Последний скиталец

1 - Дух прошлого

Здесь не было ни души. Ничего, что могло бы зацепить глаз, заставить сердце екнуть или память шевельнуться. Ничего. Просто поле. Жухлое, высцветшее под беспощадным солнцем. Ветер гулял по нему без помех, скуля и поднимая пыльные вихри, но не встречая ни единого препятствия на своём пути - ни камня, ни плетня, ни одного насекомого. Казалось, что жизни здесь нет, не было и не будет, но это не так.

Кассиан стоял на краю этого забвения, смотрел на это пустым взглядом. Он был насколько прям и тонок, что напоминал трость какого-нибудь слепого путника - длинный, худой, с крючковатым носом, но он не был человеком. Ветер не колышил его волосы и его чёрную, рваную накидку непонятной формы, он его не трогал, будто проходил сквозь. Оно понятно, ведь Кассиан скиталец, живущий где-то посреди света и тьмы, будущего, прошлого и настоящего, между живым и мёртвым, где-то в частицах этого мира. Пришёл сюда, в богом забытое место, последний скиталец по одной простой причине - выполнить задачи, которые являются смыслом его одиночного существования.

Он сделал шаг, боссые ноги прошли сквозь сухую траву. Солнце щедро одаривало жаром, но Кассиан не ощущал его. Он даже не понимал, что был лишь инструментом мира, облеченный в человеческую форму. Не осознавал он и свою бессмысленно судьбу, лишенную всяких ямоций, мечт и чувств, только бесконечное существование и лишь единственная суть - роль последнего скитальца.

Он остановился в самом центре поле, там, где, должно быть, билось когда-то сердце старой деревни. Теперь здесь обитала лишь тишина. Он знал о прошлом, но чтобы было будущее, Кассиан был здесь. Он медленно поднял руку, серовая кожица на ней напоминала старый пергамент, и протянул к ослепительному диску солнца. Лучи прошли сквозь, обнажая костяные фаланги пальцев, запястья, тончайшие, как паутина, нити прожилок. Это был ключ.

Дверь в прошлое этого места открылась, и тишину разорвали голоса. Это были не призрачные шепоты, а полноценный, яростный гул жизни, что изчез несколько десятков лет назад, растворившись в мереве памяти. Вот он, деревенский плот - крики детей у реки, что теперь не оставила и следа, запах свежеиспеченного хлеба, доносившегося из окна деревянного дома, старик, медленно плетущийся по тропинке, две девушки, закрывающиеся платками от солнца и смех влюблённых молодых людей, державшихся крепко за руки. Жизнь. Грубая, простая, но полная и по-своему прекрасная.

Кассиан стоял неподвижно, его лицо застыло в ледяном спокойствии подобно маски - все это он видел тысячу раз. Он не судил, не восхищался, не скорбел, просто наблюдал. Он чувствовал только, как лучи былого солнца проходили сквозь прозрачную руку, отбрасывая причудливые тени, и это было единственное, что ему было позволено чувствовать.

Кассиан опустил руку. Все испарилось в одно мгновение. Гул, краски, запахи - все схлопнулось, шумная деревня вновь встала безжизненным полем, а ласковое солнце прошлого - палящим светилом настоящего. Лишь на миг в воздухе повисло эхо детского смеха, но и оно тут же улетучелось ветром.

Кассиан вздохнул. Не от усталости или грусти, а так, по привычке, словно подражая людям.

Пора.

Он провел по воздуху косой, не громоздкой, крестьянской, а длинной, изящной, с лезвием, которое казалось выкованным из лунного света. Он не стал размахивать ею, как жнец, а провел плавно перед собой, почти лениво. И лезвие косы срезало время. И радость первого поцелуя, и горечь похоронной песни, и боль от занозы в пальце ребенка, и усталость землепашца, все воспоминания, все эмоции, все отпечатки душ, когда-либо ступавших по этой земле - все втянуломь в холодное сияние косы скитальца. Он забрал с собой и хорошее, и плохое, чтобы дать месту новый шанс, чтобы оно могло начать с чистого листа.

Процесс был завершен. Коса в холодной руке стала тяжелее, но лишь на несколько секунд, после снова стала почти невесомой. Кассиан расстворил воспоминания в воздухе. И тогда произошло чудо, которое он видел тысячу раз, но которое от этого не становилось менее чудесным. Из потрескавшейся, мертвой земли медленно, а потом увереннее полезли ярко-зеленые травинки. Они расползались от ног скитальца, как круги по воде, покрывая бурые проплешины живым ковром. Раскрылись первые цветы - белые, желтые, синие. В воздухе, еще недавно полном пыли, запахло свежестью. Где-то вдалике, впервые за много лет, послышалось жужжание пчел. Жизнь возвращалась. Новая, не обремененная грузом прошлого.

Кассиан постоял еще мгновение, наблюдая, как солнечный свет теперь ласково играет с лепестками цветов, а ветерок, едва касаясь, теребит кончики травинок. Его работа выполнена, и больше ему здесь делать нечего. Он развернулся, чтобы уйти, раствориться в привычной дымке между мирами, как всегда и делал, но в этот раз что-то пошло не так. На опушке леса, что темнел в отдалении и манил своей таинственностью, что-то сверкнуло. Блестнуло и тут же исчезло, спрятавшись за широкие стволы деревьев. Это был не солнечный зайчик от воды и не блеск на крыле стрекозы. Это был блеск живого существова, неосторожно наблюдавшего за работой скитальца, к которой прежне никто и никогда не проявлял интереса.

Кассиан замер. Его ледяное спокойствие впервые за все время существования дало трещину. Он медленно повернул голову в сторону леса, и его темные бездонные глаза сузились, пытаясь разглядеть источник странного мерцания. На местах, где он был, никто не смел находиться рядом, не должно было оставаться ничего, что могло бы так нагло подглядывать и сверкать. И тогда Кассиан впервые нарушил правила, решив сделал шаг на встречу к неопознанному сверкающему объекту.

2 - Шёпот нижнего листа

Лес не спал. Свет здесь не жарил золотым потоком, а просачивался сквозь кружевной крон деревьев. Воздух как словно смесь самых приятных и свежих запахов - смолы сосен, прошлогодних листьев, цветущих где-то в далеке трав - обволакивал и навеевал приятные мысли.

Этот лес был древним. Сотни лет он стоял и будто гордился возрастом, как мудрый старец своей длинной бородой. Он был увядающим, но в этом увядании виделась своя изысканная, печальная красота.

Лирель парила между стволами деревьев, едва касаясь мха босыми, маленькими ступнями. Она не просто жила здесь, она была частью этого места, духом леса, его дыханием и сердцем. Её форма, сотканная из солнечных лучей, ослепительно сверкала всем жителям леса и растворялась, словно была их воспоминанием, изо дня в день - каждое утро и каждый вечер. Она не ходила, она скользила, летала и слушала. Слушала, как старый дуб поскрипывает корой, рассказывая о прошедших днях, как как муравьи тащат свою ношу, каждый вздох листочка, каждый шелест крыльев насекомых, ведь лес был ее телом, а она сама - его душой.

Но вот в этой сложной и многообразной симфонии прозвучала фальшивая нота. Это был едва уловимый, дрожащий сигнал, посланный ей вязом на самой опушке. Один листок на нижней ветке затрепетал не от ветра, а от чужой, холодной энергии, пришедшей с пустого поля.

Лирель словно застыла. Ее лёгкий, сияющий, спокойный мир потревожило что-то колючее и острое, раньше здесь не бывавшее. Она переместилась к опушке, становясь все более невесомой и невидимой с каждым мгновением. И там, на границе двух миров, между живого, дышащего леса и мертвого, выжженного поля, она увидела Его.

Странная, вытянутая фигура цвета пыли стояла в центре пустоты. От неё истоходила та самая пустота, что потревожила энергию леса, от которой Лирель сделалось холодно. Это не была злоба или ярость, это было нечто хуже, что-то подобное отрицанию и уничтожению, разрушительная энергия.

Лирель видела, как существо подняло руку, и поле в ту же секунду ожило, наполнилось красками и будто проснулось от долгой спячки. Она ахнула, бузвучно, лишь легким движением воздуха. Он не просто уничтожал, он пожирал прошлое, вырывая с корнями душу этого места. Крошечное сердце Лирень, бившееся горячим угольком где-то в груди, невольно сжалось от ужаса. Что, если он обратит свой взор на ее лес? Что, если коснетсяя старых дубов, ручьев, полян? Он заберет все, что хранились здесь сотню лет - имена лесных духов, память о каждом сбитом грибе или сорванной ягоде, и тогда от леса не останется ничего, лишь пустая скорлупа и весьма трагичная картина.

Она рванула назад, прижалась к шершавому стволу древнего дуба, слившись с узором теней. Она наблюдала, затаив дыхание, как в поле проростала новая жизнь. Это было прекрасно, но в то же время пугающе и завораживающе. И тогда в реальность пришёл самый страшный кошмар Лирель. Незнакомец, закончив работу, повернулся. Его движения были четкими и безошибочными. Он направлялся прямо к лесу...

Он почувствовал ее? Почему он идет сюда? Бездонные глаза духа были устремлены прямо в чащу, прямо на тот дуб, за которым она пряталась, но в них не было ничего - ни любопытства, ни гнева. Лирель отпрянула глубже в лес, стараясь стать невидимкой в своём же доме. Ветви деревьев сомкнулись перед ней плотнее, стараясь защитить хозяйку любой ценой, но она знала - если он зайдёт в лес, никакие ветви не остановят того, кто может стереть о них память.

3 - Встреча двух миров

Кассиан шагнул с поля к дубам. Контраст был достаточно сильным. После безжалостного солнца и нещадящей тишины, лес встретит его прохладной и сложной палитрой запахов, но он не замедлился ни на шаг. Его взгляд, острый и холодный, скользнул по стволам, теням, корням, пытаясь отыскать тот блеск, что заставил прийти сюда. Он четко чувствовал чье-то присутствие. Не просто жизнь, здесь ее в избытке, а присутствие какого-то духа, хранителя, того, кто мог бы помешать его работе, если бы эта работа когда-нибудь коснулась этого места. Скиталец не хотел конфликта, он выполнял долг - оценивать угрозу. То, что пряталось сейчас - было угрозой, хоть и не агрессивной, но живой. Слишком живой. Он никогда подобного не видел. Природа Кассиана конфликтовала с этой буйной, жизненной энергией, скрывающейся где-то в ветвях леса.

Он шел беззвучно, не оставляя даже следов на мягком мхе. Казалось, все здесь затаило дыхание: пение птиц смолкло, насекомые спрятались, ветер затих, словно он тащил за собой пузырь безвременья.

Лирель отступала, пятаясь, ее прозрачное тело дрожало, как осиновый лист. Она видела, как он приближается, как его темная фигура вырисовылась среди яркой зелени, словно серое пятно на прекрасной, изящной картине. И вот он остановился всего в нескольких шагах от нее, приковывая на месте взглядом.

- Выйди, - произнес он. Его голос был тихим, без эмоций и походим на скрип сухого дерева, - Я здесь не для приченения тебе вреда. Пока что.

Слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые. Казалось, угрозу услышала не только Лирель, но и весь лес, каждая букашка, каждый лист. Прятаться было бессмысленно. Хранительница сделала шаг из-за дуба, и свет, пробившийся сквозь листву, упал на нее, заставив ее тело вспыхнуть тысячью крошечных блесток. Она была такой хрупкой и полной безмолвного достоинства. От такого вида у Касиана резануло в глазах, заставив на секунду зажмуриться.

- Кто ты такой ? - прошептала она шелестом листьев, - Что ты сделал с полем? Зачем пришёл в мой лес?

- Кассиан, - ответил он так, будто это было для всех очевидно, но видя ее недоумение, решил прояснить, - Скиталец. То поле было больно прошлым. Теперь оно здорово.

- Ты стер его. Стер память, души, что жили там! Ты...ты палач воспоминаний.

- Воспоминания - это груз. Они мешают жизни идти дальше. Я освобождаю место.

- Освобождаешь для чего? - Лирель с отвращением махнула рукой в сторону поля, - Там не осталось ничего святого.

- Ты совсем ничего не понимаешь, - Скиталец сделал шаг вперед. Хранительница инстинктивно отпрянула назад, и ветви вокруг нее качнулись, будто настораживаясь.

- Не подходи ближе. Ты несешь смерть! Забвение !

- Забвение - это милость, - в глазах Кассиана на миг мелькнуло что-то древнее и усталое, - Ты, что цепляешься за каждый лист, разве не знаешь об этом ? Твой лес увядает. Он полон памяти о былой свежести, и это причиняет ему боль.

- Это и моя боль. Наша! - воскликнула Лирель, и ее сияние вспыхнуло ярче, - И радость наша. Ты же просто пустота.

Они стояли друг напротив друга - воплощеная жизнь, легкая, эмоциональная, защищающая свое право, и воплощенный покой, холодный, несущий гибель прошлого как груз своего долга. Между ними лежала пропость, которую невозможно было пересечь.

Кассиан медленно поднял взгляд, окидывая всю лесную чащу, скользя по старым дубам, ручью, опавшим листьям.

- Этот лес тоже несет в себе много прошлого. Он тоже готов к очищению.

У Лирель перехватило дыхание. Испуг, похуже того, что она чувствовала на опушке, сковал ее.

- Нет! Ты не посмеешь. Я не позволю тебе этого !

- Ты не можешь мне запретить, - в темных зрачках духа не было ни злобы, ни вызова, лишь спокойная уверенность, - Ты всего лишь часть этого леса. Я прихожу извне. Ты цепляешься за умирающее, я приношу обновление. Рано или поздно и твой час настанет.

Он повернулся, чтобы уйти, чёрная ткань сползла, волочась по мху, но на прощание бросил через плечо:

- Мы еще встретимся, когда этот лес окончательно согнется под тяжестью своих де воспоминаний. Я вернусь.

И его фигура растворилась в зеленом полумраке, а потом и вовсе исчезла, будто ее никого здесь и не было. Но Лирель еще долго стояла на одном месте, дрожала, пока воздух вокруг нее постепенно наполнялся снова жизнью: снова запела птица, послышался стрекот кузнечика. Лес выдыхал, но она то знала, что он вернется. Он, холодный скиталец между светом и тьмой, палач воспоминаний. И она, хранительница каждого упавшего листа, должна была найти способ защитить свой мир. Лирель обняла старый дуб, прижалась щекой к его коре, стараясь найти утешение в его вековой мудрости, но никогда за свою долгую жизнь она не знала о таком, не предполагала даже, что лес может умереть, а вместе с ним и она. Впервые она почувствовала себя уязвимой и очень одинокой.

4 - Неизбежность

Прошли дни, а может, и недели, месяца, года. Время для Лирель было не таким, как мы обычно привыкли считать, здесь было иначе. Но сколько бы не прошло на самом деле времени, чувство тревоги оставалось таким же жёстким и острым, как заноза. Лес внешне вернулся в своему ритму: шелестел, цвел, пах, но та фальшивая нотка так и осталась. Это была энергетическая вибрация, чужая и холодная. Вначале Лирель думала, что это просто отголосок от встречи с Кассианом, но нет, ощущение не исчезало. Оно блуждадо то на северной окраине, то у тихого омута на востоке, похожее на призрака, возникшего из неоткула - едва уловимый запах пепла там, где никто не разжигал огня. Инстинкт внутри кричал хранительнице, что что-то не так. И вот, в один из ней, когда солнце во всю играло своими золотистыми лучами, она почувствовала это снова, но резче и ближе. Холодная пустота, чужая сила промелькнула где-то у Корней Великой Сосны, самого центра ее владений. Сердце хранительницы учащённо забилось. Хоть она его и не видела, но точно знала - он здесь.

- Где? - спросила она у старого вяза, протягивая ему маленькую ладошку. Дерево ответило слабым, болезненным скрипом. Его жизненная сила текла вяло, будто придавленное невидимой тяжестью.

- Ответьте же мне, - уже почти в отчаянии обратилась она к земле, к паутине корней под ногами, что уходили далеко в глубь, но и оттуда послышался лишь глухой гул. Весь лес, обычно такой отзывчивый, словно оглох и онемел под воздействием чужеродной, подавляющей энергии.

Дикая паника поднялась в хрупкой тельце Лирель. Она металась по тропинкам, ее сияние мелькало между стволами, как потерянная птичка. Каждый шорох казался его шагом, каждый прохладный участок тени - его дыханием. Когда хранительница замерла на поляне у заросшего источника, пытаясь уловить хоть какую-то нить, он появился. Не вышел из дерева, не спустился с ветвей, а просто появился. Воздух сгустился, и оттуда показались очертания: сначала контур, затем тень, потом и он сам. Кассиан. Стоял так спокойно, будто все время ждал ее здесь. Его темные глаза как всегда не выражать ничего, ни триумфа, ни удивления, лишь деловое внимание.

- Скиталец! - вырвалось у Лирель, и она отшатнулась назад, - Ты не ушел? Что тебе здесь надо ?

Кассиан не ответил сразу. Он медленно оглядел поляну, источник, папоротник, старые камни.

- Я ушел, - произнес он наконец своим безжизненным голосом, - Но я вернулся. Лес болен, как я и говорил.

- Болен? Но он жив и дышит. Ты отравляешь его своим присутствием.

Скиталец покачал головой едва заметным движением.

- Его болезнь старше моего прихода. Моя задача ее устранить, но здесь есть аномалия.

Слово "аномалия" прозвучало так странно в этой лесной идилии. Лирель его не знала.

- Какая аномалия ? О чем ты говоришь ?

- Жизнь течет, - начал дух, словно диктурая отчет о выполненной работе, - Прошлое уходит, уступая место настоящему. Здесь же что-то застряло, не хочет уходить и создает затвор. Мой долг - устранить это. Твой лес не может отпустить прошлое и увядает не от старости, а от ноши.

- Это не ноша! - воскликнула Лирель, но в ее протесте уже слышалась тень сомнения. Она ведь и сама чувствовала, как лес становится все более тихим и задумчивым, чаще оглядывается назад, а не вперед, и было это ещё задолго по появления здесь скитальца.

- Ты называешь это памятью, связью, любовью, - продолжал Кассиан, делая шаг вперед, но на этот раз она не отступила, она была зачарована ужасом его логики, - Я называю это омертвением настоящего во имя прошлого. Я здесь, потому что увидел здесь центр болезни. И он здесь, недалеко. Такие вещи, не находя выхода, притягивают себе подобных.

Он посмотрел прямо на нее, оперевшись на свою косу, в его глазах впервые промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее интерес.

- Ты, хранительница, часть этого. Ты не просто живешь здесь, ты - инструмент, с помощью которого лес держится за свое прошлое. Ты сама - живое воспоминание.

Слова ударили Лирель так жестокой, но в их жестокости была страшная правда. Да, она помнила все: каждый распустившийся бутон, каждое животное, что родилось и умерло здесь, под ее присмотром. Она была живым архивом этого леса, но что если архив стал слишком тяжел ? Что если ее любовь душит то, что она пытается спасти?

- Я лишь защищаю его, - слабо прошептала хранительница, и ее сияние померкло.

- От чего ты его защищаешь? - голос Кассиана резал как лезвие, - От перемен ? От забвения? Забвение не враг. Я пришёл не сражаться с тобой, Хранительница. Я пришел найти источник застоя и устранить его, чтобы твой лес мог вздохнуть свободно.

- И как ты это сделаешь ? - спросила Лирель. Она все ещё чувствовала страх, растерянность, но и запретную надежду. Что, если он прав? Что, если ее долгая верность - ошибка ?

- Ты отведешь меня к самому старому и глубокому воспоминанию леса, к тому, с чего все началось. Ты знаешь, где оно.

Это было не предложение, это был приговор.

Лирель закрыла глаза. Перед ее внутренним взором проплывали образы: темная пещера у холма, тихое озеро и одно место. Место, куда она почти не заглядывала, потому что оттуда веяло такой древней и окаменевшей грустью, что даже ей становилось не по себе.

Открыв глаза, она встретилась взглядом с Кассианом, в которых ничего не изменилось, не промелькнула ни одна капля утешения, только холодная неизбежность.

- Я знаю, - тихо сказала Лирель, и в этих двух словах был конец ее старого мира.

5 - Плачущий Бук

Лирель повела его не по тропам, а сквозь самую гущу, где деревья стояли тесным строем, их стволы покрылись бархатным мхом и напоминали колонны забытого храма. Идти рядом с Кассианом было невыносимо странно. Казалось, он не идет, а плывёт, рядом с ним вокруг царила гробовая тишина. Хранительница чувствовала, как жизненная сила леса, обычно тянущаясь к ее присутствие, теперь отшатывалась, натыкаясь на ледяное безразличие скитальца. Она вела врага в самое сердце своего дома, и каждый шаг отдавался в ней жгучей болью предательства.

Лирель вдруг почувствовала недомогание внезапно и остро. Это не было усталостью - хранители не устают. Это было что-то другое, будто нить, связывающаяя ее с лесом, натянулась до предела. Волна слабости накатила откуда-то снизу и сдавила грудь. Ее сияние померкло, стало неровным, как свеча на сквозняке. Лирель споткнулась об какой-то невидимый корень, едва удержав равновесие, и остановилась, оперевшись ладонью о шершавую кору дерева. Лес вокруг поплыл, краски стали неестественно яркими, а потом, наоборот, померкли. Она зажмурилась, пытаясь пережить приступ. Кассиан остановился в двух шагах. Он видел ее мерцающую форму, ее сжатые от боли пальцы, ее закрытые глаза, но взгляд был тем же, лишенным сочувствия.

- Продолжай, - произнес он ровно.

Его безразличие было хуже всякой насмешки. В этот момент Лирель почти возненавидела его. Она с трудом выпрямилась, оторвав руку от дерева. Контакт с ним принес не облегчение, а новый шквал воспоминаний - давно уснувшего медведя в корнях, давно умершего дровосека, пение давно истлевшей птицы. Головокружение вернулось с новой силой, отчего она качнулась вперед.

И в тот самый миг, когда ее прозрачное колено подогнулось, а взгляд, полный страдания, устремился на него, она увидела одно микроскопическое движение. Правая рука Кассиана, до этого висевшая вдоль тела совершенно неподвижно, дернулась. Совсем немного. Его пальцы, длинные и бледные непроизвольно сжались на мгновение в кулак. Лирель видела, как в этих темных глазах, отражающих лишь пустоту, мелькнула трещина. Не эмоция, что-то более глубокое, но он ничего не сказал, не сделал ей шаг навстречу. Его лицо все так же оставалось бесстрастной маской. И этого крошечного движения было достаточно для хранительницы, чтобы понять, что он не просто пустота, что какая-то крупица внутри него все же может откликаться на чужую боль.

Слабость отступила так же внезапно, как и появилась, боль ушла. Лирель выпрямилась плавным движением. Свечение пришло в норму, но стало уже не таким ярким и наивным.

- Здесь, - она указала вперед, в сторону небольшого, почти незаметного спуска, окутанного туманом. Оттуда, из-под земли, слабо сочилась какая-то тусклая бледность.

- Там, под корнями Плачущего Бука, во время первого падения.

Кассиан кивнул, взгляд направил на указанное место.

- Первого падения? - вопрос был явно не из-за любопытства, а ради потребности в данных.

- Дерева, - тихо пояснила Лирель, - Не человека. Самого большого и старого дерева, с которого все началось, в этой роще. Его сразила молния. Лес никогда не мог принять этой потери. Он помнит удар и хранит панять о нем здесь, как священную реликвию. Это и есть та "аномалия ", про которую ты твердил, Скиталец. Чистая, моя природная скорбь. Ты все еще хочешь ее устранить?

Кассиан замер, глядя на туманное переплетение корней. Его рука, та самая, что дернулась минуту назад, повисла совершенно неподвижно, но хранительница чувствовала, что внутри этого холодного духа что-то отозвалось на слово "скорбь". Что-то, о чем он, возможно, никогда и не знал.

6 - Аномалия

Что-то внутри Кассиана защемило, сжалось в ледянной ком, отозвалось непроизвольным движением костяшек пальцев на ее боль. Он никогда раньше не ощущал ничего подобного.

Лирель опустилась на камень, обхватив свои тоненькие ноги. Ее взгляд был устремлен куда-то вниз и в нем читалось ужасное, тихое понимание. Сияние было не просто тусклым, оно вспыхивало и гасло, будто в такт ее неразборчивым мыслям.

- Мне плохо, Скиталец. Кассиан...- сказала она и на этот раз посмотрела на него, не отводя глаз, в которых была лишь устарвя, беспощадная ясность, - И с каждым твоим шагом становится хуже. Ты правда, а правда убивает иллюзии. Я иллюзия этого леса. Я думала, что храню его память, а на самом деле...

Хранительница поднялась, ее форма колебалась, теряла очертания. Казалось, еще немного и она рассыплется.

- Это не аномалия там, в корнях. Это я! Я тот самый застой, память, которая не хочет стать прошлым. И твой долг устранить аномалию.

Она расправила плечи, открывая ключицы, гле тускло мерцало ядро ее существования.

- Сделай это. Дай лесу жить заново.

В руки скитальца блеснулс коса, длинная, изящная. Ритуал был запущен. Он поднял косу - движение было плавным, отработанным тысячелетием. Все было правильно. Все сошлось. Хранительница стала болезнью и обременяла жизнь леса, неся в себе слишком много воспоминаний прошлого.

Она ждала. В ее лице была странная, пронзительная благодарность за то, что он освободит ее дом от муки. Кассиан сжал косу, снова что-то глубоко внутри болезненнл затронуло какую-то струну его души.

Вспышка.

Мучительной образ, но не из прошлого этого леса, а из его собственного, давно стертого и похороненного под тоннами забвения. Образ чего-то теплого. Лезвие косы дрогнуло, невидимо для ее глаз, но для него словно конвульсией вселенной. Долг твердил ему закончить это, устранить аномалию, но в том месте, где секунду назад была только холодная ясность, возникла трещина, а из трещины пробился единственный вопрос: " Что, если стерев ее, я сотру единственное, что имеет значение ?".

Сработал инстинкт, более древний, чем долг. Коса, вместо того, чтобы прописать смертоносную дугу и поглотить ее сияние, завалилась в сторону. Ее острие с глухим стуком вонзилось не в Лирель, а в землю между ними. Лезвие вонзилось по самую рукоять, а от него побежали мертвые, серые трещины.

Хранительница ахнула, отшатнувшись.

Кассиан так и стоял, его плечи были напряжены, а спина, всегда прямая, согнулась будто под невидимой тяжестью. Он смотрел на трещины в земле, на свою собственную неудачу. Впервые за все свое существование он не выполнил свою задачу.

- Почему ? - выдохнула она с ужасом перед тем, что все пошло не по плану, что холодный механизм вселенной дал сбой, - Ты должен был...

- Молчи, - голос скитальца прозвучал хрипло, сорвано. Он вырвал косу из земли, но не направил на нее, просто держал в руке как бесполезный атрибут, - Твоя жертва не будет принята. Она ничего не очистит.

В бездонных глазах бушевало что-то живое. Ярость. Ярость на самого себя, на нарушенный порядок. Он запустил огромную ошибку в этом мире. Бесконечный покой сменился первой в его жизни эмоцией, и он не знал, что с ней делать.

- Ты не аномалия, - прошипел он, и каждое слово было ему ножом, - Ты искушение, и я...

Он замолчал, резко развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Лирель осталась стоять одна, дрожа, глядя на трещины в живом мху. Он не выполнил свой долг. Он пощадил то, что должен был уничтожить.

- Но разве духи могут идти против правил?