Снег в долине Маринера

Глава 1

Шаттл, беспилотная прозрачная капелька, летел по красноватым марсианским равнинам, Герман внимательно всматривался в лобовое стекло. Вот он, прозрачный купол, а под куполом в зелени разноцветные яркие башенки — Артик, поселение художников и писателей, что отказались в своем творчестве от нейросетей и нашли здесь себя и друг друга. Сможет ли тут обжиться, завести друзей? Колледж он только как закончил с отличием, родители его выбор поддержали, и теперь свободен как ветер, но все же. Герман крепче прижал к груди планшет с работами — лучшие из его картин, и поэзия. Здесь у долин Маринера он надеется встретить тех, кто все еще ценит и любит творчество человека. Кто чувствует, что с нейросетями мир стал каким-то неправильным, фальшивым, и печальным. Кто ищет искренность и теплоту.

Женя встретила новичка в кафе и про себя отметила, что новичок очень и очень симпатичный. Довольно высокий, правда немножко слишком худой, бледный, черноволосый и яркоглазый, очень романтический «вьюноша». На виске шрам, глубокий, но не безобразный.

- Когда мне было восемь... Любил кататься на велике, и привык что вокруг беспилотные автомобили, а тут попался один динозавр, резко затормозил, я испугался, упал и стукнулся хорошенько головой.

- Рюкзак и сумки уже в башенке? - Да, спасибо. Там очень уютно. И это чудесное белье, и чайник с чашечками, и полки для книг, и кресло у окна.

- Мы постарались.

Они заняли столик у окна, молоденькая девушка в татуировках и с дредами принесла им сандвичи и кофе. А вот приветливая Женя для главного администратора Артика выглядела неожиданно обычно: джинсовый комбинезон, темно русые волосы до плеч, веселые зеленые глаза. Его работы посмотрели и одобрили, все было уже решено, и эта встреча была так, уточнить последние детали.

- Тебе же двадцать два, правильно, Герман? Отлично, у нас это самый распространенный возраст.

- На самом деле я с трудом схожусь с молодежью. Поэтому и решил жить отдельно в башенке, а не в общежитиях которые в садах. Поэтому и волнуюсь.

- Все будет окей, Герман. Сделаешь пару татуировок, выкрасишь пряди и вольешься в творческий коллектив. Шучу, не пугайся. Ты абсолютно свободен выглядеть как ты хочешь.

Они сосредоточились на кофе, затем Женя попросила показать еще некоторые работы. Ей больше всего понравились марсианские пейзажи с инеем и снегом — хотя это не совсем снег, разновидность инея, но в колонии более густые колючие серебристые осадки окрестили снегом. Также была поэзия про песчаные вихри, про остывшие вулканы, про дюны что уходят за горизонт. Про Олимп, что вздымается за пределы атмосферы. Да, Герман определенно был романтическим юношей с душой, что принадлежала красной планете.

- Потрясающе... - искренне сказала Женя. - очень сильно. Видно что ты любишь нашего красного малыша. Ты на Марсе с родителями пять лет?

- Да. И я рисую и пишу сколько себя помню, начал еще на Земле. Это дает мне силу жить, что-ли. Даже смысл.

- Понимаю. Не бойся открываться, и ты найдешь тут верных друзей.

На следующее утро Женя с двумя подругами, Викой и Кристой, взяли новичка покататься на джипе по дюнам. Глаза Германа горели, когда рассказывал о своем «марсианском цикле» в поэзии и рисунках. Он спросил у Жени (Криста тайком, только для Вики, подмигнула и скорчила рожицу) что она ищет для себя в Артике.

- Пишу роман, фэнтези, магическая академия, романтика. Подрабатываю администратором. А так... что ищу? Наверное свободу и любовь. Хм, хотя не знаю как это в принципе совместимо. Но попробуем.

Парень со шрамом застенчиво улыбнулся.

Вечером у себя в спальне Женя с ноутом и чашкой чая уютно устроилась в кресле. В ночном небе выделялась голубоватая Земля, и Женя улыбнулась ей, как старому другу. Там, за куполом, чернота и холод, а тут уютно и хорошо. Что-то в творчестве Германа... привлекло ее внимание. Она не могла найти нужных слов. Все было так, и не так. Однозначно это было очень ярко и сильно, красиво, даже мощно. И все же... Нет, слов не найти, как не пытайся. Может кто-то бы и нашел, но у нее не получается.

А что если... Ее бывший, крутой программист, подарил доступ к секретной поисковой программе Батискаф, которой пользуются спецслужбы. И после расставания так и оставил ей пароль. Что, если вбить в поиск Германа Ковыля?

Посмотрим. Итак, Батискаф. Глубокое погружение. Г е р м а н К о в ы л ь. И Женя зарылась в выпавшие документы: табеля успеваемости, аттестаты зрелости, медицинские анализы, и еще какая-то странная медицинская информация.

Ничего себе. В восемь лет тяжелейшая травма головы, кома, и в результате внедрен нейрошунт. Этот нейрошунт взял на себя некоторые функции мозга утерянные в результате травмы, психомоторные и лингвистические. И.. Женя пыталась разобраться. Как нейрошунт влияет на творчество? По всей видимости мощная нейросеть была впаяна в мозг, и именно через нейросеть и творил Герман.

И... еще один документ. Заявление супругов Ковыль, просьба о том чтобы информация о нейрошунте была скрыта от мальчика, засекречена, чтоб он так и не узнал об этом никогда. Просьба удовлетворена. Интересно.

Женя отпила чаю. Только она одна знает про это. Нейросети на территории Артика строго запрещены. Фактически, Герман слит воедино с нейронкой, и не может от нее избавиться. И не знает что... что все его пейзажи, и поэзия по сути продукт работы нейросети. Что ж, она сохранит тайну. Она никому не скажет и сама постарается забыть. И Женя уже собиралась залезть под одеяло, как пикнул комп. Герман прислал ей сообщение, очень вежливо и как-то отстранено приглашал завтра вечером на кофе. «Ты сказала не бояться быть искренним, быть смелым»... Еще писал что нашел потрясающий вид на горы, склоны с вишневым оттенком и в легкой дымке, и собирается сделать серию акварелей.

Женя улыбнулась. Запал, точно запал.

И, позевывая, одним пальцем отстучала:

- Конечно. Буду рада. До завтра.