Струны вдохновения

Глава 1

Человек в старомодной шляпе и пальто стоял, опершись на свой старинный автомобиль черного цвета и курил трубку.

Ржавые шестерёнки времени. Что такое время? Никто не знает. Даже он не знал.

Человек докурил трубку. Выбил ее об порог авто. Был тихий весенний вечер. Город затихал. Человек взглянул на рекламный щит, где на мгновение пролетела стайка бабочек. Улыбнулся. Чудесные создания для чудесной женщины...

Для этого человека время было словно город. Он был волен путешествовать, но не влиять. Разве что чуть-чуть, самую малость.

Рядом с ним к авто был прислонен какой-то длинный предмет, завёрнутый в черную ткань. Человек посмотрел на этот предмет, затем развернул его.

Электрогитара. Изящная, белого цвета, словно женщина. Но вот странно -- струн не было.

Они появятся, знал человек. Гитара должна попасть в нужные руки. Ее время почти настало. Она освободится. В самый темный его час она поможет ему.

Человек ждал посыльного.

***

Рамирес вертел сигарету в руках. Очень хотелось курить, но он не позволял себе этого. Нет. Это из прошлой жизни. Но прошлое настигало его, каждый день. Он пытался выбраться, рвался, метался, упорно полз, но ничего не выходило. За разбитым окном чердака, где ютился Рамирес, хлестал дождь. Что поделать, надо же бродячему писателю хоть где-то жить -- и даже на эту каморку уходила львиная доля его заработков.

Да какие там заработки... Завтра нечего будет есть. Сигареты он украл. Воду набирал в бутыль, пристроив ее на подоконнике. Ну хоть старый армейский спальный мешок еще не подводил. Также не подводили блокнот и ручка, в отличие от головы.

В голове было пусто. Так, обрывки мыслей, словно клочки газет на ветру. Да черт с ним, закурю. Хоть сигареты хорошие свистнул. Дым уплывал в окно. Было сыро и холодно. Только в одном углу чердака было относительно сухо -- рядом с трубой отопления. Рамирес не знал, сможет ли пережить будущую зиму, но это было слишком далеко, чтобы всерьез об этом думать.

От скатывания в омут депрессии спасали только тексты. Ключевое слово -- спасали. До прошлой недели, когда редакция, где он мог хоть как-то подзаработать, закрылась. Он неделю обивал пороги, но везде получал отказ. Он был упрям, он знал, что нужно быть настойчивым.

Он еще не сдался. Но, если закурил, значит, близок к этому. Пустая, совсем пустая жизнь. Перебивается случайными заработками. Что я знаю? Зачем пишу? Для кого? Для себя? Да к чему это мне?

Уходя, она сказала, что все, что он придумывал -- было от нечего делать, пустой тратой времени. И жизнь с ним -- тоже. Рамирес не стал спорить. Да, он неудачник. Где-то ошибся. Недодумал. Не просчитал.

Не услышал.

Теперь вот сидит и слушает дождь на чердаке старого здания в спальном районе. Тут когда-то была станция метро. Тут вообще все было -- когда-то... Как и у него.

Недавно пил с Сантьяго, бухгалтером. Подцепил интересное выражение "списанная жизнь", точно про него, Рамиреса. Впрочем, он тут не один такой. Рамирес жил тут уже год, и у них сложилась некая компания. Они старались выжить, и не спиться, поэтому держались друг за друга. Только у Сантьяго была официальная работа, и он таскал Рамиресу бумагу и ручки.

Но Рамирес не прикасался к ним.

***

Хорошо, когда все происходит в свое время, и люди приходят вовремя. Человек поправил шляпу. А, вот и посыльный. Из теней переулка выступила фигура в длинной черной куртке с капюшоном. Голова низко опущена. Кое-кто очень удивился бы, наблюдая, как фигура босыми ногами аккуратно, по-кошачьи, обходит лужи.

Надо же, Нопэрапон не любит воду!

Человек в шляпе повернулся к фигуре, которая остановилась в двух шагах от него. Взял гитару и протянул Нопэрапону. Тот отрицательно покачал головой. А, ну да. Ему нельзя прикасаться... Человек аккуратно завернул гитару в плотную черную ткань и снова протянул Нопэрапону. Тот осторожно взял гитару.

Кивнул и растворился в тенях города. Человек сел в машину, завел мотор. Странно. Он поймал себя на мысли, что не знает, куда ехать. Куда бы он ни поехал, где бы ни оказался -- все было знакомым, все уже было. Впрочем, у него были дела. Да, дела, конечно, бесконечный список дел. А где был он сам?

Да нигде его не было.

К приборной доске была прикреплена фотокарточка, уже немного истрепавшаяся. Она там улыбалась. Если бы кое-кто увидел бы эту фотокарточку... впрочем, этого никогда не произойдет. Человек думал о времени, о цепочках событий, которые приводят к каким-то результатам.

Или не приводят.

Что ж, приходится путешествовать по звеньям этих цепочек, ступая очень осторожно, чтобы не разорвать их. Едем. Дела ждут. Раз больше ждать некому -- остаются только дела.

***

Нопэрапон, соткавшись из сумрака городского переулка, положил гитару на порог заднего входа ночного клуба. "Ей нужно привыкнуть", -- подумал он. "Ей нужно понять, что тут за люди. Она выберет сама." Нопэрапон очень осторожно, избегая касаться гитары, развернул ее, так, чтобы ее было хорошо видно.

И исчез.

Через несколько минут в переулке появился человек. Он явно знал, куда идти. Он тут работал, в клубе. На синтезаторе играл. И очень хотел свою гитару.

Он остановился, не веря глазам своим. Обалдеть. Вот это инструмент! Подошел поближе, оглядел ее. Красавица! Но... но где же струны?

Вот гады, как же ее искалечили! Ну ничего, давай, иди ко мне, у меня есть запасные. Человек забрал гитару в клуб. До начала работы было еще полно времени. Он устроил ее на столе и стал натягивать струны. Вот так... и готово. Возьмем в руки.

Да что такое?

Лопнули! Все сразу!

Быть не может. Он же не настолько криворукий, и натяжение выставил небольшое... Очень странно. Еще раз внимательно ее осмотрел. Попробуем снова.

И снова тот же результат!

Человек недоумевал. И злился. Бесполезная игрушка. Он, держа ее на коленях, как обычно держат гитару, махнул рукой сверху вниз, словно хотел ударить по струнам.

И заорал от боли. Пальцы на правой руке отлетели, срезанные словно бритвой. Если бы человек был внимательнее, он бы обратил внимание, что струны на миг появились.

Они были красного цвета. Она не любила такого обращения с собой.

***

Гитару в ярости выбросили из окна. Казалось, ничто не мешало ей разлететься от удара о мостовую. Но в самый последний момент ее ловко поймал рукой в перчатке Нопэрапон. В общем-то, вряд ли ей повредило бы падение, но все же... Вот теперь можно доставить по адресу. "Не понимаю," -- подумал он, "почему именно он? Неужели в этом городе нет талантливых музыкантов, а он же даже играть не умеет!"

Впрочем, это не его дело. Нопэрапон бесшумно поднимался по лестнице выше и выше. Последний этаж. Покосившаяся дверь чердака. Здесь.

Рамирес проснулся от тихого стука в дверь. Приснилось? Все может быть. Он, кажется, заболел. Явно температура. Голова болела, кружилась. В дверь снова постучали тихо, но настойчиво. Да там же не дверь, а картонка, что ты тянешь, ее же пальцем проткнуть можно... Рамирес с трудом выбрался из спального мешка. Кто бы это мог быть?

Открыл дверь. Никого. А это что? Черная парчовая ткань. Рамирес огляделся. Он не слышал шагов уходившего. Что происходит? Впрочем... что бы это ни было, ткань дорогая. Подозрительно знакомая... Несем внутрь, дверь прикроем. Там даже щеколды нет, кому он нужен.

Кладем на пол. Стола все равно нет. Ого, какая гроза разыгралась! Где там фонарь...

Рамирес развернул ткань. И какое-то время просто смотрел на гитару. Белую изящную электрогитару. Кто ее принес? Зачем? Он даже играть не умеет, хотя и хотел когда-то научиться. У него все было когда-то... а теперь? Что с ней делать?

Он почему-то даже не задумался о том, чтобы продать ее. Глаза слипались. Нужно поспать. Утром выпить аспирина и попытаться подумать, как прожить еще один день. А пока уложим гитару рядом с собой, нет, не на пол. Завернем в ткань. Лежи, кто бы тебя ни принес -- он явно ошибся... Рамирес уснул. Он не видел, что в темноте на деке гитары на миг появились струны. Голубого цвета.

Нопэрапон посмотрел на чердачное окно с разбитым стеклом. Он не ошибся.

***

Утро. Рамирес ненавидел утро. Оно означало, что пора выплывать из сна, такого сладкого, в котором часто появлялась она. Недавно у нее был день рождения -- он отлично помнил это -- и она ему приснилась. Они целовались во сне... А теперь вот -- настало утро. Пора вставать, кем бы ты себя ни считал. Аспирин в рюкзаке. За ночь бутыль с водой набралась полная, можно запить. Разжуй, так подействует быстрее.

Пачка галет -- вот и весь твой завтрак. Ничего, выживем. Жуя печенье, Рамирес смотрел на гитару. В какой-то момент ему почудилось, что это обнаженная женщина лежит на полу. Да, то ли еще почудится с голодухи и простуды. Ткань бы продать... да ты с ума сошел! Это же ее... Ее что? Платье?

Когда она ушла? Когда он очутился здесь? Давно. Так давно, что уже и не помнил. Зима была. А сейчас весна. Какая зима? Эта? Прошлая? Да не все ли равно.

Ее нужно спрятать. Ну, с этим проблем не было. В закутке под скосом крыши у Рамиреса был тайничок, под досками пола. Вот так, полежи тут, моя хорошая, пойду добуду что-нибудь нам. Главное -- правильно замести пыль на место. Вот и все.

Пыльное, серое утро. Еще один день пустой, никчемной жизни. Впрочем, Рамирес ощущал себя неплохо. Да, голова болела, но уже как-то слегка, самочувствие было относительно бодрым. Что-то изменилось. Может, к лучшему? Ну, сколько раз он себе это говорил... Глупо надеяться.

Нужно просто что-то делать, а надежду оставить на вечер.

Рамирес поправил рюкзак и двинулся к перекрестку. Там жил его друг. Может, сегодня у него будет работенка...

И вдруг он чихнул. Еще раз. В носу засвербило, во рту появился привкус пыли. Остановился. Простуда? Да нет... не то. Ему стало словно темно и тесно, и очень грустно. Лучик света между досками... С ума сошел. Да какая разница.

Рамирес вернулся на чердак и осторожно вытащил гитару из тайника. "Тебе тут не нравится", -- понял он. "А где тебе нравится? Ну зачем ты тут оказалась? Видишь? У меня же нет ничего. Да и тебе за что-то струны оборвали. Ты шалила? Что с тобой стало?"

"Да ладно, кого ты обманываешь", -- подумал Рамирес. "Некуда тебе сегодня идти. Опять своруешь сигареты из автоматического ларька, а армейский паек тебе, может быть, принесет Капрал. Кличка у него такая, имя он не называл ни разу. Если бы не он, сдохли бы тут с голоду".

Мужчина уселся поудобнее. Взял в руки гитару. Ну что ты, милая? Ты да я, да ветер в окошке. Мы на обочине, но еще живы. Как там? Вот так аккорд ставится? Вроде да. Усмехнулся. Представим, что струны на месте...

И отдернул пальцы!

Не веря своим глазам, Рамирес смотрел на гитару. Струны и были на месте. Нежно-голубые, полупрозрачные -- но он их чувствовал под пальцами! Он огляделся. Нет, они одни, они с ней одни. В голове что-то зазвучало, спокойная, ненавязчивая мелодия... он прикоснулся к струнам и стал играть, не думая о том, что он делает.

Просто играл и чувствовал музыку. Чувствовал ее.

***

Сколько он так музицировал? Может, пару часов. Руки устали. Да и она, кажется, притомилась. Рамирес аккуратно положил ее на свой спальный мешок. Накрыл тканью. Поспи, милая. Умаялась. Покачал головой. Поздравляю, ты разговариваешь с гитарой. Дальше дорога в бесплатную психушку, а там до морга недалеко. Даже спирт не нужен, все, приехали. Но, погоди-ка, он же играл, он и впрямь играл на ней. Ему не почудилось, и было так красиво. И мелодия... нет, он не забыл ее.

Рамирес посмотрел на гитару, словно спрашивая, и подумал, что надо бы записать свою игру на телефон. И вновь почудилось, что она словно сонно открыла глаза и улыбаясь, кивнула -- "вот же, недоверчивый какой, ну запиши, послушай".

Но это потом. Галеты, кажется, еще остались. Рамирес, наскоро перекусив, достал с полочки блокнот и ручку, впервые за много дней. Как же начать?

"Привычное покалывание в кончиках пальцев..." -- да ну, это еще что? Нет, это не тот текст. Рамирес словно уже ощущал его, нет, он будет спокойным, только слегка грустным, словно ранний осенний вечер, и туман, и листва уже осыпается, и она сидит на лавочке на берегу пруда, а он подкрадывается к ней и закрывает ей глаза ладонями, чувствуя, как она улыбается, и эти ямочки по краям губ, такие милые, целовать бы их бесконечно...

Вот поэтому она тебя и бросила. Витаешь в грезах. Чего ты добился? Хотя бы послушал ее, попытался бы опубликоваться. Может и вышел бы толк, а может, вышла бы дурь и занялся бы прибыльным делом, хоть каким-нибудь. Но нет. Вот и живи теперь тут.

Гитара слабо зазвенела, словно не соглашаясь с его мнением. И с ее тоже. Рамирес улыбнулся и головой покачал -- "ну ты-то что можешь знать о моей жизни?"

"А может, все я знаю!" -- словно ответила она.

"Может, и знаешь", -- согласился он. И стал непослушными пальцами писать, записывать свои обрывки мыслей, накопившиеся за много дней и физически ощущая, как они, словно качаясь на поверхности воды, притягиваются один к другому, другой к третьему...

Делал то, что умел лучше всего. Бежать от реальности, создавая свою, в которую верил только он, а всем остальным было все равно. Может, тут и крылась его ошибка? Кто знает. Терять все равно нечего. Может, Капрал поделится лишним пайком, когда я ему это прочту.

"Конечно, поделись с ними, они же твои друзья", -- нежно и едва слышно прошептал кто-то. Рамирес не обратил внимания, но мысль отложилась в голове. Да. Это хорошая мысль.

***

Рамирес писал весь день. Получалась какая-то бессмыслица, но его это не смущало. Нужные мысли найдутся чуть позже, пока что важно записывать все, что стучится в голову. Усталость взяла свое и он поспал пару часов. Проснулся со свежей идеей -- пойти в кафе и там поужинать. А расплатиться гитарой. Ну, не самой гитарой, конечно, нет. Сыграть. Сейчас же получилось?

Мужчина взглянул на гитару. Она спокойно лежала на спальном мешке. Струны светились. Ему казалось, что они даже издают легкий перезвон от сквозняка. Она хочет играть. Что ж. Попробуем.

Рамирес направился в кафе, и там, на счастье, встретил знакомого, Тобиаса, который сегодня играл в группе. Оказывается, у них гитарист заболел.

-- А может, я попробую? -- предложил Рамирес.

-- Да ладно, ты же играть не умеешь...

-- А вдруг получится?

Тобиас пожал плечами:

-- Ну давай. Идем, порепетируем...

И они дали.

После чего Тобиас позвонил своему гитаристу и сообщил ему, что тот может продлить свой больничный до конца времен. Рамирес улыбался. Впервые за много дней он смог нормально поесть и попить горячего чая. Голова слегка кружилась. Рамирес с трудом добрался до дома и мгновенно уснул.

Он лег на полу, а гитару положил на спальный мешок.

Утром проснулся от СМС: "Ждем в кафе, репетировать! Завтрак на столе". Рамирес улыбнулся. Жизнь налаживалась. Гитара тренькнула, и что-то немного тревожное услышал Рамирес, но не придал значения.

Они репетировали, и играли. Появились деньги. Чердак был забыт, они жили в номере над кафе. Рамирес был счастлив, но что-то все равно тревожило его. Струны стали как будто жестче. Они немножко стали обжигать пальцы.

Спустя несколько дней Рамирес понял, почему. Они играли вечером в кафе, и после выступления Рамирес вдруг увидел Капрала за столиком. И Рамиресу стало стыдно. Вот что хотела сказать ему гитара -- "не забывай!" Рамирес, едва доиграв, пошел искать Капрала, но того уже не было.

Утром следующего дня Рамирес набрал всякой всячины из супермаркета и пошел туда, где обретался последний год, к тем, кто не бросил его. У Капрала никого не было, и Рамирес, как смог, накрыл на стол. Когда пришел Капрал, Рамирес сказал ему:

-- Прости меня. Я зазнался.

-- Ничего. -- усмехнулся Капрал. -- Тебя можно понять. Мы, в общем-то, рады за тебя.

-- А я за вас -- нет. Нужно помогать друг другу.

-- Это верно. Ну, давай подождем нашего Сантьяго. А кстати, где ты взял такую шикарную гитару?

-- Да... нашел.

-- Ну-ну.

-- Нет, правда. Я проснулся от стука в дверь, открыл -- а она, вот, лежала. И никого.

-- Странно. Впрочем, и не такое бывает.

Они пили чай до поздней ночи. Рамирес, Капрал и Сантьяго.

-- Может, почитаешь нам? -- спросил Сантьяго.

-- Да, особо ничего и нет. Разве что черновики?

-- Пусть будут черновики. Мы давно ничего не слушали.

Капрал из-за контузии не мог читать, а Сантьяго читал и так слишком много. Поэтому они с удовольствием послушали Рамиреса, его странные истории, в которых уже что-то угадывалось -- но вот что, не мог сказать даже он сам. Впрочем, это было неважно.

Важно то, что они были вместе. Гитара лежала на диване поверх армейского одеяла и тихо светилась. Рамирес не заметил пока -- на ее деке появилась крошечная бабочка.

***

Важно помнить о тех, кто рядом и поддерживает тебя. Важно отвечать им тем же. Рамирес предлагал Капралу перебраться в квартирку получше -- уже можно было себе позволить. Но Капрал вежливо отказывался. Привык. Что поделаешь, привычки въедаются в нас, и сложно что-то менять.

Однажды Капрал сказал:

-- Ты знаешь, Рамирес, играешь ты хорошо. Но без души.

-- Как это? -- удивился Рамирес.

-- Ну я не могу объяснить. Но я не слышу души в твоей музыке.

-- Все равно не пойму.

-- Ну, пойдем. Покажу.

И они пошли в сквер неподалеку. Там часто играл старый скрипач, которого выставила из дома жена. Он бьл настолько неприспособлен к жизни, что умер бы, если бы всем кварталом ему не помогали.

-- Вот. Слушай! -- сказал Капрал.

Скрипка. Нежная, плачущая мелодия, простая, но она что-то сломала в душе Рамиреса. Он весь обратился в слух. Он закрыл глаза, иначе все бы увидели, что он тоже плачет... Воспоминания. Но не о той, которая его бросила, нет. Лицо, будто незнакомое, но почему он знает каждую черту этого лица? Будто он тысячу раз касался пальцами ее щек, губ, целовал ее? И улыбка... Весь мир не стоит одной ее улыбки.

Рамирес открыл глаза. Капрал кивнул:

-- Плачешь. Значит, услышал.

-- А ты?

-- И я.

-- Но ты не плачешь?

-- Плачу. Просто слез нет.

-- Идем домой?

-- Да.

Рамирес сходил за гитарой и принес ее снова на чердак. Он пошил для нее кожаный футляр, и внутри выстелил ее той самой тканью, в которой она попала к нему. Кажется, ей нравилось. Рамирес никому не рассказывал о своих ощущениях по отношению к гитаре, но думал, что Капрал как будто догадывается. Впрочем, его сложно было понять.

Была уже ночь. Рамирес смотрел на гитару. Попробовал поиграть. Нет, пусто в голове, он не слышит мелодию. Она... она не играет на нем? Чья это музыка?

"Моя... я так тебя слышу".

-- Но я же не умею играть. Как ты это делаешь?

"Ты все делаешь сам. Я просто немножко подсказываю".

-- Но... но почему я чувствую, что Капрал прав? Что нет души? Что это не мое?

"Потому что ты слушаешь меня и мне это очень приятно. А чего бы ты хотел сам?"

Рамирес хотел закурить, но передумал. Тоже не его. Чего бы он хотел сам? Ну, пожалуй, разве что этого? Рамирес улегся в свой старый армейский спальник и подтянул к себе гитару. Обнял ее за деку, словно любимую женщину. И уснул, наслаждаясь ее компанией и ощущением тихого покоя.

***

Что-то изменилось. Рука как будто затекла. Рамирес сонно открыл глаза, в которые светил солнечный лучик. Пошарил рукой. Футляр был пуст! Рамирес тут же проснулся. Огляделся, и...

И увидел её. Она сидела на единственном стуле, завернувшись в ткань, и с улыбкой смотрела на него.

-- Привет. Ты так сладко спал, я не стала тебя будить. -- произнесла она. "Этот голос", понял Рамирес, "я слышал его вместе с музыкой. Она мне пела."

-- Привет... Ты кто?

Она засмеялась:

-- Ты меня слушал, касался меня, играл на мне, и спрашиваешь?

Рамирес потряс головой. Нет, не кажется. Какая она красивая! Что значит "играл на мне"?

-- Я не понимаю.

Она стала терпеливо ему объяснять:

-- Смотри. Я спала, долго. В гитаре, понимаешь? Потом оказалась здесь и ты меня услышал. А теперь вот она -- я. Свободна!

-- Невероятно.

-- Вы такие глупые всегда с утра! Я кушать хочу.

-- Ох, да... прости. Сейчас сообразим.

Рамирес заторопился в магазин, думая о том, что и одежда бы ей тоже не помешала. У двери он обернулся и спросил:

-- А как тебя зовут?

-- Илеана. Меня зовут Илеана.

***

Человек в шляпе зашел в крошечную цветочную лавку.

-- Здравствуйте. Хотелось бы букет лилий, -- сказал он красивой девушке, которая возилась с цветными ленточками.

-- Да, конечно. Я как раз собрала один. Нравится?

-- Думаю, да, ей понравится. Прекрасный букет. Прошу вас. -- человек протянул девушке деньги за букет.

-- А что это? Монеты как будто знакомые.

-- Это итальянские золотые лиры, Илеана. Думаю, вам они действительно знакомы.

-- А мы? Мы с вами знакомы? -- удивилась девушка.

-- Да. И нет. Не обращайте внимания. Хорошего дня, Илеана!

И человек вышел в дождливый вечер. Странный он! Илеана машинально взяла монеты. Тяжелые. И она поняла, что ей не нравится золото на ощупь. Надо показать Рамиресу. "Пусть он посмотрит, а я займусь цветами. Откуда он знает мое имя? Впрочем, мало ли, меня уже весь квартал знает, люди в очереди за букетами стоят на месяц вперед. Что ж, она рада, если людям нравятся ее цветы."

***

"Странный способ соединять души", -- думал человек в шляпе. А что же делать, если влюбленные, которые друг о друге не знают, живут на сотни лет друг от друга? Приходится помогать блудным душам, планировать за них. Нести их сквозь время. Их так много, а он -- один.

Ну нет, разве он один? Он иногда заходит в это кафе, "Лилия Аликанте", и тихо говорит с барменом. Да, этот бокалы не умеет протирать, как следует, но зато рассказывает, как там у них дела. У них все хорошо.

Город откликается на касания крыльев бабочек. Что-то меняется. Лучше? Хуже? Зависит от людей. От их эмоций.

И от любви. От нашей любви.