Тёплый лад

Часть 1. Радушье

Под яблоней

Когда Ясна проснулась, над ней качалась яблоневая ветка. На нижнем листе держалась капля. Она давно уже собиралась упасть, но всякий раз передумывала; по крайней мере, так показалось Ясне.

— Если смотреть на неё так пристально, она решит остаться, — сказал Ярим.

Он сидел рядом и снимал с рукава репейник. Работа требовала терпения: колючка уцепилась за нитку и, кажется, намеревалась унести её с собой.

— А если отвернуться? — спросила Ясна.

Они отвернулись. Когда Ясна снова посмотрела на лист, капли уже не было.

— Ушла! — сказала она и повернулась к Яриму.

Он освободил нитку и тоже поднял глаза. Обычно от таких открытий Ясна улыбалась первой, а Яриму оставалось решить, соглашаться с ней или проверить самому. Сейчас он помнил это и даже приготовился улыбнуться. Но улыбка как будто остановилась где-то далеко и не дошла до лица.

За плетнём лежала дорога. На крышах грелось солнце, пахло яблоками и дымом. Где-то хлопнула калитка, и невидимый хозяин что-то сказал собаке. Собака ответила коротко и, судя по всему, по делу.

Ясна приложила ладонь к груди. Ей хотелось, чтобы утро отозвалось привычным теплом, но вместо него была какая-то закрытая тишина. Не полная: трава щекотала запястье, а в животе понемногу просыпался голод. И всё же чего-то очень важного не хватало.

— У тебя тоже? — спросила она.

— Скажи сначала, что у тебя.

— Будто дверь закрыли. А я даже не помню, куда она вела.

Ярим некоторое время смотрел на плетень.

— А у меня будто вынесли вещи из знакомой комнаты. Я помню, где что стояло, только войти и взять не могу.

Дверь и пустая комната — вещи разные. Может быть, и то, что случилось с путниками, было разным; пока они знали об этом слишком мало.

— Там дома. Пойдём спросим, — сказала Ясна.

Ярим поднялся и подал ей руку. Ясна ухватилась за неё, стряхнула с одежды траву и только потом заметила, что всё ещё держит его пальцы. Он не потянул её к дороге. Просто ждал, пока она сама разожмёт ладонь.

— Ноги не затекли? — спросил он.

— Уже нет.

Почему-то после этого стало немного неловко смотреть ему прямо в лицо.

Она уже шагнула к дороге, когда Ярим окликнул её. В траве между камнем и плетнём лежало маленькое круглое существо. Один бок у него помялся, а крышечка на груди треснула. Под ней тускло светилось что-то похожее на стеклянное зёрнышко.

Ясна присела и протянула руку.

— Осторожно, — сказал Ярим. — Вдруг ему больно.

— А вдруг он вообще не живой?

— Тогда вряд ли он сейчас пошевелит ногой.

Нога действительно шевельнулась. Существо открыло глаза, посмотрело на Ясну, потом на Ярима и нахмурилось так, словно получило задачу с лишним условием.

— Вы оба здесь, — произнесло оно.

— Ты нас знаешь? — спросила Ясна.

— Меня зовут Скреп. Остальное… — Он попытался сесть и снова опустился в траву. — Остальное предлагаю выяснять, когда земля перестанет качаться.

— Она не качается, — заметил Ярим.

— Тогда дело сложнее, чем я рассчитывал.

Ясна придержала Скрепа, пока Ярим подложил ему под спину свёрнутый платок. Потом они вместе дождались, когда он сам попробует подняться. На этот раз получилось. Скреп постоял, расставив ноги, и осторожно постучал по крышечке.

— Держится. Уже хорошо.

— Кто тебя так? — спросила Ясна.

— Я пока не готов ответить.

Она хотела спросить ещё, но он вцепился ей в рукав, когда под ногой поехал круглый камешек. Вопрос пришлось отложить. Ярим предложил дойти до домов: если там есть кузнец, он сумеет посмотреть повреждённый бок. Скреп подумал и согласился, попросив только не нести его без крайней необходимости.

Так они и пошли: Ясна впереди, Скреп рядом с ней, Ярим с другой стороны, чтобы успеть подхватить спутника, если камешков окажется больше одного.

Узелок на плетне

Дорога пахла пылью и нагретым сеном. За плетнём тянулся сад; яблоки под ветками лежали целые, клюнутые и такие, от которых осталась одна сердцевина. Кто бы здесь ни завтракал, делал он это основательно.

На столбике у развилки висел полотняный узелок. Ткань выцвела, зато узел был завязан свежо. Ясна сняла его, и внутри что-то тихонько звякнуло.

— Потеряли? — спросила она.

Ярим показал на дощечку под узелком. Буквы на ней были выведены неровно, но разобрать можно: «Кому в дорогу понадобится — возьмите. Вернётесь — пополните».

В узелке лежали несколько мелких монет, два блестящих камешка и сложенная полоска чистой ткани. Ясна взяла ткань для Скрепа, а монеты и камешки оставила.

— Потом надо будет вернуть, — сказала она.

— Или положить что-нибудь полезное, — уточнил Ярим. — Не обязательно то же самое.

Скреп с позволения Ясны осмотрел полоску, сложил её вдвое и подвязал крышечку на груди. Ходить сразу стало легче: крышечка больше не стучала при каждом шаге.

— Удивительно разумная дощечка, — сказал он.

— А без дощечки ты бы взял? — спросила Ясна.

— Без дощечки я бы составил список возможных владельцев.

— Длинный?

— Отсюда до конца дороги. Если дорога не повернёт.

Она как раз повернула. За поворотом из травы донеслось негромкое:

— Да стой же ты!

Кому это было сказано, путники увидели не сразу. Над цветком клевера трепыхался огонёк — не больше яблока, золотистый, с тонкими ручками. Он пытался освободить из травы длинный стебель, который пригнулся и зацепился за сухую веточку. Всякий раз, когда стебель поддавался, веточка выскальзывала и цепляла его снова.

— Помочь? — спросила Ясна.

Огонёк обернулся. Он так изумился, что выпустил стебель, и тот мягко качнулся обратно.

— Ты меня видишь?

— Вижу. И Ярим, кажется, тоже.

— Вижу, — подтвердил Ярим. — Держи стебель повыше. Я уберу веточку.

Огонёк послушался. Ярим осторожно вытащил сухой сучок, и клевер выпрямился. Несколько мгновений все смотрели, как он покачивается.

— Теперь до вечера достоит, — сказал Огонёк. — Пчёлы сюда прилетают. Они сегодня поздно, я уже беспокоился.

Из-за плетня донеслось сонное жужжание. Огонёк обрадованно метнулся навстречу первой пчеле, но тут же вернулся.

— Вы куда идёте?

— К домам, — сказала Ясна. — Нам нужно узнать, что здесь происходит. И Скрепу хорошо бы найти мастера.

— У Отрады в чайной можно спросить. Только по дороге иногда мешаются всякие. Я провожу, если хотите.

— Хотим, — ответила Ясна. — А пчёлы?

— Пчёлы сами знают, что делать. Я только цветок придержал.

Он устроился на плече у Скрепа. Тот сперва вытянул шею, пытаясь разглядеть нового знакомого, потом решил, что так идти неудобно.

— Я умею помогать, когда кто-нибудь ушибётся, — сообщил Огонёк. — Не сразу всё проходит, зато легче.

— Очень кстати, — сказал Скреп и придержал повязку.

— А у меня есть такой дар? — спросила Ясна.

— Можно попробовать, — ответил Огонёк. — С чего тебе хотелось бы начать?

Она подумала о пустом месте внутри, о том, как Скреп едва удержался на ногах, и о протянутом Яримом платке.

— Я бы хотела помогать, когда кому-то больно.

— Тогда попробуй Радость. Только не торопи её.

Ясна раскрыла ладонь. Ничего особенного не случилось. Пчела пролетела мимо её носа и села на клевер. Огонёк сказал, что это тоже хорошее начало, хотя Ясна подозревала: он говорит так, чтобы она не огорчалась.

«А вдруг»

Вскоре плетень кончился, и дорога пошла через луг. Впереди темнела полоска кустов, за ней виднелась крыша с круглой трубой. Из трубы поднимался дымок.

— Чайная? — спросил Ярим.

— Похоже, — сказал Огонёк.

В этот миг в кустах кто-то шепнул:

— А вдруг?

Ясна остановилась. Шёпот повторился справа, потом слева, и из травы выкатилась серая спутанная фигура. Она была похожа на клубок сухих стеблей, который никак не мог решить, куда ему катиться.

— А вдруг? А вдруг?

— Что именно? — спросила Ясна.

Клубок дёрнулся и бросился к ней. Она отскочила, но он снова оказался перед ней. Стебли хлестнули по сапогу; Ясна замахнулась палкой, найденной у плетня. Удар пришёлся в середину клубка, и тот рассыпался на несколько прядей. На мгновение дорога освободилась — а потом пряди сплелись снова, уже вокруг её ноги.

Ясна потянула сапог на себя и упала на колено. Боль оказалась вполне настоящей, даже сквозь странную внутреннюю пустоту.

— Не тяни! — крикнул Ярим.

Он заметил, что одна прядь держится за корень у дороги. Пока Ясна освобождала ногу, он придавил эту прядь палкой. Скреп подскочил к ним, но остановился на расстоянии.

— Навязень, — сказал он. — Он не отвечает на вопрос. Похоже, он просто повторяет его.

— Тогда что делать? — Ясна выдернула сапог, но клубок уже катился к Яриму.

— Разделить и не дать снова собраться. Огонёк, отойди от его пути!

— Я здесь нужен, — ответил Огонёк и нырнул к Ясне. — Покажи колено.

Тёплая искра коснулась ушиба. Боль не исчезла целиком, но Ясна смогла встать и опереться на ногу. Она схватила палку покрепче. На этот раз ударила не в середину: прижала конец пряди, которую указал Ярим, к земле.

Скреп ухватил другую и потянул. Ярим поддел палкой третью. Навязень зашелестел громче:

— А вдруг, а вдруг, а вдруг!

Потом голос стал тоньше, будто его уносило ветром. Последняя прядь выскользнула из рук Скрепа и рассыпалась сухими пылинками. На дороге остались только их следы и примятая трава.

Ярим не сразу убрал палку. Огонёк поднялся к его лицу и посветил в сторону кустов. Там ничего не шевелилось, кроме листьев.

— Кажется, всё, — сказал Скреп.

— А я думала, ударю — и всё, — сказала Ясна, разглядывая царапины на сапоге.

— Я ждал, что он ответит. — Скреп отряхнул ладони. Между пальцами застряла сухая травинка. — Пришлось смотреть, что он делает.

Ясна выпрямилась. За кустами виднелась та же крыша; до неё, казалось, можно было добежать за минуту. Она сделала шаг, поморщилась и подождала, пока Скреп поправит повязку.

У крыши за кустами кто-то звякнул посудой. Оттуда потянуло дымом и чем-то травяным. Огонёк приподнялся в воздухе.

— Отрада сегодня дома, — сказал он. — Это её чайник так сердится, когда его забывают на огне.

Они пошли дальше, и на этот раз Ясна не торопилась обогнать остальных.

Цветок по линейке

От чайной доносился перестук посуды. Ясна прислушалась: теперь чайник не сердился, а посвистывал, будто ему налили свежей воды и он решил помириться со всем светом.

У дороги торчал старый пень с неглубокой выемкой. В ней лежала жёлтая искорка. Не такая живая, как Огонёк, и поменьше: то светилась, то совсем пропадала, словно вспоминала что-то приятное и всякий раз немного стеснялась.

— О, Вдохновение, — сказал Скреп. — С дороги его не видно.

— А я увидел, — сказал Огонёк.

— Теперь и мы увидели.

Ясна протянула ладонь, и искорка перекатилась на неё. Пальцы чуть потеплели. Она вдруг ясно представила, как можно было бы подвязать треснувшую ветку яблони, которую они прошли у плетня. Мысль пришла целиком, с верёвочкой и деревянной подпоркой, хотя ветка давно осталась позади.

— Надо будет вернуться, — сказала Ясна.

— Куда? — спросил Ярим.

— Там ветка над дорогой треснула. Я только сейчас вспомнила.

Ярим оглянулся. Дорога за ними сворачивала у луга, и яблоню отсюда было не разглядеть.

— Вернёмся. Только сначала найдём того, кто нам объяснит, почему мы лежали под ней.

С этим Ясна согласилась. Хотя, если сказать по правде, ветка уже крепко устроилась у неё в мыслях и уходить оттуда не собиралась.

Они прошли ещё немного и услышали ровный металлический стук: раз, два, раз, два. У обочины, возле куста шиповника, стояло существо в сером и чертило на земле прямую черту. Оно передвигалось маленькими точными шагами, а в руке держало не то планку, не то линейку. Под каждым её ударом трава пригибалась и некоторое время не поднималась.

Поперёк черты рос цветок с синими лепестками. К его стеблю была прижата узкая серая полоска. Цветок тянулся к свету, но полоска держала его наклонённым к земле.

— Отклонение зафиксировано, — произнесло существо и ударило линейкой рядом со стеблем. — Начинаю коррекцию.

— Подожди! — Ясна шагнула к нему. — Ты же его сломаешь.

Существо повернулось. Лица под узким козырьком она толком не увидела; зато услышала, как внутри него что-то щёлкнуло.

— Положение исправляется. Не препятствуйте.

— Он растёт, — сказала Ясна. — Цветку положено расти.

— По установленной линии.

Скреп остановился позади неё. Краешек тканевой повязки выбился из-под его руки. Он быстро поправил его, хотя крышечка на груди и так держалась.

— Это Инспектор Правил, — сказал он. — Ясна, отойди немного.

— А цветок?

— Я ещё смотрю, как его освободить.

Ярим обошёл шиповник с другой стороны. Серая полоска уходила от цветка к колышку, который Инспектор вбил у самого края дороги; её свободный конец был прижат плоским камнем. Ярим присел и потянул за колышек. Тот не сдвинулся, а полоска натянулась, и цветок согнулся ещё ниже.

— Не тянется, — сказал Ярим и сразу отпустил. — Прости.

Скрепу или цветку досталось это извинение, спросить не успели. Инспектор ударил по колышку, загоняя его глубже. Ярим едва отдёрнул пальцы.

— Коррекции мешают, — объявил Инспектор.

— Да, — сказала Ясна. — Мешают.

Она подняла свою дорожную палку. Ей совсем не хотелось снова оказаться на земле, как после встречи с Навязнем, но ждать следующего удара она тоже не собиралась.

Инспектор двинулся навстречу, прижав линейку к груди. Ясна выставила палку поперёк; линейка ударила по дереву, и у неё защипало ладони. Второй удар пришёлся ниже. Она отступила и увидела, как Инспектор, не глядя, переступил через собственную черту, лишь бы подойти ближе.

— Ярим, полоска! — крикнула она.

Ярим снова ухватился за серую полоску. Та не поддавалась: конец держал камень. Огонёк спрыгнул с плеча Скрепа и завис над колышком.

— Скреп, тут край! Под камнем!

Скреп поддел ногтем серый кончик. Инспектор резко обернулся и шагнул к нему. Ясна толкнула линейку палкой в сторону; Ярим подхватил край полоски, а Огонёк осветил узкую щель между ней и стеблем.

— Медленнее, — сказал Ярим. — Я держу.

Они потянули вместе. Полоска оторвалась от земли, сухо треснула у колышка и соскользнула с цветка. Инспектор снова поднял линейку. Скреп бросил оторванный конец ему под ноги; Инспектор наступил на него и запнулся. Ясна выставила палку поперёк и теснила его, пока он не отступил за канаву.

Инспектор выпрямился на противоположной стороне. Несколько мгновений он стоял неподвижно, потом подобрал линейку и зашагал вдоль канавы, прочь от чайной. Черту за ним уже начинала закрывать трава.

Они дождались, пока он скроется за поворотом. Лишь тогда Ясна разжала пальцы. На ладонях отпечаталась шершавая кора.

Цветок всё ещё лежал наклонённым. Ясна присела рядом и потянулась его поправить, но Ярим придержал край оторванной полоски, оставшийся на стебле.

— Погоди, я сниму. А то снова зацепится.

Придерживая стебель, Ярим высвободил из-под серого края последний лепесток. Цветок дрогнул и приподнялся, хотя пока не до конца.

— Выпрямится? — спросила Ясна.

— Посмотрим, — сказал Ярим. Он положил полоску под камень, чтобы ветер не унёс её обратно на дорогу. — Может, ему понадобится время.

Огонёк опустился к цветку и посветил ему между листьями. Цветок не поблагодарил: возможно, был занят. У цветка, только что освобождённого от чужой линейки, вполне может найтись собственное дело.

Ясна поднялась и посмотрела вслед Инспектору.

— Зачем ему это понадобилось?

Скреп тоже смотрел на поворот.

— Он назвал это коррекцией.

— Я слышала. Но зачем?

— Пока не знаю.

Ясна хотела расспросить его ещё: он узнал Инспектора сразу. Но Скреп прижал руку к повязке, и ей показалось, что он устал сильнее, чем говорит. Она решила сначала добраться до чайной. До неё оставалось всего ничего — за шиповником уже виднелась калитка.

Сперва чай

Калитка открывалась внутрь, но это обнаружилось не сразу. Ясна потянула её на себя, Ярим толкнул с другой стороны, и оба остановились.

— Возможно, калитка предпочитает, чтобы к ней обращались по одному, — сказал Скреп.

Пока они уступали друг другу место, калитка распахнулась сама. За ней стояла женщина с чайником в руке и смотрела на путников поверх пара.

— Заходите, пока он опять не закипел, — сказала она. — Я Отрада. Огонёк, ты сегодня с гостями?

— Они помогли клеверу. И цветку у дороги.

— Вот как. Тогда проходите все. Только обувь об коврик вытрите: я там траву разложила, не хочу вместе с ней пыль собирать.

Коврик лежал у самой двери; рядом на низкой скамье сушились пучки растений. В сенях пахло мятой, тёплым деревом и чем-то горьковатым. Из большой комнаты доносились голоса, звякала ложечка о чашку. Чайная оказалась обыкновенным домом с необыкновенным количеством чашек: они стояли на полках, висели за ручки над столом и даже занимали подоконник, оставив герани ровно столько места, сколько той было необходимо.

Отрада поставила чайник и заглянула в большую комнату.

— Крышку на горшке придержите, пожалуйста, если вода пойдёт через край. Я сейчас вернусь.

Оттуда ответили, что придержат. Судя по голосу, обещание было дано с набитым ртом.

— А вы садитесь здесь. Что случилось с коленом?

— Я упала, — сказала Ясна. — Огонёк помог, уже лучше.

— Хорошо, что помог. Можно посмотреть?

Ясна закатала штанину. На колене темнел ушиб, рядом красовалась неглубокая царапина. Отрада принесла воду, промыла царапину и наложила чистую повязку. Ясна сначала хотела сказать, что это пустяки, но потом увидела, сколько пыли осталось на тряпице, и промолчала.

— Теперь твоя очередь, — сказала Отрада Скрепу.

Тот сел на край стола. Отрада не стала снимать его повязку, пока не спросила, можно ли. Под тканью крышечка слегка расходилась по трещине; свет внутри был ровным, хотя и неярким.

— Я не кузнец, — сказала она. — Могу закрепить, чтобы не задевало в дороге. А за настоящей починкой лучше к Грому: он с горном бывает на той стороне моста. Если не ушёл по делам.

— Этого достаточно, — ответил Скреп. — Благодарю.

Отрада нашла в ящике тонкий мягкий шнурок и вместе с ним укрепила крышечку. Прежнюю полоску ткани она сложила и вернула Ясне.

— Пригодится ещё, когда выстираете.

Пока Отрада хлопотала у стола, Ярим помог ей снять с огня второй чайник. Тот оказался неожиданно тяжёлым и горячим; Отрада вовремя сунула ему сложенное полотенце. Они поставили чайник на подставку рядом с первым.

— Зачем два? — спросил Ярим.

— В одном вода, в другом настой. Если перепутать, получится очень крепко. Один раз Ворчун так выпил — потом полдня объяснял мне, что я неправильно заварила чай, который заварил он сам.

Огонёк засветился ярче.

— А ты что сказала?

— Что в следующий раз дам ему чашку побольше. Пусть объясняет подольше, раз ему нравится.

Ясна села у окна. Ей хотелось спросить всё сразу: про пустоту, Инспектора, дорогу, Скрепа и то, почему Огонёк знает Отраду. Но женщина расставляла чашки так уверенно, будто этот порядок был необходим не меньше ответов. Ясна дождалась, пока перед каждым появится своя чашка; для Огонька нашлось маленькое блюдце, а для Скрепа — чашечка с отколотым блюдцем под ней.

— Мы не знаем, где проснулись, — сказала она наконец. — И с нами что-то случилось. Я вижу утро, слышу вас, а внутри будто закрыто.

Ярим подвинул к себе чашку, но пить не стал.

— У меня тоже не всё на месте. Только я не уверен, что у нас с Ясной одно и то же.

Отрада села напротив. Она выслушала обоих, потом спросила, где именно они лежали и что успели заметить по дороге. Ясна рассказала о Навязне, Ярим — об Инспекторе и полоске на цветке. Скреп добавил, что видел следы чего-то похожего на Печать, но ещё не разобрался достаточно, чтобы говорить увереннее.

— Печать? — переспросила Ясна.

— Следы, — уточнил Скреп. — Саму её я пока не показал бы тебе пальцем.

Отрада не стала спорить с ним и не стала подтверждать то, чего не видела.

— Здесь Радушье, — сказала она. — А про тишину вашу я не возьмусь судить с одного рассказа. Попейте сперва. Потом дойдёте до деда Тишая, Смотрителя Родника. Он умеет слушать и знает о таких бедах больше меня. Дорога к нему неблизкая, зато по пути есть люди, у которых можно спросить.

— Ты не знаешь, как это исправить? — спросила Ясна.

— Сейчас — нет. Но колено мы обработали, Скрепа закрепили, а чай как раз настоялся. С остальным будем разбираться по дороге.

Она сказала это без торжественности, и Ясна вдруг заметила, что Отрада всё ещё держит в руке ложку. Вероятно, собиралась размешать мёд, когда разговор свернул к Печати.

Ярим первым попробовал чай. Тот обжёг ему язык, и он поставил чашку обратно с таким видом, будто именно так и собирался поступить.

— Горячий? — спросила Ясна.

— Очень наблюдательно.

Он старался сохранить серьёзный вид, но уголок рта дрогнул. Ясна поймала себя на том, что смотрит именно туда. Ярим заметил её взгляд, и оба почти одновременно опустили глаза к чашкам.

Она подула на свой и улыбнулась. Улыбка вышла маленькая, но на этот раз не потерялась по дороге к лицу. Ясна не стала проверять, надолго ли её хватит. Просто посидела с чашкой в руках, слушая, как за стеной кто-то просит ещё хлеба, а Отрада отвечает, что хлеб сам себя со стола не принесёт.

Когда чай кончился, Отрада показала им дорогу дальше: мимо старого дерева, затем к лугам. Рассказала и про Ворчуна, у которого можно спросить о дарах, и про Грома у моста. Огонёк заверил, что путь знает, хотя у старого дерева, признался он, ни разу не считал развилок.

— Тогда посчитаем вместе, — сказал Скреп.

— Можно и не считать, — заметил Ярим. — Сначала посмотрим, куда они ведут.

Отрада проводила их до калитки и на этот раз открыла её прежде, чем они успели договориться, кто будет первым. Ясна поблагодарила за чай и повязку; Скреп осторожно поклонился, придерживая крышечку. Огонёк обещал заглянуть снова и узнать, чем закончился спор Ворчуна с чайником.

— Заходите и вы, — сказала Отрада. — Здесь найдётся место передохнуть.

За калиткой Ярим оглянулся на дом. Из трубы снова поднимался дым, у окна покачивалась герань. Дорога впереди ещё не стала понятнее целиком, зато теперь они знали, куда могут вернуться.

Перо в дупле

За чайной дорога раздваивалась у дерева с пустым дуплом. Пустым оно показалось Яриму, который шёл первым. Огонёк заглянул внутрь и обнаружил, что Ярим поторопился: в глубине лежало пёстрое перо, а под ним поблёскивала монетка.

Монетку Ясна положила в карман, а перо вынула осторожно, за самый кончик.

— Чуткое, — сказал Скреп. — Пеструшкино.

— Ты её знаешь?

— Знаю перо. Видишь, как оно поворачивается?

Ясна повернула ладонь. Перо чуть заметно потянулось в другую сторону. Она попробовала ещё раз, и Огонёк рассмеялся:

— Не переупрямить!

В конце концов Ясна закрепила перо у воротника. Оно щекотнуло шею, и в траве возле пня вдруг обнаружилась тропинка. До этого Ясна смотрела прямо на неё и видела только перепутанные стебли.

— Вот куда оно глядело.

— Может, сначала проверим ту дорогу, что показала Отрада? — предложил Ярим.

Тропинка казалась короткой. Они договорились дойти до пня и оттуда уже посмотреть; пень, к счастью, не возражал против такого назначения.

За ним открылась поляна. В узелке под корнями лежали гладкие камни с искорками внутри. Скреп пересчитал их — двадцать — и предложил беречь для общего дела. Ярим взял мешочек: у Ясны уже было перо, а у Скрепа хватало хлопот с крышечкой.

На краю поляны что-то вздохнуло.

Маленький серый комочек сворачивался так старательно, что дрожали листья вокруг. Ясна присела, но комочек тут же спрятал последний видневшийся глаз.

— Я лучше свернусь, — донеслось изнутри. — Так безопаснее для всех.

— Мы тебя не тронем, — сказал Ярим.

Они отошли к пню. Комочек остался лежать, а чуть дальше из-под лопуха выглянула белая пушистая мордочка. Это была другая обитательница поляны: она то пряталась, то выглядывала, явно желая знать, ушли незнакомцы или нет.

Ясна села на траву. Ярим сперва потоптался — ему казалось, что они и так задержались, — но потом устроился рядом. Скреп молча поправлял узел на своей повязке.

Белая мордочка приблизилась на два листа. Потом ещё на один.

— Мы идём к лугам, — сказала Ясна. — А ты?

— Пока сюда, — ответило существо и ткнуло лапкой в землю перед собой.

Огонёк освободил ей место на пне. Она забралась наверх и назвалась Пушинкой. Когда путники поднялись, Пушинка слезла следом.

— Я могу немного пройти. Если громко не будете.

Комочек так и не развернулся. Ясна помахала ему с тропы, не ожидая, что он непременно покажется в ответ.

Кому страшно в кустах

У развилки Ясна хотела повести всех дальше, но перо задело её за подбородок. Из кустов донеслось:

— Не подходите… мне страшно.

Скреп замер с занесённой ногой, потом осторожно поставил её на прежнее место.

— Не подходим, — сказал он остальным.

Ярим наклонился к просвету между ветвями, не приближаясь. Там мелькал рыжий хвост, а над ним кружили чёрные точки. Они налетали со всех сторон; от каждого налёта куст вздрагивал.

— Перо, — тихо сказала Ясна. — Скреп, через него можно лучше увидеть?

Он помог повернуть перо. В просвете обнаружился лис, прижатый к старому корню Роем Сомневаков. Лис прикрывал морду лапой; чёрные точки били в неё, не давая поднять голову.

— Слева можно выйти к Рою, — сказал Ярим. — От лиса подальше.

Он первым обошёл куст. Ясна осталась у просвета, чтобы не потерять лиса из виду, а Огонёк и Пушинка двинулись за Яримом. Скреп подбирал длинную ветку: короткой пришлось бы махать слишком близко к рыжей спине.

Сомневаки налетели на нового противника, и Ярим зажмурился, прикрыв лицо рукавом. Пушинка юркнула в траву. Огонёк метнулся к Яриму, Ясна ударила веткой поперёк тёмного вихря. Несколько точек рассыпались, но остальные повернули на неё.

— Ниже! — крикнул Скреп.

Она присела. Его ветка прошла над головой и сбила край Роя. Ярим отвёл налёт в сторону от корня. Они теснили Сомневаков к просвету над канавой, пока вихрь не стал рыхлым и не распался на отдельные бледнеющие точки.

Лис не выбежал им навстречу. Он сидел, прижав уши, и всё ещё просил не подходить.

— Хорошо, — сказала Ясна, хотя ей очень хотелось проверить, целы ли его лапы.

Они оставили ему выход к лугу и вернулись на дорогу. Ярим подобрал у канавы четыре сверкающих камешка и добавил к запасу. На листе рядом теплилось Вдохновение; Ясна приняла его на ладонь, но возвращаться в кусты уже не стала.

Пушинка догнала их за поворотом. Она ничего не рассказала о том, где пряталась, и никто не стал выяснять. Чуть позже вдоль дороги мелькнул рыжий хвост. Лис шёл поодаль, выбирая собственное расстояние.

Колокольчик Звенько

Пастушок сидел на ограде и звонил в маленький колокольчик. Он делал это так тихо, что звон был слышен лишь в промежутках между порывами ветра.

— Ласточка! — позвал он, выждал и снова звякнул.

Ясна посмотрела вверх.

— Она не там, — сказал пастушок. — Тёлочка моя. В клеверный лог ушла, а там колышки. Я Звенько.

Ярим попросил показать, как он зовёт. Звенько ещё раз качнул колокольчиком, протянул пустую ладонь и объяснил, что Ласточка подходит сама, если не торопить.

Лог оказался недалеко. Тёлочка стояла среди натянутых верёвок; одна обвилась вокруг ноги. При виде путников она попятилась, и верёвка впилась глубже.

Ярим сразу сел. Ясна остановилась рядом со Скрепом, а Огонёк погасил яркость, чтобы не мелькать перед глазами. Ярим позвонил одолженным колокольчиком. Звук получился грубее Звенькиного, но Ласточка перестала пятиться.

— Давай я, — предложила Ясна.

Она держала колокольчик легко, одними пальцами. Через несколько попыток звон стал мягче. Тёлочка потянулась носом к её ладони. Ярим подполз сбоку и ослабил верёвку; Скреп удержал колышек, чтобы тот не качнулся обратно.

Когда нога освободилась, Ласточка тяжело выдохнула прямо Ясне в лицо. Та зажмурилась и засмеялась: дыхание было травяное, влажное и совершенно неприлично близкое.

Звенько всё ещё звонил, когда они вернулись. Ласточка толкнула его в плечо, и он обнял её за шею, не успев слезть с ограды.

Он дал Яриму рукавицы — ладони у того покраснели от верёвки — и несколько монет на дорогу. Колокольчик Ясна вернула с сожалением.

— Ты приходи, — сказал Звенько. — Позвенишь ещё. Только не тогда, когда она спит: прибежит, обидится, что зря разбудили.

Общая тропа

Дальше на лугу стояли двое. Серый Инспектор держал планку поперёк дороги, а Межевой Счётчик переставлял колышки так, что свободного места становилось всё меньше.

— Отметка о принадлежности, — потребовал он.

— Куда? — спросил Ярим.

— К установленному участку.

Ясна показала на траву, примятую между колышками.

— Тут же все ходят. Мы только что Ласточку проводили — теперь как обратно?

Планка опустилась перед самым её носом. Скреп дёрнул Ясну за рукав. Ярим подхватил планку снизу, но Инспектор навалился на неё, и руки Ярима пошли вниз.

— Подержи!

Ясна подсунула свою палку под другой конец и нажала. Планка поднялась над колышками. Скреп выдернул ближайший колышек и отбросил с дороги, затем взялся за следующий.

Пушинка отпрянула от стука. Колышек катился к её лапам; она прижала его и уволокла в траву. За следующим вернулась сама, дождавшись, пока планка поднимется. При новом ударе Пушинка снова попятилась, но добычу не выпустила.

Межевой замахнулся тяжёлым мерным шестом. Огонёк успел предупредить Ярима, и удар ушёл в землю. Ясна толкнула поднятую планку вперёд. Инспектор отступил. Счётчик попытался загородить проход заново, но у него уже не осталось целой ограды, на которую можно было опереться. Путники оттеснили обоих с тропы и прошли, не дав сомкнуть заграждение за своей спиной.

За лугом дорога пошла к садам. Ярим долго нёс рукавицы в руке и только потом надел. Они оказались чуть великоваты, зато верёвки и колья больше не резали пальцы.

У садового камня сидел Сомневак-одиночка. За ним краснела маленькая Искра Пламенника.

— Точно нужно? — спросил Сомневак. — А если ошибётесь?

Ясна перевела дух. Ей хотелось ответить, что точно, но она ещё не знала, для чего нужна Искра.

— Посмотрим, — сказал Ярим.

Сомневак бросился вперёд. Ясна вскинула палку, но он юркнул под неё и ударил Скрепа в бок. Пришлось отступить от камня. Ярим развернулся вслед за Сомневаком; тот уже обегал их с другой стороны.

— Справа! — крикнул Скреп.

Ясна прикрыла его палкой. Сомневак отпрянул прямо к Яриму, и тот сбил налёт. Серая фигура распалась у самого камня. Ясна нагнулась за Искрой и тут же отдёрнула пальцы. Скреп расправил свободный край платка; Искру подхватили через ткань и завернули.

На камне осталось несколько монет. Скреп убрал их в общий кошелёк, а Огонёк подобрал у ствола ещё одну тёплую искорку Вдохновения. Впереди скрипнула садовая калитка.

— Если к Антоновне, заходите! — позвали из-за неё. — Только калитку придержите: яблоки раскатаются.

Три корзины

Антоновна стояла посреди сада, опираясь на длинную палку с крючком. Палкой она ловко подтянула к себе скамейку, села и указала на яблоки под деревьями.

— Пироги нужны, а спина не гнётся. Три корзинки поставила. Одну здесь, вторую у ручья, третью под дальними яблонями. Возьмётесь?

Ясна уже поднимала первое яблоко. Антоновна велела осмотреть его с другой стороны: там оказалось тёмное мягкое пятно.

— Это отдельно. Вон туда, к ограде. Хорошее в корзину, сомнительное покажете мне.

Ярим поставил корзину на землю. Он сперва пытался носить её за ручку, одновременно собирая яблоки, но она била по колену. Теперь работа пошла быстрее. Ясна брала плоды из высокой травы, Ярим поворачивал каждый к свету, а Пушинка выкатывала из-под корней те, до которых не могли добраться остальные.

— А если всё равно сгниёт? — пискнуло с ветки.

Там сидел Сомневак. Рядом дрожала Тревожка и при каждом яблоке спрашивала, не червивое ли оно.

— Это проверили, — сказал Ярим, показывая целый бок.

Сомневак спрыгнул прямо на корзину. Ясна прикрыла яблоки рукавом, и тут Тревожка вцепилась ей в запястье. Скреп поддел её палкой и сбросил в траву. Пока Огонёк грел оцарапанную руку, Ярим отступал к ограде: Сомневак прыгал следом, заставляя его то и дело закрывать лицо.

Тревожка снова потянулась к корзине. Ясна перехватила палку здоровой рукой и отбила её в сторону. Скреп преградил ей путь обратно. Теперь каждый налетал отдельно; вскоре у ограды закружились только сухие листья.

Антоновна поднялась навстречу, но Ясна попросила её сесть: корзину они донесут сами.

— Эту донесёте, — согласилась садовница. — Только ручку снизу поддержите. А потом ещё две.

До ручья спускалась узкая тропка. У воды лежал тёплый узелок для путников, несколько монет и камешков. Скреп осмотрел ткань, а Ярим добавил находку к общему запасу. Огонёк собирал рассыпанные по траве искорки Вдохновения. Пушинка сидела у второй корзины и караулила яблоко, которое норовило скатиться в ручей.

Когда корзину наполнили, Ясна захотела поднять её одна. Она и подняла — только идти не могла: яблоки загораживали ноги. Ярим взялся с другой стороны. Так они и вернулись к дороге, боком и в ногу, а Скреп шёл впереди и объявлял каждый корень.

Антоновна приняла вторую корзину и попросила оставить её в тени.

— Последняя дальше. Отдохните по дороге, там Ворчун под орешником. Если начнёт учить, слушайте. Только не давайте ему нести корзину: потом два дня будет говорить, что вы ему все лапы оттянули.

Ворчун выбирает место

Барсук сидел на пеньке и чинил ремень. Он поднял глаза, когда путники подошли, и первым делом спросил, почему у Ясны обмотана рука.

Рассказ получился долгим: прежде чем добраться до Тревожки, Ясна успела упомянуть Навязня и цветок. Ворчун выслушал, не переставая протягивать ремень через пряжку.

— А дар свой пробовала?

— Радость выбрала. Всё жду, когда ладонь потеплеет, а она не хочет. Пока Огонёк за меня.

— Огонёк тоже устаёт. Лапу дай.

Он положил перед ней свою широкую ладонь. На подушечке была старая трещина, стянутая засохшей землёй.

Ясна раскрыла руку и стала ждать тепла. От ожидания пальцы только напряглись.

— Я ничего не умею, — сказала она.

— Сейчас ты кулак умеешь делать. Разожми.

Ярим отвернулся, чтобы не мешать, и занялся ручкой корзины: та разлохматилась. Ворчун ждал. Ясна посмотрела на его лапу. В трещине темнела земля; наверное, при каждом движении ремня она расходилась.

— Вот здесь? — спросила Ясна.

Барсук кивнул. Она осторожно приложила ладонь рядом с трещиной. Тепло появилось не сразу, совсем слабое. Ясна уже хотела сказать, что опять не выходит, но Ворчун пошевелил пальцами.

— Полегче. Пока хватит.

Она отняла руку. Трещина осталась, хотя края стали мягче.

— Она не прошла.

— Старая. Её ещё мыть надо. Зато ремень закончу.

Ворчун попросил Ярима показать рукавицы, осмотрел швы и велел не стягивать завязки на запястьях: так пальцы будут быстрее уставать. Ярим ослабил узел. Поучение оказалось коротким и очень кстати, чего от Ворчуна, судя по рассказу Антоновны, никто не ожидал.

Ива

За орешником стояла Ива. Вокруг неё было прохладно, хотя солнце ещё не ушло. Ветки почти касались земли, но ни один лист не шевелился.

Скреп обошёл ствол и остановился.

— Если отвести ветви от воды, они…

— Подожди, — сказал Ярим. — Она что-то говорит.

Скреп замолчал. Сперва Ясна слышала только ручей, потом различила тихий скрип. Слова шли медленно, с такими паузами, что хотелось подсказать окончание.

Ива рассказывала о тех, кто раньше сидел под её ветвями. Об одном человеке с мокрыми сапогами, который развешивал на сучках носки. О двух маленьких соседях, споривших из-за места на корне. Ясна ждала рассказа о большой беде, но Ива всё вспоминала носки, камешки в воде и недоеденный кусок хлеба.

— Теперь никто не садится, — сказала она наконец. — Проходят. Я слышу шаги и держу ветви ещё ниже, чтобы остановились. А они обходят.

Ясна огляделась. Под низкими ветками действительно было трудно пройти. Она едва не предложила поднять их, но Ива снова заскрипела, и Ясна осталась на месте.

— Я помню, как тут было. Всё помню. А сделать…

Голос оборвался. Ярим снял пустую корзину со спины и сел на сухой корень. Ясна устроилась рядом. Скреп посмотрел на воду, потом уселся на камень. Огонёк грел ему бок, а Пушинка уснула, не дождавшись конца рассказа.

Сколько они просидели, никто не считал. Ива успела вспомнить ещё одно утро, и Ясна узнала, что носки тогда так и не высохли: начался дождь. Она засмеялась, Ива тихо зашелестела. Один лист дрогнул над водой. Потом другой.

У корней поднялось тонкое существо с зелёными пальцами. Оно встряхнулось, как стряхивают затёкшую ногу.

— Ветка, — сказала Ива. — Ты проснулась.

— Я давно. Просто ты рассказывала.

Ветка посмотрела на пустую корзину.

— А вы куда?

— За яблоками, — ответил Ярим. — Потом к мосту.

— Я пойду с вами. Хочу узнать, кто теперь сидит дальше по дороге.

Ива подняла две ветви над тропой. Под ними открылась сухая площадка, где можно было оставить ношу и передохнуть. На прощание она ещё что-то сказала о человеке с мокрыми сапогами; Ясна наклонилась, чтобы расслышать. Голос оставался тихим. Но путники едва успели отойти, как Ива окликнула прохожего и предложила ему место на корне.

То, что греется под корнями

В орешнике Скреп нашёл несколько монет. Ярим подобрал четыре магических камня, а Ясна — Вдохновение возле пустой скорлупки. Ветка старательно показывала им боковую тропу, потом сама ошиблась поворотом и вывела всех к тому же кусту.

— Я же говорила: хочу узнать, — заметила она, когда Скреп поднял брови.

Из-за куста выскочил Пламенник.

Он успел зарычать и замахнуться, прежде чем разглядел Ветку. Та отпрянула, Пламенник резко остановился, и в траву посыпались горячие искры.

— Прости. Я увидел, что тут кто-то… — Пламенник оглянулся на куст, из которого выскочил. — А уже замахнулся.

— На нас? — спросил Ярим.

— Да я вас ещё не разглядел! — Пламенник вскинул руку и тут же опустил. — Вот. Опять.

Ясна развернула платок с найденной Искрой. Пламенник склонился над ней.

— Хорошая. Только голыми руками не хватайте.

— Мы заметили, — сказал Скреп.

— Можно с вами? — спросил Пламенник.

— Чтобы опять бросаться? — Ветка не подходила ближе.

— Я бы хотел успеть заметить. До того, как… — Он поглядел на руку.

Ветка подумала и попросила хотя бы предупреждать, если успеет.

Дальше дорогу перетянула Петля Тоски. Она держалась за два ствола, и каждый раз, когда путники пытались пройти, затягивалась ниже.

— Всё равно не заметят, — шептала она. — Можно остаться.

Пламенник шагнул первым, но Петля обвилась вокруг его ноги. Он дёрнулся и вспыхнул. Огонёк отлетел от жара; Ясна оттянула край Петли палкой, а Ярим освободил Пламеннику ногу. Они сбивали её натиск, пока нити не поредели. Петля отступила от дороги и рассеялась между стволами.

Пламенник долго стоял неподвижно.

— На неё я разозлился, — сказал он наконец. — Когда держала.

Ветка не ответила. Она вытаскивала из травы выпавший пряник в дорожной обёртке. Его положили в корзину: до Антоновны оставалось немного, а есть хотелось всем.

Последняя корзина

Под дальними яблонями белел иней. Ясна сперва приняла его за паутинку, но Ветка коснулась листа и отдёрнула пальцы.

Третью корзину наполнили молча. Холодные яблоки пришлось вытирать рукавом. Ярим добавил к запасу найденные возле корня камешки; Пламенник не подходил к стволам слишком близко, чтобы не опалить кору.

Они вернулись к Антоновне прежде, чем солнце стало клониться к садовой ограде. Садовница поставила третью корзину рядом с двумя первыми, проверила сомнительные яблоки и отправила часть к компостной куче.

— Теперь можно печь, — сказала она.

Услышав про иней, Антоновна перестала перекладывать плоды.

— До дальних добралось. Я утром там ещё босиком ходила.

Она достала со скамьи плотную скатерть и дала Ясне.

— Самобранка. В дорогу берите. Только яблоки всё равно собирать приходится: пироги сама за меня не печёт.

Они поели хлеба с нарезанными яблоками. Пряник поделили, Пушинке достался край с особенно толстой глазурью. Антоновна обещала разнести пироги ребятне вечером. Ясна вызвалась помочь с печью, но та уже повязала другой передник и выгнала всех отдыхать от её яблок.

Перед уходом Ясна рассказала про треснувшую ветку у начала дороги. Антоновна знала ту яблоню и сказала, что сосед пройдёт туда с подпоркой. Ясна попросила не забыть, а потом сама удивилась, как крепко держала всю дорогу эту ветку в мыслях.

На выходе из садов калитка не поддалась. С той стороны в неё упирался Садовый Заморозень, а Петля Смущения обвилась вокруг петель. Ярим взялся за засов и охнул: пальцы свело от холода.

Пламенник оттеснил Заморозня от створки. Петля хлестнула через ограду; Скреп подставил палку, а Ветка стянула с неё бледную нить. Ясна присела рядом с Яримом. Огонёк согрел ему пальцы, и она приложила ладонь следом. Слабое тепло на этот раз удержалось. Ярим осторожно пошевелил пальцами и поднял засов.

Когда проход освободился, Заморозень отступил в сад. Петля рассыпалась на мелкие бледные завитки. Путники не стали преследовать их. На дороге уже виднелся мост.

Мост Гуни

— Стой! Кто идёт?!

Смотритель так громко крикнул, что Огонёк спрятался за Яримову шею. Сам смотритель вздрогнул, посмотрел через плечо и только после этого заметил путников.

— Простите. Это я опять. Гуня меня зовут.

Он стоял возле перил, сжимая длинную жердь. Под мостом неглубоко бежала вода. Доски выглядели крепкими, у берега лежали свежие обрезки.

— Мост держит? — спросила Ясна.

— Держит. Проверял. Вон доску заменил. Ещё раз проверял. — Гуня погладил жердь. — А тревога приходит.

Ярим посмотрел на обрезки. Ему хотелось поскорее перейти, но он помнил, как серая полоска держала цветок, хотя казалась совсем тонкой.

— Покажешь, где проверял?

Гуня охотно показал крепления и новую доску. Он знал свой мост вдоль и поперёк; рассказывая, даже перестал стискивать жердь. Но стоило Ясне занести ногу над первой доской, как пальцы снова сжались.

— А как ты пропускаешь людей, когда так? — спросила она.

— Прошу по одному. Сам встаю тут. Если мост видел и знаю, что держит, говорю: идите. Иногда голос не очень слушается.

Он встал у перил. Ясна прошла первой, потом Скреп и остальные. Ярим задержался на середине, чтобы проверить узел ремня, и Гуня негромко попросил не стоять без нужды. Ярим кивнул и дошёл до берега.

У дальнего конца Гуня выдохнул, словно сам перенёс всех на руках.

— Спасибо, — сказала Ясна.

— За что? Вы же сами шли.

— За мост, — ответил Ярим.

Это Гуня понял сразу. Он даже осмотрел перила с некоторым удовольствием.

Горн и птичьи новости

Гром работал под навесом возле переносного горна. Он не поднял головы, пока не закончил ударять по маленькой скобе, потом опустил её в воду. Ведёрко зашипело. Пушинка метнулась в сторону и присела прямо на землю: корзины, за которой она пряталась в саду, здесь уже не было. Ветка заслонила её листьями.

— Показывайте, что нашли, — сказал Гром.

Ясна выложила перо, Искру и скатерть. Ярим снял рукавицы. Скреп объяснил про крышечку и попросил лишь осмотреть крепление. Гром посмотрел шнурок, подтянул его, подложил мягкую прокладку и предупредил, что трещину наскоро ковать не станет.

— Это не подкова. Пока держит, не будем лезть глубже, чем понимаем.

Искру он велел хранить подальше от ткани, а Пламенник помог уложить её в маленькую глиняную чашечку. Гром предложил сперва решить, чем путники действительно пользуются, и лишь потом тратить запас на улучшения. Скреп проверил мешочек с камнями и завязал снова: пока ничего перековывать не стали.

Над навесом хлопнули крылья.

— Нашли! — закричала пёстрая птица. — Всё-таки нашли!

Она села прямо над Ясной и склонила голову к перу.

— Я Пеструшка. Хорошо сидит. Только поверни чуть вбок, а то нос щекотать будет.

Ясна спросила, не нужно ли вернуть находку. Пеструшка сказала, что оставила её в дупле для того, кто заметит, и потребовала рассказать, куда перо уже привело.

Историю луга она слушала внимательно, перебивая только тогда, когда хотела уточнить поворот. Услышав про лиса, перелетела на другой край навеса и посмотрела на дорогу, но никого не позвала.

— На знакомом пути каждый день что-нибудь находится, — сказала она. — Будете возвращаться, заглядывайте. Могу показать, где искать. Если захотите.

Гром укладывал остывшую скобу в ящик, когда Огонёк вернулся от тропки на старую пасеку и позвал остальных. Возле ульев стоял дорожный узелок. В нём были монеты и Вдохновение; ещё несколько искорок светились в траве. Пока Скреп собирал находки, Огонёк заглянул в один леток, потом в другой. Из ульев никто не вылетел.

— Клевер всё равно цветёт, — сказал он.

Обратно они вернулись той же тропой. Пеструшка показала, где дорога снова выходит к реке. Указатель возле неё покосился, и Ветка поправила его, прежде чем идти дальше.

Цель прохода

Дознаватель стоял так прямо, что поначалу Ясна приняла его за столб у дороги. Потом столб повернул голову.

— Назовите цель прохода. Точность — залог порядка.

Ясна указала вперёд.

— Ищем Тишая. Хотим узнать, что с нами случилось. И помочь тем, кого здесь заморозили.

— Ненормативная цель. Проход приостановлен Уставом.

Скреп перестал перебирать монеты в кошельке.

— Что за Устав? — спросил Ярим.

— Основание порядка. Исполнение обязательно.

Дознаватель двинулся вперёд. Он не размахивал оружием понапрасну: каждый выпад заставлял кого-нибудь отступить туда, где следующий выпад было труднее встретить. Пламенник встал рядом с Яримом. Ветка отвела Пушинку к изгороди, Огонёк держался за плечами тех, кто принимал удары. Скреп искал промежутки в ровном натиске и называл их коротко: сейчас, левее, назад.

Ясна пропустила удар по палке и едва удержала её. Пламенник оттеснил Дознавателя, но сам пошатнулся. Ясна прижала ладонь к его плечу. Оттуда жарило сильнее, чем от её собственного дара; всё же дыхание Пламенника выровнялось.

Дознаватель снова поднял руку, медленнее прежнего. Их сопротивление истощило его, и между ударами стали слышны отдельные слова.

— Цель… требуется…

Ярим приготовился отбить следующий выпад. Ясна попросила подождать, оставаясь за его плечом.

— Ты сам куда хотел пройти?

Ответом был удар. Ярим подставил палку; от толчка у него подогнулись локти. Ясна отшатнулась и встала подальше, за его плечом.

Они остановили ещё один натиск. Когда Дознаватель опустился на колено, Скреп тихо сказал, что теперь можно попробовать снова. Ясна не приблизилась.

— Ты так держишь дорогу. Раньше тебе самому нужно было куда-то идти?

Дознаватель долго молчал. На его плечах треснула тонкая корка инея.

— Решился, — выговорил он. — Я тогда… решился. А потом остался держать.

Он посмотрел на вытянутую руку, будто впервые заметил, что она всё ещё загораживает проход. Медленно отвёл её.

Ярим не сразу опустил палку. Дознаватель поднялся сам и отступил с дороги.

— Я пойду, — сказал он. — Если позволите. Хочу увидеть, куда она ведёт.

Ясна посторонилась, освобождая ему место на тропе. Сама шла в нескольких шагах; Ярим время от времени оглядывался и палку не убирал. Скреп молчал. Он так и нёс кошелёк, зажав горлышко в кулаке; свободные завязки волочились по траве.

Колесо Жернова

Мельник встретил их на берегу с мокрым багром. Он успел промочить рукава и рассердиться, но колесо за его спиной оставалось неподвижным.

— Вода идёт, — сказал Жернов. — А лопасти облепили Тревожки. Гоню, только громче шумят.

Скреп попросил его показать, где можно подойти с берега. Ярим проверил мостки, и они спустились к колесу. Вода била в застрявшие лопасти. Между ними дрожали тёмные сгустки, бормоча о запруде, которая вот-вот прорвётся.

Ясна потянулась к ближайшему, но Жернов окликнул: если колесо пойдёт, руку затянет. Она отдёрнула пальцы и отступила на сухую доску.

Ярим и Пламенник сбивали Тревожек с внешнего края. Скреп направлял, не давая подставиться под лопасти; Дознаватель по его просьбе удерживал натиск Навязня, зацепившегося ниже остальных. Огонёк оставался на мостках возле Ясны. Они рассеивали сгустки по одному, и наконец колесо дёрнулось. Последняя Тревожка сорвалась в брызги, вода загрохотала между лопастями.

Жернов не стал сразу благодарить. Он прислушался к стуку внутри мельницы и поманил Скрепа.

— Теперь жёрнов. Треснул. Пятнадцать Камней нужно на новый.

Ярим снял мешочек. Скреп отсчитал запас: камней хватало. Они передали пятнадцать, а остаток убрали обратно. Мельник показал трещину; потом отправился договариваться о замене, оставив путникам монеты на дорогу и просьбу сказать у моста, что мука будет.

Ясна ещё постояла возле колеса. Ей нравилось, что оно действительно крутится, даже когда никто на него не смотрит.

Поляна Улыбок

От мельницы они пошли назад до развилки, чтобы передать Гуне весть. Он как раз запирал ящик с инструментами. Сменить его пришёл сосед; Гуня попросился с путниками до Плёсов, где хотел посмотреть другой мост.

На развилке перо потянулось к светлому просвету между деревьями. Основная дорога к Тишаю шла правее. Они обсудили, хватит ли времени на петлю, и выбрали сначала проверить поляну, потом вернуться к развилке.

Там было светло от низких цветов. Между ними лежали монеты и магические камни, а Вдохновение теплилось на широких листьях. Пушинка складывала найденное в мешочек, Ветка держала его раскрытым.

У дальнего края снова зашепталось знакомое «а вдруг». Ясна с досадой подняла палку: ей казалось, здесь уж точно дадут спокойно пройти. Ярим подошёл рядом. Навязень бросился между ними, и пришлось вспомнить то, что помогло на лугу: разделить спутанные пряди, удержать их порознь, не дать собрать новый клубок. На светлой траве они были заметнее. Когда Навязень рассеялся, Ясна села прямо на землю, слишком сердитая для поляны с таким названием.

Огонёк устроился возле неё.

— Я думала, тут будет легко, — сказала она.

— Тут красиво, — ответил он. — Я про легко не знал.

На самом дальнем пне лежал тёплый осколок. Скреп различил в нём Радость, но не смог сказать, откуда он откололся. Ясна расправила на коленях полоску ткани, выстиранную у мельницы, и завернула находку. Свет просвечивал сквозь ткань; она сложила свободные концы ещё раз и убрала свёрток поглубже, чтобы не выскользнул.

Обратно они шли мимо тех же цветов. Гуня задержался возле мелкого ручья, проверил камни под ногами и перешёл. К сумеркам они снова вышли на основную дорогу.

Что держала Петля

Дед Тишай сидел у края тропы. Его глаза смотрели чуть мимо, но голову он повернул прежде, чем Ясна поздоровалась.

Он выслушал рассказ об Иве и спросил, дождались ли они конца. Скреп ответил, что конца у воспоминаний не было, зато Ива сама подняла ветви и предложила место прохожему.

— Впереди другое чувство, — сказал Тишай. — У него теперь много силы. Оно вас к себе просто так не подпустит.

— У Дознавателя тоже было так, — сказала Ясна.

Тот стоял позади и не вмешивался.

— Значит, знаете, как близко пускает, — сказал Тишай. — Петля сейчас и слова не дослушает. Берегитесь. А стихнет — попробуйте спросить.

— Тогда ответит?

— Этого я тебе не обещаю.

Тишай показал посохом на тропу. За низкими деревьями лежала Матёрая Петля Обиды.

Они могли ещё отдохнуть. Ярим развязал скатерть, проверил рукавицы, предложил всем воды. Пламенник сел отдельно, чтобы остыть; Дознаватель оставался у дерева. Никто не гнал их вперёд. Только за деревьями что-то тихо скрипело, и Ясна всё время прислушивалась.

Когда они подошли, Петля взвилась над тропой.

— Опять! Все сначала помогают, а потом забывают!

Ясна едва успела заслониться. Удар вырвал палку из рук. Ярим подхватил её, а Пламенник с Дознавателем отвели следующий натиск в сторону. Ветка увела Пушинку за камень и вернулась к Огоньку: на тесной тропе всем сразу было не развернуться.

Обещать, что они никогда никого не забудут, было бы легко. Ясна открыла рот и не сказала этого: вспомнила ветку, о которой уже попросила другого человека, и лиса, которого не видела с самого луга.

Петля снова сомкнулась. Гуня отступил к сухому дереву, крепко держась за посох; Ярим вытащил из-под удара Скрепа. Огонёк помог ему подняться. Ясна согрела ушибленную руку Ярима, пока Пламенник прикрывал их.

Нити становились тоньше. Ярим уже мог удержать палку поперёк тропы, не отступая после каждого удара. Скреп указал Ясне на просвет за камнем; отсюда она видела Петлю, а нити не доставали до её ног.

— Я здесь, — сказала она. — Не знаю, что с тобой случилось. Могу послушать сейчас.

— Сейчас, — повторила Петля. — А потом?

Ясна молчала. Ярим стоял рядом, опираясь на палку. Дознаватель опустил руку, но не отвернулся.

Первой попытки не хватило. Петля дёрнулась, и они снова встретили её удар. Скреп упал на колено; Ветка помогла ему отойти. Ясна дождалась, когда движение стихнет, и сказала:

— Я не знаю про потом. Сейчас мы остаёмся.

Петля заскрипела. В этом скрипе постепенно проступили слова: её звали, когда была нужна помощь, а после проходили мимо. Один голос смешивался с другим, и нельзя было разобрать, когда всё началось. Ясна слушала, не подсказывая имени виноватого. Ярим сел на камень. Пламенник отступил, чтобы не мешать жаром.

Наконец одна нить отпустила другую. Внутри разомкнувшейся Петли показалось маленькое существо с опущенными руками. Оно смотрело на собственные пальцы, будто не верило, что можно больше ничего не держать.

— Кажется, отпустила, — сказало оно.

Огонёк приблизился, но остановился, ожидая. Существо протянуло к нему ладонь.

Тишай пришёл с водой, когда они уже сидели у дороги. Маленькое существо всё смотрело на свои руки. Старик поставил перед ним кружку и подождал, пока оно возьмёт её, потом помог удобнее устроиться у камня. Позже, когда все поднялись, маленький спутник тоже встал. Ясна спросила, хочет ли он идти; тот кивнул. Имя ещё предстояло узнать.

Дорога остаётся

За деревьями начинался туман. Ветка собрала с края тропы несколько магических камней и передала Яриму: мешочек стал легче после мельницы, и она уже привыкла его пополнять.

— Сумеречные Плёсы, — сказал Скреп.

Ясна оглянулась. Отсюда не было видно ни чайной, ни Ивы, ни сада. Но дорога, по которой они пришли, оставалась под ногами: можно было пройти обратно, не придумывая её заново.

— У Отрады, наверное, уже пироги, — сказала она.

— Антоновна обещала разнести, — напомнил Ярим.

Он поправил ремень мешочка и посмотрел в туман. Гуня стоял рядом; его тревога дошла сюда вместе с ним, как и жердь, которую он не захотел оставлять у первого моста.

Скреп хотел что-то добавить об Уставе, но пока только придержал крышечку. Ясна заметила это. Она не забыла вопроса, просто не стала задавать его на самой границе.

Огонёк слетел с плеча и повис над тропой. В его свете были видны первые несколько шагов. Ярим ступил рядом с Ясной, и они вошли в туман вместе.

Часть 2. Сумеречные Плёсы

Что держит

Туман сперва промочил Ясне ресницы, потом рукава и только тогда показал, куда они пришли. Под ногами была гать. Узкие брёвна лежали поперёк воды, а над ними с обеих сторон тянулись верёвки. Правая провисала; на левой висел мокрый лист, удивительно довольный своим положением.

Гуня остановился так резко, что Пушинка налетела на его жердь.

— Снова мост, — сказал он.

— Ты ведь за ним и шёл, — напомнила Ясна.

— Смотреть. Я думал, отсюда всё увижу.

Туман в нескольких шагах от берега прятал даже верёвку. Вода внизу шла медленно, с мягким чмоканьем забирая то, что осыпалось с брёвен. Гуня вытянул жердь и надавил на первое. Бревно опустилось, выпустило из-под себя пузырь и поднялось опять.

Ярим придержал Скрепа за локоть.

— Подождём. Куда эти концы привязаны?

На берегу нашлись два кола. Один накренился. Гуня присел, пошевелил его, потом попросил Ярима принести камень. Пока они укрепляли кол, Ясна уже поставила ногу на гать: хотелось проверить середину, чтобы не стоять тут до следующего тумана.

Под ногой качнулось. Гуня вскинул голову.

— Не наступай, пока я держу!

Ясна отступила. Кол в его ладонях ещё ходил из стороны в сторону.

— Я думала, уже готово.

— Я не сказал.

Она принесла второй камень и положила рядом. Гуня выбрал первый. Неприятно бывает не только оступиться: иногда неприятно, что твой камень вполне хороший, а нужен сейчас другой. Ясна убрала свой к корню, где он никому не мешал, и присела ждать.

Скреп осмотрел вязки с этого берега. Дальше их не было видно.

— Радушский мост держал, — произнёс он. — Об этом могу сказать точно. Про этот пока знаю меньше.

Когда кол перестал шататься, Ярим прошёл до третьего бревна и вернулся. Потом Гуня предложил другой порядок: он сам пойдёт с жердью, Ярим — за ним на расстоянии, остальные дождутся знака с середины. Верёвку у дальнего берега тоже надо было посмотреть.

Ясна ждала, что он сейчас попросит ещё раз проверить начало. Гуня долго смотрел на воду. Потом поправил хват и шагнул.

Брёвна под ним поворачивались, как неохотные спящие, которых попросили подвинуться. На пятом Гуня остановился. Ярим тоже остановился. Ждать на качающейся гати оказалось труднее, чем на берегу; колени сами предлагали куда-нибудь пойти, желательно сразу на сушу.

— Там вязка, — сказал Гуня. — Прикрою жердью. Ступай левее.

Он указал место, проверил следующее бревно и прошёл ещё. Ясна увидела только его спину, потом спина растворилась в белом.

— Держит! — донеслось оттуда. — По одному!

Огонёк полетел низко над брёвнами. Ветка помогла Пушинке удержаться за верёвку; Пламенник шёл последним, чтобы не обжечь никому мокрый рукав. Дознаватель дожидался своей очереди рядом с маленьким спутником, который вышел из Матёрой Петли. Тот всякий раз разжимал пальцы перед шагом, словно проверял, что они ничего не схватили без спроса.

На другом берегу Гуня сел на корточки и принялся поправлять вязку.

— Ты уже перешёл, — сказала Ясна.

— Вижу. Теперь этим заняться можно.

На узле он сделал две петли и одну затянул зубами. Руки у него дрожали. Узел от этого хуже не стал.

Почти первый

За гатью туман разошёлся до самого пня. Впрочем, пень находился в трёх шагах, так что расступился туман довольно скупо.

К пню наперегонки летели два огонька. Один был знакомый, другой — мельче, острее и до того усердно вытягивался вперёд, что чуть не потерял собственный хвост.

— Почти! — крикнул незнакомый.

— У тебя ещё полпня осталось, — заметил Огонёк.

— Это потому, что ты ближний край считаешь. А я — дальний.

Он сел на середину пня и представился Искряком.

— Можно с вами? Я умею подлечивать. А то вы идёте, идёте, всё время вперёд глядите. А сзади вон у него рукав мокрый.

Ярим посмотрел на рукав. Ткань промокла почти до локтя: на гати он задевал рукавом мокрую верёвку. Старый ушиб после Петли снова ныл.

Искряк подлетел ближе.

— Тут?

Ярим показал. После короткого тёплого прикосновения стало легче сгибать руку. Искряк сразу перестал вытягиваться: отдал часть своего жара, и теперь ему самому хотелось посидеть.

— Спасибо, — сказал Ярим. — Дальше пойдём рядом. Пень уже никуда не денется.

— Дальний край вообще подозрительно медленный, — согласился Искряк.

На листьях возле пня теплилось Вдохновение. Пока Огонёк показывал новому спутнику дорогу, Ветка собрала его, а Пушинка нашла в выемке несколько монет. Скреп пересчитал находки и предложил не класть всё вместе с мокрыми сухарями.

— Они не мокрые, — возразила Ясна.

Она развязала узелок. Сухари промолчали, но их вид не оставлял сомнений. Пришлось переложить припас на верх мешка, под ткань, где он мог хоть немного обсохнуть.

Дальше слева постукивало. На сухом бугре стоял Инспектор с узкой дощечкой в руках. Рядом мелко дрожало серое существо.

— Время истекает, — говорил Инспектор. — Ускоряю процедуру.

Тропа проходила ниже бугра. Дознаватель остановился и долго смотрел на ровные насечки у него на дощечке. Ярим спросил, загораживают ли им дорогу.

— Нет, — сказал Скреп. — Можно пройти берегом.

Ясна посмотрела на спутников: Пушинка выжимала край одежды, Искряк всё ещё сидел на пне, Гуня укладывал жердь на плечо. Она хотела окликнуть Инспектора. Вместо этого спросила у остальных, хватит ли сил останавливаться здесь. Решили пока пройти. Стучать за их спинами не перестали.

Ивовый уголок

Чуткое перо у воротника Ясны потянулось в сторону от дороги.

— Опять? — спросил Ярим.

— Ты говоришь, будто это я поворачиваюсь.

— Вы вдвоём.

Они стояли у ивового развилья. Основная тропа уходила по высокому берегу; боковая спускалась к воде. Скреп предложил оставить на развилке перевёрнутый светлый камень. Гуня заметил, что камень отлично видно и без переворачивания, зато ветка поперёк тропы может помешать следующему путнику. Так камень и остался указателем, а ветку не стали трогать.

Внизу ивы росли почти лёжа. Под ними можно было пройти, пригнувшись, а можно было сесть и слушать, как капли разного размера падают с разной высоты. Ясна слушать не собиралась, но одна капля попала ей точно за воротник, и все дальнейшие занятия на миг прекратились.

Искряк прыснул. Огонёк сделал вид, что занят листом.

За ивой висела Петля Тоски. Она собирала свои нити над водой и тянула к ним тропу; земля у самых корней сдвигалась понемногу, будто берег тоже решил больше никуда не идти.

Путники остановились. Пушинка, Искряк и маленький спутник остались возле Гуни на сухом месте. Пламенник вышел к Яриму; Огонёк держался у Ясны за плечом. Ветка отвела низкую ветвь, освобождая им место для отхода.

— Посидите, — донеслось из Петли. — Всё равно ничего не вернёте.

Ясна задела палкой натянутую нить. Та обвилась вокруг дерева, притянула её к корню и дёрнула так, что пришлось выпустить палку. Ярим прижал другую прядь концом своей; Пламенник оттеснил середину. Скреп указал на низкий просвет. Ясна подхватила палку и перешла туда, пока нити не сомкнулись опять.

Берег уходил из-под ног. Ясна упёрлась сапогом в корень и на этот раз удержала палку. Ярим прижал прядь ниже её руки; натяжение ослабло. Нити легли в воду, сжатый ими берег расправился, и снова стало слышно капли. Петля затихла у дальних корней. Путники прошли. Она не поднялась вслед за ними.

Ниже, у маленького плёса, дрожала другая серая складка. Скреп остановился раньше остальных.

— Тревожка. Здесь отдельный подход есть, сверху. Не спускаемся к ней.

Гуня проверил обход жердью. Обошли медленно, придерживаясь за корни. Ясна оглядывалась: после боя ей очень хотелось, чтобы весь уголок стал безопасным и светлым. Но над водой по-прежнему висела дрожь, и на всё это у них сейчас не было ответа.

Зато в конце тропинки нашлась низкая скамья. Возле неё лежали Рукавицы Заботы, сложенные ладонями одна к другой. В ложбинке между ними светился осколок — мягко и прохладно, как блеск воды в пасмурный день.

Ясна сначала решила, что рукавицы оставлены человеком, который сейчас вернётся. Скреп осмотрел скамью, нашёл дорожный знак находки и показал ей. Ни имени, ни просьбы передать вещь здесь не было.

— А это Печаль, — сказал он, наклонившись к осколку.

Огонёк опустился рядом. Его свет не прогнал прохладного блеска. Два огонька лежали на ткани бок о бок, и ни один не оказался лишним.

Из ивняка донеслось тихое эхо:

— Здесь оставались. Пока я плакал.

Ясна подняла голову. Между ветвями никого не было видно.

Она долго держала осколок на ладони, потом завернула его отдельно от найденной в Радушье Радости. Ярим принял свёрток. Старые рукавицы у него оставались на руках; новые убрали поверх скатерти, чтобы не намокли.

Возвращаясь, Ветка подобрала магические камни у сухого корня. Пушинка пошла с ней и заметила монеты под листом, мимо которого все уже прошли. У развилки камень был на месте. Основная дорога тоже.

У костра

Костёр развели на голом береговом камне. Гуня нашёл место, откуда вода не могла подмыть край; Пламенник помог разжечь сухие щепки и сразу отошёл, чтобы они не прогорели слишком быстро. Огонёк с Искряком занялись сухарями. Сухари, как выяснилось, требовали больше терпения, чем гонка до пня.

Ясна отжала край рукава. Ярим подвинул ей сухую половину своего мешка, а сам сел на камень.

— Ты тоже промок, — сказала она.

— С той стороны уже высохло.

Она потрогала камень рядом с ним, нахмурилась и подвинулась, освобождая место на мешке. Пришлось сесть теснее. Мокрая прядь прилипла ей к щеке; Ярим поднял руку и остановился. Ясна сама повернулась к нему, позволяя убрать волосы. Его пальцы скользнули возле уха, и она вдруг очень ясно услышала, как он дышит. Потом оба уставились на огонь, хотя сухари лежали немного левее.

Скреп заметил движение у дальнего куста и поднял свой свет.

— Здесь кто-то…

— Не свети.

Голос был тихий, а слова прозвучали совершенно ясно.

Ясна увидела между листьями два тонких крыла.

— Он просит, Скреп.

Тот сразу опустил свет. В кусте ничего больше не двигалось.

Ярим повернул сухарь другой стороной к огню. Через некоторое время спросил, не надо ли тому, кто сидит в темноте, места посуше. Ему не ответили. Он подвинул плоский камень поближе к кусту и сел обратно.

Потом Ясна сдвинула край своей одежды: рядом ей почудилось что-то лёгкое. На камне стоял Мотылёк, сложив крылья, и внимательно рассматривал самый подгорелый сухарь.

— Я ещё не решил, — сказал он.

— Есть его? — спросил Огонёк.

— Идти с вами.

— Про сухарь тоже можно не спешить, — заметил Ярим.

Мотылёк остался до тех пор, пока костёр не опал. Когда начали собираться, он облетел куст, вернулся и сел на Яримов мешок. Места там было немного, зато никто не направлял на него свет. Этого пока хватило.

Ещё немного полежать

У следующей заводи лежала панда.

Она лежала с таким удобством, что Ясна невольно замедлила шаг. Одна лапа свешивалась в траву, другая закрывала нос. Скреп остановился, собираясь что-то выяснить, но панда приоткрыла глаз раньше, чем он заговорил.

— Отдыхаю.

— Я хотел только…

— Знаю.

Она закрыла глаз. Вода у берега сделала маленький круг. За кругом другой. Тихоня, как вскоре выяснилось, была не против гостей, если гости могли обойтись без выяснения причин её неподвижности.

Пушинка устроилась в траве. Ярим осторожно опустил мешок, и Мотылёк перелетел на корень. Ясна сперва осталась стоять: только что отдыхали, сколько можно? Но ноги почему-то думали иначе. Она тоже села.

Скреп проверял шнурок на крышечке. Маленький спутник из Петли протянул ему конец, который съехал за спину. Скреп поблагодарил. Имени тот по-прежнему не назвал, и спрашивать второй раз подряд не стали.

Тихоня открыла глаза, когда туман начал редеть над водой.

— Вы к перевозчику?

— Если он там есть, — ответила Ясна.

— Есть. Только ждёт огня. Я с вами пройдусь.

Она поднялась, потянулась так обстоятельно, что Искряк успел облететь ближайший тростник и вернуться. Пушинка тоже потянулась, на всякий случай. Дальше пошли без гонки: впереди тускло блестела вода, а над нею стояли два тёмных, ещё не зажжённых фонаря.

Два берега

Перевозчик стоял в лодке, опираясь на шест. Вода доходила до верхнего края его отражения и всякий раз отрезала от него маленький кусочек. Сам перевозчик от этого нисколько не убывал.

— Здравствуйте, — сказала Ясна. — Нам туда.

Она показала на туман. Перевозчик посмотрел в ту же сторону, потом перевёл взгляд на два тёмных бутона у воды. Один находился на их берегу, левее лодки. Второй угадывался справа, в высокой осоке, за полосой мелководья.

Перевозчик сложил ладонь чашечкой и другой прикрыл её сверху.

— Согреть.

— Это фонари? — спросил Ярим.

Тот кивнул.

Молчан — так его звали — умел показывать настолько внятно, что длинный ответ мог бы только запутать. Он подвёл путников к первому бутону, осторожно отогнул край и показал тёмный фитиль.

Пламенник подался вперёд. Молчан прикрыл бутон ладонью и покачал головой: так близко не надо. Огонёк опустился возле фитиля. Кувшинка не шевелилась. Тогда Ясна согрела ладонями её основание, подождала и ещё немного подержала тепло. Лепестки начали расходиться. Внутри появился круглый янтарный свет.

Ясна улыбнулась Молчану, уже готовая идти за лодкой. Он поднял два пальца.

— Второй, — сказала она. — Помню.

Не совсем помнила. Первый бутон открылся так красиво, что дело на мгновение показалось оконченным.

К правому фонарю добирались по мелководью. Гуня простучал дно жердью, нашёл твёрдую гряду; Ветка придерживала осоку, чтобы длинные листья не били Ясну по лицу. Тихоня ждала у лодки с Пушинкой и узелками. Искряк остался возле маленького спутника из Петли: тот устал после гати и теперь молча сидел на перевёрнутом ведре.

Вторая кувшинка была холоднее. Ясна попробовала торопить её дыханием, и фитиль закачался. Огонёк отлетел.

— Так я не удержусь.

Она перестала дуть. Ветка укрыла бутон от сырого ветра широкими листьями. Они грели его понемногу, пока меж лепестками не показалась узкая полоска света. Потом полоска расширилась, и в воде вдруг возникли два огонька. За ними обозначился дальний берег.

У основания фонаря лежало несколько магических камней. Ярим собрал их, убедившись, что кувшинку они не держат, и они вернулись к лодке.

Молчан посмотрел на оба берега. Убрал шест, достал из-под скамьи свёрток и развязал его. Там были дорожные пряники.

— Вам.

На скамью он положил ещё мешочек с монетами. Ясна покачала головой и пододвинула его обратно. Молчан показал на горящие фонари, потом на её ладони, всё ещё тёплые после кувшинок. Подождал. Ясна взяла мешочек и поблагодарила; только тогда он поднял шест.

Переправлялись в два захода. Молчан сам рассадил путников, и никто не стал спорить, хотя Искряк уверял, что весит меньше мокрого листа. На середине плёса затихли даже разговоры о пряниках. Свет у воды был низкий, две полоски отражений тянулись к лодке с разных сторон. Если смотреть только на одну, берег казался далёким. Вместе они показывали проход.

Тенёк

На дальнем берегу стоял открытый навес для ожидающих переправы. Под ним сохли связки тростника; у стены лежала скамья вверх ножками. Из-под скамьи кто-то попросил:

— Не ставьте сюда мешок.

Ярим удержал его на весу.

— Ты там?

— Пока там.

Под скамьёй сидел лис. Тот самый, которому они помогли на лугу. Ясна узнала его, но не стала сразу тянуть к нему руки. Лис придерживал лапами треснувшую перекладину. Её защемило в петле старого ремня; он хотел вытащить собственный узелок, а теперь не решался ни отпустить, ни дёрнуть.

Гуня сел с другой стороны, оценил, куда придётся вес, и подставил короткую подпорку. Ярим ослабил ремень. Лис вынул узелок сам, отполз и только тогда позволил перевернуть скамью.

— Можно было раньше позвать, — сказала Ясна.

— Из-под скамьи вас не видел. Я Тенёк.

— Ты шёл за нами? — спросил Ярим.

— Иногда. Иногда своей дорогой.

Ясна отломила пряник, положила половинку на скамью и спросила, куда он собирается.

— Из-под скамьи, — ответил Тенёк. — Потом посмотрю.

Доели пряник, пересчитали вещи. Мотылёк сушил крыло под навесом, Тихоня нашла чистую циновку. Молчан показал место, где можно оставить их на отдых, пока остальные проверят дальнейшую тропу: люди сегодня задерживались на обоих берегах, а навес пустовал.

Тенёк слушал. Когда Ясна подняла палку, он встал.

— Я пойду с вами. Можно?

— Впереди сыро, — предупредил Ярим.

Тенёк посмотрел на сухую скамью, потом на дорогу.

— Всё равно хочу.

Никто не стал поднимать его узелок без просьбы. Он нашёл место рядом с Веткой и пошёл.

Кого берегли

Дождинку они услышали раньше, чем увидели.

Нет, плакала она негромко. Громким был Рой.

— А если не ждут? А если ждут другую? А если пойдёшь — и не узнаешь? А если останешься — и забудут?

Голоса теснились над прогалиной, толкали один другой. Между ними блестели мокрые перья маленькой цапли. Она пыталась выйти к тропе, но перед самым клювом каждый раз завязывалась новая серая прядь.

Скреп назвал её Дождинкой и показал Навязня, который стягивал пряди снизу.

Ясна шагнула было прямо к ней.

— Справа, — коротко сказал Ярим. — Там зацепит обеих.

Он ударил палкой по нижнему жгуту. Пламенник встал с другой стороны; жар отвёл Рой от Дождинки, но тот немедленно собрался над его головой. Скреп указал, где разрывать сцепившиеся пряди. Огонёк остался возле тех, кто принимал натиск, а Искряк держался позади, готовый помочь одному раненому.

Дознаватель вместе с Гуней прикрыл обратную тропу. Ветка и Тенёк ждали у края прогалины, вне размаха палок. Когда путники освободили узкий проход, Ветка протянула Дождинке свой лист.

— Вот сюда.

Навязень метнулся вслед за ней. Ясна могла ударить лишь через плечо Дождинки. Она удержала палку, отступила и дала Яриму обойти жгут сбоку. Тот прижал его к сухому камню. Пламенник оттеснил Рой вверх; Ясна ударила туда, где серые нити держались вместе, и разъединила их.

На неё посыпались обрывки бормотания. Один застрял у самого уха: «А если ты опоздала?» Она сердито отмахнулась, промахнулась по следующей пряди и едва не выронила палку.

— Теперь ниже, — сказал Скреп.

Она ударила ниже. Этот узел распался. Ещё несколько коротких натисков — и над прогалиной осталось обычное серое небо. Не радостное, зато без голосов.

Дождинка сидела у корня, придерживая лист Ветки. Ясна опустилась рядом и не сразу смогла заговорить: перехватило дыхание. Искряк коснулся её ушибленного запястья. Огонёк помог Яриму, который содрал ладонь о палку.

— Я хотела к своим, — сказала Дождинка. — Они за ивами. Я ушла посмотреть, можно ли пройти, и вот…

Она показала на уже пустую прогалину.

Скреп развернул свою дорожную схему. На ней было два берега и три прохода между ними. Тенёк присел рядом с Дождинкой; она всё ещё держалась за лист, хотя могла уже отпустить.

Коротко

Скреп выяснил, где ждут близкие Дождинки. Отсюда можно было вернуться вдоль воды, но обход получался длинным. Слева шла узкая тропа, справа — удобная широкая дорога, на которую выходили из ивняка.

— Тогда так, — сказал он. — Ты идёшь налево, до сухого бугра. Близких направим правой дорогой. Они выйдут раньше. На бугре меньше сырости, задержек тоже меньше.

Ясна облегчённо кивнула. Пока Скреп говорил, всё становилось понятно: где пройти, кому передать, когда закончится это стояние под мокрыми ветвями.

— Я передам, — сказала она. — Дождинка, давай твой лист, так быстрее…

— Стой, — сказал Тенёк.

Он не повысил голоса. Ясна всё-таки замолчала: услышала в нём то же упрямство, с которым он выбрал мокрую дорогу вместо сухой скамьи.

— Она хотела к ним. А ты их в другую сторону.

— Они выйдут раньше, — начал Скреп.

Дождинка опустила глаза. Лист в её руках согнулся пополам.

Ясна почувствовала, как горячо стало под воротником. Хотелось сказать, что они ведь спасли Дождинку и стараются устроить получше. Она уже набрала воздуха — и посмотрела на свою протянутую руку. Дождинка всё ещё сжимала лист. Ясна медленно опустила ладонь.

— Подожди, Скреп. Какую задачу ты считал?

Он посмотрел на схему.

— Время. Чтобы всем меньше идти.

— А чтобы встретились?

Скреп провёл пальцем между двумя дорогами и остановился на пустом месте.

— Этого здесь нет.

Некоторое время капли стучали по листу Ветки. Потом Скреп перечеркнул короткую линию.

— Разделение отменяю. Дождинка, куда ты хочешь прийти?

— К ним, — ответила она. — Даже если долго.

Новый путь пришлось считать не только до сухого бугра. Скреп уточнил, кто может выйти навстречу, где подождут остальные и по какой стороне берега можно пройти вместе. Ярим предложил отнести весть и вернуться к прогалине, пока Дождинка отдыхает. Она согласилась. Тенёк вызвался с ним: теперь он сам знал, где оставлен светлый камень у прохода.

Ясна осталась рядом с Дождинкой. Через некоторое время та попросила подержать край листа: пальцы устали. Ясна подставила ладонь. С листа капало ей на запястье; она поправила руку и осталась сидеть.

Позже из ивняка вышли двое, которых та узнала. Они заговорили сразу, перебивая один другого; один принёс сухую накидку, другой всё спрашивал про прогалину. Путники отошли. Этот разговор им не принадлежал.

Дождинка попросила не ждать её: они собирались вместе дойти до Оврагов, и дорога у них теперь была своя. Ясна сказала, где, по словам Молчана, стоит переносной горн. Если захотят, там можно встретиться.

На обратном пути к навесу Скреп увидел перо под наклонившейся веткой. Оно отличалось от Чуткого пера: короткое, с закрученным кончиком, будто смеялось над тем, кто попробует пригладить его пальцем.

— Смешинкино, — сказал он.

Ясна убрала новое перо в отдельный кармашек, чтобы не помять завиток. Чуткое осталось у воротника и, когда она повернула к навесу, щекотнуло подбородок.

У Молчана уже собрались отдохнувшие спутники. Тихоня помогала уложить циновку, Пушинка придерживала пряничный свёрток, Мотылёк сидел на сухом краю навеса. Маленький спутник из Петли сам поднял свой узелок. Ясна назвала, кто вернулся; Молчан кивнул и отвязал лодку для следующих путников. Два фонаря продолжали гореть.

Что оставалось на потом

Скреп попросил остановиться там, где тропа поднималась над водой. Сухого места хватало всем, хотя Тихоня сперва проверила траву ладонью и только потом села.

Он не стал разворачивать схему.

Ясна подумала, что он опять хочет говорить о короткой дороге. В груди сразу стало тесно: она уже успела решить, что с этим покончено. Скреп стоял перед ними и держал пальцы на краю крышечки.

— Есть ещё то, что я оставлял на потом.

Дознаватель повернулся к нему. Пушинка перестала расправлять пряничную бумагу.

— Я был разведчиком-инспектором Устава, — сказал Скреп. — Меня послали считать и упорядочивать чувства. Я составлял записи, сверял, отмечал отклонения.

Ярим не двинулся. Он смотрел на знакомый узел шнурка, который сам подтягивал в дороге, и вдруг не мог решить, знакома ли ему рука, сейчас закрывающая этот узел.

— Ты знал Устав у Дознавателя, — сказал он.

— Да.

— И раньше знал.

— Да.

Ясна вспомнила цветок под серой полоской, колено Дознавателя на дороге, собственный первый вопрос на обочине. Все воспоминания торопились стать одним большим ответом: вот почему. От этого ответа ей сделалось холоднее, чем от воды на гати.

— Тебя послали к нам?

Скреп медленно убрал руку с крышечки.

— Я должен был каталогизировать чувства. Это была моя служба. Потом связь оборвалась. Я мог вернуться с докладом. Не вернулся. Остался сам.

— Зачем молчал?

— Боялся, что вы не захотите идти со мной.

— А теперь?

Скреп посмотрел сначала на неё, потом на Ярима.

— Теперь тоже боюсь.

Ветер перевернул пряничную бумагу. Пушинка поймала её обеими лапками, расправила и положила под камень. За эту короткую работу Ясна была ей почти благодарна: появилось несколько мгновений, в которые ничего не требовалось отвечать.

— Ты передаёшь им то, что узнаёшь сейчас? — спросил Ярим.

— Нет.

— Если связь вернётся?

Скреп помедлил.

— Скажу вам. Не буду решать это за вашей спиной.

Дознаватель опустил взгляд на свои ладони. Медленно сжал их, разжал и снова посмотрел на Скрепа.

Ясне хотелось, чтобы Скреп немедленно рассказал всё: от первого приказа до того камня, под которым они его нашли. Тогда можно было бы разложить рядом хорошее и плохое, пересчитать и закончить этот неприятный разговор. Но он стоял, чуть наклонившись на повреждённый бок. И на всё сразу у неё тоже не нашлось бы ответа.

— Я сержусь, что ты молчал, — сказала она. — И помню, как ты вытащил нас с луга. Останься рядом. Остальное будем спрашивать, когда сможем слушать.

Ярим кивнул не сразу.

— Я пойду с тобой дальше. Только если не знаешь, так и говори. Мне трудно, когда я думаю, что мы знаем одно и то же, а потом выходит вот это.

Скреп подвинул носком маленький камешек и вернул на место.

— Услышал.

Некоторое время никто не трогался. Ярим поднял мешок, проверил ремень. Скреп дождался, пока он шагнёт на тропу, и пошёл следом.

На тропе Ясна догнала Скрепа и повторила, уже без остальных:

— Я сказала: рядом. Это про дальше тоже.

Он поднял голову. В мокром мху у ног светились искры Вдохновения. Ветка собрала их, пока спутники ждали друг друга на повороте.

Непредусмотренный кувырок

Смешинка упала с ветки вверх ногами.

То есть сначала Ясна увидела ноги, потом хвост, потом совершенно довольную мордочку, и только после этого существо приземлилось на все четыре лапы. Скреп дёрнулся так, что крышечка щёлкнула о прокладку.

— Удивились? — спросила Смешинка. — Пеструшка сказала, вы умеете смотреть!

— Сейчас я ещё умею держаться за грудь, — ответил Скреп.

Смешинка подошла, обеспокоенно заглянула ему в лицо.

— Больно?

— Нет. Не предусмотрел верхнюю дорогу.

— А там хорошая.

Ясна достала найденное перо. Смешинка взяла его за кончик, покрутила, словно пыталась вспомнить, где оставила, и вернула.

— Носи. Только оно само заворачивается. Не ругай.

— А ты куда?

— Я с вами немного. Хочу посмотреть, как вы сверху смотритесь с другой ивы.

Она убежала вперёд и тут же вернулась: следующая ива стояла далеко от тропы. Пришлось идти по земле. Это обстоятельство Смешинку не огорчило; по земле, оказывается, Яримовы шаги было слышно совсем иначе.

Возле мокрого кустарника Чуткое перо снова дрогнуло. Ясна отогнула листья и увидела завязанный дорожный узелок. Он лежал в углублении, до того похожем на окружающий мох, что без пера она бы прошла мимо.

В узелке нашлись магические камни и Вдохновение. Ярим раскрыл ткань у самой тропы, проверил содержимое и уложил в мешочек.

На низком берегу дальше стоял Ледяной Страж Плёсов. Его плечи были белыми, как выскобленная ветка.

— Спокойствие — когда ничего не чувствуешь, — произнёс он. — Так меня учили.

Пламенник остановился. Скреп тихо попросил его не сходить с тропы: Страж находился ниже, дорогу пока не перекрывал.

Они прошли, оставив между собой и берегом полосу осоки. Ясна оглянулась. Страж не поднял головы. Его голос шёл за ними дольше, чем хруст травы под ногами.

Берег, с которого светят

Брод прятался между двумя высокими берегами. Вода там была мелкая и широкая. На середине стоял Туманник.

— Не ходите дальше, — сказал он.

Вокруг его ног стлалась Петля Тоски. По кромке воды перебегала Дрожь-Тревожка, всякий раз заставляя отражение тропы ломаться на мелкие кусочки.

— На том берегу забудете, куда шли. Постойте со мной.

Гуня проверил ближайший камень. Из воды поднялась серая полоса, хлестнула по жерди и откинула её на берег. Тихоня увела Пушинку и маленького спутника выше; Мотылёк перелетел к ним. Искряк остался с ними, а Смешинка перестала скакать и спряталась за широкий корень.

Дознаватель встал у спуска вместе с Яримом. Пламенник обошёл ближайший жгут, Ветка освободила Огоньку место за камнем. Скреп называл, где течение прячет натянутые нити.

Ясна пыталась говорить с Туманником, но он отвечал новым валом. От воды к её груди потянуло знакомым тупым холодом. Она успела решить, что все снова останутся здесь навсегда, и уже подняла палку слишком высоко.

— Ноги! — окликнул Ярим.

Ясна перехватила палку, прижала прядь у сапога и смогла отойти. Дознаватель удержал следующий натиск на середине спуска. Огонёк коснулся его локтя, когда рука начала опускаться.

Пламенник оттеснил клубок Тревожки от спуска.

— К осоке! — Скреп показал Яриму свободный край брода.

Тот ударом отвёл туда мечущуюся серую складку. Под ней обнажились сцепленные нити Петли. Ясна прижала одну палкой, Ярим поддел другую. Нити разошлись; вода между ними закрутилась и хлынула вниз по течению. Туманник пошатнулся.

Он всё ещё закрывал проход. Просто теперь между его движениями стало возможно различить слова.

— Уйдёте… и там…

Ясна остановилась за камнем, не сходя в воду.

— Мы помним, куда идём. К Роднику. Хотим узнать, как остановить Стужу.

Туманник махнул рукой. Дознаватель принял удар; Ясна переждала его, отступив за Ярима. На второй попытке она сказала меньше:

— Можем услышать тебя. А идти нам всё равно нужно.

Туманник смотрел на неё долго. Вода вокруг колен перестала вздуваться.

— Идите, — сказал он наконец. — Если знаете.

Он сам сделал шаг в сторону, потом ещё несколько — к берегу. Оказалось, на середине брода стоит плоский камень, над которым всегда держалась его ладонь. Теперь он поднял её над прибрежной осокой; в тумане появился бледный свет.

— Пока вижу, буду светить.

Петля лежала тихо у дальнего края, Тревожка больше не бросалась под ноги. Путники перешли по одному. Туманник остался на берегу с поднятой рукой. Когда брёл последний, свет над осокой покачнулся, и Туманник выпрямил локоть.

Ясна оглядывалась, пока могла различить его свет. Потом тропа повернула.

Возврат в норматив

Куратор Ряд стоял там, где туман кончался.

За его спиной темнели Овраги. Сухие склоны были изрезаны так ровно, словно кто-то провёл по земле гребнем и не стал убирать выпавшие зубья. Поперёк тропы лежала узкая тень Куратора.

— Разведчик-инспектор, возврат в норматив обязателен, — сказал он. — Передайте отклонение.

Скреп остановился.

— Это за мной.

Ясна шагнула вперёд. Слова «не отдадим» были уже готовы, вместе с палкой и всем тем жаром, который вернулся к ней после брода. Ярим поднял ладонь — не перед Куратором, перед ней.

— Скреп, — сказал он, — ответишь сам? Мы здесь.

Скреп прошёл между ними и остановился перед Рядом. Ясна держала палку опущенной, но за спину не убрала.

— Я не возвращаюсь, — произнёс он.

— Решение в предписании не указано.

— Я его указываю сейчас.

Ряд посмотрел на Ясну.

— Отклонение удерживается?

— Он может уйти, — сказала она. Ей было неприятно произносить это, но ещё неприятнее — слышать в вопросе Куратора собственное поспешное «давай». — Мы не удерживаем. И по твоему требованию не передаём.

— Самовольная смена задачи не предусмотрена.

Скреп прижал руки к бокам. Трещина на крышечке оставалась видна.

— Моей задачей было считать, не спрашивая. Я продолжу считать. Спрашивать тоже буду.

Куратор вынул тонкую пластину и провёл по ней пальцем. Ясна ждала, что он поднимет руку для удара. Пламенник тихо потрескивал за спиной; остальные молчали.

Ряд убрал пластину.

— Отказ зафиксирован.

Он сошёл на ровную боковую дорожку, не глядя на путников. Скреп подождал, пока Куратор отойдёт, и ступил на освободившуюся тропу.

Скреп дошёл до первого сухого куста и сел. Искряк спросил, не нужно ли подлечить бок. Скреп ответил, что бок в порядке.

— Тогда посижу, — сказал Искряк. — Лететь всё время тоже работа.

Он устроился рядом. Ясна села с другой стороны. Внизу за поворотом ещё виднелась полоска тумана. Над ней бледно светилось.

Место у горна

В Оврагах пахло сухой землёй и старым дымом. Ветер шёл по расселинам, застревал в кустах и выходил оттуда со слабым свистом. Под ногами ещё блестели капли, а на стенках оврага уже лежала бурая пыль.

Горн они узнали по звуку. Гром ударял по полосе железа — три коротких удара, один долгий. После долгого Ясна всякий раз собиралась позвать его, но кузнец начинал снова.

Наконец он опустил полосу в воду.

— Снова встретились.

— Ты как сюда успел? — спросил Ярим.

— Телегу погрузил и привёз. Гать вашу объехал. У Оврагов работы прибавилось.

Телега стояла под навесом. Переносной горн с неё уже сняли, зато железо лежало в прежнем ящике. Гром показал на скамью, и путники начали устраиваться. Тихоня первой нашла, где половицы не скрипят.

— Только не всё я сейчас готов обсуждать, — сказал кузнец.

— Мы ещё ничего не спросили, — заметила Ясна.

— Потому и говорю заранее.

Он вернулся к полосе. Она предназначалась для крепления сигнального костра на верхней дороге: старое повело жаром. Гром положил рядом остывшую заготовку, прикинул сгиб и попросил Ярима подержать край. Ярим хотел спросить о клейме на одном из инструментов, но Гром сам повернул молот рукоятью вниз и взял другой.

За навесом нашлось достаточно сухого места. Пламенник сел у огнеупорного камня; Искряк и Огонёк сразу нашли, о чём спорить с горном, хотя горн отвечал только ровным гудением. Ветка разложила влажные свёртки, не приближая их к жару.

Скреп осмотрел свою повязку. Гром заметил, что прокладка держит, и не стал ковырять трещину. Ясна посмотрела на него с благодарностью: здесь можно было некоторое время просто сушить рукав.

Не для улыбки

Дождинка стояла у края оврага, где с отвесного берега свисали тонкие корни. Близкие уже ушли своей дорогой; она проводила их до поворота и вернулась к горну. Теперь она роняла капли прямо в пыль. Пыль темнела маленькими кругами.

Ясна подошла, держа кусочек пряника.

— У нас ещё остался. Будешь?

— Буду. Только не надо меня веселить. Мне грустно.

Ясна села на землю. Она действительно собиралась рассказать про Смешинку и её верхнюю дорогу. Рассказ ей нравился, и отказаться от него оказалось труднее, чем от половинки пряника.

— Из-за Роя?

Дождинка отломила крошку.

— И из-за него. Не про всё хочу сейчас говорить.

Скреп остановился поодаль.

— Подождём?

— Посидеть. Потом с вами. Если можно грустной.

— Можно, — ответила Ясна.

Дождинка кивнула. Они ели пряник, роняя крошки на одну и ту же полоску ткани. Через овраг перелетел Мотылёк и сел на корень. Он не спрашивал, почему все молчат; ему было удобно сидеть именно там.

Ярим пришёл за ними, когда Ветка собрала вещи. Он хотел предложить Дождинке руку на крутом подъёме, но сперва показал место, за которое можно держаться. Она взялась. На тропу вышли вместе.

Памятка помнит

Памятка сидела под низким навесом, перебирая вещи. На одной полке лежали ключи, на другой — варежки поодиночке, на третьей стояла кружка с отбитым краем. Она переставляла кружку то к ключам, то к варежкам, но ни там, ни там та, похоже, не находила себе места.

— Это всё чьё-то, — сказала Памятка, заметив взгляд Ясны. — Ищу, кому вернуть.

— Помочь?

Памятка посмотрела на их узелки и выбрала два пустых лоскута со своей полки.

— Шаль дальше по дороге. На пне за Петлёй Тоски. Игрушка — деревянная лошадка — в камышах, по нижней тропке. Шаль берите за целый край, лошадку не тяните за гриву. Она тряпичная, оторвётся.

— А чьи они?

— С владельцами я разберусь. Принесёте обе?

Ярим посмотрел, сколько осталось света над оврагом. Внизу свет гас раньше.

— Принесём. Если не успеем до темноты, остановимся у Грома и вернёмся утром.

Памятка дала им лоскуты, потом снова взяла кружку. Подержала её в ладонях, провела пальцем возле отбитого края. Ясна уже собиралась спросить про него, но посмотрела на выданную ткань и пошла догонять Ярима.

К горну пришлось вернуться за мешком: мокрые вещи уже просохли. Гром перевернул свою заготовку, вздохнул и положил молот.

— Можно продолжить тот разговор, — сказал он. — Если есть время.

Они сели. Пламенник остался у камня, остальные понемногу устроились за навесом; говорить сразу со всеми кузнец не собирался.

Гром смотрел на опущенный молот.

— Я решил за другого, что без меня ему легче. Не спросил. Сначала это было моё решение, а потом я рассказывал себе, будто он так и ответил.

Ярим оглянулся на инструмент с клеймом. Спрашивать о нём он всё-таки не стал.

— Ты с ним после говорил?

— Об этом — нет. О железе говорил. О заказах. О чём угодно, только не об этом.

Ясна подумала: значит, надо прийти и сказать. Такое ясное, короткое дело. Она уже придвинулась к краю скамьи, собираясь объяснить, с каких слов начать. Гром повернул молот между коленями и стал стирать пальцем сажу с рукояти. Ясна подождала.

— Его ответа ты не слышал, — сказала она.

— Вот теперь это и знаю.

Скреп открыл рот, закрыл и снова посмотрел на железную полосу. Гром подвинул её к себе.

— Ладно. Спасибо, что время нашлось. Вам за шалью, мне — за этим.

Он поднял молот. Разговор закончился раньше, чем Ясна ожидала. Заготовку всё равно нужно было догнуть.

Шаль и лошадка

Шаль лежала именно на пне. Один конец свисал к земле; другой был так туго обвязан серой нитью, что издалека казался камнем.

— Ничья, — говорила Петля Тоски. — Раз никто не забрал, значит, ничья. А раз ничья, то моя.

Рядом мелькала Дрожь-Тревожка.

— А вдруг порвут? А вдруг унесут? А вдруг…

Дождинка остановилась на безопасном уступе с Веткой и Пушинкой. Тенёк поставил их вещи за камень. На узкой тропе вперёд вышли Ярим, Пламенник и Дознаватель; Ясна с Огоньком остались за ними, Скреп искал, где отвести нити от ткани.

При первом ударе Петля стянула шаль ещё туже. Ярим убрал палку и сменил сторону. Пламенник оттеснил Тревожку к пустому пятачку, а Дознаватель удержал серую прядь, пока Скреп не указал свободный конец. Ясна прижала его к земле. Натяжение ослабло.

Петля затихла у корня. Ясна попыталась выпустить палку, но пальцы не разжались. Огонёк коснулся их теплом, и она смогла разогнуть сначала одну руку, потом другую. Ярим поднял шаль за целый край и расправил на лоскуте Памятки. На скамье возле пня остались кружка и ржавый ключ.

Нижняя тропка проходила через камыши. Гуня оставил жердью метку на мягком грунте у спуска — неглубокую, чтобы никому не споткнуться. Возвращаться нужно было этим же путём.

Лошадку нашла Пушинка. Та упиралась деревянным носом в стебель и, должно быть, давно уже хотела сдвинуть его с дороги. Пушинка потянулась к гриве, вспомнила и подхватила игрушку снизу.

— Вот ты какая, — сказала она.

Одного колеса не хватало. Пушинка проверила ближайшие листья, но колеса не нашла. Ярим завернул лошадку как есть: обещали принести вещь, а мастерской у них в камышах не было.

Смешинка обнаружила в сухой впадине монеты. Ветка подобрала несколько магических камней, Тенёк показал искры Вдохновения у края тропы. Затем они поднялись к оставленному следу жерди и пошли назад, мимо пня, к прежнему навесу Памятки.

Она приняла шаль, проверила узел ткани и долго держала лошадку поперёк ладони.

— Колеса нет, — сказала Пушинка. — Там искали.

— Знаю. Таким и помню.

Памятка убрала обе вещи с общей полки и положила в дорожную сумку. Для них уже была выбрана следующая дорога.

Путникам она дала магические камни и Плащ Тихой Гавани. Плащ пах сухой травой; края ещё хранили складки от долгого лежания. Ярим примерил его поверх плеч, проверил, не мешает ли палке, потом снял и предложил Ясне: она сильнее вымокла у брода и всё никак не могла согреться под лопатками.

Ясна приняла. Свою прежнюю накидку сложила в мешок. Сухих вещей теперь было больше, а не меньше, и это оказалось очень приятной арифметикой.

— С завязкой поможешь? — спросила она.

Ярим подошёл ближе. Ясна отвела косу за плечо, и он взял два конца тесёмки у её шеи. На гати его пальцы справлялись с мокрой верёвкой гораздо увереннее. Теперь пришлось развязать и начать сначала.

Ясна не торопила. Когда узел лёг ровно, она накрыла его руку своей. На коже у воротника осталось тепло его пальцев.

— Теперь не дует, — сказала она тихо.

Ярим кивнул. Отойти он вспомнил не сразу.

Следующий шаг Грома

У горна уже стемнело. Гром повесил готовое крепление на край телеги и зажёг лампу.

Они ночевали под навесом. Тихоня нашла место всем, кто хотел лечь подальше от сквозняка; Мотылёк выбрал балку, Смешинка — соседнюю. Дознаватель остался у входа. Гуня сперва сел рядом, потом попросил разбудить его на смену. Это было по делу, и спорить с ним никто не стал.

Утром кузнец приготовил крепление для Зарницы и вынес на скамью инструменты. Ярим помог уложить их в чехол.

— Я думаю всё-таки сказать ему, — произнёс Гром. — Того, чего тогда не сказал. Только ответа не знаю.

— Мы тоже, — сказала Ясна.

Ей ещё хотелось добавить, что такой разговор обязательно поможет. Вместо этого она завязала свой мешок и подождала.

Гром провёл пальцем по шву чехла.

— Начну с того, что я решил. Не буду рассказывать, что он чувствовал. С этим хватит.

Он взял небольшой лист, написал несколько слов, перечитал и убрал в карман. Ясна не пыталась заглянуть.

— Передать? — спросил Ярим.

Гром покачал головой.

— Сам. Сегодня отнесу Зарнице железо, потом вернусь. А с этим сам пойду, когда соберусь.

Он положил ладонь на карман, будто проверял, не остались ли слова на скамье.

Вычеркнуто

Секретарь Устава сидел за столом поперёк дороги. Стол был узкий, с длинными ножками, которые уходили прямо в сухую землю. Рядом стоял Инспектор Правил и перелистывал страницы, хотя ветра здесь не было.

— Ваши чувства не внесены в реестр, — сказал Секретарь. — Подождите.

— Сколько? — спросил Ярим.

Секретарь не ответил. Провёл по строке, и перед ними выросла тонкая ледяная черта. Она потянулась к горну за их спинами.

Гром отвёл телегу под навес. Гуня помог Тихоне и Пушинке увести остальных со склона. Дождинка сама шагнула к Ветке, выбирая место позади бойцов.

Вперёд вышли Ярим, Пламенник и Дознаватель. Скреп остался у края стола; Ясна с Огоньком поддерживали их. Инспектор Правил встретил палки плоской полосой холода. Пламенник оттеснил её, и Ветка укрыла Яримово плечо от следующего удара.

Секретарь провёл по странице. Лист Ветки потерял опору; на миг исчезло и защитное тепло у Пламенника.

Ясна сразу потянулась вернуть его.

— Дождись движения пера, — сказал Скреп. — Сейчас снимет опять.

Он следил за рукой Секретаря: строка, удар Инспектора, новая строка, перечёркивание. Пришлось выдержать один натиск без прежней защиты. Ярим отступил к камню, Дознаватель занял его место. Огонёк согрел ему ушибленную руку. Секретарь снова зачеркнул страницу, но Дознаватель уже смог поднять локоть и отвести следующий выпад.

— Теперь, — сказал Скреп.

Ветка подняла лист, Пламенник оттеснил Инспектора, Ярим успел ударить по холодной полосе снизу. Ясна помогла Дознавателю удержаться на ногах. Все её мысли сузились до руки Секретаря: хотелось бросить палку в перо и закончить сразу, но за каждым его движением стоял новый выпад Инспектора.

Скреп ошибся с расстоянием до стола; Ярим подхватил его за повязку и тут же отпустил, как только тот обрёл опору. Следующий проход рассчитали уже от камня.

Секретарь не успел довести очередную черту. Пламенник разорвал холодную полосу, Дознаватель отвёл Инспектора в сторону, а Ярим сдвинул стол с тропы. Земля под длинными ножками раскололась сухими комьями.

Секретарь прижал книгу к груди. Инспектор поднял её упавшую застёжку. Они отступили на ровную полоску за столом и перестали перекрывать дорогу. На рукаве Секретаря всё ещё белел иней.

В выемке, которую скрывал стол, нашлись дорожные запасы и Клинок Прорыва. Скреп назвал вещь, Ярим поднял её за рукоять и убедился, что можно убрать лезвие в найденный рядом чехол. Сразу менять привычную палку он не стал.

Гром вернулся к телеге, когда последний лёд на тропе потерял натяжение.

— Дорога к Зарнице, — сказал он. — Вы туда?

Ясна оглянулась на сдвинутый стол. Секретарь всё ещё держал книгу, и на её обложке белела ровная черта.

— Туда.

За поворотом земля становилась красноватой. В воздухе появился сухой жар Гневного Яра.

Огонь для тех, кто далеко

Сигнальный костёр был сложен на высоком выступе. Угли в нём лежали чёрные, без красной сердцевины; под ними белели камни, которым давно пора было нагреться.

Зарница стояла спиной к ветру и проверяла крепление заслонки. Увидев Грома, показала на перекошенный бок.

— Опять повело.

Он вынул заготовку из телеги.

— Потому и привёз. Подержишь сверху?

Ясна со Скрепом подождали, пока новое железо встанет на место. Отсюда виден был изгиб всей дороги: сухие склоны, тёмная вода вдали и туман над Плёсом. На нижнем повороте двигался маленький огонёк. С такого расстояния нельзя было сказать, кто его несёт.

— Двадцать Камней нужно, — сказала Зарница, спускаясь от крепления. — Тогда огонь удержится на ветру. Ещё у обрыва Гневушка сидит. Шипит, когда подхожу. Я отступаю и жду; иногда сама приближается. Мне сейчас надолго не уйти.

Она показала низкую тропу. Гром остался подгонять заслонку, а путники договорились сходить к зверьку и вернуться.

— Сначала проверю запас, — сказал Скреп.

Магических камней хватало. Ярим отделил двадцать и завязал их в угол мешочка, чтобы не раздать по дороге.

Гневушка сидела на выступе, подняв шерсть. При первых шагах зашипела так отчаянно, что Смешинка сразу перестала прыгать. Ясна присела далеко от неё. Ярим сел на плоский камень ещё дальше: двое с протянутыми руками могли бы показаться наступлением целой горы.

Некоторое время Гневушка не двигалась. Искряк порывался подсветить ей тропу, но Огонёк показал на прижатые уши, и оба остались возле остальных.

Ясна почувствовала, что у неё затекла нога. Осторожно переставила её. Зверёк зашипел снова.

— Не к тебе, — сказала она и остановилась.

Внизу Гром ударил по железу. Гневушка вздрогнула, повернулась к звуку, потом спустилась на один камень. Ясна сидела, держа ладони на коленях. Зверёк прошёл мимо неё, остановился у Яримова сапога и обнюхал мокрый край.

Гневушка сама выбрала тропу вниз и остановилась на прогретом выступе, поближе к Зарнице. На стук молотка она всё ещё вздрагивала, но наверх не побежала. Путники вернулись, оставив ей проход.

Камни передали после разговора. Скреп разложил их у основания кострища, Зарница проверила каждый и сама пустила огонь. Пламенник помог ему заняться, а затем отошёл с края, давая хозяйке поднять заслонку.

Над выступом выросло плотное золотое пламя. Оно не металось вместе с ветром, и с нижней дороги его было видно целиком.

Зарница отсчитала путникам дорожную плату, добавила Вдохновения и долго смотрела вниз. Теперь тот, кто шёл в тумане, мог хотя бы узнать, что наверху есть живые люди.

Гром собрал инструменты. Крепление он хотел проверить ещё раз, когда железо примет жар; до тех пор решил пройти с телегой по верхней дороге и посмотреть, что у границы.

Кто держал один

Кремешок стоял на мосту, вцепившись в край низких перил. С другого конца на него медленно наступал Ледяной Страж Ущелий.

— Приказ есть приказ, — говорил Страж. — Даже если я забыл, чей.

Из-под перил выглядывал Сомневак.

— А если отпустишь? Что тогда? Кто же вместо тебя?

Кремешок держался так долго, что слова из него выходили с трудом.

— Помогите пройти его. Потом… решим.

Гуня поставил телегу Грома у берега и проверил ближайшую опору. По мосту вперёд пошли Ярим и Пламенник. Дознаватель встал позади них; Огонёк держался у Ясны, Скреп нашёл сбоку выступ, откуда были видны ноги Стража.

Сомневак метнулся между Яримом и Кремешком. Тенёк окликнул его с берега, Пламенник оттеснил к пустой стороне моста. Ярим занял освободившееся место рядом с Кремешком.

— Можешь отойти к ним, — сказал он.

Кремешок не разжал пальцы.

Страж ударил. Дознаватель принял выпад, Ясна помогла Яриму удержаться на мокрых досках, а Огонёк подлетел к застывшим пальцам Кремешка. Тот посмотрел на появившуюся рядом ладонь Ярима и наконец отступил.

Теперь можно было двигаться. Дождинка вывела его с моста, Ветка закрыла от падающей крошки льда. Остальные оставались на берегу возле Гуни и телеги; мосту не пришлось держать всех сразу.

Скреп заметил, что Страж поворачивается медленнее, чем наносит прямой удар. Ярим сменил сторону. Пламенник ударил по обледенелому краю, Дознаватель отвёл следующую руку, и Страж впервые отступил. Сомневак пытался вернуться к перилам; Тенёк показал Ясне просвет, и она не дала ему снова спрятаться между бойцами.

Натиск закончился на дальнем конце. Страж сошёл на боковой камень, продолжая повторять приказ; Сомневак рассыпался тонкой дымкой. Когда путники отошли от моста, с камня ещё доносилось: «Приказ есть приказ».

Кремешок сидел на земле. Он то сгибал пальцы, то разгибал, будто пробовал новую работу.

— Я держал сколько мог. Один.

Ярим сел рядом, тоже разминая руки.

— Что тебе сейчас нужно?

— Сойти с места. Ещё дальше сойти. Чтобы мост уже не под ногами.

Они прошли к телеге, где было сухо. Кремешок поднял голову, посмотрел на дорогу и попросился с ними. Гуня предложил идти впереди с ним и проверять опоры вместе, когда отдохнут руки.

— Можно не сейчас? — спросил Кремешок.

— Сейчас просто идём, — ответил Гуня.

Возле дальних перил Ярим нашёл Наконечник Стойкости. Он показал его Скрепу и уложил рядом с зачехлённым Клинком.

Поворот к угольям

На широкой развилке Гром остановил телегу. Дорога к границе шла прямо; сбоку каменистая тропа уходила между красных склонов. Оттуда тянуло жаром. Чуткое перо у воротника Ясны наклонилось почти горизонтально.

— Уголья Ярости, — сказал Скреп, прочитав знак на камне.

Гуня проверил место для ожидания. Гром остался с телегой; Тихоня, Пушинка, Искряк, Мотылёк и Смешинка устроились у её колеса. Маленький спутник из Петли сел на борт, свесив ноги. Кремешок остался с ними отдыхать.

У самых кустов свернулся Ёж-Всполох. Дождинка заметила, как он втянул нос при виде их ног, и показала Ясне другой край тропы. Они обошли широко. Ёж остался лежать; к нему ещё можно было вернуться.

В Угольях не горели костры. Красный свет шёл из трещин, а над землёй плавал сухой жар. Пламенник остановился у первой расселины и долго смотрел вниз. Ясна собиралась спросить, не его ли это дом, но увидела, как осторожно он ощупывает незнакомый камень, и оставила вопрос.

Ветка подобрала рассыпанные магические камни, Тенёк указал монеты в тени; горячие находки пришлось сперва переложить на ткань. Дальше у трещины держалась Петля Обиды.

Ясна невольно оглянулась туда, где на телеге остался их маленький спутник. Петля впереди металась рывками, сшибая каменную крошку. Ясна пригнулась: один обломок просвистел у щеки.

— Не оставим себе путь под ударом, — сказал Скреп. — Вон тот уступ держим свободным.

Ярим и Пламенник приняли первый натиск. Ясна с Огоньком осталась у уступа, Дознаватель не дал нитям обойти их со спины. Дождинка сама выбрала место рядом с Веткой; Тенёк следил, чтобы обломки не закрыли обратную тропу.

Нить перескочила через Ярима и потянулась к Скрепу. Тот попятился по горячему камню. Ясна подставила палку. Нить натянулась, и Ясна упала на колено. Огонёк помог ей подняться, пока Пламенник отвёл следующий рывок. Ярим прижал одну прядь у трещины, Ясна поддела другую и потянула в сторону. После ещё нескольких ударов Петля осела. Путники прошли дальше; уступ позади остался свободным.

В конце тропы лежала Секира Ясного Дня. Возле неё, в круглой выемке, светился осколок Гнева.

Красный отблеск лёг Ясне на пальцы. Тепло было сильным, но терпимым. За камнями прошелестело:

— А потом искали, куда направить руки.

Пламенник поднял свои. Подержал перед собой, опустил и помог Яриму завернуть Секиру, чтобы острие не прорезало ткань.

Скреп рассмотрел осколок, Ясна приготовила отдельный свёрток. Вместе с Радостью и Печалью находок стало три. Что с ними делать дальше, ещё предстояло узнать; пока было важно не потерять ни одну и не спутать с магическими камнями.

Они вернулись по собственной тропе. Петля не поднялась. У развилки телега стояла там же, а Ёж уже сидел возле колеса, оставив между собой и Тихоней ровно столько места, сколько считал нужным.

Когда поднялись остальные, он выждал, прошёл несколько шагов вслед и остановился. Кремешок отодвинулся от узкой полосы у края. Ёж догнал его и пошёл рядом.

Почти бесцветная

Стылая Тень стояла на краю Яра. Мимо неё двигался горячий воздух, но очертания едва шевелились. Она была видна там, где заслоняла собой красноватый склон, и почти исчезала на фоне бледного неба.

Ясна приблизилась на несколько шагов. Огонёк держался рядом. Тень тихо вздохнула.

— Ты слышишь нас?

Ответа не было.

Дождинка села на плоский камень. Ясна осталась стоять, ожидая, что за вздохом появится слово, за словом — история, а там уже можно будет разобраться, как помочь. Тень снова замерла.

Скреп смотрел на неё долго.

— Я вижу её, — сказал он. — Больше сейчас сказать не могу.

Огонёк приблизил тепло и отступил. Очертания не изменились. Позвать громче Ясна не решилась: Тень стояла совсем близко, а не на другом берегу.

Они побыли рядом до тех пор, пока Гром не попросил отойти с кромки: ниже осыпалась земля. Ясна медленно спустилась к тропе. Ей не нравилось уходить с пустыми руками. Она даже оглянулась, будто Тень могла напоследок дать знак, что всё было не зря.

Знака не последовало.

Ясна поправила Плащ и пошла за остальными. Место она запомнила: светлая расселина, плоский камень, красный склон за почти бесцветной фигурой.

Всё из-за вас

Граница оказалась узкой седловиной между скалами. Отсюда пахло горячей пылью, а из прохода тянуло холодом. Две струи воздуха встречались у самого лица Ясны, и она всё никак не могла решить, плотнее запахнуть Плащ или снять его с плеч.

За каменным столбом лежала куча старых балок. На них стоял Раскалённый Укор.

— Я говорил, — произнёс он.

Голос прозвучал так, словно разговор шёл давно и путники просто не дали себе труда его услышать.

— Я говорил, а вы не слушали. Всё из-за вас!

Жар ударил от балок. Пламенник поднял руки, принимая волну, и отступил. Укор оказался горячее него.

Гуня повёл телегу и тех, кто был возле неё, за высокий камень. Гром придерживал груз. Кремешок хотел остаться с Яримом, но ладони ещё не слушались; он показал их, не оправдываясь, и отошёл помогать Гуне. Ёж свернулся у колеса.

В проход вышли Ярим, Пламенник и Дознаватель. Ясна встала за ними с Огоньком; Скреп смотрел на балки и на то, как жар отталкивается от скал. Ветка держалась у безопасного края, рядом с Дождинкой и Теньком.

— Всё из-за вас!

Ясна вздрогнула. Внутри сразу отозвались и поспешный шаг на гать, и чужой согнутый лист, и Тень, от которой пришлось уйти. Каждую вещь она помнила отдельно. В голосе Укора они вдруг слиплись, и она уже не могла разобрать, за что именно должна сейчас отвечать.

Первый удар пришёлся по Яримовой палке. Та затрещала у конца. Он перехватил её ближе к середине и отступил; Дознаватель сменил его, пока Огонёк помогал обожжённой ладони.

— Мы тебя раньше не встречали, — сказала Ясна.

Жар обжёг край Плаща. Она закрыла лицо локтем. Слова до Укора не дошли.

— За выступ! — крикнул Скреп.

Они отступили, пропуская волну. Гром не пытался выскочить из-за камня с молотом; придерживал телегу, чтобы она не покатилась к проходу. Искряк помогал Пушинке, которая обожгла лапу о нагретый борт.

Укор повторял одно и то же. Но его движения различались: прямой удар, поворот к скале, разлёт жара. Скреп начал называть поворот, и путники успевали укрыться раньше следующей волны. Ясна поддержала Пламенника, потом Дознавателя; Огонёк отлетел к Яриму, которому теперь было трудно сжать палку.

Тенёк заметил, что одна балка под Укором лежит поперёк двух других и шатается при каждом повороте.

— Под ним. Справа.

Дознаватель отвёл удар, Ярим толкнул шаткую балку палкой. Укор сошёл на землю и потерял часть прежнего размаха. Пламенник удержал его со стороны скалы, а Ясна вместе с Яримом не дала ему снова подняться на высокое место. Жар стал ниже; в проходе появились короткие промежутки прохладного воздуха.

Скреп не просил Ясну заговорить сразу. Ещё один натиск пришлось выдержать молча. Когда Укор опустил руки, она остановилась за концом балки.

— Ты говорил о чём-то, что случилось здесь. Расскажи.

— Всё из-за…

Он вскинул руки, но жар уже не долетел до камня. Пламенник остался между ним и путниками.

Ясна подождала. Слова «это не наша вина» всё ещё стояли у неё в горле. Она не знала его истории, зато знала, как сильно хочется, чтобы он немедленно перестал обвинять.

— Это ты сложил здесь балки? — спросила она.

Укор посмотрел на балки.

— Настил. Там, ниже. Воду подняло. Я говорил, что перекосило опору. Мне сказали: пройдёт. Всем надо было пройти.

Он запнулся, словно после стольких повторений новых слов ещё не хватало.

— А потом доски разошлись. Дрова ушли в воду. Я их по берегу собирал. Сюда вынес. Ждал: вернутся, поднимем вместе. А всё приходили и спрашивали, можно ли дальше. Можно ли им. Дальше.

Ясна посмотрела на старое дерево. На нижних концах осталась тёмная полоса воды.

— Кто тебе ответил тогда? — спросил Ярим.

Укор назвал несколько примет, сбился, повторил первую. Ярим оглянулся на Скрепа. Тот покачал головой.

— Вот этого мы не видели, — сказал Ярим. — И вместо них ответить не можем.

Он положил повреждённую палку на землю и присел возле ближайшей балки. Укор дёрнулся, но не ударил.

— Поднять отсюда нужно? — спросил Ярим. — Проход освободим, дальше будет видно.

— Я хотел, чтобы пришли помогать, — выговорил Укор. — Не только спрашивать.

Гуня вышел из-за камня, когда Пламенник опустил руки. Сначала он спросил, куда можно положить балки, и только потом позвал Грома. Вместе они выбрали место выше воды. Тихоня удержала телегу, Кремешок подал короткую подпорку на раскрытых ладонях. Остальных не позвали: на тесном участке мешали бы даже самые добрые намерения.

Укор показал первую балку. Потом взялся за другой конец.

Они перенесли несколько штук. Гром пересчитал сложенное дерево.

— На весь настил не хватит.

Укор кивнул и подвинул последнюю балку к остальным. Теперь дерево лежало выше воды, а камни в проходе освободились.

Укор сидел возле него уже без прежнего красного ореола. Лицо всё ещё казалось горячим.

— Вы остановились, — сказал он. — Я всё одно и то же.

Гуня подал ему воды. Сигнальный огонь Зарницы был отсюда виден над склоном. Укор долго смотрел на него, потом на балки.

— Здесь останусь. Надо понять, что с настилом.

Путники оставили ему свободный край у дерева. Он не пошёл вслед.

Кто остаётся

За седловиной была маленькая площадка с пустым навесом. Одна стена защищала от жара Яра, другая — от холодного прохода. На скамье умещалось трое, если третий был Пушинкой.

Гуня обошёл площадку с жердью. Осмотрел землю у края, подёргал стойку навеса, посмотрел на дорогу к Зарнице.

— Я здесь останусь стражем.

Ясна повернулась к нему.

— Тебя просили?

— Нет. Место выбираю. С той стороны не видно, что в проходе. С этой можно огонь Зарнице показать. И с настилом надо разобраться.

Он поставил жердь у стойки, но сразу взял опять.

— Тревога приходит. Сейчас тоже. Я лучше сперва здесь ещё посмотрю.

Гром собрал инструменты.

— А я к горну. Заслонка прогрелась, на обратном пути проверю. Будут путники — направляй ко мне, Гуня.

Из кармана виднелся край сложенного листа. Гром заправил его глубже. Ясна пожелала ему доброй дороги. Про ответ, которого он ещё не слышал, спрашивать не стала.

Тихоня решила задержаться под навесом до хорошего отдыха. Пушинка предложила остаться с ней: у Гуни ещё не было сухого места для припасов, а она уже знала, какие свёртки нельзя ставить на землю. Мотылёк нашёл под крышей укрытие от ветра. Смешинка вызвалась посмотреть сверху, куда ушла дорога, потом вернулась и согласилась подождать остальных.

Искряк сел на стойку рядом с Гуней.

— Побуду тут. Если кто к мосту придёт ушибленный, я раньше увижу.

Маленький спутник, вышедший из Петли, поставил свой узелок на скамью.

— Я тоже пока здесь.

Ясна присела перед ним.

— Хорошо. Передать Отраде, где ты?

Он подумал и кивнул. Ясна повторила, где стоит навес. Маленький спутник подвинул узелок к стене и сел рядом с ним.

Дальше собрались идти Огонёк, Ветка, Пламенник, Дождинка, Тенёк, Кремешок и Ёж-Всполох. Дознаватель поднял свой дорожный узел с земли и встал возле Скрепа. Они не торопили тех, кто оставался; у каждого здесь нашлось дело или место для отдыха.

Ярим проверил три свёртка с осколками. Ясна сложила Рукавицы Заботы отдельно от его старых рукавиц. Гром помог закрепить Секиру на мешке так, чтобы остриё не задевало ноги; Клинок остался в чехле, Наконечник — в боковом кармане. Чуткое перо Ясна поправила у воротника, Смешинкино оставила в сухом кармашке.

Скатерть развязали напоследок. Хлеба хватило на всех; Молчановых пряников уже не осталось. Скреп пересчитал остаток камней, записал расход Зарнице и затянул мешочек.

— Я иду дальше, — сказал он.

— Видим, — ответил Гром, подтягивая верёвку у телеги.

Скреп посмотрел на него и улыбнулся.

— Теперь могу сказать.

За поворотом

Ярим нёс свою треснувшую палку. Гром предлагал оставить её на дрова, но Ярим попросил сначала укоротить конец. Палка стала неудобнее для дальнего удара и удобнее для каменистой дороги. С этим можно было идти.

Ясна шагала рядом. Иногда ей снова слышалось «всё из-за вас», уже без раскалённого голоса. Приходилось вспоминать не всё разом, а по одному: кол в ладонях Гуни, лист Дождинки, своё поспешное согласие. С некоторым можно было что-то сделать. О другом она пока только знала, что не знает.

— Я там, в проходе, хотел сказать ему, чтобы не боялся, — произнёс Ярим.

— Скрепу?

— Укору. Потом понял, что это я хочу, чтобы он перестал кричать. Говорить дальше не знал как.

Ясна посмотрела на него. Ярим обычно находил слова короче её собственных. Она успела привыкнуть, что короткие слова у него готовы всегда.

— Ты спросил про балки.

— Их было видно.

Ясна некоторое время шла молча. Потом протянула ему руку. Ярим переложил палку и взял её ладонь; на сгибах пальцев ещё саднили ожоги.

— Больно? — спросила она, ослабив хват.

— Так — нет.

Он повернул руку удобнее, и она пошла с ним в ногу, стараясь не тянуть на подъёме.

Впереди Скреп остановился у дорожного знака. За поворотом воздух белел; камни теряли красноватый цвет. Огонёк сел на верх знака и сразу поднялся: поверхность оказалась холодной.

Ясна оглянулась. Гуня всё ещё стоял под навесом с жердью, Гром катил телегу назад к Зарнице. Смешинка махала сверху, рискуя запутать хвост в перекладине. Пушинка придерживала какой-то свёрток на скамье.

Они были заняты. Ясна махнула в ответ и догнала Скрепа.

Часть 3. Раздол Истока

Зелень под снегом

Первый снег Ясна приняла за светлый песок. Его было немного, он лежал за поворотом тонкой полосой, и после красных склонов Яра глаза ещё не успели привыкнуть к бледной земле.

Потом хрустнуло под ногой.

Она остановилась. Из сломанной корочки торчали зелёные травинки. На одной держался прозрачный ледяной чехлик, точный до последней зазубрины.

— Здесь тоже, — сказал Скреп.

Раздол лежал перед ними целиком: низкая долина, тёмные деревья по склонам, дома и навесы у дороги. Всё это было укрыто снегом и инеем. Возле камней открывались зелёные окна, а дальше, у истока, белизна становилась гладкой и собиралась в прямые грани.

Пламенник ступил на снег, и под лапой осталась тёмная ямка. Он задержал лапу на снегу, словно хотел увеличить ямку, но Скреп попросил беречь силы. Ясна сама запахнула ему на плечах ткань, которой раньше накрывали припасы.

Кремешок поднял Ёжа на плоский камень: тот не сразу мог перебраться через намёт у края. Ёж спустился с другой стороны сам. Дождинка осторожно вытягивала из снега тонкие ноги, Тенёк шёл по уже проложенным следам. Ветка держала листья ближе к себе.

Всё незнакомое хочется назвать сразу. Скажешь «зима» — и будто уже знаешь, сколько ждать, где искать санки, во что одеваться. Но под снегом здесь ещё стояла вчерашняя высокая трава, а белая кромка на глазах ползла по зелёному листу. Ясна присела и положила возле него маленький камень, чтобы не забыть место.

Из-за ближнего навеса пахнуло чаем.

— Сперва сюда, — сказала Отрада.

Она сидела у дорожного очага, завернув ноги в плотную ткань. Рядом стояли чайник и сумка с запасами. Увидев их лица, Отрада переставила чашки ближе к огню.

Ясна села первой. Когда чашка согрела ладони, только тогда заметила, как сильно дрожит подбородок.

— Как добралась? — спросил Ярим.

— С теми, кто припасы вёз. У тебя рукав опять.

Он показал ладонь. Отрада дала чистую полоску ткани, подвинула Скрепу чашку пониже и стала разливать чай тем, кто подходил. Она не могла одним чайником остановить всю долину, зато умела не оставить последнюю чашку пустой.

Ясна рассказала, кто остался у Гуни. Отрада повторила место навеса, чтобы запомнить, и сказала, что передаст весть у дороги. Тенёк взял сухую корку, отошёл на полшага и принялся есть. Отрада сделала вид, что не заметила, как он вернулся за второй.

Дед Тишай пришёл со стороны истока. Снег скрипел под посохом. Он повернулся к голосам и остановился у огня, не садясь.

— Скажу прямо, — произнёс он. — Верховный Счётчик Устава идёт к Роднику. Хочет заморозить исток всех чувств края.

Ясна отставила чашку.

— Хладомир?

— Он. Не только ваши чувства удерживает. Если исток станет, отсюда пойдёт дальше.

Ярим посмотрел на белые грани вдали. Их было видно между двумя деревьями; оттого казалось, что они совсем близко.

— До него можно дойти?

— Дорога есть. Дальше Страж. Затем стена. Я пойду следом, сколько смогу. Сначала узнайте, с чем подходите.

Отрада подала Ясне остывшую чашку. Чай ещё оставался. Она допила, не выплёскивая ради спешки на снег.

Три вязанки

У зимовья Жаркин вычищал холодную печь. Дверь была открыта, и изнутри пахло сухим деревом, пылью и ещё не начавшимся теплом.

— Три вязанки, — сказал он. — Всё приготовил, Стужа снегом ударила, по дороге растащило. Одну видел под елью, другую — дальше на тропе. Третья в ложбину скатилась. Лыком перевязаны. Сухая веточка ломается вот так.

Он надломил тонкий конец. Раздался щелчок.

— Принесёте — растоплю. Люди с дороги заходят, а мне только печь показывать.

Кремешок потянулся взять Жаркинов совок, но остановился и спрятал руки под мышки: после моста им всё ещё было трудно. Ярим спросил, можно ли взять короткую верёвку для переноски. Жаркин дал её и показал, как подхватывать вязанку, не рассыпая.

Первую нашли под елью. Снег держался на внешних ветках, внутри хворост был сухим. Ярим отряхнул его, Ветка подставила листья, чтобы земля не забилась между прутьями, и Дознаватель поднял вязанку на плечо.

Вторую увидели сразу, но тропа к ней была перекрыта мелким ледяным навесом. Ёж-Всполох не пошёл под ним. Его уже собирались обойти, когда с навеса обломился кончик и упал точно на оставленный след. Подождали, сняли шаткую кромку длинной палкой и только тогда взяли хворост.

Третья вязанка лежала в ложбине. Туда вела отдельная тропка, и Ясна сказала вслух, у какого дерева они повернули. Тенёк оглянулся на развилку и прошёл последним.

В ложбине нашёлся ещё дорожный узелок с монетами и камнями. Но сначала подняли хворост: нижние ветки начали вмерзать в снег. Ясна с Пламенником осторожно освободила их, не разогревая всю вязанку. Потом Ярим перенёс узелок на сухое место, Ветка собрала россыпь Вдохновения, и они пошли назад к названному дереву.

Кремешок попытался принять ношу у Дознавателя.

— Дай. Я уже могу.

Он подержал верёвку несколько шагов и передал обратно. Никто не спросил, почему так мало. Снег под ногами был рыхлый; даже без вязанки идти приходилось внимательно.

Жаркин пересчитал привезённое: одна, вторая, третья. Проверил сухой конец, уложил растопку и сам высек искру. Из трубы пошёл сперва редкий, потом густой дым.

За то время, пока они возвращались, к зимовью подошли двое с дорожными сумками. Жаркин впустил их внутрь. Путники ещё стояли на пороге, а печь уже делала то, для чего принесли хворост.

Жаркин предложил им плату и Оберег очага. Ясна коснулась своего, который всё ещё был с нею.

— Один уже есть. Оставь тому, кто без него.

Жаркин повесил второй у двери, а монеты положил в ладонь Яриму. Верёвку тот вернул, аккуратно свернув. Стало немного теплее даже на улице.

Страж и остановка

Тишай дожидался у поворота. Он прислушался к треску ветвей в вязанках, уже горевших за стеной, и кивнул.

— Теперь дальше. Страж сильный. Если удастся услышать, это ещё не значит, что он пойдёт с вами.

— Мы и мостового не увели, — сказал Ярим.

— Вот и здесь не обещайте за него.

Страж стоял между двумя глыбами. Рядом с ним синела Оторопь. При её появлении Ясна вдруг не смогла поставить занесённую ногу. Тело застыло посреди движения, хотя под сапогом был обычный снег.

Огонёк коснулся её плеча. Тепло пришло, но нога не слушалась.

Кремешок встал перед Ясной. Дознаватель вышел к Стражу, Ярим отвёл удар от её открытого бока. Пока они двигались, она стояла и слышала только, как скрипит снег под чужими ногами.

— Приказ есть приказ, — произнёс Страж. — Даже так близко к истоку не имею права его забыть.

Скреп указал Пламеннику на Оторопь. Тот сбил с неё натянутый холодный край, и Ясна наконец опустила ногу. Она отступила за Ветку, которая держала укрытие для Дождинки, Тенька и Ёжа. В узком проходе вперёд выходили по очереди.

Страж размахнулся снова. Кремешок не схватил его руку, как прежде перила; принял натиск и отошёл, освобождая место Яриму. Пламенник оттеснил Оторопь от камня, Скреп называл промежутки между выпадами. Огонёк помогал одному, Ветка поддерживала остальных понемногу; их тепла приходилось беречь.

Ясна попробовала спросить Стража, куда он хотел идти до приказа. Он ответил ударом, и вопрос пришлось оставить. После долгого сопротивления ледяной край на его плече раскололся. Ярим с Дознавателем отвели его к глыбе, Пламенник рассеял напор Оторопи. Проход между камнями освободился.

Страж остался у льда. Он всё ещё держал руку так, словно поперёк дороги было что-то невидимое. На этот раз он не ответил им.

Возле освобождённого прохода лежал Ледоруб Ущелий и немного дорожных запасов. Ярим проверил крепление рукояти, поднял вещь и понёс отдельно от треснувшей палки. Дальше гладкого льда становилось больше.

У ближней глыбы Ясна увидела зелёный лист: белая кромка на глазах подползала к его середине.

Она присела. Потом сама позвала Скрепа, не дожидаясь, пока он заметит.

— И это место запиши. Когда вернёмся, сравним.

За деревьями ждал Ледяной Чертог.

Что хотел Дивик

Дивик сидел у проруби, положив подбородок на рукавицы. Рядом лежала пустая чашка. Когда Ясна подошла, он поднял палец к губам.

Она остановилась. Огонёк было полетел к воде, но Дивик прикрыл прорубь ладонью и показал ему место сбоку.

— Там рыбка света, — шепнул он. — Хочу увидеть поближе. Потом отпущу.

Ясна присела. Сначала в воде отражался только её нос. Потом нос распался на колечки, и между ними мелькнул узкий голубоватый свет.

— Подманить? — спросила она.

— Не надо. Она сама иногда.

За их спинами стоял Чертог. Его было видно уже без деревьев: гладкая белая стена, острые сходящиеся грани, ни одного тёплого пятна. Ясна знала, куда нужно идти. Рыбка тем временем исчезла, и Дивик вздохнул так осторожно, чтобы не потревожить воду.

Ярим поставил Ледоруб рукоятью на снег и сел с другой стороны. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом рыбка поднялась почти к самому краю. Дивик наклонил голову, но чашку не взял.

Световая полоска дрогнула и ушла под лёд.

— Видели? — спросил он уже громко.

— У хвоста как будто ещё один хвост, — сказала Ясна.

— Это отражение, — начал Скреп и заглянул в воду. — Или нет. Надо было смотреть дольше.

Дивик заулыбался, взял чашку и пошёл к огню. Он собирался вернуться сюда позже. Ясна встала и отряхнула колени. У проруби на снегу остались две круглые вмятины. Она оглянулась на них и улыбнулась Дивику.

Ладонь на стене

Белянка не могла оставить стадо. Олени стояли в низине, где снег не доходил до сухой травы; один всё порывался выйти к дороге, и пастушка возвращала его широким движением руки.

— Пыжик к трещинам ушёл, — сказала она. — Серый, белое пятно на лбу. Я отсюда видела. Когда пугается, сперва остановитесь поодаль. Пусть сам посмотрит. И не гоните оттуда прямо по льду, тропа правее.

Ярим попросил показать её с этого места. Белянка указала два тёмных камня. Между ними начинался безопасный подход, но снизу он был скрыт изгибом берега.

Договорились найти оленёнка и привести обратно. Дорога к камням проходила совсем рядом со стеной.

Ясна собиралась только посмотреть. Подошла на несколько шагов, подняла голову и увидела под прозрачной поверхностью тёмную линию: там, казалось, сходились створки. Ещё чуть-чуть — можно было бы достать.

Скреп остановился рядом.

— Здесь шов. Возможно, прямой проход.

За прозрачным льдом что-то светилось. Ясна подумала о Роднике, о том листе, на который ползла белая кромка. Пока они будут ходить вокруг, ещё сколько таких листьев замёрзнет? Она поставила ладонь на шов и толкнула.

Лёд сжался.

Не треснул, даже не скрипнул привычным образом. Грани под пальцами сдвинулись теснее, шов исчез, ладонь прилипла к белой поверхности. Ясна дёрнула её и отшатнулась, оставив на стене влажный след.

Ярим ухватил её за локоть. Сам он смотрел на лёд и уже успел решить, что теперь прохода не будет вообще. По телу шёл холод, к которому он слишком охотно подбирал объяснение: поздно, не успели.

Скреп прикоснулся к месту рядом со следом, не надавливая.

— Закрывается плотнее. Мой совет не подошёл.

— Я и не дождалась совета, — сказала Ясна. Рука горела. — Шов увидела.

Тишай подошёл, стуча посохом по выступам.

— У Врат нужна Печать. Собранная. Восемь разных осколков с прежних и здешних троп.

Ясна всё ещё смотрела на исчезнувший шов.

— Мы три нашли.

Скреп раскрыл мешок. Не стал доставать на снег, только коснулся свёртков через ткань.

— Радость, Печаль, Гнев.

— Пять здесь, — сказал Тишай. — На ветвях, мимо которых прошли и ещё пройдёте. Терпень знает повороты. Стена не просит, чтобы вы давили сильнее.

Ярим отступил от неё на шаг. На следующем выступе камня лежал рыхлый снег, под ним — обычная земля. Дорога к двум тёмным камням Белянки оставалась открыта.

— Пыжик, — напомнил он.

Ясна посмотрела на красную ладонь, потом на этот проход.

— Сначала к нему.

По своей тропе

Оторопь и Опаска держались у ледяных трещин. Пыжика за ними не было видно, только иногда мелькало серое у тёплого камня.

Кремешок показал пальцы Яриму: двигались уже свободнее. Он сам попросил место впереди и встал рядом с Пламенником. Дознаватель с Веткой остался у обратной тропы, где ждали Дождинка и Ёж. Тенёк прошёл по краю, не вступая на гладкий лёд, и показал, где между камнями не было провала.

Опаска ударила Ярима, и следующий замах вышел слабым: палка едва оттолкнула холодную складку. Он попробовал ещё раз и только тогда понял, что это не усталость после Стража.

— Сейчас я, — сказал Кремешок.

Ярим отошёл, не доказывая обратного. Кремешок принял натиск, Пламенник оттеснил Опаску, Скреп направил Ясну к Оторопи. Та успела остановить Кремешка на мгновение, но остальные продолжали двигаться. Ясна с Пламенником вытеснили холод за камни. Когда Оторопь потеряла опору, путь к оленёнку освободился.

Пыжик лежал, поджав ноги. Белое пятно на лбу было заметно даже в тени. Ярим присел далеко от него. Тенёк сел ещё дальше, опустив нос на лапы. Ясна дожидалась позади, чтобы выход оставался свободным.

Оленёнок поднял голову. Ярим тихо назвал его по имени и снова замолчал. Пыжик посмотрел на него, потом на знакомую дорогу между тёмными камнями. Встал не сразу; когда встал, первой качнулась левая передняя нога. Дождинка приблизилась сбоку, оставляя ему место, и пошла к сухой тропе.

Пыжик двинулся следом. Поднимать его на руки не пришлось. До стада шли медленно; Белянка увидела их издали и остановилась, не бросив оленей к дороге.

Оленёнок сам дошёл до её ладони. Она провела по лбу, проверила ноги и поблагодарила путников. Дала магических камней и предложила Рукавицы Заботы. Ярим показал уже найденную пару в сухом свёртке. Белянка оставила свои возле стада: здесь тоже мог прийти кто-нибудь с холодными руками.

Ладонь Ясны ещё болела от стены. Она надела их прежнюю находку и подержала пальцы согнутыми внутри мягкой ткани.

Где песня меняется

Слышана сидела у маленького костра. Она пела негромко и время от времени пробовала одну фразу заново. Ясна сперва решила, что та забыла слова, но на третьем повторе конец оказался другим.

Слышана дослушала собственный голос и улыбнулась куда-то в огонь.

— Так лучше, — сказала она.

Возле костра проступала мокрая земля. Край проталины был неровный, совсем не похожий на грани Чертога. Дождинка села на камень; Огонёк занял место повыше, чтобы не заслонять певице лицо.

Слышана предложила дослушать. Ясна кивнула и стала слушать, как голос обходит одно слово, задерживается на другом и находит продолжение. Пламенник тихо отбивал лапой ритм, потом перестал, когда заметил, что начал торопить.

Когда песня кончилась, Слышана поправила дрова.

— Я думала петь про дальнюю дорогу, — сказала она. — А сегодня всё про тех, кто возвращается. У вас как?

— Возвращаться будем, — ответил Ярим.

— Тогда садитесь ещё. Дальняя от вас за это время не убежит.

Пока сидели, Ясна рассказала про стену. Не всё путешествие, только как увидела шов, толкнула и не смогла сразу убрать руку. Слышана подвинула к ней кружку и спросила, перестала ли болеть ладонь.

Позже к огню подошёл Терпень. У саней за его спиной переступал копытами олень; старейшина сперва поправил ремень, потом присел на край бревна.

Скреп развернул схему. Терпень показал пять поворотов: Тихая заводь, Пуховая лощина, Радужный излом, Кремневый гребень, Стылый архив. Первые два оставались позади. Между ними и Чертогом лежала уже пройденная дорога.

— У зимовья можно заночевать, — сказал Ярим.

— А здесь я буду, — ответил Терпень. — Вернётесь — сверим. Лишнего в сани не кладите, глыбы по пути и без того найдутся.

Скреп убрал схему. На ней стало больше линий назад, чем вперёд. Он посмотрел на них без прежнего желания немедленно укоротить.

Ясна поднялась. Плащ задел ветку, и она едва не дёрнула его с досады, но высвободила край рукой. Слышана уже напевала новое начало. Путники пошли к зимовью, по своим следам.

Уже ходили

В зимовье пахло варёной крупой. Жаркин положил в печь последнюю ветку из первой вязанки и подвинул горшок глубже. На лавке сидели те двое, которых впустили утром. Один зашивал прореху, другой грел ладони над чашкой.

— Вернулись? — спросил Жаркин.

Ясна кивнула и поставила мешок. Ей почему-то хотелось объяснить, что они не просто вернулись, а теперь идут за нужным. Жаркин тем временем достал третью чашку и спросил, кто будет есть. Объяснение оказалось ненужным.

Спали тесно. Дознаватель сел у двери; утром Тенёк обнаружился рядом с ним, свернувшись хвостом к сквозняку. Ёж устроился под лавкой. Пламенник сначала пытался лежать возле печи, но потом перебрался к окну: печь гудела даже слишком старательно.

Ясна проснулась от того, что Скреп шепотом считал.

— Ты спал?

— Да. Теперь проверяю маршрут. Прежнюю развилку на схеме потерял.

Он показал место. Раньше Ясна, пожалуй, приняла бы его палец за достаточное доказательство, что развилка именно там. Теперь узнала на схеме ель с низкой веткой.

— Она была до ложбины. Здесь рисуй.

Скреп передвинул линию. Потом они разбудили остальных, поели и вышли. Под ногами сохранились вчерашние следы, только края их затянуло инеем.

Тихая заводь

К заводи спускались по тропе, которую раньше видели с дороги. На повороте торчала раздвоенная ветка, похожая на поднятую ладонь. Ярим поставил рядом второй камешек, чтобы на обратном пути не принять соседний спуск за нужный.

Вода в заводи ещё не замёрзла. Лёд висел над ней тонкими полками, и с каждой время от времени срывалась капля. За водой был маленький просвет. В нём лежало что-то голубоватое.

Маета появилась у ближнего края прежде, чем удалось пройти.

— Ни сесть, ни встать, — говорила она, поворачиваясь на одном месте. — Ни уйти, ни остаться.

Пламенник хотел оттеснить её быстро, но она метнулась к Дождинке. Кремешок встал между ними и принял удар. Дождинка помогла ему теплом; оно отозвалось слабее, чем она ожидала. Она попробовала ещё раз и посмотрела на Ясну.

Та уже приготовилась повторить следом: если не помогло, надо больше. Скреп показал на Маету.

— Пока она здесь, лечение слабее. Оно всё равно действует. Но она держит.

Ярим вышел на место Кремешка, Дознаватель прикрыл Дождинку. Пламенник перестал гоняться за каждым поворотом и встал у узкого промежутка между ледяными полками. Маета попыталась пройти там, наткнулась на его жар и потеряла прежний вихревой ход. Ясна отвела её от воды, Ярим ударом разъединил стянутый холод. Он опал на камни и затих.

Дождинка снова подошла к Кремешку. Теперь пальцы его разогнулись легче. Огонёк помог Пламеннику, остальные подождали на сухом участке. Уходить с ушибом ради того, чтобы успеть ещё одну ветвь, никто не предложил.

В просвете лежал осколок Спокойствия. Ясна смотрела, как по его гладкой поверхности движется свет воды. Капля падала с ледяной полки, в заводи расходились круги, и на осколке расходился такой же маленький отблеск.

Рядом нашёлся Колокольчик Уюта. Кремешок поднял его и качнул. Звон был тонким, совсем не похожим на стук железа у Грома.

— В зимовье бы такой над дверью, — сказал он.

Скреп предложил пока завернуть находку: на дороге постоянно звенеть она устанет раньше них. Ветка собрала камни и искры Вдохновения у корня. Ярим уложил четвёртый свёрток и проверил остальные три.

Обратно вышли к раздвоенной ветке. Камешек лежал на месте. За поворотом снег был истоптан их собственными следами.

Под пухом

Пуховая лощина начиналась ниже ложбины Жаркина. Здесь рос сухой высокий пух, и снег держался на нём маленькими шапочками. Если задеть стебель, шапочка осыпалась, а пух взлетал и прилипал к одежде. За десять шагов Ясна приобрела белые плечи, Ярим — белый висок, Скреп — неожиданно торжественные усы.

Огонёк увидел их первым и попытался предупредить. Не смог: засмеялся на середине слова.

— Что? — спросил Скреп.

Ясна сняла пух с его лица и показала.

— Учитывая цвет, могло быть хуже, — сказал он, отряхивая крышечку.

Под стеблями дрожала Петля Смущения. При виде путников она стянулась теснее и спрятала середину.

Ясна убрала свет Огонька ладонью в сторону, не гася его, и спросила Скрепа про проход слева. Там было тесно, зато они могли обойти Петлю, не приближаясь к ней. Ветка придержала стебли, Пламенник шёл последним и следил, чтобы сухой пух не касался его жара.

За стеблями нашёлся осколок Нежности, укутанный так бережно, что Ясна сперва приняла свёрток за чьё-то гнездо. Пух на нём был сухой. Она раскрыла края, не сминая, и позвала остальных.

Осколок светил неярко. Тенёк подставил нос к свёртку, понюхал и отвернулся, будто ничего особенного не произошло. Потом вернулся и лёг рядом, пока Ясна готовила ткань.

В углублении лежало ещё Чуткое перо Пеструшки. Ясна коснулась своего у воротника. Новое она поправила так, чтобы было видно следующему путнику, и оставила на сухом месте.

— Это уже умеем искать, — сказал Ярим.

— Не всегда находим, — ответила Ясна и посмотрела на пух у него за ухом.

Он провёл рукой не с той стороны. Пришлось показать.

На обратном пути обошли Петлю по прежнему краю. Она не подняла взгляда. Снег за стеблями так и остался нетронутым; её сегодняшний выбор никто не стал объявлять дружбой.

Радужный излом

До Радужного излома добрались на другой день. Ночевали снова у Жаркина, пополнили воду и разложили вещи посушиться. Он показал, как свободно теперь ходит заслонка: прежде на холоде прихватывало край. Дознаватель помог расчистить вход, чтобы утренний намёт не запер дверь. Потом пошли к тому месту, где на схеме Скрепа начиналась третья линия назад.

Излом был виден издали. Свет проходил сквозь ледяные грани и распадался на цветные полосы. По снегу тянулись жёлтая, зелёная, лиловая дороги, хотя настоящая тропа оставалась одна.

Ёж остановился, понюхал цветную полосу и перешёл её с таким видом, словно давно подозревал: свет под ногами ничего не держит.

Ясна шагнула следом и замерла.

В ярком просвете стояла Оторопь. Ясна ещё видела радугу, слышала, как Ярим поднимает Ледоруб, но не могла повернуть голову. Пламенник вышел перед ней; Кремешок отвёл Ёжа с тропы. Скреп позвал Дознавателя с другого края, чтобы Оторопь не удерживала всех одним направлением.

Ждать, пока Ясна сможет двинуться, не стали. Ярим ударил по натянутому холоду, Пламенник подхватил с другой стороны. Когда её отпустило, Ясна присела, потом сама отошла к Ветке. Надо было дать остальным место.

С Оторопью справились у плоской стены. Ледяной отблеск осыпался, и яркие полосы на снегу снова оказались просто светом. Ясна потерла колени. Огонёк подлетел, спросил, больно ли, и посидел у неё на плече.

За стеной ждала Тревожка. Её мелькание сначала казалось продолжением радуги. Тенёк заметил, что одна лиловая полоска двигается против света, и ткнул носом в снег: вот она, опять пошла к ним. Здесь вперёд вышли Ярим и Дознаватель; Пламенник отдохнул, Дождинка осталась с ним. Тревожка пыталась обежать их по краю, но Ветка пригнула ветвь, показывая Ясне настоящий след между отражениями. Ясна шагнула по следу и ударила Тревожку палкой сбоку; Ярим с Дознавателем загнали серую складку в пустое углубление. Тропа освободилась.

В конце излома лежал осколок Удивления. Когда Ясна наклонилась, в нём оказалось сразу несколько её лиц: одно смотрело вниз, другое — в сторону, третье совсем исчезало под светом. Она повернула находку, и все лица слились.

Рядом нашлось Пёрышко Огонька, маленькая светлая вещица, которую Скреп назвал прежде, чем она успела спросить. Огонёк облетел её два раза.

— Моё имя, а сам не видел, — сказал он. — Бывает же.

Ясна завернула его отдельно от двух других перьев. Скреп записал шестой осколок. Кремешок собрал магические камни у боковой грани, Ветка — Вдохновение; монеты пришлось искать уже по настоящему блеску, а не по цветным полосам.

Из ветви вышли к тому же высокому камню, возле которого сворачивали. В стороне показалась прорубь Дивика. Он сидел там с пустой чашкой и махнул рукой, не подзывая.

Ясна махнула в ответ. Сегодня пройти мимо было легче: она знала, кто там сидит и что смотрит под лёд. Дорога впереди вела к Кремневому гребню.

По гребню

На Кремневом гребне снег лежал только с одной стороны. С другой ветер вычистил камень до тёмного блеска. Ярим шёл по стыку: на снегу скользило, на голом камне сапоги ставились крепче, зато сдувало вбок.

Кремешок смотрел на его ноги и повторял шаг. Потом попросил идти первым. Ладони больше не ныли, он выспался в зимовье и теперь мог не следить за каждым движением пальцев.

Ярим уступил место.

От основной дороги они свернули возле камня с плоской вершиной. Оттуда был виден весь ближайший подъём; Ясна запомнила, как за верхним краем выступает согнутая сосна. На обратном пути она должна была оказаться слева.

Заноза держалась у первого уступа. С виду была невелика, и потому Ясна сперва подумала, что её можно оттеснить между делом. Но стоило войти на узкий участок, как мелкие уколы прошлись по плечам, рукам, спине. Даже Ветка отдёрнула лист. Огонёк попытался помочь Яриму, и на его собственном свете выступила болезненная рябь.

Скреп показал на Занозу.

— Здесь. Не тянем.

Они не разбежались ловить серые отблески. Кремешок удержал узкий проход, Ярим обошёл по каменному краю, Пламенник ударил в середину натянутой боли. Ясна помогла ему выдержать ответный укол. Заноза ещё раз метнулась между ними, но на этот раз её прижали к пустому уступу и разъединили острый холод.

Все остановились. Дождинка помогла Ветке, Огонёк — Кремешку. Ясна разжала пальцы: казалось, что колючки ещё там. Под перчаткой ничего не было, а тело всё помнило.

Дальше путь перекрыл Пустошник-Одиночка.

Скреп не стал подбирать, какую историю тот скрывает. Пустошник молчал и бил всякий раз, когда они пытались выйти на гребень. Разговор не открывал проход. Ярим убрал треснувшую палку, вынул Клинок Прорыва и показал Скрепу, как держит рукоять.

— Не подходи ко мне справа, — попросил он остальных.

Дознаватель встал слева, Кремешок уступил место и отступил к Ветке. Дальше двигались коротко, не давая Пустошнику сбить их к краю. Пламенник оттеснил его на плоское место, Ярим разорвал холодную преграду перед собой. Одиночка снова двинулся к краю, но Дознаватель встал у него на пути, и Ярим успел перехватить Клинок. После ещё одного натиска Одиночка отошёл от гребня. Он не заговорил и не последовал за ними.

На вершине снег был гладким. В углублении между камнями лежал осколок Решимости. Ясна подняла его, потом передала Кремешку, пока готовила новый свёрток. Тот подержал находку на ладонях, которые недавно не мог разогнуть, и осторожно вернул.

Рядом светилась Искра Пламенника. Пламенник посмотрел на глиняную чашечку, закреплённую в их мешке: там уже хранилась такая находка из Радушья. Вторую оставили под выступом, чтобы не занесло снегом.

Ярим, убирая Клинок, ещё раз проверил чехол. Плечо болело сильнее, чем он хотел показывать. Дождинка подошла сама.

— Можно?

Он кивнул. Пока она помогала, Кремешок собрал камни у вершины, Тенёк нашёл монеты между сухими корнями. Потом все пошли вниз. Сосна оказалась слева, как и ожидала Ясна. Так приятно бывает увидеть дерево именно там, где ему полагалось стоять; особенно если последнее время слишком многое стояло поперёк дороги.

Что ещё не собрано

Терпень дожидался у саней. Слышана ушла за сухими ветками, оставив над костром закрытый чайник. Олень лежал, поджав ноги, и смотрел на подошедших совершенно без интереса к их арифметике.

Скреп разложил свёртки на скатерти. Семь. Ясна назвала каждую находку, Ярим сверил по схеме. Страх оставался в Стылом архиве.

Терпень показал дорогу с этой стороны: между двумя низкими грядами, потом правее ледяного столба, оттуда поворот назад при возвращении.

— Вы поедете? — спросил Ярим, посмотрев на сани.

— Припасы повезу. К Теплине. Сейчас олень отдохнёт.

Они отдохнули рядом. Ясна перешила обожжённый край Плаща короткими неровными стежками. Ветка держала ткань. Скреп предлагал расстояния между стежками; Ясна попросила лучше держать конец нитки. Это он сделал гораздо полезнее.

У ближайшего навеса оказался дорожный сундук с Пологом Родника. Терпень знал, что находку оставили для проходящих. Ярим развернул её, сравнил с тем, чем был укрыт сам, и закрепил на плечах. Прежнюю ткань убрал. До этого новые вещи ему чаще приходилось укладывать в мешок, чем носить на себе.

— Теплее? — спросила Ясна.

— И руку поднимаю свободно.

Он показал. Скреп проверил, не задевает ли застёжку ремень мешка, и помог перевязать. После этого пошли в архив.

Между кубами

Стылый архив был похож на улицу, в которой никто не оставил места для дверей. Ледяные кубы стояли ровными рядами, на одинаковом расстоянии. Внутри некоторых темнели линии, но прочесть их сквозь толщу не получалось.

Ясна шла медленно. Здесь слишком многое напоминало ей стену: прозрачность, за которой хочется сразу разглядеть нужное, гладкий край, к которому рука тянется раньше вопроса.

Она держала руки на ремне мешка.

Опаска появилась между двумя кубами.

— Лучше не надо. Мало ли что.

Ледяной удар скользнул по плечу Ярима. Он отступил, зная уже, что следующий его замах окажется слабее. На место вышел Кремешок. Тенёк проскользнул вдоль куба, привлёк движение Опаски к пустому проходу и ушёл от него, прежде чем холод сомкнулся. Пламенник оттеснил её с дороги, Ясна помогла Кремешку не потерять опору. Опаска свернулась между кубами. Путники прошли дальше.

За последним рядом стоял Страж Регламента.

Скреп остановился при виде знака на его груди. Тот был знаком ему слишком хорошо. На мгновение захотелось назвать правильное служебное слово, получить разрешение и не втягивать остальных в очередную схватку.

— Доступ? — потребовал Страж.

Скреп уже вспомнил ответ. Посмотрел на спутников, на мешок с семью свёртками и сказал:

— Разрешения у нас нет. Мы за осколком.

Страж поднял руку. Дознаватель принял первый удар, Ярим встал с другой стороны. Здесь нельзя было обойти по льду: кубы теснили к середине. Ветка удерживала узкий тёплый участок позади, Огонёк помогал тем, кто выходил из натиска. Пламенник дождался, пока рука Стража ляжет на край куба, и ударил туда, где холодная полоса отделялась от остального льда.

Полоса раскололась. Ярим оттеснил Стража от последнего куба. Скреп увёл Тенька из сужавшегося промежутка; Дознаватель закрыл их от ответного выпада. После ещё одного общего усилия служащий Устава отступил в боковой проход и перестал загораживать находку. Услышать его не пытались.

В последнем кубе светился осколок Страха. Прозрачная створка была приоткрыта. Ясна не толкнула её — осмотрела край и подождала, пока Скреп найдёт крепление. Ярим приподнял его концом Ледоруба. Внутри рядом с осколком лежало Зеркальце Правды.

В зеркальце отражалось лицо Ясны, уставшее и злое от долгого холода. Она повернула вещь к Яриму; он увидел только себя и белый проход за спиной. Зеркальце не подсказало, кого из них следует бояться меньше.

Осколок Ясна завернула сама. Пальцы дрожали от холода, и она попросила Дождинку подержать ткань. Восьмой свёрток получился кривее остальных. Они всё равно уложили его в отдельное место.

Из архива вышли по тому же проходу. Страж стоял в стороне, Опаска не поднялась. У ледяного столба Скреп сверился со схемой, и Тенёк первым узнал две низкие гряды.

Скатерть расстелили на сухом камне уже на основной дороге. Скреп называл, Ясна открывала уголки, Ярим считал:

— Радость. Печаль. Гнев. Спокойствие. Нежность. Удивление. Решимость. Страх.

Восемь разных отблесков лежали рядом. Дождинка осторожно накрыла их краем ткани, когда подуло. Ветка помогла уложить обратно, и на камне осталась только влажная полоска от снега.

— Теперь к Вратам? — спросил Кремешок.

Ярим посмотрел на схему, потом на спутников.

— Да. И к Теплине по пути. Терпень обещал показать огонь.

Скреп затянул мешок. Впервые с самого начала возвращений на схеме не осталось незаполненной ветви.

Никогда больше

До Врат было уже недалеко, когда поперёк дороги легла тонкая белая дуга. За нею стоял Застылый Зарок. Маета кружила рядом, не находя себе места на ровном льду.

— Никогда больше, — сказал Зарок. — Ни боли, ни радости. Ни тебе, ни мне. Так надёжнее.

Ясна остановилась. Мешок с восемью свёртками был тяжёлым не столько от осколков, сколько от всего, что пришлось нести вместе с ними. Ей очень хотелось поставить его у Врат, увидеть проход и на несколько мгновений перестать решать, куда отступать.

Зарок поднял руки. Белая дуга двинулась к ним.

Кремешок и Ярим приняли первый натиск. Дознаватель отвёл Ёжа за уступ, Дождинка осталась с ними; Тенёк нашёл боковой проход для отхода, но сквозь него нельзя было обойти дугу. Ветка укрыла вещи, Скреп держался возле неё. Огонёк подлетел к Пламеннику.

— Сначала Маета, — сказал Ярим. — Иначе помощь опять слабее.

Пламенник дождался её поворота. Зарок закрыл его новой полосой холода, и пришлось отступить. Ясна помогла Кремешку, пока тот удерживал край. Огонёк коснулся ушиба Пламенника — тепла хватило, чтобы поднять лапу, хотя боль осталась.

Со второго прохода Маету удалось оттеснить от середины. Скреп заметил, где она каждый раз возвращается к Зароку; Ярим перекрыл этот промежуток, Пламенник ударил по серому вихрю. Он опал, и тёплое прикосновение Огонька стало заметнее.

Зарок оставался. Его «никогда» возвращалось с каждым ударом. Ясна один раз попыталась заговорить, но холод сразу стянулся у её ног. Она отступила. Зарок снова поднял руки, и белая дуга пошла следом.

Кремешок удержал низкий край, Ярим разорвал белую дугу Клинком. Пламенник оттеснил Зарока на свободную площадку. После долгого сопротивления тот перестал наступать и остался у своей половины разломанной линии. Он не рассказал историю и не изменил слов.

Путники прошли. За спиной ещё звучало «никогда больше», но дуга уже не смыкалась поперёк дороги.

Ясна проверила мешок: все свёртки на месте. Дождинка помогла Кремешку и Пламеннику отойти дальше, где можно было сесть. На отдых потратили время, которое Ясна собиралась сэкономить у последних шагов.

Восемь у Врат

У Врат их ждали Тишай и Терпень. Сани стояли сбоку, на расчищенной площадке. Тишай провёл посохом вдоль края, показывая, где заканчивается безопасный подход.

Печать висела в створках белым незавершённым кругом. Внутри угадывались восемь граней, все тёмные.

Ярим развернул скатерть на низком выступе. Скреп проверял свёртки, Ясна открывала и ставила находки рядом с Печатью. При каждой новой грани в круге загорался один отблеск.

Радость. Печаль. Гнев.

Плёсы теперь казались далёкими, но ткань на свёртке Печали всё ещё хранила маленькую ивовую чешуйку. Ветка сняла её и убрала к себе.

Спокойствие. Нежность. Удивление.

На шестой грани Ясна подняла голову. До полного круга оставалось совсем немного. Врата ещё не двигались.

Решимость.

Скреп придержал край скатерти, который поднял ветер.

Страх.

Восемь граней вспыхнули вместе. По кругу прошла ровная линия, замкнулась, и створки начали расходиться. Никакого грохота не было: только высокий звук натянутого льда, становившийся всё тише, пока между створками не показался проход.

Ясна стояла, не снимая рук с последнего свёртка. Толкать больше не требовалось.

Скреп наклонился к Печати, проверил все восемь отблесков и отошёл. Ярим помог упаковать находки; свет в завершённом круге остался, Врата не сомкнулись вслед за убранной скатертью.

Терпень повёл сани к боковому огню.

— К Теплине. Дрова ей довёз, теперь самим зайти можно.

Тишай остался у внешнего края.

— Дальше я буду здесь. Если понадобится, зовите.

Ясна посмотрела в проход. По ту сторону начинался широкий двор, над ним висели ледяные своды. Хладомира отсюда ещё не было видно.

Вместо звона

Гудим тянул шнур. Под сводом шуршало, потом падала мелкая ледяная пыль. Звона не было.

— Два сорвались, — сказал он. — Вмёрзли. Один слева у Тени, второй дальше справа. Вот шнуры, по ним узнаете. Принесёте глыбы — на жаровне отогрею. Двадцать пять Камней понадобится.

Он показал обрывки, и Скреп сравнил узлы. Ярим сразу отделил нужный запас. После северных троп камней хватало; отделённые двадцать пять убрали в маленькую ткань и оставили у Теплины, чтобы не нести их вместе с глыбами.

В боковом пролёте стояла Стылая Тень. Почти бесцветная, с едва заметным движением лица. Ясна услышала тихий вздох и замедлилась.

Бронза темнела во льду левее неё. Дознаватель присел, показал Яриму край небольшой глыбы. Тот сверил обрывок шнура: узел совпал. Они подняли лёд, не касаясь Тени, и отнесли к Гудиму.

Второй колоколец лежал правее, за низкой ледяной перегородкой. Здесь пригодился Ледоруб: Ярим снял им острый край, после чего Кремешок подхватил глыбу снизу. Ветка подложила ткань под руки, чтобы не обжечься холодом. Обрывок второго шнура тоже совпадал.

Вернулись к тому же своду. Гудим поставил обе глыбы возле жаровни, проверил бронзу сквозь прозрачную поверхность и попросил Камни. Ярим принёс отдельный свёрток от Теплины. Скреп пересчитал, Гудим принял все двадцать пять.

Пока глыбы оттаивали, пришлось ждать. Ясна смотрела на медленную воду у бронзового края; ей казалось, что теперь, когда Врата открыты, они всё время отвлекаются на что-то ещё. Потом Гудим осторожно освободил первый язык, качнул колоколец, и под сводом раздался маленький звон.

Огонёк поднялся повыше.

— Ещё раз.

Гудим покачал головой.

— Досохнет. Второму помоги сюда светить, если можешь.

Огонёк послушался. Врата открылись, но колокольцу всё равно надо было досохнуть. Сухая бронза звенела иначе, чем скованный льдом шнур. Гудим дал им дорожную плату и благодарил, продолжая вытирать второй колоколец. Тень в боковом пролёте стояла по-прежнему. Путники ушли к огню, оставив между собой и нею широкий проход.

Место у Теплины

Огонь Теплины помещался в середине круглого укрытия. Чайник висел низко, по краю стояли чашки. У входа Терпень складывал пустые ремни от саней; бабушка подвинула их ногой и освободила скамью.

— Садитесь. Рассказывать для этого ничего не надо.

Ясна села. Плащ прилип к сырой ткани у колен, и она долго его расправляла. Дождинка опустилась рядом с Пламенником. Тенёк нашёл место, откуда видел вход, но не был виден каждому входящему.

Теплина дала тёплую воду, помогла снять отсыревшие повязки и принесла сухие. Огонёк отдыхал вместе с остальными. Здесь ему не нужно было беспрерывно поддерживать всех собственным светом.

Ярим положил Клинок перед собой. Проверил рукоять, чехол, движение под Пологом. Ледоруб решил оставить у входа с Дознавателем: внутри гладкого зала длинная рукоять могла мешать. Секира тоже осталась в вещах, рядом со свёртками и старой палкой.

Скреп предложил порядок. С ними в зал пойдут Огонёк, Ветка, Пламенник, Кремешок и Тенёк. Он сам — с героями, держать счёт движениям и переводить знаки. Дознаватель и Ёж останутся у выхода; Дождинка поможет подготовиться и будет ждать с ними. Если отступят, проход должен быть свободен.

Дождинка спросила каждого, кому нужна её помощь, и дождалась ответов. Кремешок показал обожжённый палец, Ярим — плечо. Ясна сперва сказала «в порядке», потом всё-таки вынула ладонь из рукавицы. Кожа ещё помнила стену.

Теплина подала ей чашку, которую можно было держать двумя руками.

— Не торопит, — сказала она, кивнув на чай.

За стеной укрытия звякнул один из Гудимовых колокольцев. Потом второй — ниже, с коротким дребезжанием в конце.

Ярим сел рядом с Ясной. Она поставила чашку на скамью и коснулась его щеки. Он повернул голову к её ладони.

— Я не знаю, как там будет, — сказал он.

— Я тоже.

Она подалась к нему, и он наклонился навстречу. Поцелуй вышел коротким и неловким; Ясна успела почувствовать тепло его губ и горьковатый вкус чая. Отстранившись, она улыбнулась. Ярим улыбнулся в ответ, хотя пальцы, которыми он придерживал её руку, ещё немного дрожали.

Путники посидели ещё. Когда поднялись, в чашках оставалось по глотку, а в ногах — достаточно силы, чтобы идти.

Верховный Счётчик

В зале не пахло ничем.

После горнов, дыма, сырой ткани и снега это было так непривычно, что Ясна сперва не смогла понять, чего не хватает. Даже собственное дыхание казалось здесь слишком живым: поднималось неровно, оседало на Плаще, мешало смотреть.

В конце зала сидел Хладомир. Под его троном сходились белые линии. Между ними, глубже в земле, что-то тускло светилось; оттуда шёл низкий, почти неслышный стук.

Огонёк остановился у плеча Ясны. Пламенник шагнул вперёд, Кремешок встал справа от него. Ветка держалась ближе к выходу, Скреп — между героями, Тенёк — у боковой стены, оставляя себе место отступить.

Хладомир поднял голову.

— Вы принесли сюда очень много беспорядка.

Он говорил спокойно. Ясна ожидала крика, похожего на Укор, и на миг растерялась.

— Мы пришли к Роднику.

— Я тоже, — ответил Хладомир. — Давно пора было заняться причиной. Каждый день вы заново боитесь, сердитесь, теряете, ждёте. Поправляете одно — рядом ломается другое. Я устраняю ошибку.

Ярим посмотрел на сходящиеся под троном линии.

— Зачем снег на всей долине?

— Чтобы больше не пришлось её спасать по кусочкам.

Хладомир поднялся. Между ним и путниками выступили четыре ледяных слоя. Они стояли близко один к другому, но Скреп сразу увидел промежутки: передняя белая плоскость, вторая с тонкими насечками, третья почти прозрачная и последняя — тесно облегавшая фигуру Счётчика.

Скреп назвал их вслух, не торопясь. Четыре.

— Ваша радость непредсказуема, — сказал Хладомир. — Непредсказуемое опасно. Вы сами пришли сюда с ранами. Я предлагаю вам больше их не получать.

Ясна хотела объяснить про чайную, рыбку, Дождинку. Хладомир тем временем провёл рукой, и по полу к ним пошёл ровный край льда.

Кремешок встретил его у первого выступа. Ярим отступил к нему, поднял Клинок. Ясна перестала подбирать слова.

Четыре

Первое попадание почти ничего не изменило. Клинок оставил на переднем слое узкую борозду. За ней белизна сомкнулась, и только мелкая крошка осталась у Яримовых ног.

Хладомир повернул ладонь. Лёд ударил сбоку, Кремешка отбросило к выступу. Огонёк подлетел к нему, согрел плечо; Ясна помогла Пламеннику удержаться, пока тот отходил от края.

— В середину не успеем, — сказал Скреп. — Пламенник, нижний сгиб. Ярим, справа от него.

Пламенник направил Жаркий замах в названное место. На плоскости проступила тёмная впадина; Ярим ударил по её краю. Хладомир начал поднимать ладонь, но Тенёк метнулся вдоль боковой стены, и поворот ушёл следом за ним. Лис проскользнул за выступ до того, как холод сомкнулся.

Пламенник ударил ещё раз. Передний слой лопнул и осел длинными пластинами.

За осыпавшимся льдом стояли ещё три плоскости. Ясна перевела дыхание и с удивлением заметила, что всё ещё сжимает край рукавицы. Разжала пальцы.

За ними снаружи что-то звякнуло. Дознаватель удерживал свободным выход; в зале никто не обернулся к звуку.

Второй слой был тоньше, но двигался. Насечки перемещались под поверхностью и всякий раз оказывались перед Клинком. Ярим дважды попал в одну и ту же полосу; она побелела, не расколовшись.

— Предсказуемо, — произнёс Хладомир.

Ясна почувствовала злость — горячую, почти приятную после зального холода. Захотелось ударить самой, доказать, что он не всё предусмотрел. Она уже подняла палку, потом увидела, как тяжело дышит Кремешок.

Её дар был нужен ему. Она отступила к выступу, помогла ему поднять плечо и осталась, пока он не кивнул. Ярим тем временем удерживал край, Пламенник прикрыл Скрепа, Ветка поддержала их понемногу, не выходя под прямой удар.

— Он ждёт, что вы повторите, — сказал Скреп. — Ярим, задержись. Пламенник — сейчас.

Хладомир начал поворачивать насечки к Пламеннику, и Ярим ударил с другого края. На этот раз полоса не успела уйти. Тенёк показался у стены и сразу спрятался, оставив холодный выпад без цели. Кремешок встал перед Скрепом, позволяя тому досмотреть движение.

Ещё один удар пришёлся в трещину. Второй слой раскололся.

До Хладомира оставалось два слоя. На этот раз Ясна не успела обрадоваться: Ярим отшатнулся, закрывая лицо от ледяной крошки.

Третий почти не отражал свет. Из-за этого Хладомир казался близким, до него можно было достать рукой. Ярим шагнул и увидел перед собой новое препятствие лишь тогда, когда на Клинке выступил иней.

— Назад, — сказал Скреп. — Отсюда он кажется тоньше.

Лёд у ног сжал сапог Ярима. Он дёрнул ногу, потерял опору; Кремешок принял его вес и тоже едва не упал. Ветка укрыла их от следующей волны. Огонёк вернулся к Яриму, Ясна помогла Кремешку, а Пламенник удерживал промежуток, пока оба не смогли встать.

— Боль — ошибка вычисления, — говорил Хладомир. — Видите? Вы продолжаете её производить.

— Отойди от Родника, — сказал Ярим.

Хладомир не отошёл.

Скреп нашёл границу третьего слоя по инею на полу. Попросил Тенька показать движение с другой стороны, не выходя к середине. Лис перебежал к следующему выступу; холод повернул за ним, и перед Пламенником обозначился боковой край.

Теперь били по краю. Не сразу, не без ответных ударов: Ярим попадал туда, где лёд уже побелел, Пламенник раскалял узкую полоску, Кремешок удерживал проход для их смены. Ясна поддерживала тех, кто отходил к Ветке. Ей тоже хотелось увидеть трещину раньше остальных, но она смотрела на лицо Кремешка — не пора ли помочь снова.

Третий слой дал длинный разлом и рассыпался.

Остался один. Скреп показал его Ясне; она кивнула, хотя взгляд уже уходил ниже, к свету под ступенью.

Хладомир впервые отступил на ступень. За последней плёнкой у его ног проступил свет в земле. Теперь Ясна узнала звук: это вода пыталась подняться сквозь сжатый исток.

Последний слой был натянут вплотную. Он двигался вместе с Хладомиром и закрывал даже промежуток между пальцами. Скреп указал на нижнюю линию, но Счётчик закрыл её раньше удара. Пламенник пошатнулся. Ясна шагнула к нему, а Огонёк уже был у его лапы; она вместо этого поддержала Кремешка, на которого падала следующая тяжесть.

— Есть другой край? — спросил Ярим.

Скреп смотрел. Он не мог обещать, что найдёт. Белые линии пересекались, исчезали и возникали снова.

— Когда он поворачивает голову. Здесь, у плеча. На один удар.

Тенёк больше не стал выбегать далеко: сил оставалось мало. Показался из-за ближнего выступа, дождался взгляда Хладомира и ушёл обратно. Кремешок отвёл поднятую руку, Пламенник ударил в открывшийся край, Ярим — вслед за ним.

Тонкий слой ещё держался. Ярим отступил, сменил хват. Ясна подставила палку под уходящую руку Счётчика, давая ему второй промежуток. Пламенник собрал жар в короткий направленный замах.

Последняя плёнка лопнула.

Скреп видел все четыре осыпавшихся слоя. Он не сбился со счёта. Между Хладомиром и Родником впервые прошла неровная тёплая линия.

Первое

Хладомир вздрогнул и посмотрел вниз.

Скреп стоял возле края этой линии. Трещина на крышечке стала заметнее, потому что изнутри шёл свет. Ему вдруг очень ясно вспомнилась обочина: камень, под которым он не мог удержаться на ногах, ладонь Ясны, сложенный Яримом платок. Они тогда ещё не знали, что он умеет. Подождали, пока он попробует подняться сам.

— Я вспомнил, — сказал он.

Ясна обернулась. Хладомир поднимал руку; Кремешок и Ярим удержали его у ступени.

— Первое чувство, — продолжил Скреп. — Там, у дороги. Когда вы подождали. Мне было дорого, что вы остались. Я ещё не умел это назвать.

Тёплая линия дрогнула. Внизу светилась вода, но проход к ней оставался стянут льдом, который уже не держал Хладомир один: он ушёл глубоко в камень.

Скреп присел. Его пальцы остановились на шнурке, подтянутом Громом. Под крышечкой лежало собственное логическое ядро, знакомое ему до каждой грани.

— Могу отдать часть, — сказал он. — Тепло дойдёт до истока.

Ясна опустилась рядом, не касаясь крышечки.

— Ты этого хочешь?

— Да.

Он сам развязал шнурок. Никто не протянул руку за ядром. Скреп открыл крышечку и подержал ладонь перед светом, пока внутри не отделилась небольшая частица. У неё была своя ясная грань. Он ещё мог удержать её, и несколько мгновений держал.

Потом направил в тёплую трещину.

Частица прошла вниз, освещая края камня. Вода отозвалась низким ударом. Лёд вокруг истока стал прозрачнее; в нём проступили неровности, которые уже не повторяли линий трона.

Скреп закрыл крышечку. Ясна подхватила конец шнурка и дождалась, пока он сам затянет узел.

— Слева! — сказал он, подняв голову.

Хладомир пытался сомкнуть проход последней широкой волной. Ярим и Кремешок отступили на шаг; Пламенник встретил холод своим жаром. Ветка удержала за ними тёплую полосу, Огонёк помог Яриму, Ясна — Пламеннику. Тенёк вышел из-за выступа и показал свободный край у ступени.

У трещины белая линия загибалась вправо, к грани трона. Скреп увидел на ней знаки, которыми Хладомир связывал лёд.

— «Вернуть поток под трон», — перевёл он. — Он уводит его в правую грань. Бьём левее!

Ярим сменил направление. Клинок разорвал тонкое ледяное ребро, Пламенник оттеснил руку Хладомира, Кремешок не дал тому вернуться на середину. У истока хрустнуло ещё раз — глубоко, в самой земле.

Хладомир отступил от Родника.

За его спиной поднялась ледяная ограда. Между путниками и ним остались белые грани, но теперь они стояли в пределах Чертога. Холод больше не тянулся из них к долине.

— Вы снова получите боль, — произнёс он из-за льда.

Ясна тяжело дышала. У неё не было обещания, которое могло бы это отменить.

— Родник должен течь, — сказала она.

Под троном, за прозрачным основанием, на мгновение показалось маленькое тёмное зерно. Ясна увидела его и не успела понять, что это. Хладомир стоял дальше, не отвечая. Лёд за оградой сохранялся.

Скреп посмотрел на линию у пола, на воду, на тех, кто ещё держал оружие.

— Отгородили, — сказал он.

Вода

Родник ударил светом.

Сперва тонкая струя нашла щель в камне, потом вышла целиком и рассыпалась над низкой чашей. В ней было много цветов, но ни один не стоял на месте. Свет скользнул по листьям Ветки, по мокрой шерсти Пламенника, по краю Полога. Тенёк зажмурился и отвернулся от брызг, а потом всё-таки подставил нос.

Из-за спины подошла Дождинка. Дознаватель остался у выхода с Ёжом, пока она помогала тем, кто сел прямо на пол. Ярим положил Клинок рядом и долго не мог разжать пальцы. Ясна опустилась у него за плечом; Скреп сел с другой стороны.

— Считал всё время? — спросил Ярим.

— Пока мог. Потом вы двигались быстрее, чем я называл.

— Помнишь платок? — тихо спросила Ясна.

— Он теперь в боковом кармане. Под Наконечником. Я вчера перекладывал, чтобы не порвался.

Она засмеялась — коротко, с каким-то лишним вздохом, и закрыла лицо ладонями. Скреп не понял сразу, что смешного в точном местонахождении платка. Потом вода брызнула ему на крышечку, и он тоже улыбнулся.

У края освобождённого прохода лежал Стяг Артели. Кремешок заметил его, когда помогал Ветке подняться. Поднял, стряхнул с ткани ледяную крошку и поставил у воды, чтобы не лежал на мокром полу.

Тишай вошёл не сразу. Дождался голоса Дознавателя, прошёл по очищенной полосе и остановился возле чаши. Посох он поставил сбоку. Протянул ладонь к брызгам и долго слушал.

Никто не попросил его объяснить, что сейчас чувствовать.

Вода текла.

После

Первым снаружи изменился звук.

Под сводом капало. Капли падали в разных местах и ни разу не попадали в ровный счёт, который ещё недавно хотелось бы здесь установить. Одна била в край Ледоруба, оставленного у выхода; Дознаватель переставил его подальше, и звон прекратился. Остальные капли продолжали своё дело.

У самой чаши Родника появилась зелёная полоска. Дальше лежал снег. За оградой Чертог оставался белым, острым и совершенно холодным.

Тишай вывел путников к Теплине. Она не стала расспрашивать у входа. Поставила новую воду, достала сухую ткань, подвинула скамью. Скреп сел и сам расправил свой шнурок: узел после зала вышел слишком близко к трещине.

Ясна всё время смотрела на него. Он заметил.

— Здесь прокладка съехала. Гром подтянет, если попросим.

Она кивнула. На крышечке светились тёплые прожилки, которых раньше было меньше. Под ними осталось его собственное ядро.

Пламенник уснул раньше, чем остыл чай. Кремешок заснул сидя и сердито проснулся, когда голова коснулась стены. Ёж подвинулся, освобождая ему место на полу. Дождинка устроилась рядом с Веткой. Тенёк трижды посмотрел на вход и только потом свернулся.

Ярим положил Клинок в чехол, проверил застёжку и лёг. Ничего больше проверять до утра он не собирался.

Ясна думала, что не уснёт. Ей было слишком много всего — воды, страха, радости, усталости. Но Теплина укрыла ей ноги, и следующее, что Ясна увидела, было светлым пятном у входа.

Пятно громко возмущалось.

— Уже утром! Столько народу сидит и не знает! А вы ещё спите!

Пеструшка стояла на перекладине.

Теплина подняла на неё глаза.

— Они идут далеко.

— Уже пришли!

— Тогда тем более пусть поспят.

Пеструшка переступила лапками, посмотрела на всех и неожиданно понизила голос.

— Ладно. Скажу, где они. Тем, кто захочет.

Она вылетела. Ясна успела попросить передать Гуне и Грому, Отраде и у станции Ивы. Птица крикнула снаружи, что услышала, и звук её крыльев ушёл вниз по долине.

Кто дошёл

Гостей не было ни к следующей чашке чая, ни к середине дня.

Отрада пришла первой, с теми, кто возил припасы. Увидев спящих, молча передала Теплине сумку. Потом они вдвоём сделали столько еды, сколько, по мнению Скрепа, не могло понадобиться одновременно. Отрада сказала, что это он ещё гостей не считал.

К вечеру Терпень подвёз дрова ближе к Роднику. Слышана пришла с ним. Дивик принёс свою чашку и долго не решался поставить её под струю: хотел сперва досмотреть все цвета.

На другой день подошёл Гуня. Его сменили у границы, и он принёс жердь, с которой так и не захотел расставаться. У воды остановился, проверил край и только после этого присел.

— Там настил делаем, — сообщил он. — Не сразу. Балки перебрали, часть менять надо. Зарница огонь держит.

Дознаватель, отдохнувший вместе со всеми у Теплины, подошёл к Гуне и спросил, можно ли потом взглянуть на настил. Он всё ещё собирался узнать, куда ведёт дорога. Сначала, впрочем, сел у Родника и подставил под струю ладони.

Искряк прилетел с Гуней и немедленно затеял с Огоньком гонку до Стяга. Кремешок попросил не трогать древко: он только что поставил его крепче.

Пушинка, Тихоня, Мотылёк и Смешинка пришли позже, с дорожными соседями. Маленький спутник из Петли шёл рядом с Пушинкой и нёс собственный узелок. Ясна обрадовалась ему прежде, чем вспомнила, что всё ещё не знает имени. Он помахал свободной рукой, и этого для встречи оказалось довольно.

Гром добрался к вечеру. На телеге лежали чистые чашки и вещи, которые просили передать в Раздол. Горн он оставил у Оврагов: там продолжали чинить крепления.

Скреп показал ему съехавшую прокладку. Гром присел, посмотрел, осторожно поправил, не затрагивая светлого ядра.

— Так удобнее?

— Да. Спасибо.

Ясна стояла рядом. Гром поднялся и сам достал из кармана сложенный лист.

— Сходил, — сказал он.

Она не сразу поняла, о чём.

— Поговорили?

— Я сказал. Он сердится. Потом ещё говорил. Я слушал. — Гром посмотрел на лист и убрал обратно. — Ещё раз зайду. Не всё за один раз.

Ясна кивнула. Вопросов было много; сегодня ей хотелось сперва налить ему чаю.

Не все смогли прийти. У Ивы оставались путники, Жернов не оставил мельницу. Пеструшка принесла от них короткие вести; Памятка передала, что шаль и лошадка уже дома. У дороги продолжали работать, кормить, чинить и ждать возвращавшихся. От этого собрание у Родника не стало меньше.

Тёплый лад

К воде подходили по очереди. Никто не объявлял начало, и всё-таки наступил момент, когда разговоры стихли сами.

Ясна смотрела на знакомые лица и едва не начала перечислять, кто помог дойти. Скреп, наверное, смог бы назвать всех точнее. Но она увидела Пушинку, которая разравнивала край скатерти, чтобы кружка не качалась, и слова вышли проще:

— Спасибо вам.

Ярим стоял рядом. Он положил у воды укороченную палку, всё ещё годную для дороги, и добавил:

— За то, что были рядом. И что говорили, когда мы не туда.

Скреп посмотрел на ядро. По нему проходили тёплые прожилки. Одну можно было принять за новый скол, но он провёл по краю пальцем, проверил и отпустил крышечку.

— Мне дорого быть рядом, — сказал он.

Отрада пододвинула ему чашку. Для ответа и этого хватило, хотя Огонёк всё-таки добавил, что ему тоже, а Искряк сразу подтвердил: почти так же сильно.

Пушинка рассмеялась. Смешинка хотела показать кувырок, но Тихоня попросила сперва переставить чайник. Когда чайник убрали, кувырок удался.

У Ясны дрогнуло внутри — живо и непривычно. Ей хотелось назвать это возвращением всего, что было отнято. Потом стало грустно при мысли о тех, кто остался за оградой или не смог ответить. Радость не исчезла. Обе уместились рядом с мокрой чашкой в руках.

Ярим слушал воду. В начале пути он помнил пустую комнату, в которой всё когда-то стояло на своих местах. Теперь знакомый звук отозвался так ясно, что захотелось задержать его, сохранить именно этот миг. Он заметил, как уже приготовился проверять: надолго ли? Не уйдёт ли опять?

Чашка в ладони была тёплой. Гуня рядом рассказывал Кремешку про новые опоры. Ярим повернулся к ним и спросил, хватит ли дерева.

Дальняя линия

Позже Ясна пошла за водой и увидела, как Тенёк что-то вынул из-под скатерти.

Её сразу кольнула досада: сейчас утащит еду в угол, а потом забудет, где. Она уже открыла рот и вдруг остановилась. Лис ещё ничего не съел. В лапах у него была полоска ткани с крошками; он нёс её Пушинке, которая стряхивала скатерть на сухом месте.

Ясна помолчала. Тенёк нёс ткань Пушинке; на снег по дороге сыпались крошки.

— Я думала, ты за хлебом, — сказала она.

— Потом, — ответил он. — Ещё есть?

Она показала, где лежит. Он кивнул и сперва донёс крошки.

Ясна набрала воды. Вернувшись к Яриму, рассказала, как почти одёрнула лиса. Ярим усмехнулся, потом посмотрел на дорогу от Врат.

— Я у стены так, — сказал он. — Ещё не посмотрел, а уже: дальше не пройти.

Он принял у неё ведёрко и поставил на ровный камень. Помолчали, глядя на воду.

За оградой треснул лёд.

От Чертога отделился маленький осколок. Ясна увидела, как он скользнул вдоль белой грани, сорвался вниз и исчез у дальней кромки земли. Чья-то фигура за оградой повернулась.

— Стужа не последняя беда, — донеслось оттуда.

Скреп подошёл к ним. Вдали, за изгибом долины, тонко белела новая ровная линия.

— Вижу, — сказал он. — Что там, пока не знаю.

Ясна посмотрела на Родник. Вода продолжала бить светом. У самого края мокла зелёная трава; дальше ещё лежал снег, и от его белизны привычно щурились глаза. Ограда держала Чертог на своём месте.

— Запомним, — сказал Ярим.

Скреп кивнул. Потом кто-то позвал его к скатерти: чашки опять качались, а он умел выбирать ровное место.

Ясна тоже вернулась. По дороге задержалась у молодого листа, над которым висела капля. Не стала отворачиваться нарочно, не попросила её непременно упасть.

Капля потянулась, сорвалась и ушла в землю.

За спиной звякнула чашка. Огонёк смеялся, Отрада резала хлеб, а Скреп объяснял Искряку, почему у скатерти не бывает дальнего края, если каждый раз садиться с другой стороны.

Ясна села рядом с Яримом. Он подвинулся, но она устроилась ближе, плечом к его плечу. Под краем скатерти их руки встретились; на этот раз никто не сделал вид, будто искал чашку. Ясна прислонилась к нему и почувствовала, как он осторожно касается губами её виска.

Вода была слышна и отсюда.

Конец повести.