вы знали? Вы всё это время знали и молчали?

— Знал, — кивнул Мэддок. — И молчал, потому что был трусом. Но сейчас… сейчас я могу хотя бы искупить часть вины. Позаботься о ней, парень. И о себе. Вы оба достойны жить.

Мэддок шагнул в воду. Светящиеся волны расступились перед ним с тревогой, словно источник чувствовал тяжесть его души.

— Забери мою вину, — прошептал он, опускаясь на колени. — Забери мою жизнь. Но дай им шанс.

Шар вспыхнул. Мэддок начал светиться изнутри, молодея на глазах, отдавая источнику каждый свой год, каждую боль, каждое воспоминание.

И вдруг Клео почувствовала, как что-то тянет её к воде. Невидимая нить, связывающая её с источником.

— Что происходит? — испуганно спросила она.

Голос источника зазвучал у неё в голове — древний, безликий, но не злой:

«Ты привела его сюда. Ты — проводник. Жертва одного не освобождает проводника от платы. Ты отдашь часть своей магии, ведьма. Иначе врата не закроются, и равновесие не наступит».

Клео упала на колени. Её тело пронзила боль — не такая, как могла бы быть, если бы она жертвовала всем, но достаточно сильная, чтобы изменить её навсегда. Из её груди вырвался поток голубоватого света — не вся магия, но большая её часть. Источник пил её дар, оставляя лишь слабый огонёк там, где раньше горело яркое пламя.

— Клео! — Харлин рванулся к ней, но невидимая стена удержала его.

— Не надо, — прошептала она, стиснув зубы. — Я справлюсь. Это… это плата. За него. За то, чтобы он мог уйти.

Мэддок, уже почти полностью преображённый, обернулся и увидел, что происходит с девушкой. Его глаза наполнились слезами.

— Прости, дитя, — прошептал он.

Свет вокруг Мэддока стал невыносимо ярким. Клео, даже сквозь боль, увидела то, что было скрыто от Харлина: две фигуры, появившиеся за источником. Женщина с тёмными волосами. Девочка с косичками.

— Они здесь, — прошептала Клео, и слёзы смешались с её кровью на губах. — Твои жена и дочь. Они пришли за тобой.

Мэддок увидел их. Его лицо озарилось такой радостью, какой не бывает у живых.

— Лия… Мира…

Он шагнул к ним. Женщина обняла его, положив голову на плечо. Девочка повисла на шее. Они обнимались — долго, крепко, так, как обнимаются только те, кто ждал встречи десять долгих лет.

— Спасибо, — сказал Мэддок, не оборачиваясь. — Спасибо вам обоим.

Свет взорвался последней вспышкой. И когда он погас, на воде остались только золотые блики. Мэддока больше не было.

Клео лежала на камнях, тяжело дыша. Её лицо было белым, губы потрескались, а магия внутри едва теплилась, как угасающий уголёк.

— Ты как? — Харлин подбежал к ней, опустился рядом.

— Жива, — прошептала она, пытаясь улыбнуться. — Но магии почти не осталось. Только маленькая искра.

— Этого достаточно, — он сжал её руку. — Ты жива — это главное.

Она посмотрела туда, где исчез Мэддок.

— Он счастлив, Харлин. Я видела. Они обнялись… все трое. Он наконец дома.

Харлин притянул её к себе, пряча лицо в её волосах.

— Ты видела то, чего не видел я. Спасибо, что рассказала.

Они сидели так несколько минут — в тишине, нарушаемой только лёгким плеском воды. А потом Харлин поднялся, подошёл к артефакту и взял его в руки. Меч был лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась сила — не злая, не разрушительная, а справедливая.

— Теперь он убивает только тех, кто несёт зло, — сказал Харлин. — Мэддок отдал жизнь. Ты отдала часть магии. Теперь наш черёд закончить начатое.

Клео с трудом поднялась, опираясь на его плечо.

— Идём. Нейтград ждёт.

Глава 16. Возвращение в Нейтград.

Они вышли из пещеры, когда солнце уже клонилось к закату. Первые лучи, ударившие в глаза после долгого пребывания в полумраке, заставили обоих зажмуриться. Харлин подставил лицо ветру — свежему, пахнущему лесом и свободой. Клео рядом с ним пошатнулась, и он мгновенно подхватил её под локоть.

— Ты как? — спросил он, вглядываясь в её бледное лицо.

— Сойдет, — ответила она привычно, но голос её был тихим и слабым. — Идти могу. Медленно, но могу.

— Мы никуда не спешим, — сказал Харлин, хотя оба знали, что это неправда. Где-то там, за горизонтом, горел Нейтград. Но сейчас, в эту минуту, важнее было не упасть самому и не дать упасть ей.

Они сделали первый шаг. Потом второй. Потом десятый.

Через час Клео выдохлась. Она села прямо на землю, прислонившись спиной к старому дубу, и закрыла глаза.

— Отдохнём, — сказал Харлин, сбрасывая рюкзак. — Я разведу костёр.

— Не надо костра, — тихо ответила она. — Силы экономить надо. И нас могут заметить.

— Кого нам бояться? — усмехнулся Харлин, но костёр разводить не стал. Вместо этого он достал из рюкзака кусок хлеба, вяленое мясо и флягу с водой. — Ешь.

— Сам ешь, — Клео попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой — ты больше двигался.

— Не спорь.

Он отломил кусок хлеба и протянул ей. Она взяла, но не сразу поднесла ко рту — смотрела на свои руки, на то, как они слегка дрожат.

— Харлин, — тихо сказала она. — А если магия не вернётся? Если я навсегда останусь… такой?

Он помолчал, жуя хлеб.

— Ты боишься, что станешь обычной?

— Я никогда не была обычной, — она посмотрела на него. Её зелёные глаза в сумерках казались почти чёрными. — С детства. Меня боялись. Ненавидели. Потом — искали, чтобы я вылечила. И всегда — всегда — я была ведьмой. Это было не просто тем, что я делаю. Это было тем, кто я есть.

— А теперь? — спросил Харлин.

— Теперь я не знаю, кто я, — прошептала она. — Часть меня умерла там, у источника. Вместе с Мэддоком.

Харлин подвинулся ближе и обнял её за плечи. Она не сопротивлялась, прильнув к нему, как уставший зверёк к теплу.

— Ты — Клео, — сказал он просто. — Ведьма ты или нет, травница или просто девушка, которая живёт в лесу и разговаривает со светлячками. Ты та, кто спас мне жизнь. Не раз. Та, кто пошла со мной, хотя я угрожал тебе топором. Та, кто заплатила частью себя, чтобы спасти целый город. Магия — это не ты. Твоё сердце — это ты.

Клео молчала долго. Потом тихо спросила:

— Откуда ты такие слова знаешь? Ты же простой парень из бедной семьи.

— Матушка учила, — усмехнулся Харлин. — Говорила: «Сынок, ты грубый и упрямый, как твой отец. Но если встретишь ту, ради которой захочешь стать лучше, — не молчи. Говори ей всё, что чувствуешь. Слова — это тоже оружие. Только оно не убивает, а спасает».

Клео подняла голову и посмотрела на него.

— У тебя мудрая матушка.

— Ага, — он погладил её по волосам. — Тебе она понравится.

Они сидели так до темноты, глядя, как зажигаются первые звёзды. Харлин рассказывал о своём детстве, о том, как отец учил его держать топор, как мать пекла самый вкусный в мире хлеб, как он мечтал вырваться из бедности и стать кем-то важным.

— А теперь? — спросила Клео. — Ты всё ещё хочешь стать королём?

Харлин задумался.

— Не знаю, — признался он. — Раньше мне казалось, что трон — это счастье. Деньги, власть, уважение. А теперь… теперь я вижу, что король Осмонт сидит на этом троне и боится. Боится за свою жизнь, за дочь, за город. Он не счастлив. Он — заложник своей короны.

— И ты не хочешь стать заложником?

— Не хочу, — твёрдо сказал Харлин. — Я хочу… — он запнулся, подбирая слова. — Я хочу, чтобы у меня был дом. Не дворец, а место, где меня ждут. Чтобы рядом были люди, которым я нужен не потому, что у меня есть власть, а потому, что я — это я.

Он посмотрел на Клео.

— Как у тебя в лесу. Твой домик. Он маленький, бедный, но в нём есть жизнь. Травы, тепло печи, те светлячки. Это и есть счастье, да?

Клео улыбнулась — впервые за этот долгий день.

— Да, — сказала она. — Наверное, это и есть счастье.

Они замолчали. Харлин смотрел на неё — на её бледное лицо в свете звёзд, на слабую улыбку, на руки, которые она спрятала в рукава плаща, чтобы согреть.

И вдруг — внезапно, как удар под дых — он понял.

Он не хотел, чтобы она страдала.

Не потому, что она нужна ему для похода. Не потому, что без неё он не найдёт дорогу. Не потому, что она ведьма.

А просто потому, что она — это она. И мир без неё стал бы серым, холодным, пустым.

Он закрыл глаза, и перед ним пронеслись картинки последних дней.

Первая ночь в лесу. Она сидит на поляне среди светлячков, и он думает: «Какая красивая». Тогда он сказал себе, что просто устал и у него разыгралось воображение.

Утро в её доме. Он смотрит, как она возится у печи, и вдыхает запах трав. Тогда он подумал: «Она странная. Но почему-то мне здесь спокойно».

Момент, когда он занёс топор. Она не закричала, не бросилась на него с магией. Она просто посмотрела в глаза и сказала: «Дай мне объяснить». Он мог бы убить её. Но что-то остановило. Не разум. Что-то другое.

Сцена у источника. Она падает на колени, теряя свою магию, и шепчет: «Я справлюсь». Он хочет рвануться к ней, разорвать невидимую стену голыми руками, но не может. И впервые в жизни он чувствует не ярость, а бессилие. И страх. Не за себя — за неё.

Она улыбается ему. Даже когда ей больно. Даже когда мир рушится. Она улыбается, и ему кажется, что в этой улыбке — весь смысл.

— Клео, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло. — Я…

Она наклонила голову, удивлённая.

— Что?

— Я подумал… — он выдохнул, собираясь с духом. — Я подумал, что если бы ты не пошла со мной, я бы уже давно сгинул. Ты делаешь меня лучше.

Клео моргнула.

— Это ты от усталости говоришь?

— Нет, — он взял её руки в свои. Они были холодными, и он осторожно согревал их. — Это я говорю от того, что дурак. Долго не понимал, что происходит. А теперь смотрю на тебя и понимаю: я не хочу, чтобы ты уходила.

— Уходила куда?

— Никуда. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты осталась. Со мной. Не потому, что ты ведьма. Не потому, что ты можешь мне помочь. А потому что… потому что ты — это ты.

Он сжал её ладони.

— Клео Гримм, я, кажется, люблю тебя. И не знаю, когда это случилось. Может, в ту ночь, когда ты позвала светлячков. А может, когда ты сказала: «Дай мне объяснить» и посмотрела на мой топор без страха. Но это случилось. И я не хочу с этим бороться.

Клео молчала. Так долго, что Харлин уже начал бояться, что сморозил глупость.

— Ты… — она запнулась, потом покачала головой. — Ты правда это говоришь? Или это потому, что мы устали, и ты боишься, что я умру, и хочешь меня утешить?

— Я не умею утешать, — усмехнулся он. — Я умею рубить топором и говорить глупости. Это сейчас — не глупости.

Она смотрела на него, и в её глазах что-то менялось. Настороженность уходила, уступая место чему-то тёплому, мягкому.

— Ты знаешь, — сказала она, — что я ведьма. Даже без магии — я та, кого люди боятся. Та, от кого шарахаются в темноте. Та, кого могут сжечь на костре, если узнают.

— Знаю, — серьёзно ответил Харлин. — И мне плевать.

— И ты знаешь, что я потеряла почти всю свою силу. Я не смогу защитить тебя магией, как раньше.

— Я сам тебя защищу, — он сжал её руки крепче. — Ты меня — словами. Я тебя — топором. Справедливо?

Она засмеялась — тихо, но искренне. И этот смех разорвал тишину леса.

— Ты невыносимый, — сказала она.

— Знаю.

— И говоришь слишком много.

— Бывает.

— И я… — она отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. — Я, кажется, тоже. Люблю. Хотя ты угрожал мне топором.

— Я извинился, — напомнил он.

— Не извинялся.

— Ну… извиняюсь сейчас. Прости, что я был дураком.

Она улыбнулась и вдруг сама потянулась к нему, обняв за шею. Он прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, испуганно, счастливо.

— Только, — прошептала она ему в плечо, — если ты когда-нибудь снова поднимешь на меня топор, я превращу тебя в жабу.

— А у тебя магии не осталось, — усмехнулся он.

— На одну жабу хватит, — пообещала она.

Они сидели так еще долго, говорили ни о чём и обо всём. Харлин рассказывал, какой хлеб пекла его мать. Клео — как в детстве боялась темноты, но потом поняла, что в темноте живут не только монстры, но и светлячки.

— Я покажу тебе их, — сказала она. — Не тех, что в лесу. А тех, что внутри меня. Если они ещё остались.

— Остались, — уверенно сказал Харлин. — Я видел. У тебя в глазах.

Она покраснела и отвернулась.

— Ты и правда говоришь слишком много.

— А ты — слишком мало, — парировал он. — Но я научу тебя. Будем учить друг друга. Ты меня — быть добрее. Я тебя — говорить, что чувствуешь.

— Договорились, — прошептала Клео.

Они переночевали под открытым небом, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Харлин проснулся от того, что Клео металась во сне, что-то бормоча и вздрагивая.

— Тише, — он обнял её крепче. — Тише, я здесь. Всё хорошо.

Она открыла глаза, мутные со сна, и долго не могла понять, где находится.

— Мне приснился источник, — прошептала она. — Мэддок звал меня. Сказал, что я должна вернуться.

— Это просто сон, — сказал Харлин, хотя внутри у него всё похолодело. — Он там, где ему хорошо. С женой и дочерью. Он не будет тебя звать.

— Да, — Клео выдохнула, успокаиваясь. — Ты прав. Это просто сон.

Они позавтракали остатками хлеба и двинулись дальше. Клео шла медленнее, чем раньше, и Харлин подстроил свой шаг под неё. Иногда он брал её за руку — просто так, чтобы она чувствовала его тепло. Иногда они молчали часами, и это молчание не было тяжёлым. Оно было родным.

На второй день пути Клео вдруг остановилась и посмотрела на свои руки.

— Харлин… я чувствую искру, — тихо сказала она. — Очень слабую. Но она есть.

Она подняла ладонь, и на ней замерцал крошечный огонёк — не больше светлячка, но живой, настоящий.

— Магия возвращается? — Харлин подошёл ближе.

— Не знаю, — Клео улыбнулась, глядя на огонёк, который плясал на её ладони. — Может быть, просто память о том, что было. Но это уже что-то.

— Это надежда, — поправил её Харлин. — Это и есть надежда.

Она сжала ладонь, и огонёк погас. Но улыбка осталась.

На четвёртый день они увидели дым.

Сначала тонкую полоску на горизонте, потом — густые чёрные клубы, поднимающиеся над тем местом, где должен был быть Нейтград.

— Мы опоздали? — прошептала Клео, прижимая руки к груди.

— Нет, — Харлин вытащил «Рассекатель», и клинок вспыхнул золотым светом, словно отвечая на тревогу хозяина. — Мы вовремя. Держись за меня.

Они побежали. Клео, несмотря на слабость, заставила свои ноги двигаться быстрее. Харлин то и дело оглядывался, проверяя, не отстала ли она. И каждый раз видел её лицо — бледное, сосредоточенное, но не сломленное.

— Я рядом, — выдохнула она, когда он в очередной раз обернулся. — Беги. Я не отстану.

Он кивнул и ускорился.

Город был уже близко.

Глава 17. Битва за справедливость.

Дым становился всё гуще. Воздух, который ещё утром пах лесом и свободой, теперь отдавал гарью, кровью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Харлин знал этот запах. Так пахла смерть.

Они выбежали из предместий на восточную дорогу, и здесь картина открылась полностью. Восточные ворота Нейтграда были распахнуты настежь — не взломаны, не снесены тараном, а именно открыты. Кто-то впустил врага внутрь.

Харлин остановился, осматривая створки. Ни следов тарана, ни выломанных петель. Засов сдвинут аккуратно, смазано — явно рукой человека, который знал, что делает.

— Кто-то открыл ворота, — сказал он, сжимая рукоять «Рассекателя». — Предатель.

— Откуда ты знаешь? — спросила Клео, оглядываясь по сторонам. — Может, их взломали изнутри?

— Нет, — Харлин указал на землю. — Смотри. Следы сапог — от города к воротам. И только один человек. Остальные — от ворот в город. Кто-то вышел, открыл засов, впустил врага и ушёл обратно. Один. Добровольно.

— Ты следопыт? — удивилась Клео.

— Отец учил, — коротко ответил Харлин. — В лесу без этого никак. А здесь… — он поднял голову, принюхиваясь. — Здесь пахнет предательством.

Он подошёл к створке и заметил на ржавом металле свежие царапины. Кто-то торопился, оставлял следы. А рядом — обрывок ткани. Харлин поднял его. Тёмно-синий бархат, расшитый серебряной нитью. Дорогая материя. Не для простолюдина.

— Это герб королевского советника, — сказал Харлин, разглядывая вышивку. — Арктур. Я видел такие плащи во дворце, когда приходил к королю. Лорд Арктур. Он всегда носил этот цвет.

— Ты знаешь его? — спросила Клео.

— Видел один раз, — Харлин сжал ткань в кулак. — Он смотрел на меня, как на грязь под ногами. Бедный мальчишка, который посмел прийти во дворец с пустыми обещаниями. — он выдохнул. — Похоже, он решил, что я действительно ничего не принесу. И сделал ставку на вампиров.

— Но ты принёс, — тихо сказала Клео.

— Да. И теперь он заплатит, — Харлин спрятал обрывок за пазуху. — Потом разберёмся. Сначала — город.

Они шагнули в ворота.

То, что они увидели, заставило Клео зажать рот рукой, чтобы не закричать.

Рыночная площадь, где ещё несколько недель назад торговали хлебом и цветами, теперь была усеяна телами. Не только воинов — мирных жителей. Женщины, старики, дети. Те, кто не успел спрятаться. Те, кого вампиры настигли в собственных домах.

— Боже… — прошептала Клео, опускаясь на колени рядом с маленькой девочкой, которая лежала лицом вниз, прижимая к груди тряпичную куклу. — Харлин… она ещё тёплая.

— Мы не можем остановиться, — голос Харлина был жёстким, но в нём слышалась боль. — Если мы остановимся сейчас, таких будет больше.

Он потянул её за руку, помогая подняться. Клео вытерла слёзы тыльной стороной ладони и кивнула.

— Идём.

Они пошли дальше — по узким улочкам, мимо разбитых лавок, мимо домов с выбитыми дверями, мимо людей, которые прятались в подвалах и смотрели на них с надеждой и ужасом.

— Это он, — прошептал кто-то из подворотни. — Тот парень, который ходил в Эдинбург.

— С мечом, — добавил другой. — Светится.

— Он спасёт нас?

Харлин не отвечал. Он просто шел вперёд.

На перекрёстке двух улиц они наткнулись на группу вампиров. Трое. Нет, четверо. Они рвали зубами тела павших стражников, не обращая внимания на крики и стоны.

— Клео, за мной, — Харлин обнажил «Рассекатель», и золотой свет залил переулок.

Вампиры зашипели, прикрывая глаза руками.

— Что это? — прохрипел один.

— Правосудие, — ответил Харлин и бросился вперёд.

Первый вампир даже не успел вскрикнуть — меч рассёк его пополам, и тело рассыпалось в золотую пыль. Второй попытался ударить сбоку, но Харлин ушёл в сторону и рубанул по руке — та отлетела, и вампир завыл, катаясь по земле.

— Клео, сейчас!

Она подняла руку. Магия внутри неё едва теплилась, но на одного врага хватило. Из земли вырвался тонкий корень, обвил шею вампира и сжался с хрустом.

— Есть, — выдохнула она, чувствуя, как силы покидают её.

Третий вампир бросился на неё, но Харлин успел раньше. Меч вошёл в спину, и тварь рассыпалась, даже не коснувшись Клео.

Четвёртый попытался бежать, но Харлин догнал его через три шага.

— Передай своим, — сказал он, наступая на грудь поверженному врагу. — Нейтград не падёт. И если вы не уйдёте сейчас — вы все умрёте.

Вампир зашипел, но Харлин уже опустил меч.

Когда перекрёсток опустел, Клео прислонилась к стене, тяжело дыша.

— Ты как? — спросил Харлин, подходя к ней.

— Жива, — привычно ответила она. — Но магия… её почти нет. Я не смогу так долго.

— И не надо, — он взял её за руку. — Главное — добраться до дворца. Там решающая битва.

Она кивнула, и они пошли дальше.

На следующей улице им преградила путь группа людей. Десять, двенадцать мужчин с вилами, топорами и самодельными копьями. Впереди стоял здоровенный кузнец с молотом в руках.

— Стоять, — рявкнул он. — Кто такие?

— Я Харлин Райт, — ответил парень, не останавливаясь. — Я ходил в Эдинбург за оружием против нечисти. Я вернулся.

— Откуда нам знать, что ты не врёшь? — спросил кто-то из толпы.

Клео шагнула вперёд, подняла руку, и на её ладони замерцал слабый огонёк — почти прозрачный, но живой.

— Она ведьма, — прошептали в толпе. — Ведьма с ним.

— Ведьма, которая сражается на вашей стороне, — твёрдо сказала Клео. — Мы только что убили четырёх вампиров на той улице. Идём к дворцу. Если хотите — присоединяйтесь. Если нет — не мешайте.

Кузнец посмотрел на неё, потом на Харлина, потом на золотой меч, который всё ещё светился.

— Чёрт с вами, — сказал он. — Мы с вами. Но если предадите — убьём сами.

— Договорились, — Харлин усмехнулся. — За мной!

И они пошли дальше — уже не вдвоём, а с десятком простых людей, которые взяли в руки оружие, чтобы защитить свой дом.

По пути к ним присоединялись другие. Кто-то выходил из подвалов, кто-то спускался с крыш, кто-то просто выбегал из домов с ножами и кочергами.

Когда Харлин и Клео вышли на дворцовую площадь, битва была в самом разгаре. Но они пришли не одни.

За их спинами стояли те, кого Харлин встретил по пути — простые горожане с вилами и топорами. Но этого было мало. Вампиров Валтазара было слишком много.

— Нам нужно подкрепление, — сказал Харлин, отбиваясь от очередного врага. — Одними людьми мы не справимся.

— Я знаю, — ответила Клео, и в её глазах вспыхнула решимость. — Дай мне время.

Она закрыла глаза и потянулась к тому, что осталось от её магии — маленькой искре, теплящейся глубоко внутри. Не для атаки. Для призыва.

«Те, кто слышит, — прошептала она мысленно. — Те, кто хочет мира. Придите. Мы не враги. У нас общий враг».

И они пришли.

Из теней переулков вышел Сильвестр — вампир с почти чёрными глазами, изгнанный из клана Валтазара за отказ убивать детей. За ним — десяток таких же, как он. Из подворотни выбежала Веста — рыжая оборотень с жёлтыми глазами, чья стая была уничтожена по приказу Валтазара. С ней — двое её братьев, покрытых шрамами.

— Ты позвала, ведьма, — сказал Сильвестр, обнажая когти. — Мы пришли.

— Ты уверена, что им можно доверять? — спросил один из горожан, сжимая вилы.

— А у нас есть выбор? — ответила Клео. — Либо мы объединимся, либо нас всех убьют поодиночке.

Харлин шагнул вперёд и посмотрел на Сильвестра.

— Ты сражаешься на нашей стороне?

— Я сражаюсь против Валтазара, — ответил вампир. — Если после этого вы захотите убить меня — ваше право. Но сначала помогите мне избавить мир от этого монстра.

Харлин кивнул и поднял «Рассекатель». Меч вспыхнул золотым.

— Тогда за мной!

То, что произошло дальше, никто из очевидцев не сможет забыть.

Армия короля — остатки стражников, горожане с вилами — сражалась плечом к плечу с теми, кого ещё вчера считала врагами. Сильвестр рвал глотки бывшим собратьям. Веста в обличье огромной волчицы крушила вампиров лапами. Её братья прикрывали спины людей, которые ещё час назад шарахались от них в темноте.

Клео не могла сражаться — её магии почти не осталось. Но она нашла своё место.

Она стояла у старой церкви, превращённой в лазарет, и лечила раненых. Сначала только тех, кого приносили к ней — стражников, горожан, потом и вампиров, и оборотней. Её искра была слабой, но она знала травы, знала, как остановить кровь, как затянуть рану, как облегчить боль.

— Ты лечишь врага? — спросил её один из стражников, кивнув на раненого вампира.

— Сегодня нет врагов, — ответила Клео, не поднимая головы. — Есть только те, кто хочет выжить. И те, кто хочет убить.

Она работала, пока хватало сил. Её руки были в крови — чужой, своей, не важно. Главное было успеть. Спасти. Помочь.

А Харлин сражался.

Он пробивался к центру площади, туда, где в окружении своих телохранителей стоял Валтазар. Сильвестр прикрывал его слева, Веста — справа. Люди и нелюди бились вместе, и это зрелище было страшным и прекрасным одновременно.

— Ты видишь? — крикнул Харлин, рубанув мечом очередного вампира. — Они не враги. Они просто хотят жить!

— Посмотрим, что ты скажешь, когда один из них вцепится тебе в глотку, — ответил Сильвестр, но в его голосе не было злобы. Только усталость.

Валтазар был огромен. Не таким, как в рассказах — не красивым и надменным, а злым, искажённым жаждой крови. Его глаза горели красным, кожа была серой, как пепел, а клыки торчали изо рта, как у дикого зверя.

— Мальчишка, — прошипел он, глядя на Харлина. — Ты привёл на мою землю предателей и слабаков. Ты думаешь, это поможет?

— Это поможет, — ответил Харлин, поднимая «Рассекатель». — Потому что теперь я не один.

Валтазар бросился на него.

Бой был жестоким и быстрым. Вампир был сильнее, быстрее, опытнее. Он рвал когтями воздух, и каждый удар мог стать смертельным. Харлин уклонялся, блокировал, отступал — но не сдавался.

— Ты слаб, человек, — рычал Валтазар, прижимая Харлина к земле. — Твоя магия — ничто. Твои союзники — ничто. Ты — ничто.

— А это? — Харлин из последних сил поднял меч и вонзил его в плечо вампира.

Валтазар закричал, отпустил его, и Харлин покатился в сторону, поднимаясь на ноги.

— Сильвестр! — крикнул он. — Сейчас!

Вампир-изгнанник бросился на Валтазара сзади, вцепившись ему в спину. Веста вцепилась в ногу. На несколько секунд главарь тёмных оказался скован.

Харлин разбежался и прыгнул.

«Рассекатель» вошёл прямо в сердце Валтазара.

Золотой свет взорвался ослепительной вспышкой, разлетаясь по площади волной, сметая тёмных вампиров, оставляя только тех, кто не желал зла.

Валтазар закричал — и рассыпался в прах.

Но в тот же миг его когти — в последнем, судорожном движении — полоснули Харлина по груди. Глубоко. От плеча до живота.

Харлин упал на колени, выпустив меч из рук.

— Харлин! — крик Клео разорвал тишину, которая опустилась на площадь.

Она бежала к нему, спотыкаясь о камни, падая, поднимаясь. Люди расступались перед ней. Вампиры отводили глаза.

Она упала на колени рядом с ним, прижимая руки к его груди, пытаясь остановить кровь. Но крови было слишком много. Рана от плеча до живота — глубокая, страшная. Валтазар вложил в этот удар всю свою ненависть.

— Нет, — шептала она. — Нет, нет, нет. Ты не можешь умереть. Ты обещал.

— Клео… — его голос был слабым, едва слышным. — Всё хорошо. Мы победили.

— Мне плевать, что мы победили! — закричала она. — Мне нужен ты!

Она прижимала ладони к его ране, но кровь всё равно текла — между пальцев, по рукам, по камням. Горячая, липкая, неумолимая.

— Бесполезно, — сказал кто-то из стражников за её спиной. — Такая рана не заживёт.

— Заткнись! — рявкнула она, не оборачиваясь.

Харлин попытался сказать что-то ещё, но его глаза закатились, и он обмяк в её руках.

— Харлин? — Клео похлопала его по щеке. — Харлин! Не смей! Не смей закрывать глаза!

Он не отвечал. Его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Кровь продолжала течь, заливая камни, заливая её руки, заливая всё вокруг.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

И вдруг вспомнила.

Пузырёк. Тот самый, который Мэддок дал им перед уходом. «Дыхание земли». Он лежал в мешочке на поясе — всё это время она носила его с собой, даже не думая, что он может понадобиться.

Дрожащими руками она расстегнула мешочек, вытащила пузырёк. Голубоватая жидкость мерцала в лучах рассвета, переливаясь, как живая.

— Держись, — сказала она, хотя он уже не мог её слышать. — Держись, пожалуйста.

Она откупорила пробку зубами и вылила остатки прямо в рану.

Тело Харлина выгнулось в судороге. Из раны заструился голубоватый свет, затягивая края, останавливая кровь, сращивая порванные мышцы. Кожа серебрилась на глазах, превращаясь в тонкий, бледный шрам. Но он не приходил в себя. Дышал — едва-едва, но дышал.

— Что это? — выдохнул кто-то из горожан, крестясь.

— Это Мэддок, — прошептала Клео, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. — Он знал. Знал, что нам понадобится. Заранее.

Рана закрылась. Не полностью — глубокий рубец останется навсегда, — но кровь остановилась. Харлин дышал. Грудь его вздымалась и опускалась — тяжело, но ровно. Но глаза были закрыты. Он был без сознания.

— Харлин, — позвала она, касаясь его лица. — Харлин, очнись.

Он не отвечал.

— Он потерял много крови, — сказал кто-то за её спиной. — Даже с зельем… тело не справляется.

Клео смотрела на его бледное лицо, на синие губы, на едва заметное дыхание. И поняла. Зелье Мэддока спасло его от смерти — но не до конца. Оно лишь дало отсрочку. А дальше нужно было что-то ещё.

Она закрыла глаза. Потянулась внутрь себя — туда, где теплилась та самая искра, последний остаток её магии. Та, что пережила источник. Та, что делала её ведьмой.

— Я отдам, — прошептала она. — Столько, сколько смогу.

Она почувствовала, как искра вырывается из груди — горячая, живая, пульсирующая. Она влилась в тело Харлина, проникая в каждую клетку, согревая его изнутри, вытягивая из обморока.

— Что ты делаешь? — прошептал кто-то рядом, но она не ответила.

Она чувствовала, как магия перетекает из неё в него — не вся, не до конца, но большая часть. Искра внутри неё потускнела, стала едва заметной, почти прозрачной. Но не погасла.

Когда всё закончилось, Клео сидела на булыжниках, бледная, уставшая, но живая. Магия не ушла полностью — внутри всё ещё теплилась маленькая искра. Но она стала слабее, чем была после источника. Гораздо слабее.

Харлин дёрнулся, словно от удара током, и открыл глаза.

Он смотрел на неё — мутно, непонимающе, но смотрел.

— Клео? — его голос был хриплым, едва слышным.

— Я здесь, — она взяла его за руку, прижала к своей щеке. — Я здесь. Ты жив.

— Что… что случилось?

— Ты умер, — сказала она, и слёзы покатились по её лицу. — Почти. Но я не позволила.

Он приподнялся на локтях, чувствуя невероятную лёгкость в теле и странное тепло, которое разливалось изнутри. Он посмотрел на свою грудь — багровый рубец, но рана затянута. Потом на Клео — на её бледное лицо, на слабые искорки, всё ещё мерцающие на её пальцах.

— Ты отдала магию? — понял он.

— Часть, — ответила она, вытирая слёзы. — Не всю. Я хотела отдать всё, но… что-то остановило. Сама магия. Она не захотела уходить. Может быть, поняла, что ты ещё мне нужен.

Она слабо улыбнулась.

— Или что я тебе нужна.

Харлин протянул руку и притянул её к себе, прижимая к груди. И в этот миг он понял — между ними протянулась нить. Тонкая, невидимая, но прочная, как сталь. Он чувствовал её сердцебиение. Он знал, что она чувствует — усталость, боль, но и облегчение. И любовь. Такую огромную, что не вмещалась в груди.

— Ты чувствуешь? — спросила Клео, уткнувшись ему в плечо. — Эта нить…

— Да, — сказал Харлин. — Теперь мы связаны. Навсегда.

— Навсегда, — повторила она.

— Ты дура, — сказал он, целуя её в макушку. — Настоящая дура.

— Знаю, — прошептала она. — Но ты жив.

— Жив, — согласился он. — Потому что Мэддок… и ты.

Он посмотрел на пустой пузырёк, валяющийся на камнях.

— Он знал, — тихо сказал Харлин. — Знал, что мы не сможем пройти без потерь. Знал, что зелье понадобится. И отдал его заранее.

— Он всё продумал, — прошептала Клео. — До самого конца.

Она взяла пустой пузырёк и сжала его в ладони.

— Спасибо, Мэддок, — сказала она, глядя в небо. — Спасибо за всё.

Ветер колыхнул её волосы, и ей показалось — на мгновение — что она слышит далёкий звон кузнечного молота. А потом тишина.

Они сидели на ступенях дворца, глядя, как занимается рассвет. Вокруг кипела работа — убирали тела, перевязывали раненых, считали потери. Но здесь, наверху, было тихо.

— Я чувствую тебя, — сказал Харлин. — Твоё сердце. Оно бьётся в ритме с моим.

— Это магия, — ответила Клео. — Та, что была моей. Теперь она — наша. Я отдала не всю силу. Только часть. Но та часть, что осталась во мне, теперь связана с тобой.

— И что теперь?

— Теперь, — она посмотрела на свои руки, на которых всё ещё мерцали слабые искорки, — я не сильная ведьма. Но я не обычная. И этого достаточно.

Харлин взял её за руку.

— Ты всегда была достаточно. Даже без магии.

— А с магией? — усмехнулась она.

— С магией ты — моя ведьма, — он поцеловал её в лоб. — И я ни за что не отпущу тебя.

Она подняла глаза на небо, где догорали последние звёзды.

— Может быть, это и есть настоящая магия. Не та, что в книгах. А та, что заставляет двух разных людей стать одним целым.

Харлин ничего не ответил. Он просто обнял её и поцеловал в лоб.

Глава 18. Новый порядок.

Прошла неделя после битвы.

Нейтград медленно зализывал раны. Хоронили мёртвых, восстанавливали разрушенные дома, чинили стены. Но главное — в городе впервые за многие годы воцарился хрупкий, но настоящий мир. Не перемирие, не затишье перед бурей — а именно мир. Потому что те, кто раньше прятался в тени, теперь вышли на свет.

Но прежде чем строить новый порядок, нужно было разобраться со старыми грехами.

Суд собрался на дворцовой площади — не в тронном зале, а под открытым небом, чтобы каждый житель мог видеть и слышать. В центре, со связанными руками, стоял лорд Арктур. Рядом с ним — король Осмонт. Его не связывали — он сам пришёл на суд, понимая, что должен ответить за свои решения.

— Ваше величество, — сказал Сильвестр, который сегодня говорил от имени тех, кого раньше называли нечистью, — вы заключили договор с убийцей. Вы готовы были отдать ему город, свою дочь, жизни тысяч людей. Только потому, что боялись.

— Я пытался спасти свой народ, — глухо ответил Осмонт. — Я ошибался. Но я не желал зла.

— Вы желали сохранить свою власть? — спросила Веста, рыжая оборотень.

— Нет, — Осмонт поднял голову. Его глаза были красными — он плакал накануне, но слёз больше не осталось. — Я желал сохранить жизни. Моих людей. Моей дочери. Я выбрал ужасный путь. Но я выбирал не для себя.

Эллиа стояла в стороне, сжав кулаки. Она не смотрела на отца — боялась, что не выдержит.

— Что вы скажете в свою защиту? — спросил старый ведьмак.

— Ничего, — Осмонт опустил голову. — Я виновен. Я предал доверие своего народа. Я заслуживаю смерти.

— Но мы не дадим тебе смерти, — неожиданно сказал Сильвестр. — Потому что смерть — это лёгкий выход. А ты должен жить с тем, что сделал.

Осмонт поднял глаза.

— Что вы предлагаете?

— Изгнание, — сказала Веста. — Ты покинешь Нейтград. Сегодня. И никогда не вернёшься. Если нарушишь — тогда смерть.

— А лорд Арктур? — спросил кто-то из толпы.

— Арктур, — Сильвестр посмотрел на дрожащего советника, — приговаривается к смерти. Он не просто исполнял приказы. Он продал город за деньги и власть. Казнь — на закате.

Арктур закричал, упал на колени, умолял о пощаде. Но его уже уводили.

Осмонт смотрел на это, и на его лице не было облегчения. Только горечь.

— Я прощаюсь, — сказал он, поворачиваясь к дочери. — Эллиа…

Она наконец посмотрела на него. В её глазах была боль — такая же, как у него.

— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо, так, чтобы слышали только они. — Зачем поверил Арктуру? Зачем продал меня?

— Я не продавал тебя, — прошептал он. — Я пытался защитить. Глупо. Подло. Неправильно. Но я думал, что у меня нет выхода.

— Выход всегда есть, — сказала она. — Ты просто перестал его искать.

Он кивнул, не споря.

— Прощай, дочь.

— Прощай, отец, — ответила она, и голос её дрогнул. — Я надеюсь, ты найдёшь покой там, куда идёшь.

Стражники подхватили его под руки и повели к воротам. Осмонт не сопротивлялся. Он шёл, сгорбленный, постаревший на десять лет за одну неделю, и не оглядывался. Потому что знал: если оглянется — не сможет уйти.

Ворота закрылись за ним.

Эллиа стояла, глядя на тяжёлые створки, и не плакала. Только сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Ты как? — спросил Торн, подходя к ней.

— Я сделала то, что должна была, — ответила она. — Но мне не легче.

— Не должно быть легко, — он взял её за руку. — Если бы было легко — ты была бы такой же, как он.

Она посмотрела на него, и в её глазах появилась искра.

— Ты всегда знаешь, что сказать?

— Только тебе, — ответил он.

Когда площадь опустела, Эллиа стояла одна, глядя на пустой трон, который вынесли из дворца для этого суда. Трон, который больше не принадлежал никому.

— Ваше высочество, — раздался голос за её спиной.

Она обернулась. Торн — её верный стражник, который был с ней в самые тёмные ночи, который прикрывал её спину, когда вампиры штурмовали дворец, который ни разу не усомнился в ней. Он стоял на одном колене, опустив голову.

— Торн, встань, — устало сказала она. — Не нужно.

— Нужно, — он поднял голову, и в его глазах она увидела то, что боялась увидеть годами. Любовь. Чистую, преданную, долгую. — Вы теперь королева. Нейтград нуждается в правителе.

— Я не хочу быть королевой, — прошептала она. — Я хотела просто жить. Просто… быть.

— Но вы будете лучшей королевой, чем любой мужчина на этом троне, — твёрдо сказал Торн. — Потому что у вас есть сердце. И потому что вы не боитесь ошибаться.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом протянула руку.

— Встань, Торн. И больше никогда не вставай передо мной на колени. Только рядом. Ты понял?

Он поднялся, и она увидела, как его глаза блестят.

— Рядом, — повторил он. — Всегда.

Эллиа взяла его за руку — при всех, не стесняясь, не прячась. И повернулась к народу, который ждал её слов.

— Я не буду сидеть на троне, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Не будет больше одного короля или одной королевы, которые решают всё за всех. Будет совет. Равный. Справедливый. Но я буду его голосом. Я буду тем, кто говорит от имени Нейтграда. А рядом со мной будет тот, кто защищал этот город вместе со мной. Рыцарь Торн — мой муж и мой советник.

Торн замер. Он не ожидал этого — не здесь, не сейчас, не при всех.

— Эллиа… — прошептал он.

— Ты согласен? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Я согласен умереть за тебя, — ответил он. — А жить… жить с тобой — это счастье, о котором я не смел мечтать.

Она улыбнулась — впервые за долгие дни.

— Тогда не мечтай. Просто будь рядом.

Народ зааплодировал. Кто-то крикнул «Да здравствует королева Эллиа!», и крик подхватили. Люди и нелюди — вместе.

После церемонии Харлин и Клео подошли к Эллии.

— Ты будешь хорошей королевой, — сказал Харлин. — Лучшей, чем твой отец.

— Это не трудно, — горько усмехнулась Эллиа. — Но я буду стараться.

— Мы знаем, — Клео взяла её за руку. — И мы всегда придём, если понадобится помощь.

— А вы? — Эллиа посмотрела на них. — Что будет с вами?

— Мы наверное вернемся в лес, — сказал Харлин. — В наш дом. К светлячкам.

— А как же трон? Ты имел на него право. Ты принёс средство против нечисти. Отец обещал.

— Я не хочу трона, — Харлин взял Клео за руку. — Моя королева — она. Мой трон — это крыльцо в лесу. Моё королевство — это те, кто верит в равновесие.

Эллиа посмотрела на их сцепленные руки, на слабые искорки на пальцах Клео, на спокойное лицо Харлина.

— Вы странные, — сказала она.

— Знаем, — ответили они хором.

— Но я вас люблю, — добавила Эллиа. — И Нейтград всегда будет вашим домом. Если лес надоест.

— Лес не надоест, — улыбнулась Клео. — Но мы приедем. На ярмарку. Посмотреть, как вы тут без нас.

— Договорились, — Эллиа обняла их обоих. — Берегите друг друга.

— А вы — берегите город, — ответил Харлин.

Они развернулись и пошли к воротам. Торн подошёл к Эллии, обнял её за плечи.

— Они уходят?

— Они нашли своё место, — сказала она, глядя им вслед. — Как и мы с тобой.

Торн поцеловал её в висок.

— Как и мы, — повторил он.

После совета Харлин не повёл Клео в лес.

Она была слишком слаба. Магия, которую она отдала, чтобы спасти его, не вернулась — только маленькая искра, которой едва хватало, чтобы зажечь светлячка на ладони. Ноги дрожали, руки тряслись, и каждое движение давалось с трудом.

— Мы не пойдём в лес, — сказал Харлин, когда они вышли из дворца. — Ты не дойдёшь.

— Дойду, — упрямо ответила Клео, но даже её голос звучал слабо.

— Дойдёшь, но упадёшь. И я не хочу тебя хоронить.

Он взял её за руку — не как влюблённый, а как тот, кто боится потерять. Она не спорила. Просто позволила вести себя — по знакомым улицам Нейтграда, мимо разбитых домов, мимо людей, которые кланялись им, называя героями.

— Куда мы идём? — спросила она.

— К матушке, — ответил Харлин. — Она живет на окраине. Я не видел её с тех пор, как ушёл из дома. Почти четыре месяца.

— Она будет рада тебя видеть?

— Не знаю, — он усмехнулся. — Сначала, наверное, ударит. Потом заплачет. Потом накормит.

— Ты её любишь, — сказала Клео. Это был не вопрос.

— Очень, — ответил Харлин. — Она — всё, что у меня было.

Дом стоял на окраине, в бедном квартале, где даже стражники появлялись редко. Покосившийся забор, выцветшие ставни, запах старого дерева и сырости. Харлин остановился у калитки, глядя на знакомые очертания, и не мог сделать шаг.

— Боишься? — тихо спросила Клео.

— Да, — признался он. — А вдруг она не простит меня? Что ушёл искать меч? Что пропал на три с половиной месяца?

— Ты спас город, — сказала Клео. — Она поймёт.

— Я спас город не ради неё. Я спас его ради себя. И ради тебя, — он посмотрел на неё. — А перед матушкой я виноват. Она ночей не спала, наверное. Молилась.

— Так иди и скажи ей это, — Клео сжала его руку. — Я с тобой.

Он глубоко вздохнул, открыл калитку и подошёл к двери.

Постучал.

Тишина.

Постучал ещё раз, громче.

— Кто там? — раздался из-за двери знакомый голос — уставший, хриплый, но такой родной, что у Харлина перехватило дыхание.

— Матушка, — сказал он. — Это я. Харлин.

Дверь распахнулась.

Мать стояла на пороге — маленькая, худая, с седеющими волосами, выбившимися из-под платка, и руками, перепачканными мукой. Она смотрела на сына широко раскрытыми глазами, не веря тому, что видит.

— Харлин? — прошептала она. — Харлин, сынок…

— Матушка, — он шагнул к ней, и она бросилась ему на шею, обняла, прижала к груди, гладила по голове, ощупывала плечи — проверяла, весь ли.

— Живой, — всхлипывала она. — Живой. Я думала, ты погиб. Четыре месяца. Четыре месяца ни слуху ни духу. Я молилась каждую ночь. Каждую ночь, Харлин!

— Прости, матушка, — он обнимал её, чувствуя, как слёзы текут по его щекам. — Прости, что не написал. Прости, что ушёл. Прости…

— Дурак ты, — она отстранилась, вытерла слёзы фартуком и вдруг шлёпнула его по плечу — больно, со всей силы. — Дурак! Чтобы я ещё раз так боялась — ни за что не прощу!

— Не буду, матушка, — он улыбался сквозь слёзы. — Обещаю.

— То-то же, — она снова обняла его, уже спокойнее, и только тогда заметила Клео.

Девушка стояла в двух шагах, бледная, худая, опираясь на косяк, чтобы не упасть. Её руки дрожали, под глазами залегли тёмные круги, но она улыбалась — глядя на их встречу, на слёзы, на объятия.

— А это кто? — спросила мать, вытирая глаза.

— Это Клео, — сказал Харлин, подходя к девушке и поддерживая её под локоть, потому что она снова начала шататься. — Она спасла меня. Не раз. И она спасла город. Она ведьма, матушка. Но она потеряла почти всю свою магию, спасая меня. И теперь она очень слаба.

Мать смотрела на Клео долгим, изучающим взглядом. На её бледное лицо, на дрожащие руки, на то, как она держится за Харлина, чтобы не упасть.

— Ведьма, говоришь? — спросила мать.

— Ведьма, — подтвердил Харлин.

— Та, кто спасла моего сына?

— Да.

— Тогда чего стоите? — мать взяла Клео под другую руку, помогая Харлину вести её в дом. — Заходите. Я поставлю чай. И печь растоплю. И постелю вам в горнице. А ты, — она посмотрела на Клео строго, — будешь есть, пока не поправишься. Ясно?

Клео слабо улыбнулась.

— Ясно, — сказала она. — Спасибо вам.

— Не за что, дитя, — мать погладила её по голове. — Ты спасла моего сына. Теперь моя очередь спасать тебя.

Клео пролежала в доме матери Харлина две недели.

Первые дни она почти не вставала. Только пила отвары, ела супы, которые мать приносила три раза в день, и спала. Ей снились светлячки, источник, Мэддок с женой и дочерью. Иногда она просыпалась со слезами на глазах, и тогда Харлин садился рядом, гладил её по волосам и тихо говорил:

— Всё хорошо. Я здесь. Ты поправишься.

На пятый день она смогла сесть в постели без чужой помощи. На десятый — встать и дойти до окна. На двенадцатый — выйти во двор и посидеть на солнце.

— Твоя мама хорошо кормит, — сказала она Харлину, когда он принёс ей очередную тарелку супа.

— Она говорит, что ты слишком мало ешь, — усмехнулся он. — И что если ты не поправишься, она будет кормить тебя насильно.

— Боюсь, — улыбнулась Клео.

— Я тоже.

Она посмотрела на свои руки. На них всё ещё мерцала слабая искра — не больше светлячка, но живая.

— Магия возвращается, — сказала она. — Очень медленно. Но возвращается.

— А силы?

— Тоже. Я уже почти не шатаюсь.

— Хочешь проверить? — он протянул руку.

Она встала, опираясь на его плечо. Ноги дрожали, но она устояла.

— Видишь? — сказала она. — Я почти в порядке.

— Ты в порядке, — он обнял её, прижимая к себе. — Но мы ещё немного поживём здесь. Чтобы ты точно поправилась.

— Твоя мама не будет против?

— Она уже сказала, что ты остаёшься, пока не начнёшь бегать, — усмехнулся он. — И спорить с ней бесполезно.

Клео засмеялась — впервые за долгое время.

Через две недели Клео окончательно встала на ноги.

Она всё ещё была слабее, чем раньше — магия не вернулась в полную силу, и вряд ли уже вернётся. Но она могла ходить, говорить, смеяться. И этого было достаточно.

— Мы уходим, — сказал Харлин матери.

— Знаю, — та вздохнула. — Я соберу вам еды в дорогу.

— Матушка, ты же с нами?

— Куда ж я от вас денусь, — она шмыгнула носом. — В избушке тесно, но я себе угол найду.

— Мы новую комнату пристроим, — сказала Клео. — Я уже присмотрела место. У ручья.

— Там хорошо растут травы, — добавил Харлин.

— И светлячки, — закончила Клео.

Мать посмотрела на них — на сына, которого вырастила в бедности, на девушку, которая спасла ему жизнь, — и улыбнулась.

— Тогда идёмте, — сказала она. — Чего ждать?

Они вышли из дома на рассвете. Клео шла, опираясь на руку Харлина — уже не так сильно, как две недели назад, но всё ещё нуждаясь в поддержке. Мать шла сзади, неся узелок с хлебом.

А за ними — другие. Те, кто тоже искал дом. Те, кто верил в равновесие. Бывшие стражники, потерявшие свои дома. Семья оборотней, которую приняли не все. Старый ведьмак, закрывший свою лавку в городе и решивший, что в лесу травы лучше растут.

— Кажется, у нас будет община, — заметил Харлин, оглядываясь.

— Кажется, да, — Клео улыбнулась. — Ты не против?

— Я — за, — он сжал её руку. — Лишь бы не мешали смотреть на светлячков.

Она засмеялась — тихо, счастливо.

Эпилог.

Прошёл год.

Лес встретил их, как старого друга — густой зеленью, запахом мокрой коры и тишиной, которая не давила, а успокаивала. Домик Клео стоял на том же месте, чуть покосившийся, с проросшим мхом на крыше. Но теперь рядом появились новые постройки — маленькая мастерская Харлина, баня, общий дом для тех, кто поселился рядом. Община разрослась до двадцати человек — и людей, и тех, кого раньше называли нечистью.

Мать Харлина чувствовала себя здесь как дома.

Она проснулась раньше всех — как всегда. Пока молодёжь спала, она растапливала печь, ставила тесто, заваривала травы, которые Клео научила её собирать. «Ты теперь почти обычная», — говорила она Клео, — «но хлеб печь должна уметь. Не магией же единой». А сама потихоньку училась различать, где зверобой, а где мята, и всё ворчала, что в лесу без этого никак.

— Матушка, ты опять не спишь, — сказал Харлин, выходя на кухню заспанный, растрёпанный.

— А кто вас кормить будет? — ответила она, не оборачиваясь. — Вы, молодые, только и умеете, что светлячков считать.

— Мы и работать умеем, — усмехнулся он, обнимая её за плечи. Она была маленькой, худой, но сильной — как старый дуб.

— Иди буди свою ведьму, — сказала она, шлёпнув его по руке полотенцем. — Завтрак скоро.

— Она не ведьма теперь, — тихо сказал Харлин. — Почти.

— Ведьма, не ведьма, — мать поправила платок на голове, — а сердце у неё золотое. Таких мало. Ты счастлив, сынок?

— Счастлив, матушка, — ответил он. — Как никогда.

— Тогда и я счастлива, — она улыбнулась, и морщины вокруг глаз собрались в тёплые лучики.

Клео вышла на крыльцо, когда солнце уже поднялось над верхушками сосен. Харлин сидел на ступеньках, чинил старую сбрую.

— Твоя мать опять встала раньше всех, — сказала она, садясь рядом.

— Она всегда будет вставать раньше всех, — усмехнулся он. — Это её способ заботиться. Не пытайся переучить.

— Я и не пытаюсь, — Клео положила голову ему на плечо. — Я просто хочу, чтобы она знала: она нам нужна. Не только для хлеба. А просто потому, что она — это она.

— Знает, — сказал Харлин. — Она просто не умеет говорить такие слова. Она их печёт. В хлебе.

Клео засмеялась.

— Тогда я съем ещё один кусок.

Из дома донёсся голос матери:

— Не смейте есть хлеб до обеда! Испортите аппетит!

— Она и слышит всё, — прошептал Харлин.

— Она — мать, — ответила Клео. — Они всё слышат.

А по вечерам они выходили на поляну и смотрели на светлячков.

Мать Харлина тоже выходила. Она садилась на старый пень, который Харлин специально для неё приспособил, и молча смотрела, как тысячи маленьких огоньков танцуют в темноте.

— Никогда не видела ничего подобного, — сказала она однажды. — В городе такого нет.

— В городе вообще многого нет, — ответил Харлин, сидя рядом с Клео на траве.

— А жаль, — мать вздохнула. — Может, если бы люди чаще смотрели на светлячков, они бы меньше боялись темноты.

Клео повернулась к ней.

— Вы поэтому не боитесь? Потому что смотрите?

— Я? — мать удивилась. — Дитя, я всю жизнь боялась. Боялась за сына, боялась за себя, боялась, что завтра не будет хлеба. А теперь… — она посмотрела на танцующие огоньки, — теперь я просто устала бояться. И, наверное, счастлива.

— Правда? — спросил Харлин.

— Правда, сынок, — мать улыбнулась. — Правда.

Сегодня был особенный вечер. Полнолуние. Светлячки танцевали особенно красиво — тысячами маленьких огоньков, которые кружились в воздухе, складываясь в узоры. Спирали, круги, звёздные карты.

— Они приветствуют тебя, — сказала Клео Харлину. — Они чувствуют, что ты свой.

— Я уже год здесь живу, — усмехнулся он. — А они всё приветствуют.

— Потому что ты каждый день доказываешь, что достоин, — она посмотрела на него. Её зелёные глаза отражали огоньки, и казалось, что в них танцуют те же светлячки.

Харлин обнял её за плечи, притянул к себе.

— А ты? Ты всё ещё считаешь меня достойным?

— Ты спас город. Ты отказался от трона. Ты построил мастерскую и ни разу не пожаловался, что у нас нет горячей воды. — Она улыбнулась. — Да, наверное, достоин.

— И маму мою ты терпишь, — добавил он.

— Я её не терплю, — Клео посмотрела в сторону, где на пеньке сидела мать Харлина и тихо напевала какую-то старую песню. — Я её люблю. У меня никогда не было матери. А теперь есть.

Харлин ничего не ответил — только поцеловал её в макушку.

Они замолчали, глядя на танец. Где-то в лесу ухал филин, в общем доме горел свет, слышался смех — кто-то рассказывал истории, кто-то играл на самодельной лютне. Жизнь текла, тихая и спокойная.

— Ты ведь знаешь, — вдруг тихо сказала Клео, не глядя на него, — что теперь мы не сможем жить друг без друга?

Харлин повернулся к ней. В её глазах блестели слёзы — не грустные, а светлые, как те самые огоньки.

— Почему ты об этом говоришь? — спросил он.

— Потому что это правда. Магия, которую я отдала тебе, связала нас. Я чувствую твою боль, твою радость, твоё дыхание. Если ты уйдёшь — часть меня уйдёт с тобой. И я… я не хочу этого терять.

Она взяла его за руку и прижала к своей груди — туда, где билось сердце.

— Чувствуешь? Оно бьётся в ритме с твоим. С тех пор, как я отдала ту искру.

Харлин прислушался к себе. И правда — два сердца стучали в унисон, как одно.

— Я не собираюсь никуда уходить, — сказал он. — Я здесь. С тобой. Навсегда.

— Навсегда? — переспросила она.

— Навсегда, — пообещал он.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него замирало сердце. И обняла его. Крепко, так крепко, что он почувствовал, как дрожат её плечи.

— Я люблю тебя, Харлин Райт, — прошептала она. — Даже если ты когда-то угрожал мне топором.

— А я люблю тебя, Клео Гримм, — ответил он, целуя её в макушку. — Даже если ты всё ещё можешь превратить меня в жабу.

— Могу, — сказала она, не разжимая объятий. — Но не буду.

— Почему?

— Жабы не умеют смотреть на светлячков, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — А я хочу смотреть на них с тобой. Всегда. И с твоей мамой. И со всеми, кто пришёл к нам.

Харлин улыбнулся, но потом вдруг задумался, глядя на неё.

— Слушай, — сказал он. — Я всё хотел тебя спросить. Давно, но всё как-то не было случая.

— О чём? — она подняла бровь.

— Помнишь наше первое утро в твоём доме? Я проснулся, тебя не было, поднялся на чердак, а там — чёрная кошка с зелёными глазами. Лежала на твоей постели. А потом выскочила в щель — и на улице я увидел уже тебя. Сонную, растрёпанную.

Клео замерла. Потом улыбнулась — виновато, но тепло.

— Клео… это была ты?

Клео помолчала, глядя на светлячков.

— Да, — сказала она. — Я умела превращаться в кошку. Спряталась на чердаке, чтобы ты меня не нашёл. Думала, если что — улизну.

— А когда я пришёл на кухню с топором почему не улизнула?

— Растерялась, — призналась Клео. — Забыла, что умею превращаться. Просто стояла и смотрела на тебя.

— Хорошо, что не превратилась, — усмехнулся Харлин. — Я бы испугался ещё больше.

— Ты и так был страшный, — она улыбнулась. — Но ничего. Справились.

Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. На её зелёные глаза, в которых отражались светлячки. На её губы, которые улыбались ему. На её руки, которые держали его ладонь.

— Клео, — тихо сказал он.

— Ммм?

— Я люблю тебя. И я ни разу тебя не поцеловал.

Она удивилась.

— Правда? А мне казалось…

— Не было ни разу, — сказал он. — Всё боялся. Думал — не время. То битва, то раны, то магия пропадает. А теперь…

— А теперь? — прошептала она.

— А теперь я понял, что время никогда не будет идеальным. — Он взял её лицо в ладони. — Можно?

Она не ответила. Она просто закрыла глаза.

И он поцеловал её.

Первый раз. Мягко, несмело, как будто учился заново. Она ответила — тихо, нежно, и в этот миг мир перестал существовать. Не стало леса, не стало светлячков, не стало ничего, кроме них двоих.

А потом Клео почувствовала тепло.

Не от его губ. Изнутри. Из груди. Там, где давно уже теплилась только слабая искра, вдруг вспыхнул огонь. Живой, золотистый, тёплый.

Она отстранилась, открыла глаза и посмотрела на свои руки. Они светились. Мягким, золотистым светом — не ослепительным, как раньше, а уютным, как те самые светлячки вокруг.

— Харлин… — прошептала она. — Магия… она возвращается.

Он посмотрел на её светящиеся пальцы, потом ей в глаза.

— Это я? — спросил он.

— Это мы, — ответила она. — Поцелуй… он что-то сделал. Разбудил то, что спало.

— Значит, нужно целовать тебя чаще, — усмехнулся он.

— Обязательно, — она улыбнулась. — Очень часто.

Он поцеловал её снова — уже увереннее, крепче. И её руки засветились ярче, как будто магия радовалась вместе с ней.

Светлячки кружились вокруг них, и казалось, что даже лес затаил дыхание.

А потом тишину нарушил голос матери Харлина — с пенька, где она сидела всё это время:

— Хватит нежиться! Пошлите ужинать!

Харлин рассмеялся, не отрываясь от губ Клео. Она тоже засмеялась — тихо, счастливо, уткнувшись ему в плечо.

— Идём, — сказал он, беря её за руку. — Матушка не любит ждать.

— Она права, — ответила Клео, вставая. — Ужин — это святое.

Мать уже поднялась с пенька и направилась к дому, не оборачиваясь.

— И чтобы без споров! — донеслось от крыльца.

Харлин и Клео пошли за ней — через поляну, по которой всё ещё танцевали светлячки. Рука в руке. Плечо к плечу.

— Твоя мать — строгая, — сказала Клео.

— Зато вкусно кормит, — усмехнулся Харлин.

Они вошли в дом, и дверь закрылась за ними.

А снаружи всё так же кружились светлячки — бесконечно, терпеливо, красиво. И казалось, что так будет всегда.