Сталь и нежность

Глава 1. Через гаражи

Проснулась я еще затемно. Организм сам будто завел будильник — сбитый за три года тренировок режим давал о себе знать даже в первый учебный день. Первым делом, как всегда, потянулась к зеркалу в полный рост. Оно висело тут с самого переезда — следить за прогрессом было неотъемлемой частью моей жизни.

Включила свет, и в стекле отразилась я — Ольга Демидова. Шестнадцать лет, рост под метр девяносто, и фигура, от которой сам Арнольд Шварценеггер, наверное, пришел бы в восторг. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, и мышцы предплечий вздулись, словно стальные канаты. Сила, приятная и знакомая, потекла по телу. Я стянула с себя майку. Твердый, как бетон, живот, прорисованные кубики пресса. Я чисто автоматически, проверяя тонус, постучала себя по нему кулаком. Глухо, как по стене.

Потом взгляд упал на стопку одежды на стуле. Широкая серая толстовка с капюшоном, мешковатые джинсы. Мой доспех. В них мои габариты были не так заметны, а лицо, как говорила мама, оставалось совсем детским, нежным, с большими глазами и губами бантиком. Контраст был дурацким и забавным одновременно.

Вдох. Выдох. С фигурой все в порядке. Пора начинать день. Черт, чуть не стукнулась головой о косяк, выходя из комнаты. К своему росту я вроде бы привыкла, но в новой, тесной квартире, постоянно о чем-то забывала.

На кухне мама уже хлопотала у плиты, пахло овсянкой.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, Оля. Готовы? — она пыталась шутить, но в глазах читалась усталость. Переезд, новая работа, новая жизнь — все это давалось ей нелегко. Я видела, как ее взгляд скользнул по моим плечам, но она тут же отвела глаза. Не осуждение, а какая-то растерянность.

Я молча кивнула, делая себе белковый коктейль. Без него при моих нагрузках было никак. Три года назад, когда папа не вернулся из командировки, что-то во мне сломалось и тут же собралось заново, но только из железа и упрямства. Стать сильной, как он. Его фотография в милицейской форме стояла на полке — улыбчивый, сильный. Таким я его и запомнила.

— Вика, поторопись! — крикнула я в сторону ванной сестре, чувствуя, как привычная рутина возвращает ощущение контроля.

— Иду, иду! — донеслось в ответ.

Моя младшая сестренка, тринадцать лет, язва в юбке. Но своя, и потому родная.

Через десять минут мы вышли из подъезда. Утро было прохладным, сентябрьским. Я натянула капюшон, засунула руки в карманы, стараясь казаться меньше. Из окна напротив на нас уставилась какая-то бабушка, потом резко отдернула занавеску. Опасаются. Понимаю их. Со стороны я, наверное, выгляжу как громила в джинсах, которая таскает с собой мелкую подружку-наводчицу.

— Опять через гаражи? — вздохнула Вика, поправляя рюкзак.

— Короче, — пожала я плечами, стараясь звучать уверенно. Длинный путь был безопаснее, но на него нужно было времени в два раза больше, а мои ноги и так требовали движения.

Мы свернули за угол, и нас поглотило царство ржавых железных дверей, разбитых кирпичей и чахлых деревьев. Воздух пах остывшим металлом и пылью. Я невольно напряглась, почувствовав знакомый выброс адреналина. Такие места всегда были чьей-то территорией, а сегодня мне совсем не хотелось выяснять, чьей именно.

Мы прошли метров сто, как из-за угла гаража вышли трое парней. Не гопники, но что-то близкое. Старше нас, на вид лет по восемнадцать. Увидев нас, они замедлили шаг.

— Опа, а это кто к нам пожаловал? — протянул тот, что был впереди, косясь на Вику.

Я сделала шаг вперед, поставив сестру за спину. Мое движение было плавным, но от этого не менее мощным. Толстовка не могла скрыть ширины моих плеч.

— Мы просто проходим, — сказала я спокойно. Голос прозвучал высоко и мелодично, вызывая у парней легкое недоумение.

— А мы тебе не разрешаем, — он осклабился, глядя на меня снизу вверх. Ростом он мне все равно уступал.

Его товарищи переглянулись. Один из них, поплоше, сжался.

— Слышь, Витя, давай их... — начал он, но замолчал, встретившись со мной взглядом.

Я не стала ничего говорить. Просто расправила плечи. Ткань толстовки натянулась на грудных мышцах и трапециях. Я смотрела на Витию прямо, без вызова, но и без страха. Молча. Он на секунду замер, его взгляд скользнул по моим рукам, по тому, как сидит на мне одежда, и что-то в его мозгу, видимо, щелкнуло. Уверенность сменилась настороженностью.

— Ладно, идите... — буркнул он, отступая в сторону. — Тут, вообще, наша территория.

— Спасибо, — кивнула я и, не оборачиваясь, пошла дальше, чувствуя на спине их взгляды, колющие, как иголки.

Вика, вынырнув из-за моей спины, хихикнула.

— Видела его рожу? Словно котелок с вареньем увидел, а крышка не открывается.

Я улыбнулась своему отражению в грязном стекле заброшенного гаража. Да, над этой попой пришлось попотеть. Но оно того стоило. Это было мое тело. Сильное. Выносливое. И, как мне казалось, красивое по-своему. По крайней мере, оно позволяло мне идти самой короткой дорогой, не оглядываясь на тех, кто считал эту дорогу своей.

— Давай, юмористка, пошли, — толкнула я сестренку в бок, и мы зашагали к школе, оставляя позади серое царство гаражей. Впереди был новый день, новые уроки и новые удивленные взгляды. «Привыкайте, Москва, — подумала я, — а я уж как-нибудь привыкну к вам».

Глава 2. Первый день

Школа оказалась обычной бетонной коробкой, ни лучше ни хуже нашей старой в Сибири. Вику, как семиклашку, быстро поглотил поток младшеклассников, а я осталась одна в центре бурлящего коридора, чувствуя себя годзилой, забредшим на танцплощадку. Шум волнами накатывал и отступал, оставляя за собой островки тишины, где на меня смотрели особенно пристально.

Первым делом — к кабинету директора. Виталий Борисович, мужчина с усталыми глазами и сединой на висках, поднял на меня взгляд и на секунду замер, его рука с ручкой застыла в воздухе. Затем он быстро оправился, сделав вид, что так и надо.

— А, Демидова Ольга! Рады новым ученикам. Ваш 11 «Б» в конце коридора, классная руководительница — Надежда Васильевна.

Я кивнула и вышла, чувствуя на спине его пристальный взгляд. Дорогу до «конца коридора» можно было считать моим первым школьным перфомансом. Шум стихал, разговоры обрывались. Я шла, глядя прямо перед собой, но боковым зрением отмечала, как старшеклассники откровенно пялились, а кто-то посмелее тыкал пальцами и что-то шептал соседу. «Смотри, смотри...а». Я ухмыльнулась, такой шепот за спиной уже стал привычным. Главное — не подавать вида.

Дверь в 11 «Б» была узковатой. Пришлось входить слегка боком. Глухой стук моей сумки о косяк заставил замолчать и без того притихший класс. Двадцать пар глаз уставились на меня с таким выражением, будто я только что приземлилась с Марса.

Надежда Васильевна, молодая худенькая учительница в строгом костюме, смотрела на меня поверх очков, пытаясь скрыть недоумение.

— Входите, вы, видимо, наша новенькая? Демидова?

— Да, — ответила я, и мой высокий, совсем не сочетающийся с внешностью голос вызвал новую волну шепота.

Мне указали на свободную парту в самом конце. Я двинулась к ней, и мои шаги казались непропорционально громкими в наступившей тишине. Парта была мала. Я с трудом втиснулась в нее, чувствуя, как джинсы натягиваются на бедрах, а колени упираются в столешницу. Рядом со мной сидела худенькая девушка с косичками, она вся съежилась, словно боялась, что я случайно ее задену и сломаю.

Урок был литературой. Я старалась слушать, но в голове гудело от напряжения. В спину буквально впивались десятки взглядов — любопытные, испуганные, насмешливые. На перемене я не стала выходить, решив перекусить. Достала из сумки свои стандартные два бутерброда (остальные оставила на большую перемену). Рядом столпились парочки, что-то весело обсуждая. Ко мне никто не подошел. Я была как остров, а вокруг меня бурлило, но не переливалось море одноклассников.

На физре мой статус окончательно утвердился. В раздевалке, начав переодеваться в спортивное, я поймала на себе десятки быстрых, украдчивых взглядов. Девчонки притихли, рассматривая рельеф мышц, проступающий под кожей. Поверх белой майки я надела толстовку, вышла в зал. Наш физрук, мужчина с лицом хронически невыспавшегося борца, построил всех, дойдя до меня, сделал замечание, что требование по форме одежды общее для всех - белый верх, черный низ. Толстовки в этом правиле нет.

«Ну, хочу я посмотреть, что будет», — мелькнуло у меня в голове. Я сняла. В зале стало тихо. Все рассматривали мою рельефную мускулатуру, обтянутую тонкой тканью спортивной формы. Несколько минут все только и глазели. А я им подыграла - как на подиуме чуть напрягла мышцы. Стук упавших челюстей был для моих ушей как приз, как музыка. «Спасибо, я знаю - я прекрасна!» — пронеслось в голове.

Физрук стушевался, и начал урок. После легкой пробежки заставил всех подтягиваться. Парни, пыхтя, кое-как дотягивали до десяти. Когда очередь дошла до меня, я, не особо напрягаясь, сделала двадцать пять. В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая только скрипом турника.

— Вот, — хрипло произнес физрук, смотря на меня с новым интересом. — Вам бы, ребята, у девчонки поучиться. А вы вон как, чуть не пупки надорвали.

После этого взгляды стали еще более сложными — к страху и насмешкам добавилась капля ненависти от самых ретивых мальчиков. День тянулся мучительно долго. К окончанию уроков я чувствовала себя так, будто оттаскала на спине все те гаражи, мимо которых мы шли утром.

У выхода меня уже ждала Вика, сияющая и довольная.

— Ну как? — спросила она, оглядывая мою каменную физиономию.

— Как в аквариуме, — буркнула я в ответ. — Все смотрят, а поговорить не с кем.

Мы снова пошли через гаражи. На этот раз там никого не было. Я шла, опустив голову, и впервые за долгое время позволила себе почувствовать усталость не физическую, а какую-то другую, тоскливую. Первый день в новой школе я пережила. Но ощущение было такое, будто я не ученица, а экспонат. И это было весело, хоть и немного неприятно. «Ничего, — подумала я, — привыкнут. И я тоже».

Глава 3. Ультиматум

Прошла неделя учебы. Я стала привычным, хоть и молчаливым, элементом школьного пейзажа. Как шкаф, который вдруг появился в коридоре и к которому все уже привыкли, но предпочитали обходить стороной, боясь зацепиться. Мои метро девяносто и сотня килограммов мышечной массы, втиснутые в школьную парту, выглядели нелепо, и я это прекрасно чувствовала каждый раз, выбираясь из-за нее.

Уроки, перемены, обед. Я ела одна, раскладывая на столе свой «скромный» ланч: пять бутербродов, три яблока и термос с протеином. Никто не решался подсесть. Я ловила на себе взгляды — быстрые, украдкой, полные любопытства и страха. Я старалась не обращать внимания, но получалось плохо.

На пятом уроке меня приперло. Я зашла в туалет и устроилась в кабинке, как вдруг услышала знакомые голоса. Ирка Иванова и Вика Карпова из моего же класса.

— Ты видела эту новенькую? Демидову? — хихикнула Ирка.

— Ну и габариты! — поддержала Вика. — Представляешь, как она парня будет искать?

— Да они все разбегутся в ужасе! — фыркнула первая. — Кому нужна такая амазонка? На неё же никто и не посмотрит. Лучше одному быть, чем с такой встречаться!

Их слова почему-то сильно задели меня, впившись в самое больное место. Я сидела, стиснув кулаки, и чувствовала, как по лицу разливается жар. «Никто не посмотрит». Эти слова засели в мозгу как заноза. Ладно, посмотрим. Раз я не могу им понравиться, пусть хотя бы будут меня бояться или завидовать. Нужен был демонстративный результат. Парень. И желательно на виду.

Все оставшиеся уроки я провела, мысленно перебирая мальчиков в классе. Выбор был небогат. Миша Лысый, местный гопник? Романтика в виде щелканья семечек у подъезда. Костя Мячик, баскетболист? Вечно на сборах. Взгляд сам наткнулся на скромную фигурку у окна.

Алексей Тихонов. Худощавый, тихий паренек. Учился хорошо, особенно в информатике. Говорили, родители у него богатые. И, кажется, девушки не было. Идеальный кандидат. Красивый, умный и... беззащитный. Как раз то, что нужно для моего плана.

После последнего звонка я продежурила у выхода из его класса. Когда он появился, уткнувшись в планшет, я без лишних слов взяла его за локоть и повела в сторону пустого кабинета физики. Его рука была тонкой и хрупкой в моей ладони.

— В чем проблема, Демидова? Отпусти! — попытался вырваться Алексей, но его попытка была смешной. Мои пальцы просто лежали на его руке, но он не мог сдвинуть их ни на миллиметр.

Я задвинула его в угол между шкафами, прижав к стене. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, как кролик на удава.

— Привет! — многозначительно улыбнулась я, пытаясь скрыть странную дрожь внутри. Агрессия всегда была моим щитом.

— О чем поговорить? — выдавил он, пытаясь отодвинуться.

— У тебя девушка есть?

Он молча, испуганно затряс головой.

— Я не поняла, так есть или нет?

— Нет-нет, — прошептал он.

— Отлично. Я буду твоей девушкой! — вложила в свои слова всю возможную уверенность, заглушая внутренний голос, который шептал, что это неправильно.

Он просто обмяк, глядя на меня с неподдельным ужасом. Видимо, представил себя на месте тех гопников у гаражей, слухи о которых уже поползли по школе.

— Кто я? — переспросила я, наклоняясь ближе, чувствуя, как его дыхание участилось.

— Демидова... — пробормотал он.

Пришлось его слегка встряхнуть. Он был легким, как перышко.

— Ты... ты моя девушка, — тут же поправился он, и в его голосе прозвучала такая покорность, что у меня защемило сердце.

— Молодец, — победно улыбнулась я, стараясь не показать своих сомнений. — Теперь провожаешь меня до дома. Как положено.

Мы шли через те же гаражи. Алексей нервно поглядывал по сторонам, а я наслаждалась своим маленьким триумфом, который на вкус был горьким как полынь. Пусть теперь попробуют сказать, что на меня никто не посмотрит.

Как по заказу, из-за угла вышли те самые трое. Витя, который на прошлой неделе был таким храбрым, и его друзья.

— О, парочка! — усмехнулся он, оглядывая Алексея. — Красавица и чудовище, блядь.

Его товарищи захихикали. Алексей побледнел и сделал шаг назад, наткнувшись на меня. Я была спокойна, ведь теперь у меня была причина действовать.

— Пропустите, — сказала я ровным тоном.

— А мы тебе разрешали? — Витя сделал шаг вперед, пытаясь нависнуть над Алексеем.

Большая ошибка. Мне даже не пришлось думать. Тело само сделало то, что было заложено долгими тренировками. Я схватила его за шкирку и коротким движением отправила в кусты. Он влетел туда, словно мешок с опилками, с грохотом ломая сухие ветки. Его друзья замерли в ступоре. Одного я просто толкнула ладонью в грудь — он отлетел на пару метров и шлепнулся в лужу. Второй, видя это, сам ринулся наутек.

Я обернулась к Алексею. Он стоял, белый как полотно, и смотрел на меня с таким ужасом, словно я была инопланетянкой. И в этом взгляде не было ни капли благодарности, только чистый, животный страх.

И тут до меня дошло. Эти уроды, униженные, обязательно попытаются отыграться на нем, когда он будет возвращаться один. Моего прекрасного, хлипкого принца сильной принцессе придется охранять самой. Ирония судьбы.

— Ладно, — вздохнула я, чувствуя, как план мой трещит по швам. — Я тебя провожу.

Мы молча дошли до его подъезда. Он жил в приличном доме, не похожем на наши хрущевские коробки. Он остановился у двери, не решаясь войти.

— Можно... можно я пойду? — тихо спросил он, глядя куда-то мимо меня.

В его голосе была такая надежда, что мне стало одновременно смешно и горько. Я, конечно, монстр, но не настолько.

— Стоять. Попроси мой номер телефона.

— Что? - тупил Алексей.

— Мой номер телефона, — повторила я, — ну как ты мне звонить то будешь?

— Зачем звонить? - снова тупил он.

— Тихонов, не тупи. Я теперь твоя девушка. Ты теперь прям сильно хочешь мне иногда звонить и говорить комплименты и всякую милоту и глупости, что там еще парни девушкам говорят придумаешь сам. Поэтому тебе нужен мой номер телефона. Я понятно объясняю?

— Да. Я понял. Оля, дай мне свой номер телефона.

— Ну я даже и не знаааааю, это так неожиданно, попыталась пошутить я, но, глядя на его перекошенное лицо, поняла, что шутка не удалась.

— Ладно, записывай. - Я продиктовала ему свой номер. Он послушно его вбил в свой смартфон.

— Можно... можно теперь я пойду? — опять тихо спросил он, глядя куда-то мимо меня.

— Стоять. А прозвон? Чтобы и у меня твой номер был.

Алексей послушно позвонил мне. Мой телефон завибрировал, я сбросила и сохранила его в контакты.

— Всё. Умничка. Иди, — кивнула я. — Завтра в восемь жду у твоего подъезда. Не опоздаешь.

Он послушно кивнул и, не прощаясь, юркнул в подъезд, словно босяк, получивший помилование.

Я смотрела на захлопнувшуюся дверь. Ну что ж, бойфренд у меня есть. Правда, выглядел он так, будто его приговорили к каторге, а не к романтическим отношениям. Но это мелочи. Главное — я доказала... А что, собственно, я доказала? Что могу силой заставить парня быть со мной? Мысль была неприятной и липкой как паутина.

«Ничего, — отогнала я ее, разворачиваясь к дому. — Привыкнет. И все увидят, что у меня есть парень. Самый симпатичный в школе».

Я шла, чувствуя странную смесь победы и пустоты. Мои мощные плечи отбрасывали на асфальт длинную тень, в которой легко бы уместился весь щуплый Алексей Тихонов. Ничего, привыкнет.

Глава 4. Причиняем добро и справедливость

Я шла от Лешиного подъезда, и на душе было странно. Пусто и в то же время будто бы празднично. С одной стороны, я добилась своего — теперь у меня есть парень. С другой — вид его испуганных, широко раскрытых глаз преследовал меня. «Привыкнет, — упрямо убеждала я себя, засовывая руки в карманы, — ничего, привыкнет. Не я первая, не я последняя, кто в отношениях не с нежностей начинал».

Подходя к своему дому, я сразу заметила скопление народа у подъезда. На скамейке сидели три бабушки, наши негласные домовые комитеты, и с возмущением о чем-то трещали. Рядом, бессильно разводя руками, стояла молодая женщина с коляской. А причину всего этого безобразия было видно сразу — черный BMW, нагло вставший вплотную к подъезду и полностью перекрывший единственный пологий съезд с тротуара.

— ...Да я ему говорю, молодой человек, нельзя тут! — несся возмущенный голос самой бойкой бабушки, Валентины Петровны. — А он мне: «Страна у нас большая, тёть, места хватит всем. Кому не нравится — тот и переезжает!» И плюнул, гад, чуть ли не под ноги!

— Плевал он на всех! — подхватила вторая. — Хамло, а не человек!

Женщина с коляской беспомощно потянула ее назад, видимо, решив искать другой путь. Что-то во мне ёкнуло. Та самая знакомая искра, которая зажигалась при виде несправедливости и откровенного хамства. Та самая, что заставляла действовать, а не рассуждать. Мои руки сами сжались в кулаки.

Я не стала ничего говорить. Подошла к машине, оценивающе посмотрела на нее. BMW, тяжелый. Но не настолько. Сняв на всякий случай свою джинсовую куртку и намотав ее на ладони, чтобы не поцарапать, я присела, ухватилась за задний бампер. Ноги устойчиво уперлись в асфальт.

— Девушка, что вы?! — ахнула одна из бабушек.

Но было поздно. Я напрягла спину и ноги, мышцы бедер и ягодиц вздулись, уплотнив джинсы. Рывок. Сначала раздался скрежет резины об асфальт, потом колесо медленно, со стоном, сдвинулось с места. Я не стала поднимать машину, просто перетаскивала ее, как огромную игрушку, пятясь задом и волоча за собой полторы тонны немецкого автопрома. Асфальт под колесами оставлял черные полосы. Я отвела ее метров на десять, аккуратно поставив вплотную к мусорным контейнерам. Место, в общем-то, тоже не для парковки, но хоть проход к подъезду свободен.

В этот момент оглушительно взвыла сигнализация.

Из подъезда, того самого, из которого я только что вышла, выскочил плотный мужчина лет тридцати пяти, с пылающим лицом и с битой в руке. За ним, поджав хвост, семенила бойцовая собака, похожая на питбуля.

— Ах ты ж сука! Ты что сделала с моей тачкой?! — заорал он, замахиваясь битой.

Я развернулась к нему. Джинсовка болталась у меня в руке, и он смог в деталях рассмотреть мою фигуру, обтянутую простой футболкой: широкие плечи, мощные руки, грудные мышцы, вздувшиеся от недавнего усилия. Его взгляд пробежал по мне, и он замер. Собака, вместо того чтобы броситься, испуганно взвизгнула и спряталась за его ноги, уткнув морду в его штанину.

Я не стала ждать, пока он опомнится. Сделала шаг навстречу. Мой рост позволял смотреть на него сверху вниз.

— Слушай сюда, урод, — мой голос прозвучал низко и негромко, но, кажется, его было слышно даже бабушкам на скамейке. — Если я еще раз увижу твою тачку у этого подъезда, я переломаю тебе руки и ноги. Понял?

Он молчал, глядя на меня с тем же выражением, что и гопники у гаражей, и Алексей в школьном коридоре. Смесь ужаса и неверия.

Я усилила нажим, мысленно, конечно.

— Я спросила, понял?!

— П-понял... — выдавил он, и бита в его руке беспомощно опустилась.

— Извинись, — приказала я, кивнув в сторону женщин.

Он, бормоча что-то невнятное, повернулся к бабушкам и женщине с коляской.

— Извините... я... щас перепаркую.

Он залез в свою BMW, завел ее с дрожащих рук и медленно, аккуратно, отъехал в сторону общественной стоянки в соседнем дворе.

Наступила тишина, нарушаемая только радостным лепетом ребенка в коляске.

— Спасибо тебе, дочка! — первая опомнилась Валентина Петровна. — Герой ты наш!

— Да-да! Вот бы все хулиганы таких девочек боялись! — подхватили другие.

Женщина с коляской с благодарностью посмотрела на меня и, наконец, легко съехала с тротуара.

Я натянула куртку, чувствуя приятную усталость в мышцах и странное умиротворение внутри. Было смешно: я только что силой заставила парня встречаться со мной, и это оставляло горький осадок. А вот перетащила чужую машину и навела порядок — и на душе стало светло и спокойно. Может, сила — это не про то, чтобы кого-то ломать и подчинять. А про то, чтобы просто помогать там, где другие не могут.

«Ничего, — подумала я, подходя к своему подъезду и ловя свое отражение в стекле двери. — С Алексеем разберусь. Научусь быть не только сильной, но и... нормальной. Научусь причинять добро, и одарять любовью».

Но для начала надо было позвонить ему. Как там мой бойфренд, не сбежал ли из города? Я вздохнула, доставая телефон. Путь к «нормальности», похоже, предстоял долгий.

Глава 5. Железная логика

Алексей так и не ответил на звонок. Я представила, как он, наверное, сидит, уставившись на горящий экран телефона, как на гранату с выдернутой чекой, и не может заставить себя нажать на зеленую кнопку. Мне стало даже смешно. «Ну чего он боится? Я же его в обиду не дам. Сильный должен защищать слабого — это ведь логично. Железная логика». Но почему-то эта логика не приносила никакого удовлетворения.

Чтобы заглушить неприятные мысли, я быстро собрала спортивную сумку и отправилась на вечернюю тренировку. Серьезно, мой организм уже требовал свою дозу нагрузки, начинал капризничать, как непроснувшийся алкоголик. Мышцы просили работы, а голова — отключки.

Быстро переоделась в раздевалке: белые удобные кроссовки, короткие обтягивающие шортики, очень плотный спортивный бра, под низ — специальное белье. Форма моего поля боя.

Выйдя в зал, я поймала себя на мысли, что в спортивной форме при ярком свете я выглядела еще внушительнее. Зеркала, висящие повсюду, слегка искажали пропорции, делая мышцы зрительно крупнее и рельефнее. Я не смогла отказать себе в удовольствии и несколько минут попозировала, ловя восхищенные и испуганные взгляды немногочисленных качков. Выглядело впечатляюще! Мои широчайшие, как крылья, бицепсы, напоминавшие спелые дыни, и квадрицепсы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Да, над этим телом пришлось попотеть. Оно было моим главным проектом, моим творением и моей крепостью.

Полюбовавшись вдоволь, приступила к делу. Десять минут на дорожке, чтобы разогнать кровь. Потом разминка и растяжка. Эти действия, как я заметила, всегда притягивали парней, занимающихся рядом, как магнитом. Они старались делать вид, что просто отдыхают между подходами, но их взгляды, скользящие по моим ногам, уходящим в шпагат, или по спине, гнущейся в мостике, были красноречивее любых слов. Мне было все равно. Здесь, в зале, я была на своей территории.

Дальше — немного упражнений на турнике для разогрева спины, а затем перешла к главному. Мой привычный сэт: жим штанги от груди, тяга к груди, тяга блока к подбородку. Подошла к стойке. Мой разминочный вес — сто килограммов. Звякнули блины, я легла на скамью, ощутив привычную, надежную тяжесть на вытянутых руках. Вдох. Опускаю. Мощное растяжение грудных. Выдох — и жим. Штанга послушно поползла вверх. Сила, приятная и знакомая, текла по телу, вытесняя все глупые мысли о мальчиках, которые боятся звонить, и о девочках, которые не знают, как правильно начать отношения.

Зал был небольшим, но уютным. Старые, проверенные временем тренажеры, потрескавшиеся кое-где плакаты с Арнольдом, запах пота и железа. Пара человек тягали железо в углу, еще один мучился с гантелями на скамье Скотта. Я была здесь своей. Меня здесь понимали. Мой вес, мои повторения — это был язык, на котором мы все говорили.

Уже стоя под душем, я ощутила ту самую, знакомую до дрожи волну удовлетворения. Приятная усталость в мышцах, тепло, разливающееся по телу, и чистота в голове. Вода смывала не только пот, но и остатки дневных переживаний. На несколько минут мир сузился до размеров кабинки и ощущения в теле. И это было счастьем.

Вернувшись домой, я быстро сделала уроки — математика и физика давались легко — и плюхнулась в кровать. Глаза слипались. И тут я вспомнила. Черт, я же опять не дозвонилась до Алексея! Набрала номер — снова гудки, снова он не берет трубку.

Лежа в темноте, я только покачала головой. «Боится, глупыш. Все еще не верит своему счастью. Ну ничего, — подумала я, засыпая и чувствуя, как тяжелеют веки. — Завтра в школе я ему все подробно объясню. Объясню его неправоту. С самой железной логикой».

Режим нарушать нельзя. Все, я спать.

глава 6. Принц для сильной принцессы

К восьми утра я уже торчала на скамейке у его подъезда. Пунктуальность — вежливость королей, а я, хоть и не король, а скорее королева-амазонка, правила соблюдать умела. Минута, вторая, пятая... На часах 8:05, а подъезд молчал. Мой прекрасный принц что-то не спешил на свидание к своей прекрасной, хоть и мускулистой, принцессе.

«Ну нет, так дело не пойдет», — подумала я и, отойдя немного, начала искать его окно. Знала примерно этаж. И вот, удача! На третьем этаже в одной из рамок мелькнуло испуганное лицо. Нашелся! Он смотрел в окно, видел меня и, встретившись со мной взглядом, испуганно отпрянул, словно чертик из табакерки.

Э-э-э, нет, мой хороший. Так мы не договаривались. Я сложила руки рупором и, не особо напрягая связки, позвала:

— Алеша, пора идти в школу!

Голос прозвучал высоко и мелодично, совсем не сочетаясь с моей внешностью. Эффект был мгновенным. Буквально через минуту дверь подъезда с тихим стоном открылась, и на пороге возник Алексей, бледный, с потухшим взглядом.

— Привет! — радостно встретила я его, с легкостью подхватывая свое настроение. — Долго же ты собираешься.

Он что-то пробормотал в ответ, глядя себе под ноги. Я сняла с плеча свой увесистый портфель и протянула ему.

— На, неси. Ты же мальчик.

Он автоматически взял его, и его рука резко дернулась вниз от неожиданной тяжести. Лицо вытянулось от недоумения.

— Что тут у тебя... кирпичи? — выдавил он.

Я только плечами пожала.

— Учебники, тетради. И обед. Несколько контейнеров с гречкой и куриной грудкой. И термос с коктейлем. Обычный девичий набор.

Он покачал головой, но возражать не посмел, и мы побрели в школу, он — ковыляя под тяжестью моего снаряжения, я — бодро вышагивая рядом.

В классе я без лишних церемоний подошла к девочке, которая сидела со мной за одной партой.

— Освобождай место, — сказала я негрубо, но так, что спорить не захотелось. — Теперь тут будет сидеть мой парень.

Та, не говоря ни слова, схватила свои вещи и перебежала на другое место. Я обернулась к Алексею, который застыл у прохода.

— Садись.

Он обреченно прошел под сочувствующими взглядами одноклассниц и сдержанными, но слышимыми смешками парней. Устроился рядом, вжавшись в стенку, словно стараясь занять как можно меньше места.

И тут один остряк, Петров, не выдержал.

— Тихонов, а второй портфель-то зачем тебе? Ты у неё не только парень, но и вьючное животное? — он фыркнул, оглядываясь на своих приятелей.

В классе на секунду стало тихо. Алексей покраснел и опустил голову. Петров, почувствовав, что перегнул палку, съежился.

Я медленно поднялась. Мое движение было плавным, но от этого не менее угрожающим. Подошла к его парте. Он вжался в стул, глаза стали круглыми.

— Что, шутки кончились? — тихо спросила я.

Он молчал, не в силах вымолвить и слова. Я взяла его за грудки рубашки, легко приподняла — он был легким, как котенок, — и потащила между партами к доске. Под дружный вздох всего класса я пару раз с чувством провела его спиной по запыленной поверхности.

В этот момент в класс вошла Надежда Васильевна. Она остановилась на пороге, очки блеснули.

— Демидова, мыть доску нужно влажной тряпкой, а не одноклассником, — произнесла она с укором, но без особого удивления. Похоже, уже привыкла.

Я оглядела перепуганного Ануфриева, с которого сыпалась меловая пыль.

— Да вы посмотрите на него, Надежда Васильевна, — парировала я. — Он со страху уже весь влажненький. Так что вроде как тряпка.

Повернулась к остряку.

— Еще шутки будут?

— Н-нет... — прохрипел он.

— Свободен.

Он, пошатываясь, побрел на свое место и, уже чувствуя себя в относительной безопасности, пробормотал вполголоса:

— Дура, простых шуток не понимаешь...

Я лишь усмехнулась в ответ. Слово за слово — это не ко мне. Я предпочитала язык действий.

Остальной день прошел относительно спокойно. Алексей лишь изредка косился на меня, сидя за одной партой, но при этом старался не встречаться со мной взглядом.

В столовой я взяла его за руку и привела за свой столик. Разложила свои контейнеры. Он смотрел на эту гору еды с нескрываемым изумлением.

— Ты... ты это все съешь?

— Съем. И знаешь, мне еще будет мало, — честно призналась я, расправляясь с первой порцией гречки с курицей. — При моих габаритах и нагрузках это — как перекус. Без протеиновых коктейлей меня просто не прокормить, пришлось бы съедать в пять раз больше обычной еды.

Он покачал головой, доедая свой скромный бутерброд.

После уроков мы снова пошли вместе. На этот раз я провожала его. Шли молча. Неловкое молчание, в котором повисали все несказанные слова. Я не знала, о чем с ним говорить, а он, видимо, боялся сказать что-то не то.

У его подъезда он остановился.

— Можно я...? — начал он.

— Иди, — кивнула я. — Завтра не опаздывай.

Он кивнул и юркнул внутрь.

Вечером, как всегда, была тренировка. Сегодня по плану — низ тела. Приседания, выпады, жим ногами. Привычная, почти медитативная работа с железом, где не нужно ни о чем думать, кроме счетчика повторений и правильной техники. Где все просто, понятно и подчиняется железной логике. Гораздо проще, чем люди.

Глава 7. Лед тронулся

Прошла неделя. Все как-то устаканилось и вошло в свою новую, слегка уже привычную колею. Алексей исправно ждал меня у подъезда по утрам, покорно таскал мой портфель, отводил взгляд, когда я на него смотрела, и молча сидел со мной за одной партой. Он был тихим, послушным, почти неодушевленным предметом в моей новой жизни. И это начинало дико раздражать. Я чувствовала себя смотрителем в зоопарке, который присматривает за редким, пугливым зверьком, не способным на контакт, но которого почему-то нельзя выпускать из клетки.

Однажды утром, пока мы шли в школу под моросящим дождем, я решила провести эксперимент.

— Слушай, а что это за птица на карнизе? — спросила я, указывая на совершенно пустой карниз.

Он машинально повернул голову.

— Где? — спросил он и, не увидев ничего, тут же уткнулся обратно в асфальт.

— Уже улетела, — солгала я, и в душе что-то болезненно кольнуло. Он был как робот, выполняющий программу: «шаг, ноша, молчание».

Я пыталась что-то говорить и раньше. Спросила про уроки, про погоду, про то, не достали ли его опять те гопники. Он отмалчивался или отвечал односложно: «норм», «да», «нет». Чаще всего он просто утыкался в свой смартфон, и я видела лишь макушку его головы. Его физиономия стала для меня более знакомой, чем его голос.

Но однажды на большой перемене, пока я методично, как конвейер, доедала свой последний бутерброд с куриной грудкой, я снова увидела, как его пальцы забегали по экрану. Но на этот раз не в игре, а в каком-то мессенджере. Он печатал быстро, возбужденно, и на его лице, обычно бледном и отрешенном, было странное, живое оживление. Он даже губами шевелил, читая что-то. Меня это так зацепило, что я перестала жевать.

— Что случилось? — спросила я, уже ожидая стандартное, вымученное «ничего».

Но он вдруг поднял на меня взгляд, и в его глазах, серых и обычно потухших, горел настоящий огонь, как у фанатика.

— Да там, в Сибири, неделю назад этот метеорит упал! — выпалил он, забыв о всякой осторожности. — Все в интернете ломают голову, почему траектория была такой странной и почему он разлетелся на несколько частей еще в атмосфере! Там же целый форум астрономов-любителей чуть не взорвался от теорий!

Я слышала про этот метеорит. Все тогда говорили, даже по телевизору показывали. Я пожала плечами, проглатывая последний кусок.

— Ну, раскалился об атмосферу и распался. Логично же. Физика, седьмой класс.

— Нет! — он даже отодвинулся от стола, увлеченный темой, его рука с телефоном жестикулировала. — При такой расчетной скорости и массе он бы просто долетел до земли одним куском, оставив кратер километров на десять! А тут явно какое-то неизвестное внешнее воздействие! Смотри! — он сунул мне под нос телефон с каким-то графиком, напоминающим кардиограмму больного.

Тут уж я не выдержала. Я сама видела те ролики с видеорегистраторов, которые Вика мне показывала.

— Какое еще "неизвестное" воздействие? — фыркнула я, отодвигая его руку. — Там же на записях видно, сбоку тень быстрая промелькнула, прямо перед тем, как он рвануло! Это наше ПВО его сбило! Чего гадать-то? Секретная испытания нового оружия, все дела.

Алексей уставился на меня с таким неподдельным изумлением, словно я только что прочитала лекцию по квантовой физике на чистом санскрите.

— ПВО? Сбило метеорит? Оля, это же не баллистическая ракета! Какое ПВО?! Там же скорости космические, гиперзвуковые! Ни одна существующая система на это не способна!

— А почему нет? — вспыхнула я, чувствуя, как втягиваюсь в спор и по телу разливается знакомый азарт. — Технологии не стоят на месте! Может, секретная разработка, о которой твои форумы и не слышали!

— Но это противоречит всем известным законам физики! — уже почти кричал он, забыв о страхе и окружающих, тыча пальцем в свой график. — Смотри на угол входа и вектор изменения траектории!

— А ты все законы физики знаешь? — парировала я, пододвигаясь к нему так, что наша парта скрипнула. — Может, они там в своих секретных лабораториях давно новые законы открыли! Или инопланетяне помогли! Твоя теория ничем не лучше!

Мы спорили еще минут десять, горячо и бестолково, перебивая друг друга. Он сыпал терминами вроде «ударная волна», «абляция» и «эксцентриситет орбиты», а я отбивалась железной, пусть и дилетантской, логикой и упрямством. Мы уже привлекли внимание соседних столиков, но нам было плевать. Прозвенел звонок, такой резкий и неуместный, словно он ворвался в другую реальность.

Мы молча, как будто сговорившись, собрали вещи и вышли в коридор. И, что удивительнее всего, наш спор не закончился. Он продолжился по дороге домой. Алексей, все еще возбужденный, жестикулировал, пытаясь доказать свою правоту, цитируя посты с каких-то умных форумов, а я, отбиваясь, ловила себя на том, что улыбаюсь. Не той победной улыбкой, когда кого-то запугала, а какой-то другой, легкой.

И в этом азарте я не заметила, как мы дошли до его подъезда. Мы остановились, и наступила пауза, но на этот раз не неловкая, а задумчивая.

— Ладно, — вздохнул он, остывая. На его щеках играл румянец. — Я тебе завтра графики зависимости скорости от сопротивления воздуха найду и расчеты по баллистике. Увидишь, твоя версия с ПВО не выдерживает никакой критики!

— Искажай данные не надо в свою пользу! — предупредила я его, но уже с той самой, новой для наших отношений улыбкой, без давления и угроз.

Он кивнул, на его губах тоже промелькнуло что-то похожее на улыбку, и он зашел в подъезд. А я осталась стоять на улице, под начинающимся дождем, с ощущением, будто тяжелую, заржавевшую дверь в его мир наконец-то удалось не то чтобы распахнуть, но хотя бы с силой приоткрыть. Лед отчуждения не просто треснул — в нем образовалась целая сеть живых, звенящих трещин.

Следующие дни были совершенно другими. На переменах Алексей уже сам искал меня взглядом, и в его глазах я читала не страх, а предвкушение разговора. Он оказался неиссякаемым источником тем. Он рассказывал мне смешные, абсолютно дурацкие анекдоты, которые читал в сети, показывал идиотские мемы с котами и Шредингером, от которых я хохотала своим звонким, высоким, совсем не сочетающимся с моей фигурой смехом, заставляя одноклассников оборачиваться с когнитивным диссонансом.

Он говорил о новых технологиях, процессорах, видеокартах, и, хотя я понимала от силы каждое третье слово, мне было безумно интересно слушать. Он говорил с таким увлечением, так ярко горели его глаза, его руки рисовали в воздухе схемы материнских плат, что я просто не могла оторваться. Я выступала в роли внимательного, хоть и невежественного слушателя, задавала вопросы, иногда настолько тупые, что он закатывал глаза, но потом с удовольствием и терпением разжевывал мне сложные темы, как ребенок собирает и разбирает сложный механизм, чтобы показать, как он работает.

Однажды он принес свой планшет и показал мне симуляцию полета того самого метеорита, которую сам же и написал на каком-то непонятном языке программирования. Я смотрела на разноцветные линии и цифры и понимала, что его мир, мир битов, алгоритмов и виртуальных вселенных, был для меня таким же чужим и необъятным, как мой мир железа, пота и мышечного горения — для него. Но теперь между этими мирами появился шаткий, но живой мостик.

А вечером, после моей тренировки, когда я валилась с ног от усталости, раздавался звонок. Я брала трубку, все еще чувствуя жжение в мышцах ног после приседаний.

— Привет, — говорил он в трубку, и в его голосе не было и тени прежней скованности. — Ты помнишь, мы сегодня про ту новую архитектуру процессоров говорили? Так вот, я нашел одно исследование...

И мы продолжали обсуждать то, о чем не успели договорить по пути домой. Лежа в кровати, с мокрыми после душа волосами, прилипшими к подушке, я слушала его голос, и он звучал уже не как голос испуганного мальчика, а как голос друга. Пусть наше общение и началось с ультиматума и дурацкого, ничем не закончившегося спора о метеорите, но теперь в нем появилось что-то настоящее, теплое и живое. И это «что-то» пахло гораздо приятнее, чем гробовое молчание или запах железа в зале. Оно пахло общим азартом, смехом и тихим голосом в телефонной трубке, заполняющим вечернюю тишину.

Глава 8. Атака клонов и благодарность гопаря

Закончилась первая четверть. Для меня каникулы означали не отдых, а просто смену графика тренировок и возможность выспаться на лишний час. Но в этот раз все было иначе. У меня теперь был парень, а значит, по умолчанию, должны были быть и свидания. Я поставила Алексея перед фактом, как когда-то поставила перед фактом нашего знакомства.

— Завтра идем в кино. На «Звёздные войны: Атака клонов», — сообщила я ему по телефону вечером.

В трубке повисло молчание.

— Я... я уже видел, — робко пробормотал он.

— Значит, посмотришь еще раз. В четыре вечера у кинотеатра «Октябрь». Не опаздывай.

На следующий день он, конечно, стоял у входа, понурый, но без признаков паники. Видимо, он уже начал принимать свою судьбу как данность. В зале я развалилась в кресле, слегка с трудом втиснув свои широкие плечи в кресло, а Леша устроился рядом, и кажется, старался дышать тише.

Но по мере развития сюжета на экране с ним стало твориться что-то невероятное. Он забыл, что боится меня. Он забыл, где находится. Когда началась масштабная битва на Джеонозисе, он превратился в восторженного ребенка. Он эмоционально жестикулировал, тыча пальцем в экран, и шептал, а потом и говорил уже в полный голос:

— Нет, ты видела, как он вошел?! Это же чистый провал логики в построении обороны!

— Смотри, смотри, дроиды! Их же просто косить можно при такой плотности огня!

— О! А вот это круто! Магистр Винду в деле!

Я почти не следила за экраном. Я смотрела на него. На его оживленное лицо, на блестящие в полумраке глаза, на то, как он целиком отдался происходящему. И я наслаждалась. Не фильмом, а этим зрелищем. Это было в тысячу раз интереснее любой голливудской атаки клонов.

После сеанса мы пошли в кафе-мороженое неподалеку. Он все еще был под впечатлением, продолжая разбирать тактические ошибки джедаев. Я слушала, помешивая ложечкой свой двойной пломбир с шоколадом, и улыбалась.

Проводив его до подъезда, я направилась домой своей привычной дорогой — через пустырь с гаражами. Воздух был прохладным, и я засунула руки в карманы, наслаждаясь тишиной. И вот, за знакомым поворотом, я увидела картину. Возле ржавого «Жигуленка» Вити и его ребят стоял чужой, потрёпанный BMW. Трое незнакомых парней, чуть старше и крепче, прижали Витю к капоту своего автомобиля. Один держал его за грудки, второй стоял рядом, а третий, самый крупный, что-то негромко и злобно ему внушал.

Я на секунду замерла. Старая, знакомая искра желания восстановить справедливость тут же вспыхнула во мне. Витя, конечно, гопник, но свой, знакомый. А эти — чужие. И наезжают на нашей территории.

Я не стала думать. Я подошла ближе.

— Ребята, а в чём проблема? — спокойно спросила я.

Трое обернулись. Удивление, затем злорадство.

— Тебе что, больше всех надо? Иди куда шла, — огрызнулся тот, что держал Витю. — Не твоё дело.

Витя смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался и страх, и внезапная надежда.

— На моей улице — моё дело, — ответила я ровным тоном и слегка оттолкнула предводителя плечом, чтобы встать между ним и Витей.

Он не ожидал такого, отшатнулся и, видимо, решив, что лучший аргумент — это сила, резко, без предупреждения, нанес мне удар ногой в живот. Глупо. Мой пресс был твердым как щит. Я даже не пошатнулась. Вместо этого я перехватила его ногу, провернула, и он с грохотом рухнул на асфальт, корчась от боли в вывернутой конечности.

Его товарищи на секунду остолбенели, а я уже действовала. Второго я просто толкнула ладонью в грудь — он отлетел на пару метров и шлепнулся в лужу. Третий, видя это, инстинктивно полез за чем-то за пояс, но я была уже рядом. Мой правый хук, короткий и мощный, пришелся ему точно в челюсть. Раздался глухой щелчок. Он не потерял сознания, но сел на землю, смотря на меня мутными, непонимающими глазами.

Я перевела дух. Витя и его ребята стояли, разинув рты.

— Валите давайте, — сказала я чужим, не повышая голоса. — И больше сюда не суйтесь.

Они, бормоча что-то невнятное, кое-как загрузились в свой BMW и уехали, пыля шинами. Униженные и побеждённые.

Витя подошёл ко мне, всё ещё бледный.

— Спасибо... Серьёзно. Эти уроды с соседнего района хотели дань с нас собирать...

— Не за что, — пожала я плечами. - действительно уроды.

Он кивнул, быстро юркнул в свой «Жигуленок» и укатил.

Я посмотрела им вслед и покачала головой. Снова принцесса спасает принцев, а они убегают. Ну ничего. Пора домой - режим есть режим, делать протеиновый коктейль и ложиться спать.

На следующее утро я с Викой снова шла через гаражи. И только мы свернули за знакомый угол, как из-за знакомого ржавого «Жигуленка» вышли пацаны. Впереди был Витя, с синяком под глазом, но с новым, уважительным выражением на лице. Его дружки стояли сзади, смотря на меня без прежней наглости.

— Привет, — кивнул Витя. — За вчерашнее спасибо. Выручила. Серьезно.

— Не за что, — пожала я плечами.

— Тебя как зовут-то хоть?

— Ольга.

— Ольга, слушай, — он сделал шаг вперед. — Ты теперь тут, по нашему району, можешь ходить не опасаясь. Ты и... твой парень. — Он произнес это слово без насмешки. — Вас никто не тронет. Мое слово.

Я кивнула, принимая эту странную благодарность как данность. Мы разошлись.

Вечером, ложась спать, я представила, как завтра Алексей будет провожать меня домой. Не потому, что я его заставляю, и не потому, что он боится гопников, а просто потому, что так положено. Парень провожает девушку. Прекрасный, хоть и щуплый принц, наконец-то сможет выполнять свои прямые обязанности перед своей сильной принцессой. С этой приятной мыслью я уснула, и на губах у меня играла легкая, почти счастливая улыбка.

Глава 9. Первый поцелуй

Витя и его ребята оказались людьми слова. Неделю я ходила через пустырь и гаражи, и на меня не то, что не нападали — мне почтительно кивали. Алексей, воодушевленный разрешением и этой негласной охраной, наконец-то начал провожать меня до моего подъезда без дрожи в коленках. Казалось, жизнь налаживается.

Но, как выяснилось, благодарность — штука локальная. А вот месть — нет.

В тот день Алексей, уже без моего портфеля, но с новоиспеченной уверенностью, шел рядом и что-то оживленно рассказывал про новый патч в своей онлайн-игре. Мы уже подходили к моему дому, до подъезда оставалось метров двести, когда у обочины встали несколько тонированных иномарок. Две «девятки» и знакомый старенький-ржавый BMW.

Двери открылись одновременно, и из машин вышло человек восемь. Не местные гопники-подростки, те то уже меня все знают, а какие-то чужие, наглые, не пуганные. Я мгновенно почувствовала опасность и инстинктивно сделала шаг, прикрывая Алексея.

Впереди вышел коренастый бритоголовый парень со шрамом через бровь.

— Эй, ты, дылда… — окликнул он хриплым голосом.

— Вам чего? — ответила я вопросом на вопрос, оценивая их количество и расстановку.

— Ты наших ребят изувечила, — заявил он без предисловий. — Одному челюсть собирают. За сломанные челюсти и ребра надо платить. Штраф. Пятьдесят тысяч. Срок — три дня. Не принесешь — поставим на счетчик. Проценты капать будут. Быстро.

Я фыркнула. Понятно, снова наезд на лоха.

— Они первыми напали. И не только на меня. Это был ответ.

— Нас твои сказки не интересуют, — бритоголовый сделал шаг вперед. — Три дня. Для убедительности получи авансом.

Один из его пацанов, долговязый тип с кастетом в руке, резко рванулся ко мне. Я легко уклонилась от его удара, но Алексей, который замер позади, оказался на линии атаки. Кастет с глухим стуком пришелся ему в солнечное сплетение.

Раздался сдавленный, болезненный стон. Алексей сложился пополам, схватившись за живот, его лицо исказила гримаса боли. Он рухнул на колени, задыхаясь.

Что-то во мне щелкнуло. Яркая, бешеная волна ярости накрыла с головой. Они посмели тронуть его. Моего тихого, беззащитного парня, который всего лишь провожал меня домой.

Я не кричала. Не предупреждала. Я просто перешла в наступление. Мое тело, привыкшее к взрывным усилиям, среагировало само.

Долговязый, ударивший Алексея, получил мою ладонь в переносицу. Хруст, кровь, и он беззвучно осел на асфальт. Я не ограничивала силу, но и не била на поражение — только чтобы вывести из строя. Следующий попытался схватить меня сзади — короткий удар локтем в ребра, и он, охнув, отпустил. Я крутанулась вокруг своей оси, и моя нога, описывая дугу, прошлась по коленям еще двоих. Раздались крики боли — вывихи или переломы, но не смертельные.

Бритоголовый попытался достать что-то из-за пояса, но я была уже рядом. Мой кулак врезался ему в челюсть. Тот самый хук, который я обычно отрабатывала на груше. Он отлетел к своей машине и ударился головой о стойку, медленно сползая вниз.

За считанные секунды все восемь человек лежали на асфальте. Кто-то стонал, кто-то не двигался.

Тем, кто стонал бросила — еще раз появитесь, всем руки ноги переломаю, ясно?

— Ясно, ясно, — охая от боли они погрузились в машины и уехали.

Я, тяжело дыша, подошла к Алексею. Он все еще сидел на корточках, но уже начал выпрямляться, с трудом ловя воздух.

— Ты... ты как? — просипел он.

— Ты как? — переспросила я, помогая ему подняться.

— Жив... — он попытался улыбнуться, но получилось болезненно. — Оля... это просто нереально. Ты их... одного-восьмерых! Я такого только в кино видел!

В его голосе не было страха. Только чистое, неподдельное восхищение. Он смотрел на меня, как на супергероиню.

— Идем, — сказала я коротко, все еще на взводе. — Я тебя провожаю.

Он не спорил. Всю дорогу до его дома он не умолкал, с восторгом пересказывая детали драки, восхищаясь скоростью и силой моих движений. Я молча слушала, и ярость понемногу отступала, сменяясь странным, теплым чувством. Он не боялся. Он восхищался мной. Моей силой.

Мы дошли до его подъезда, вошли. Лифт молча поднял нас на нужный этаж. Мы вышли в тихий, пахнущий чистотой коридор и остановились у его двери.

И тут наступила та самая, неловкая пауза. Он потупил взгляд, переминаясь с ноги на ногу. А я смотрела на него — на этого хлипкого, умного парня, которого я только что защитила. Принцесса защитила своего принца. И подумала, что более романтичного момента, наверное, и быть не может.

— Алексей, — тихо сказала я.

Он поднял на меня взгляд. И в его глазах я увидела не страх, а то самое восхищение, смешанное со смущением.

Я медленно, почти робко, обхватила его за талию. Он был таким легким. Я легко приподняла его, пока наши лица не оказались на одном уровне, и прижала к стене, чувствуя, как его худощавое тело утопает в моей мощной груди. Он вздрогнул, но не сопротивлялся, его глаза стали еще шире.

Первый поцелуй был неуверенным, робким, почти детским. Просто прикосновение губ к губам. Но затем что-то щелкнуло. Его руки обвили мою шею, и второй поцелуй был уже другим — более смелым, настойчивым, полным ответного чувства. Мы стояли так, в тихом подъездном коридоре, забыв обо всем на свете.

И в этот самый момент, со скрипом повернулась ручка, и дверь квартиры распахнулась. На пороге стояла его мама, Татьяна Ивановна, видимо, собравшаяся вынести мусор. Ее взгляд перебежал с моего могучего торса, обнимающего ее сына, на его разгоряченное лицо, на то, как он висит у меня на шее, не доставая ногами до пола.

Пакет с мусором выскользнула из ее рук и с глухим стуком упала на пол. Ее лицо вытянулось, глаза стали круглыми как блюдца. Она просто стояла и смотрела на нас, не в силах вымолвить ни слова. Шок был настолько полным, что, казалось, воздух в коридоре застыл.

— Здравствуйте, — сказала я, — поставив Алексея на пол.

— Мама, познакомься, это Оля, — сказал смущенно Леша.

Глава 10. Семейное чаепитие

Пакет с мусором с глухим стуком упал на пол. В наступившей тишине этот звук прозвучал оглушительно громко. Мы замерли втроем, словно участники плохой пьесы, в которой актер забыл реплику. Я все еще держала Алексея на весу, прижав к стене, а он обнимал меня за шею, его ноги бессильно болтались в воздухе.

Первой опомнилась Татьяна Ивановна. Она медленно, будто на автомате, наклонилась, подняла пакет и поставила его обратно у двери. Когда она выпрямилась, на ее лице была маска ледяного спокойствия, но глаза выдавали бурю. Шок, недоумение, и что-то еще, похожее на страх.

— Леша, — произнесла она ровным, слишком ровным голосом. — Пригласи... гостью в дом.

Алексей дернулся, как от удара током, и я мгновенно опустила его на пол. Он пошатнулся, поправил сбившиеся очки и прошептал, не глядя на мать:

— Мам, это Оля. Оля, это моя мама, Татьяна Ивановна.

— Здравствуйте, — сказала я, чувствуя, как улыбка сама по себе расползается по моему лицу. Ситуация была до абсурда комичной.

— Здравствуйте, Оля, — ее взгляд скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на плечах и груди. — Проходите, пожалуйста. Не стоит стоять в коридоре.

Она отступила в сторону, пропуская нас в квартиру. Я наклонилась, чтобы протиснуться в дверной проем, и почувствовала ее пристальный взгляд на своей спине. Квартира оказалась просторной, светлой, пахло чем-то вкусным и дорогим, каким-то незнакомым мне кофе. Паркет блестел, на стенах висели неяркие картины, все было выдержано в спокойных бежевых тонах. Полная противоположность нашей заставленной спортинвентарем хрущевке.

— Миша! — позвала Татьяна Ивановна вглубь квартиры. — У нас гости!

Из кабинета вышел мужчина, отец Алексея, Андрей Сергеевич. Он был повыше жены, но все равно мне едва доходил до плеча. На его лице была привычная, слегка уставшая улыбка человека, оторванного от интересной работы.

— А, Леша пришел... — начал он и замолчал, его взгляд уткнулся в меня. Улыбка медленно сползла с его лица, сменилась таким же немым изумлением, как у его жены. Он молча оглядел меня, потом своего сына, который казался рядом со мной тростинкой, и снова уставился на меня.

— Пап, это Оля, — снова прошептал Алексей, словно представлял не девушку, а новую модель бронетранспортера.

— Оля... — растерянно повторил Андрей Сергеевич. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — кивнула я, все так же едва сдерживая смех. Меня их реакция не смущала, а скорее забавляла. Я чувствовала себя диковинным зверем в зоопарке, и было любопытно наблюдать за реакцией посетителей.

— Проходите в гостиную, — снова взяв инициативу, сказала Татьяна Ивановна.

Мы проследовали за ней в большую комнату с мягким диваном, креслами и стеллажами, забитыми книгами. Я осторожно присела на край дивана, боясь его раздавить своим весом. Пружины жалобно скрипнули, но выдержали. Мы уселись втроем против меня — родители на диване, я в кресле. Алексей нервно пристроился на пуфе поодаль.

Возникла та самая, затянувшаяся пауза. Я ловила на себе их взгляды — быстрые, изучающие, полные немого вопроса «как?» и «почему?». Андрей Сергеевич откашлялся.

— Так вы... в одном классе учитесь? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Видимо, с моих метра девяносто и сотни килограммов мышечной массы я выглядела на все двадцать пять.

— В одном, — подтвердила я. — Сидим за одной партой.

Он лишь кивнул, отхлебнув воды из стоявшей перед ним чашки.

Паузу прервала Татьяна Ивановна, взяв себя в руки с видимым усилием.

— Может, чаю? С пирогом? Я сегодня яблочный пекла.

— Спасибо, — кивнула я. — Только, если можно, покрепче. И без сахара. У меня спортивный режим.

— Конечно, — она метнула быстрый взгляд на мои руки, сжимавшие подлокотники кресла, и вышла на кухню.

Андрей Сергеевич снова попытался завести разговор.

— Леша говорит, вы недавно в нашу школу перевелись?

— Да, в начале года. Из Сибири.

— Далековато... — пробормотал он и снова умолк, исчерпав запас светских тем.

Татьяна Ивановна вернулась с подносом, уставленным изящным чайным сервизом. Она разлила чай по чашкам. Фарфоровая чашечка в моей руке выглядела игрушечной, и я боялась сжать пальцы чуть сильнее, чтобы не превратить ее в пыль. Она протянула мне блюдце с тонким кусочком пирога.

— Спасибо, — я взяла его и залпом отправила в рот. Пирог был действительно вкусным, но размер порции вызвал у Татьяны Ивановны новую волну изумления. Для меня это был лишь легкий перекус.

Сделав глоток крепкого, почти горького чая, она начала осторожное наступление.

— Оля, Леша говорит, вы... встречаетесь?

— Да, — я поставила чашку. — Уже почти месяц.

— А... а как вы познакомились? — ее взгляд снова задержался на моих плечах. — Леша всегда был таким тихим, увлекался компьютерами. А вы, я смотрю, спортсменка. Серьезная. Как же так вышло, что ваши интересы... сошлись?

Я почувствовала, как Алексей замер на своем пуфе. Мне дико хотелось сказать «я его в школьном коридоре прижала к стене и объявила своей собственностью», но я сдержалась. Вместо этого я посмотрела прямо на Татьяну Ивановну своим самым честным взглядом.

— Алексей сам предложил мне встречаться, — сказала я абсолютно серьезно. — А я подумала — а почему бы и нет? Он умный, интересный, с ним не скучно. Я согласилась.

Из угла донесся сдавленный кашель Алексея. Татьяна Ивановна заморгала.

— П-предложил? Сам?

— Ну да, — я пожала своими мощными плечами, и ткань толстовки натянулась. — Вот так всё и получилось. Просто.

Больше вопросов не последовало. Они сидели и молча допивали чай, переваривая информацию. Я доела предложенный мне кусок пирога (вкусно, но калорийно, придется на тренировке отрабатывать) и посмотрела на часы.

— Мне, пожалуй, пора. Спасибо за чай и за пирог, было очень вкусно. Мне еще на вечернюю тренировку успеть надо.

— Тренировка? Вечерняя? А какая еще бывает? — удивился Андрей Сергеевич.

— У меня две тренировки в день. Утренняя и вечерняя. Режим, — пояснила я, поднимаясь. Диван с облегчением вздохнул, освободившись от моего веса.

Они проводили меня до двери с тем видом, будто провожают поезд, несущийся на полной скорости. «Заходи еще», — автоматически сказала Татьяна Ивановна. «Обязательно», — так же автоматически ответила я, прекрасно понимая, вряд ли они этого действительно хотят.

Алексей молча вышел со мной в подъезд. Дверь закрылась.

— Ну как? — спросила я, глядя на его перекошенное лицо.

— Они в шоке, — прошептал он. — Мама потом устроит допрос с пристрастием.

— Ничего, — хлопнула я его по плечу, и он чуть не пошатнулся. — Выживешь. Главное — познакомились. Теперь все официально.

Я спустилась по лестнице и вышла на улицу. Холодный осенний воздух приятно охладил разгоряченное лицо. Я не могла сдержать широкой улыбки. Картина их лиц, когда я заявила, что это Леша меня «выбрал», стоила всего. «Ну как, предки, нравится ваша невестка?» — мысленно хихикала я, засовывая руки в карманы и направляясь к своему дому.

Настроение было таким приподнятым, что вечерняя тренировка прошла на одном дыхании. Зал был почти пуст, и я работала с таким куражом, будто хотела сорвать с грифа все блины. Подошла к скамье для жима. Мой обычный рабочий вес — сто сорок килограммов — сегодня показался легким. Я накинула еще по десятке с каждой стороны. Сто шестьдесят. Легла на скамью, глубоко вдохнула, чувствуя, как мощные мышцы груди и плеч наполняются силой. Штанга послушно пошла вниз и так же послушно, с мощным усилием, рванула вверх. Я сделала восемь чистых повторений вместо обычных шести. Рекорд. Приятная, радостная усталость наполнила тело, вытесняя все мысли.

Стоя под душем, я закрыла глаза, и теплые струи воды, смывая пот и напряжение, вызвали другое, щекочущее тепло внутри. Воспоминания накатили сами собой: его худощавые руки на моей шее, его неуверенные, а потом все более смелые губы, его прерывистое дыхание в тишине подъезда. Яркая картина того, как его мама застала нас в самый неподходящий момент, вызвала новую волну смеха, но потом мысли стали другими. Я представила его снова. Его испуганные, но восхищенные глаза после драки. Его увлеченное лицо, когда он рассказывал о метеорите. По телу пробежала дрожь, приятная и тревожная одновременно. Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене, позволив этому новому, щемящему чувству накрыть себя с головой. Это было ново, непривычно и... чертовски здорово.

Вечером, уже в кровати, я потянулась, чувствуя приятную усталость во всех мышцах. В голове проплывали картинки дня: шокированные лица родителей, послушная штанга, его смущенная улыбка. Я повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, но уснуть сразу не могла. На губах играла та самая, легкая, почти счастливая улыбка. День, несмотря на всю его абсурдность, удался на славу.

Глава 11. Переустанови Винду

Мысль о том, как целоваться, не стала мимолетной. Она засела в мозгу прочно, как якорь, и периодически напоминала о себе теплой волной где-то внизу живота. Мне понравилось. Понравилось ощущение его легкого тела в моих руках, его запах, смесь чего-то мыльного и технического, и то, как его губы сначала были неуверенными, а потом отвечали мне с такой же настойчивостью. Это было новое упражнение, и я, как любой прилежный спортсмен, хотела его повторить. И улучшить результат.

План созрел быстро. Вика как раз в пятницу собиралась к подруге, а мама задерживалась на работе. Идеальный сценарий, в котором никто не помешает нам… нацеловаться всласть. Оставалось только заманить принца в замок.

В школе я подошла к Алексею на перемене, сделав свое самое несчастное лицо.

— Леш, у меня компьютер совсем загнулся. Виснет, тормозит, вообще ничего не работает. Говорят, нужно Винду переустанавливать. Ты же в этом шаришь?

Его глаза загорелись тем самым знакомым огоньком, который появлялся, когда речь заходила о технологиях. Страх и смущение мгновенно уступили место профессиональному интересу.

— Конечно, шарю! Это же элементарно. Нужно сделать бэкап данных, потом загрузиться с флешки, отформатировать системный раздел, убедившись, что таблица разделов GPT, а не MBR, если, конечно, у тебя не ....

— Леш, — перебила я его поток сознания. — Я ничего не поняла. Но ты можешь прийти и сделать это? Сегодня? После школы?

Он смотрел на меня с таким энтузиазмом, что мне стало даже немного совестно за свой коварный план.

— Да без проблем! — он уже мысленно копался в системном блоке. — У меня как раз есть загрузочная флешка с последней сборкой. Я домой заскочу, возьму все необходимое и через час буду у тебя!

После уроков мы разошлись по домам. Я летела на крыльях, чувствуя себя одновременно хищницей, расставляющей силки, и девчонкой, готовящейся к первому свиданию. Дома никого не было, как я и рассчитывала. Я быстро скинула школьную одежду — свой «доспех» — и облачилась в нечто совершенно противоположное. Короткие, обтягивающие спортивные шортики из тонкой ткани, настолько короткие, что подчеркивали каждую линию мощных бедер и ягодиц, и легкую маечку, которая не скрывала, а скорее подчеркивала рельеф напряженных грудных мышц и упругий пресс. Я покрутилась перед зеркалом. Да, вид был… откровенным. Ткань обтягивала меня так, будто была второй кожей, оставляя мало места для фантазии. Но я же дома, имею право.

Ровно через час раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стоял Алексей с рюкзаком, набитым дисками, проводами и всякими электронными штуками. Его взгляд упал на меня, и он застыл, словно вкопанный. Рот приоткрылся, глаза стали круглыми. Он смотрел на мои ноги, на бедра, на торс, на кубиках мышц живота, задерживаясь на изгибах мускулатуры, застрял на моем огромном бюсте без лифа, обтянутого тонкой тканью футболки, и, кажется, его мозг пытался совместить образ школьной громилы в толстовке и то, что он видел сейчас. Щеки его залились густым румянцем, а взгляд стал томным, завороженным, а промежность брюк явственно оттопырилась.

— Пр… привет, — выдавил он, с трудом отрывая взгляд от моей груди.

— Заходи, — улыбнулась я, пропуская его внутрь и чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, когда я повернулась. — Компьютер в моей комнате.

Он прошел, стараясь не смотреть на меня, и уткнулся в системный блок, стоявший на столе. И тут произошло волшебное превращение. Его смущение испарилось, уступив место сосредоточенности фанатика. Он достал из рюкзака флешки, отвертки, разложил все на столе, и его пальцы привычно забегали по клавиатуре. Он что-то бормотал себе под нос, щелкал мышкой, загружал синие экраны с кучей непонятного текста. Я сидела на кровати, положив ногу на ногу, и наблюдала за ним. Он забыл обо мне. Полностью. Его мир сузился до монитора, материнской платы и строк кода. Меня это слегка задело, но в основном — забавляло. Мой план давал сбой, но зрелище того стоило.

Через час, который показался мне вечностью, он с триумфальным видом обернулся.

— Готово! Поставил чистую систему, все драйвера самые свежие, поставил базовый софт. Должно летать!

Он начал собирать свои инструменты.

— Ну, я..., это..., тогда, наверное, пойду...

Вот этого я уже допустить не могла. План есть план.

— Подожди, — мягко сказала я, вставая и приближаясь к нему. — Садись.

Он послушно опустился на стул перед компьютером.

— Нет, — покачала я головой, подходя вплотную. — Иди сюда. На диван.

Он пересел на диван, глядя на меня с легким недоумением и растущим смущением.

— Садись ко мне на колени, — выдохнула я, чувствуя, как сама краснею. Агрессия и сила отступили, уступив место странной робости и томному ожиданию.

Алексей замер, его глаза снова стали круглыми от ужаса и чего-то еще, нового и тревожащего.

— Ч-что?

— Садись на колени. Хочу тебя поблагодарить за помощь.

Он, пунцовый до корней волос, подошел и неуверенно присел ко мне на бедро боком, касаясь меня минимальной площадью поверхности. Я почувствовала легкую дрожь в его теле.

— Нет, не так, — рассмеялась я, обнимая его за талию. — Садись прямо. Как на лошадь.

Он был послушным, как всегда. Развернулся и уселся прямо на моих мощных, как стволы, бедрах, положив руки себе на колени. Он был таким легким. Я обхватила его за талию, чувствуя, как он весь напрягся, и томная теплота разлилась по моему животу. И тут меня осенило. Вспомнилось детство, Вичка и я маленькие на коленях отца.

— Помнишь, как в детстве у всех было? — сказала я озорным шепотом, притягивая его ближе. — По кочкам, по кочкам, по гладеньким дорожкам…

С этими словами я начала, слегка отрывая пятки от пола, подбрасывать его на своих коленях, имитируя бег лошадки. Алексей вскрикивал от неожиданности, его очки сползли на нос. Он был совершенно беспомощен, его тело податливо покачивалось в моих руках.

— …в ямку — бух! — на последних словах я резко развела колени в стороны.

Его задница, руки провалилась в образовавшуюся ложбину между моих бедер, а его собственные колени остались лежать на моих ногах. Я чуть свела бедра, зафиксировав его в этой ловушке. Он оказался надежно зажат, не в силах пошевелиться, его лицо было в сантиметрах от моего. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань шорт, его учащенное дыхание.

— Вот теперь удобно, — прошептала я, и мои губы прикоснулись к его губам.

Поначалу он был скован и пытался что-то мычать в знак протеста, но скоро его тело расслабилось, и он начал отвечать. Я посадила его удобнее на коленях. Его руки неуверенно обняли мою шею, пальцы вцепились в мои волосы. Это было даже лучше, чем в подъезде. Я чувствовала, как его сердце бешено колотится, прижимаясь к моей груди. Одна из моих рук скользнула вниз по его спине, ладонь легла на его поясницу, прижимая его еще ближе. Он издал тихий стон, и его губы стали более настойчивыми, влажными. Я почувствовала, как по всему моему телу пробежали мурашки, а внизу живота зажглось знакомое, настойчивое тепло. Он был так близок, так податлив…

И в этот самый момент на домой явилась Вика, я и не услышала, как она открыла замок и дверь. Она застыла, уставившись на нас: на меня, сидящую на диване, и на Алексея, который сидел у меня на коленях, как маленький ребенок, и мы страстно целовались.

— Ой! — фальшиво воскликнула сестра. — Я, кажется, не вовремя!

Алексей дернулся так, словно его ударило током. Он вырвался из моих рук, с грохотом опрокинув стул, вскочил на ноги, его лицо было пунцовым, а на брюках явно проступило свидетельство его возбуждения.

— Я… я… мне пора! — выпалил он и, не оглядываясь, пулей вылетел из комнаты, забыв на столе все свои драгоценные диски и флешки.

Дверь в прихожей захлопнулась. Воцарилась тишина. Вика медленно вошла в комнату, ее глаза блестели от неподдельного восторга.

— Ну что, сестренка, — протянула она, садясь на мое место за компьютер. — Рассказывай, отчего это прекрасный принц от тебя, как ошпаренный, сбежал? Не переборщила ли ты с ласками, наша амазонка?

Я не стала ничего отвечать. Просто откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и позволила широкой, довольной улыбке озарить мое лицо, все еще чувствуя на губах вкус его поцелуя, а в теле — приятную, томную истому. План, в общем-то, удался. Ну, почти. А сбежавшего принца всегда можно было найти и вернуть. Благо, он оставил все свои диски в качестве залога.

Глава 12. Протеин и печеньки

Вес штанги в сто шестьдесят килограммов был для меня как родной — тяжелый, но предсказуемый. Я легла на скамью, почувствовав, как холодный гриф ложится в привычные мозоли на ладонях. Вдох. Опускаю. Грудные мышцы растянулись, наполнились кровью, превратившись в тугие упругие шары. Выдох — и мощным, отлаженным движением выжимаю вес вверх. Штанга послушно поплыла к потолку. Восьмое повторение далось с трудом, мышцы горели натянутыми струнами. Хорошая, честная боль.

— Ну, Оль, ты даешь, — раздался над ухом голос Олега, управляющего качалки. Он стоял, скрестив руки на своем внушительном животе, и смотрел на меня с одобрением, как садовник на редкий, удавшийся плод. — Соточку становой тянешь и уже в паху щелкает, а ты на сто-с-сорок замахнулась. Девушка, да вы монстр!

— Я не монстр, — фыркнула я, аккуратно ставя штангу на стойки и садясь. — Я просто хорошо кушаю. И сплю достаточно.

— Ага, и молот Тора вместо гантелей поднимаешь, — засмеялся он. — Ладно, не задерживайся, зал скоро закрывать. Да, и тот протеин, что ты заказывала, на следующей неделе придет.

Домой я летела на крыльях, чувствуя приятную усталость в каждой мышце. В голове стучал ритм, навязчивый и простой: «Пять подходов, восемь повторений, сто шестьдесят кило». Это был мой личный мантра, очищающий голову от всего лишнего. От взглядов в школе, от шепота за спиной, от глупых вопросов вроде «а не боишься перекачаться?».

Дома пахло гречкой и курицей. Мама, как всегда, приготовила мне двойную порцию. Она сидела на кухне с Викой, которая что-то увлеченно доказывала, размахивая руками.

— ...и он такой, а я такая! — закончила она, увидев меня. — О, наша Геркулесина пришла! Как успехи на ниве поднятия железа?

— Нормально, — отмахнулась я, ставя сумку в угол и целуя маму в щеку. — Штангу сегодня почти приручила.

— А Леша твой не боится, что ты его случайно на блинчик раздавишь? — не унималась Вика, ее глаза весело блестели.

— Вика, хватит, — строго сказала мама, но в уголках ее губ пряталась улыбка. — Иди ужинай, Оля. Все остынет.

Я села за стол и принялась методично, почти механически, поглощать пищу. Белок, сложные углеводы. Топливо. Мои мысли уже улетели к Алексею. После того случая с «переустановкой Винды» он дня три ходил, как ошпаренный, но потом... потом будто отпустило. Нет, он все так же краснел, когда я к нему прикасалась, но в его глазах появилось не только восхищение, но и какая-то новая, тихая уверенность.

Как по заказу, зазвонил телефон. «Лёшик», — высветился экран. Я смахнула крошки с губ и ответила.

— Привет, — его голос звучал возбужденно. — Ты помнишь, я говорил про ту архитектуру Zen 2?

— Помню, — сказала я, заедая разговор куском грудки. — Там же кэш-память какая-то хитрая.

— Да! Именно! — он оживился так, будто я произнесла магическое заклинание. — Я тут нашел бенчмарки, смотри...

И он понесся. Про TDP, про IPC, про то, как новые ядра распараллеливают потоки. Я понимала от силы каждое третье слово, но мне нравилось слушать. Мне нравился звук его голоса, этот детский восторг, с которым он говорил о вещах, для меня столь же загадочных, как для него мои подходы в становой тяге.

— Леш, — мягко прервала я его, доедая последнюю ложку гречки. — А ты ужинал?

В трубке наступила тишина.

— Э... нет, кажется. Забыл.

— Иди поешь, — скомандовала я. — Мозгам тоже энергия нужна. Позвонишь потом.

— Ага... — он проговорил немного рассеянно. — Оля, а... а ты завтра в зал идешь?

— Вечером. А что?

— Можно... я зайду? На пять минут. Хочу посмотреть.

Простая фраза, а у меня внутри что-то екнуло. Тепло и тревожно одновременно. Он хочет посмотреть. На мой мир. На то, откуда я черпаю свою силу.

— Конечно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я положила трубку и поймала на себе два пристальных взгляда. Мама смотрела с тихой грустью и одобрением. Вика — с неподдельным любопытством.

— Что, принц наш к силовым тренировкам подтягивается? — спросила она.

— Он просто посмотреть хочет, — пожала я плечами, но предательская улыбка сама поползла на мое лицо.

На следующий вечер он появился у нас в зале. Он заглянул осторожно в дверной проем и там замер, нервно поглядывая по сторонам.

В зале пахло потом, металлом и антисептиком. Грохот блинов был музыкой. Алексей стоял на пороге, его глаза бегали от массивных штанг к гантелям, от тренажеров к мускулистым посетителям.

— О, Олька! Привела бойфренда на смотр хозяйства? — прогрохотал Олег.

— Заткнись, Олег, — беззлобно бросила я ему. — Леша, это Олег. Олег, это Леша. Не обижай его.

Олег хмыкнул и ушел за кассу. Я повела Алексея вглубь зала.

— Вот тут я обычно разминаюсь, — показала я на беговую дорожку. — А вот мое любимое место.

Мы подошли к стойкам для жима. Я начала готовить штангу к разминке. Алексей молча наблюдал, как я навешиваю двадцатикилограммовые блины с легкостью, с которой он, наверное, брал бы с полки книгу.

— А... а это сколько? — тихо спросил он, глядя на штангу, которую я готовила для рабочего подхода.

— Сто двадцать. Это я так, разомнусь, — ответила я, ложась на скамью.

Я сделала несколько легких повторений, чувствуя его взгляд на себе. Он не пялился, как другие. Он... изучал. Смотрел на работу мышц, на то, как плавно и мощно двигается мое тело. Когда я закончила и села, он стоял все с тем же задумчивым выражением.

— Что? — спросила я, вытирая лицо полотенцем.

— Ничего... — он покачал головой. — Просто... Я читал, что мировой рекорд среди женщин в твоей весовой категории — около ста сорока. А ты жмешь сто двадцать.

Я замерла. Он не просто пришел «посмотреть». Он погуглил. Он вник. Он измерил мои достижения какими-то своими, цифровыми мерками.

— Ну, да, — сказала я, смущенно пожав плечами. — Но я же не на рекорды работаю. Мне просто... нравится.

Он подошел ближе. Его рука неуверенно потянулась и коснулась моего бицепса, напряженного после жима. Его пальцы были холодными.

— Это нереально, — прошептал он. Не с испугом, а с тем же благоговением, с каким он говорил о новых процессорах.

Алексей отдернул руку, покраснев, но не испугался. Он посмотрел на Влада, потом на меня, и на его лице появилась та самая, редкая улыбка.

— Ничего, — сказал он уже громче. — Я крепкий.

Мы вышли из зала в прохладный вечер. Я несла свою спортивную сумку, он шел рядом, засунув руки в карманы.

— Спасибо, что показала, — сказал он. — Теперь я понимаю... Это как у меня с кодом. Только у тебя... осязаемо.

— Да ладно, — я толкнула его плечом, и он сделал шаг в сторону, засмеявшись. — Идиот. Пойдем, я тебя провожу.

И мы пошли. Сильная принцесса и ее щуплый, но удивительно смелый принц. И в этот момент все было идеально.

Глава 13. Смотрины

Леша ходил последние дни какой-то помятый и задумчивый. На перемене, пока я поглощала свой третий бутерброд, он молча смотрел в стол.

— Что с тобой? — ткнула я его локтем. — Видеокарта сгорела?

— Хуже, — вздохнул он. — У нас дома как на выставке. Мамины подруги с дочерями.

Я перестала жевать.

— То есть как?

— Приходят. Пьют чай. Потом мама говорит: «Ой, Сергеевна, пойдем, что я тебе покажу на кухне», — и они уходят. А меня в гостиной оставляют с... с экспонатом.

Я фыркнула, чуть не подавившись. «Экспонат». Это было точно.

— И?

— И ничего. Сидим. Молчим. Иногда спрашивают, какой у меня знак зодиака. Это пытка.

Мне стало одновременно смешно и... колюче. Татьяна Ивановна вела свою тихую войну. Не честно, не в лоб, а вот так — измором.

— Слушай, — сказала я, откладывая бутерброд. — А ты в следующий раз, как только они придут, скинь мне смс. Просто точку. Я хоть посмотрю на этих... экспонатов.

Он посмотрел на меня с надеждой, как на спасательный круг.

— Правда?

— Ага. Мне интересно, какой сорт девочек твоя мама для тебя присмотрела.

Первая смс пришла в субботу, ближе к вечеру. Одна точка. Я как раз заканчивала вечернюю тренировку, жим ногами. Бросила всё, натянула сверху толстовку и побежала. Сердце колотилось не от бега — от предвкушения.

Я устроилась на скамейке напротив его подъезда, в тени старой липы. Минут через двадцать дверь открылась, и вышла она. Худая, в белой шубке, с идеально уложенными волосами. Личико надутое, недовольное.

Я поднялась и пошла ей навстречу, как будто просто прогуливаюсь.

— Девушка, извините, — сказала я своим самым высоким, вежливым голосом.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло привычное для меня недоумение — контраст голоса и внешности.

— Вы не от Тихоновых, часом?

— А что? — насторожилась она.

— Да так, интересно. Там мой парень живёт. Алексей.

Её брови поползли вверх. Она смерила меня взглядом с ног до головы, задержавшись на плечах, которые не скрывала даже мешковатая толстовка.

— Твой... парень? — она произнесла это с такой ядовитой небрежностью, что у меня внутри всё напряглось. — Сомневаюсь. Он только что полчаса не мог двух слов связать. На что-то большее он просто не способен.

И вот тут моё терпение лопнуло. Я не стала кричать. Я медленно расстегнула молнию куртки толстовки и намотала её на талию. Под ней была только облегающая футболка. Вечер был прохладным, и мурашки побежали по коже, но я этого почти не чувствовала.

Я сделала шаг вперёд. Всего один. Но её отбросило назад чисто психологически.

— Видишь это? — я негромко спросила, слегка сгибая руку в локте. Бицепс напрягся, превратившись в твёрдый шар, обтянутый кожей. — Он способен. На многое. Например, он час может рассказывать про кэш-память третьего уровня, и мне это интересно. А про твой знак зодиака — нет. Ему нравятся девушки, которые могут его защитить. Которые не пудрят мозги, а говорят прямо.

Я сделала ещё шаг. Она отступила к забору.

— И которые сильные, — добавила я, и моя рука расслабилась. — Так что Алексей занят. Он мой. Понятно?

Она молча кивнула, глаза стали круглыми от страха. Развернулась и почти побежала прочь.

Вторая смс пришла через три дня. «Помоги». На этот раз вышла другая — попроще, в джинсах, но с тем же оценивающим взглядом.

— От Тихоновых? — спросила я, перекрывая ей дорогу.

— А вам какое дело?

— Самое прямое. Я — девушка Алексея. И, если ты сейчас же не развернёшься и не уйдёшь, я тебе продемонстрирую, почему он выбрал именно меня.

Я не стала даже раздеваться. Просто уперла руки в бока, и трапеции вздулись, растягивая ткани одежды. Девушка посмотрела на мои руки, на плечи, на спокойное, уверенное лицо. В её глазах не было страха, скорее — расчёт и непонимание.

— Ладно, — буркнула она. — Он и правда какой-то заторможенный. Не нужен он мне.

И ушла.

После третьего такого случая — а третья девица, увидев меня, сразу начала оправдываться, что это её мама заставила — звонки прекратились. Смотрины закончились.

В школе Алексей смотрел на меня как на богиню.

— Ты не представляешь, мама в ярости. Говорит, что я тебя нарочно подослал, чтобы скомпрометировать её в глазах всех подруг.

Я расхохоталась своим звонким, высоким смехом, отчего несколько одноклассников обернулись с когнитивным диссонансом.

— А я разве не так и сделала?

— Ты... ты лучшая, — он смущённо потупился. — Они все какие-то... бумажные. А ты... настоящая.

— Настоящая, — подтвердила я, хватая его за шиворот и легонько встряхивая. — И теперь твоя мама это твёрдо усвоила. С самой железной логикой.

Глава 14. Новогодний разгрузочный день

Зимние каникулы — единственное время в году, когда мой режим давал слабину. Не в плане тренировок, нет. Тренировки были святы. А вот строгий распорядок дня слегка размывался ожиданием праздника. В воздухе пахло мандаринами и снегом, а наша хрущевка, обычно заставленная гантелями и спортивными сумками, казалась уютнее. Даже пыль на рамке с папиной фотографией играла в лучах гирлянды.

Леша звонил за полчаса до боя курантов. Голос у него был тихим, почти шепотом, словно он боялся спугнуть тишину в своей пустой квартире.

— Оль… Родители уехали. На дачу к друзьям. Я один.

— Один-одинешенек? — уточнила я, чувствуя, как в животе замирает что-то трепетное и знакомое. Мой внутренний защитник тут же насторожился.

— Да. Взрослая компания, коллеги родителей. Одни только взрослые. Там шашлык, водка, танцы...

Я положила трубку, посмотрела на маму и Вику, которые накрывали на стол. Оливье, селедка под шубой — еда, которую мой организм, привыкший к гречке и грудке, воспринимал как диверсию, но которую я позволяла себе раз в году, как научный эксперимент над пищеварением.

— Всё, я пошла, — заявила я, натягивая свою самую бесформенную куртку, под которой, однако, все равно угадывались контуры трапеций.

— Куда?! — всплеснула руками мама. Ее лицо, обычно уставшее, сейчас светилось предпраздничной суетой. — Сейчас Новый год!

— К принцу. Он в своем замке заскучал. С наступающим!

Я чмокнула в щеку сначала маму, потом взъерошенную Вику, которая тут же скривилась: «Фу, вся в протеине!», и выскочила на лестничную клетку, оставив их в легком ступоре. Мой смех звенел в подъезде, и я на секунду представила, как соседи за дверями замирают, услышав этот девичий перелив и топот моих тяжелых кроссовок.

Его квартира встретила меня гробовой тишиной и приглушенным светом от телевизора, где уже показывали предновогоднюю суету какого-то далекого Екатеринбурга. Алексей стоял посреди коридора, такой худой и беззащитный в своем просторном свитере, что мне снова захотелось прижать его к себе, как плюшевую игрушку, которую вот-вот отнимут.

— Привет, — сказал он, и его голос прозвучал громче, чем по телефону, но все равно неуверенно.

— Привет, — ответила я, и мой высокий голос прозвучал особенно звонко в этой стерильной тишине. Я сняла куртку, и под ней оказалась всего лишь тонкая майка. Прошла в зал. Он потупился, его взгляд скользнул по моему телу, и он решительно направился на кухню.

Вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Рука дрожала, и хрусталь мелко позванивал.

— Это… родительское. Шампанское. Выпьем? Новый год же.

Я посмотрела на золотистую жидкость. Пустые углеводы, сахар. Удар по печени и моего тренера Олега в голове: «Оль, это же яд для твоих бицепсов!». Но сегодня был не тот день, чтобы думать о бицепсах. Сегодня пахло мандаринами и одиночеством.

— А почему бы и нет? — улыбнулась я, беря бокал. Он был таким хрупким в моей ладони, что я инстинктивно ослабила хватку.

Раздался бой курантов. Мы чокнулись. Бокалы звякнули, тонко и жалобно. Я загадала желание — одно и то же, что и в прошлом году. Чтобы все были живы и здоровы. Алексей смотрел на меня поверх бокала, его щеки порозовели от одного глотка. Он выпил залпом, словно микстуру.

За окном, словно по команде, начали рваться фейерверки. Мы подошли к огромному окну, выходящему на пустырь. Он встал впереди, а я — чуть сзади, моя тень накрыла его с головой, словно плащ-невидимка из мультика, который Вика смотрела вчера. Потом от слегка откинулся, почти лег на меня спиной, я же обхватила его руками. В стекле отражались разноцветные вспышки и его завороженное лицо. Воздух в комнате стал густым, сладким от шампанского и этого всеобщего ожидания, до которого нам с ним, кажется, не было никакого дела.

Я медленно развернула его к себе и притянула для поцелуя. Он был таким легким, что я боялась сделать лишнее движение. Наши губы встретились. Поцелуй был сладким от шампанского и горьким одновременно. Я чувствовала, как его сердце колотится где-то в районе моего пресса, как маленькая птичка о стальную решетку.

А потом я просто взяла его на руки, как тогда в подъезде. Он невесомо повис в моих объятиях, не сопротивляясь, лишь его пальцы впились в мои плечи. И решительно понесла его в спальню, в ту самую, с широкой родительской кроватью под безвкусным бордовым покрывалом, и мягко опустила на прохладную простыню. В темноте за окном продолжали вспыхивать огни, освещая его испуганное, но не протестующее лицо.

— Оля... — начал он, но я уже снимала с него свитер, потом футболку, касаясь пальцами его хрупких ключиц, ребер, выпирающих под тонкой кожей. Мои собственные джинсы и майка оказались на полу гораздо быстрее. Я была сильнее, быстрее, увереннее. И в этот момент это было не проклятием, а даром. Я могла контролировать все. Каждое прикосновение. Каждый вздох.

В сумраке комнаты, освещаемой через окно фейерверками с улицы наши тела нашли друг друга. Его худощавые, холодные пальцы на моей горячей, налитой мышцами спине. Моё мощное тело, обволакивающее его хрупкое, стараясь не раздавить, не сломать. Его шепот, больше похожий на выдох: «Ты же меня не порвешь?..». Мой сдавленный смешок: «Постараюсь». Прерывистое дыхание, тихий стон. Больше страха, чем боли. Больше нежности, чем страсти. И наконец — тишина, нарушаемая только бешеным стуком двух сердец: его — частого и птичьего, моего — мощного и размеренного, как удар кузнечного молота.

Мы уснули, как рухнули. Я на спине, чувствуя приятную тяжесть во всех мышцах, уже не от железа, а от чего-то другого. Он устроился на мне, его голова на моей груди, просто качалась на ней в такт моему ровному дыханию. Он на мне как котенок, греющийся на радиаторе. Я лежала и смотрела в потолок, чувствовала на себе его приятную тяжесть, и ощущала себя одновременно и крепостью, и тюремщицей.

Утренний возглас был как удар хлыста, разрезающий эту хрупкую идиллию.

— АЛЕКСЕЙ! ОЛЯ!

Я открыла один глаз. В дверном проеме, белее потолка, с лицом, на котором застыла смесь шока, ужаса и леденящей ярости, стояла Татьяна Ивановна. За ее спиной маячило окаменевшее лицо Андрея Сергеевича. Они должны были вернуться к вечеру. Видимо, планы поменялись.

Алексей дернулся, как от удара током, и чуть не скатился с меня на пол, безнадежно запутавшись в простыне. Я же, движимая годами тренировочной дисциплины, просто потянулась, чувствуя, как под кожей играют широчайшие, и лениво приподняла голову на мускулистой шее.

— Доброе утро, — сказала я, и мой голос, чистый и высокий, прозвучал свежо и бодро, как будто я только что вернулась с утренней пробежки.

Татьяна Ивановна смотрела на нас с таким выражением, будто видела не двух голых подростков, а, скажем, жирафа в балетной пачке. Ее взгляд скользил с моего торса, занимавшего пол-кровати, на ее сына, который пытался прикрыться одеялом, выглядывая из-за моего плеча, как суслик из-за скалы.

Андрей Сергеевич первым нашел в себе силы отвести глаза, пробормотал что-то невнятное вроде «я… подожду на кухне» и ретировался, оставив жену одну на поле битвы.

Татьяна Ивановна сделала глубокий вдох, выдох. Казалось, она мысленно перебирала все возможные варианты реакции, от истерики до обморока, и выбрала самый ледяной, самый неудобный для нас.

— Ладно, — произнесла она, и слово повисло в воздухе, тяжелое, как гиря в сто двадцать килограмм. — Одевайтесь. И пойдемте на кухню. Нам есть что обсудить.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф немого вопроса, который витал в воздухе гуще запаха шампанского. Алексей смотрел на меня с ужасом, в котором читалось «мы умрем, она меня убьет, а потом себя».

Я лишь усмехнулась, спуская ноги с кровати. — Ну что, — сказала я, поднимая с пола его свитер и протягивая ему. — Дело-то житейское. Давай, одевайся, не заставляй маму ждать. Надо встречать новый год по-настоящему. С семейным разбором.

Глава 15. Эпилог

То новогоднее утро стало точкой невозврата. Не в смысле скандала — хотя его хватило бы на три семьи. А в том, что родители Леши, Татьяна Ивановна и Андрей Сергеевич, увидели нас вместе не как «чудовище и его жертву», а как двух людей, которые, несмотря на всю дурацкую нелепость ситуации, выбрали друг друга. Смирились. Не сразу, не без вздохов и исподволь брошенных фраз, но отступили. Видимо, осознали, что их сын, мой щуплый принц, обрел во мне не только девушку, но и личного телохранителя на всю оставшуюся жизнь.

Вторая половина учебного года пролетела как один спринтерский забег. Не то чтобы одноклассники вдруг полюбили меня — нет, я для них так и осталась передвижным гимнастическим снарядом, внезапно оказавшимся в одиннадцатом «Б». Но их взгляды из колючих и испуганных стали просто фоновыми, как шум вентиляции в зале. А я… я летала. На крыльях, накачанных сотней кило в становой. Каждое утро я забирала своего ботаника из дома, таскала его портфель (он все же взбунтовался против моего, заявив, что его мужское самолюбие не выдержит двойной ноши), а по дороге мы спорили о квантовой физике или он, краснея, рассказывал мне очередной пошлый анекдот.

Настала пора выпускных. Я сдавала их спокойно, с чувством легкой скуки. Мои планы были прочнее стального грифа: институт физкультуры. Не поступлю — стану звездой инстаграма и ютуба, благо, контент с моей фигурой собирал лайки быстрее, чем я выжимала штангу. А вот Леша нервничал не на шутку. Бауманка - его заветная мечта. Я видела, как он целыми днями и вечерами сидит за монитором, и вместо того, чтобы играть, листает учебники. Я не знала, как поддержать его словами, поэтому действовала по-своему. Приносила ему термос с крепким чаем и тарелку с бутербродами — ему, а не себе. Молча сидела рядом, пока он зубрил, чувствуя, как его плечо чуть прижимается к моему бицепсу, будто ища опоры. Моя тихая уверенность, видимо, передавалась ему через это прикосновение.

И мы поступили. Оба. Когда он, бледный как мел, с трясущимися руками, увидел свою фамилию в списке зачисленных, он не закричал от радости. Он просто развернулся, обнял меня за талию и спрятал лицо в моей груди. Я чувствовала, как он дрожит, и просто гладила его по волосам, улыбаясь своему отражению в витрине. Мой сильный, умный парень.

А потом он сделал это. Не на коленях, нет — он бы просто затерялся где-то у моих стоп. Мы сидели на скамейке у его дома, и он, глядя куда-то в сторону, мямлил что-то про «оптимальное совмещение жизненных траекторий» и «повышение эффективности бытовых процессов». Я уже хотела поддеть его, но он вдруг резко повернулся, посмотрел на меня своими серьезными глазами и выпалил:

— Оль, давай поженимся. Статистика говорит, что браки, заключенные до двадцати пяти лет...

Я не дала ему договорить. Просто взяла его за подбородок, наклонилась и поцеловала. Его «статистика» утонула в моем "Да". Железная логика, ничего не скажешь.

Родители были… счастливы. Ну, как счастливы. Моя мама плакала, обнимая меня и причитая: «Доченька, ты хоть в платье-то влезешь?». Вика хохотала до слез, представляя себе эту картину. Родители Леши держались с натянутой, но искренней улыбкой. Они видели, как их сын расцвел рядом со мной, как из замкнутого тихони он превратился в уверенного, увлеченного парня. Пусть и с риском быть случайно раздавленным во время объятий.

И вот мы в ЗАГСе. Я в свадебном платье. Платье, которое пришлось шить на заказ, потому что мои широчайшие и трапеции наотрез отказались втискиваться в стандартные лекала. Белое, пышное, с открытыми плечами, чтобы все видели — это невеста, а не воин в день перемирия. Рядом — мой Алексей. В строгом черном костюме-тройке, в котором он казался еще миниатюрнее. На голову ниже меня. Контрастная пара? Еще бы. Шепот в зале был слышен отчетливо, но мне было плевать. Я смотрела на него, на его гордую, выпрямленную спину, на его руку, лежащую на моем бицепсе, и улыбалась. Он не боялся. Он был счастлив.

И когда пришло время бросать букет, я не просто кинула его через плечо. Я развернулась, встретилась взглядом с хихикающей Викой, стоявшей в толпе подружек, и легким, точным движением, будто посылала ядро, отправила его прямиком в ее руки. Она поймала с таким комичным удивлением, что зал взорвался смехом.

Теперь мы выходим на крыльцо, осыпаемые дождем из риса и лепестков. Алексей крепко держит меня за руку. Он мой муж. Я — его жена. Мы такие разные — он, чей мир помещается в чипе процессора, и я, чья вселенная выкована из железа и пота. Но именно в этой разности и есть наша сила.

Я уверена — нет, я ЗНАЮ — все у нас будет отлично. Потому что у нас есть наша собственная, железная логика. И она говорит: сильный должен защищать слабого, умный — направлять прямолинейного, а любовь — это единственный вес, который нам по плечу.