О Лхене и Лиен

Глава 1

Из пробирки повалил густой белый дым. Лиен отскочила от химического стола, зажав нос платком. Спешно открыв форточку и раскрутив рукоятку вытяжки, она позволила себе осмыслить произошедшее. Очередной неудачный опыт... Что же она делает не так?

Она вышла из лаборатории, скинула халат и очки и упала в кресло. Последний месяц статистика неудачных реакций возросла с трёх до семи процентов. Даже тех, в которых она была уверена на все сто. Её мышление, годами заточенное на поиск причин и следствий, искало возможные причины: для сегодняшней неудачи и для всех её неудач.

Из открытой двери в комнату понемногу просачивался дым, уже не клубами, но полупрозрачным белым туманом. Её мысли, освободившись от направляющих, которые задавал план лабораторного исследования, побежали по событиям последнего месяца. Белёсая пелена рассеивающегося газа напоминала ей о дне, когда всё началось. О дымке пара, постоянно державшейся над кулинарными прилавками. Фестиваль клубов, месяц назад.

Там она впервые повстречала Лхеню, когда он занимался откровенным нарушением селенских законов: подливал в коктейльные заготовки кулинарных клубов спирт.

Её нюх, годами натренированный на самых разных реакциях, мог учуять спирт за несколько метров, но сами кулинары, видимо, утонув в суете фестиваля, ничего не заметили. В тот день сотни селенитов получили в распоряжение слабоалкогольные напитки.

Тогда она не знала даже его имени, но его образ отпечатался в её сознании, помутнил её разум, резко, весь сразу, как мутнеет известковая вода, если подышать в неё через трубочку.

С тех пор в лабораторных тетрадях Лиен стало больше красных пометок на полях.

Почему он так ей запомнился? Раз за разом задавая себе этот вопрос, она пыталась логически вывести хоть какие-нибудь рациональные причины. Их не было. Ни на первый взгляд, ни после того, как она извела несколько листов на попытки выписать отличительные особенности «того парня».

Может быть, из за того, что его образ смешался для неё с родным спиртовым запахом, с её лабораторией, с её экспериментами? Или наоборот, из за контраста того, как использовала спирт она, и как это сделал он.

Может быть причина в другом? В его уверенности, в лёгкости и незаметности движений, в игривости? Но ведь она не могла видеть никакой игривости, она была слишком далеко... Да и уверенных парней в Селене было бессчётное множество. Но могла ли она вспомнить кого-нибудь ещё с фестиваля? Нет.

Видимо, это и называли в романтических книжках, коих Лиен в своё время прочла несколько штук, «Любовью с первого взгляда». Или, как это называли в химических книжках, коих Лиен прочла несколько сотен, «Реакция замещения». И, видимо, в рассудке юной селенитки, не знавшей прежде любви, заместилось что-то очень важное. Что-то, что отвечало за её былые успехи.

Она встретила его второй раз, когда он возник на пороге, когда зашёл в квартиру, не дожидаясь приглашения, и спросил, есть ли у неё спирт. Тогда она узнала его имя: Лхеня. У них, оказывается, была общая знакомая, из художественного клуба. Как тесен оказался двухмиллионный Селен.

Она кажется, отдала ему целый флакон спирта. А потом, когда дверь за ним закрылась, спешно фабриковала эксперимент, на который нужно было бы пол-литра спирта, но в конце-концов просто написала, что у неё закончился уголь для плиты и она весь день готовила на спиртовой горелке.

Она не была уверена, запомнил ли он её имя? Или вообще, запомнил ли, что она существует? Увидел ли он её, Лиен, за полками с химикатами, или она осталась лишь как источник спирта? А главное, зачем её это было нужно? Раньше она никогда не хотела, чтобы кто-то увидел её. Она — подпись под сданной тетрадью с экспериментом, она — графа в выписке о получении гранта, она — мыслящий придаток химического стола.

Но сейчас её мысли никак к химическому столу не относились. Порождённая неудачной реакцией волна рефлексии уносила её всё дальше от любых реакций, кроме, возможно, тех, что сейчас проходили у неё внутри.

Она не знала ни где его искать, ни как выйти с ним на связь. Можно спросить у знакомой из художественного, но ей обязательно захочется знать, зачем Лиен нужнен этот контакт, а Лиен... Лиен никому и ничего не хотела говорить. Наверное, это было не по-инферски. Инферец честен и искреннен, инферец не скрывает своих чувств от других, инферец не боится просить помощи у товарищей. Двое справляются с проблемами друг друга легче и быстрее, чем по одному. Так учила Партия. Так гласил инфокоммунизм. Но конкретно сейчас, Лиен очень хотелось поступиться партийными идеалами. Она не хотела делать что-то или просить помощи. Она просто хотела, чтобы дверь снова открылась, и он снова пришёл. Пусть даже за ещё одним флаконом спирта, но... Он бы обратился к ней по имени, и слово «Лиен», произнесённое его голосом было бы приятнее, чем тысяча выигранных грантов.

Но она слышала только гудение вытяжки, очищавшей лабораторию от дыма.

В дверь позвонили. По её нервам пробежал разряд.

Нет, не может такого быть. Совпадения, конечно, случаются, но не такие. Не в тот момент, когда она больше всего хотела этого. Она не поверит, даже если это будет правдой...

Через несколько секунд она уже была у двери, распахивая её.

— Лие-ен! Привет.

Алина. Парторг Алина. Опять пришла за тетрадями отчётности. Опять сейчас будет предлагать ей...

— Не надумала в школу сходить?

Лиен покачала головой, отступая от двери, чтобы Алина могла зайти.

— Тебе социализироваться нужно. Химия - это замечательно, но с людьми общаться тоже нужно. Иначе никакой привычки к общению не сформируется. Когда ты последний раз с кем-то виделась?

Вчера. На распределительном пункте столкнулась с соседкой по улице, когда за углём ходила. Алине действительно это интересно?

Лиен просто пожала плечами в ответ, и достала из шкафа тетрадь с экспериментами за период. Отчёты, отчёты, вечные отчёты, которые она должна сдавать один за одним. Селен выделил ей отдельную лабораторию, Селен снабжал её всеми необходимыми реагентами и Селен требовал отчитаться за каждую каплю.

— Ну Лие-ен. Ну скажи хоть слово. — парторг бегло пролистала тетрадь, остановившись на последней странице, в которой были суммарные цифры по затратам и результатам.

— У тебя больше неудач стало. Лиен? — Алина обеспокоенно взглянула на Лиен. Та со вздохом отвела глаза. — Что-то случилось.

— Да. — прошептала Лиен. — Но я тебе не расскажу.

Алина кивнула и резко сменила тему.

— Что с сочинениями по идеологии? Ты их до сих пор не сдала. Если продолжишь тянуть, твоя успеваемость просядет. И тогда Учсовет может обязать тебя посещать занятия.

— «Какие проблемы я вижу в Инфокоммунизме» — тихо произнесла Лиен. — Как писать?

— В смысле как? Ну, возьми какую-нибудь проблему и разверни её причину, и как можно решить.

— Не вижу проблем.

— Так может это... Почитаешь что-нибудь? Хочешь, я тебе даже принесу, в библиотеку ходить не придётся.

Лиен покачала головой.

— Ну знаешь! Хорошо, давай я за тебя напишу. Эх, и на что мне идти приходится... Если бы не объём твоих заслуг в химии — обязательно бы написала в Совет.

Алина, демонстративно надув щёки, уселась за кухонный стол и положила перед собой блокнот с партийным флагом на обложке.

Алина была славная. Она с такой искренностью старалась растормошить химичку, вытащить в социум, что той даже иногда становилось стыдно. Порой Лиен по-честному садилась, чтобы написать, наконец, эти сочинения, но через полчаса вставала, закрывала пустую тетрадь и возвращалась к химическому столу. В мире реагентов и формул было куда проще, чем в социальных отношениях, в правде и вранье, в идеологии счастливого будущего.

Разделяла ли Лиен идеи инфокоммунизма? Верила ли в то, о чём говорила Партия, на чей вездесущий символ она сейчас глядела? Наверное. В какой-то искажённой, собственной редакции этих идей. В смысле, как и положено инфокоммунистке, она не врала. Но, в её случае — из за того, что вообще почти ни с кем не разговаривала. Она всегда была погружена в работу. Ей особо некогда было врать. Вся мощь государственной идеологии Инферии воплощалась для неё в одной только Алине, которая просто пыталась время от времени вывести её из дома. Не то что бы ей не хотелось дружбы, общения, чувств, но... она просто не понимала, что будет там, среди людей, делать. Даже в химклубе, который стабильно слал ей приглашения на вступления — она не знала, что она будет делать.

Но если раньше это незнание сочеталось с холодным голосом рассудка, то новое чувство, наполняющее её разум, вступало с асоциальностью в резкие и неразрешимые противоречия.

В своё время Селен пошёл ей навстречу, и соседняя, пустующаяя квартира, была переоборудована под её личную лабораторию. Но это стало окончательным фактором, запершим Лиен в собственном мире. Больше ей не нужно было ходить в Башню даже для того, чтобы провести опыт. Освоить программу. Сдать экзамены. Это всё было куда проще сделать самостоятельно. Иногда к ней заходила Алина, разговоры с которой мало отличались один от другого. Иногда она выходила на крупные фестивали, на которых бесцельно шаталась несколько часов, а потом возвращалась домой.

Её жизнь до последнего месяца была за стеклом пробирок, во вращении центрифуги, в гуле стерильного шкафа. Её интересы можно было разглядеть через оптику микроскопа и определить с помощью индикаторов.

Но эта простая ясность была разрушена, треснула, как стеклянный замок, рассыпалась, вызывая едва заметную дрожь, когда Лиен вспоминала о нем.

И каждая красная отметка, возникавшая после очередной неудачной реакции, из за того, что она замерла на несколько секунд, из за того, что забыла о чём-то, из за того, что рука дрогнула в неудачный момент — становилась ещё одной трещиной, пузырьком, помутнившим стекло, осадком на дне колбы.

Лиен понимала, что влюблена.

И Лиен не знала, что с этим делать. Вот бы Алина могла рассказать ей об этом. Или просто дать правильную последовательность действий, которые она могла бы выполнить, не задумываясь о их смысле.

— Лиен? — Алина настойчиво махала рукой у неё перед глазами. — Ты точно в порядке? Я набросала для тебя план. Можешь хотя-бы по нему сама написать?

Лиен кивнула, не особо воспринимая, что говорит парторг.

— Эх, Лиен-Лиен. Ладно, оставляю тебя. Но ты подумай, напиши хоть что-нибудь, ладно?

Проводив Алину, девушка вернулась к химическому столу. Усилием воли очистив голову от всех посторонних мыслей, она вновь погрузилась в работу. Время медленно текло, отмеряемое тиканьем очень громких лабораторных часов. Лиен наконец погрузилась в работу. Утренняя реакция, повторённая, наконец прошла успешно.

— Есть кто дома?

Её словно подбросило. Этот голос она могла узнать из... тысячи? Миллиона? Ей казалось, она узнает его всегда, хоть и слышала всего единожды. Неужели у судьбы всё-таки есть свои законы и, посмеявшись над ней утром, к вечеру миропорядок решил восстановить утраченную справедливость?

Она выскочила из лаборатории, как была, в белом халате, быстро стянув очки на шею. Наверное, это выглядело не очень женственно? Или... ах, всё равно у неё не было времени переодеваться или даже причёсываться. Лхеня же уже прошёл в квартиру, по-свойски оглядываясь.

— О. Ты здесь. Привет. — он подошёл и легонько обнял её. Лиен ощутила, как её сердце забилось в груди.

Ноги, отказывались держать, она сделала шаг назад и схватилась за подлокотник кресла. О, если бы он только знал, как много она придала этому жесту. Наверное, он здоровался так с каждой знакомой девушкой, но для неё, здесь и сейчас, это было самым особенным, самым чудесным приветствием, с которым, она хотела в это верить, он обратился только к ней. Какие конкретно чувства означали эти объятия?

Она посмотрела Лхене в глаза, с немым вопросом. Он хмыкнул и уселся в кресло, за которое она держалась.

— Забыла что ли? Я к тебе за спиртом приходил. Ай-й, ладно, не суть. Лучше посмотри на это. Сможешь повторить? Каждый из этих цветов, но сразу по кружке.

Он вытащил из набедренной сумки коробку красок, и ткнул под нос девушке. Она машинально взяла её в руки, раскрыла и робко кивнула.

— Мо-ло-дец. Я знал, что если что-нибудь существует — ты это синтезируешь. Кстати, так что это?

— Воск. — тихо ответила Лиен. — Когда?

— К завтрашней ночи. Ещё мне нужен порошок невидимости.

Лиен нахмурилась. Сварить восковых красок к завтра она сможет, но порошок невидимости...

— Кстати, как ты тут? Может, помощь нужна будет? Ты обращайся, я всегда к твоим.

... она синтезирует с лёгкостью. Что бы это такое ни было.

— Порошок... это что? — уточнила она.

— Ай, ну, как в манге. Чтобы бросил на пол, а оттуда дым клубами. И ты круто скрылся.

Лиен кивнула. Антраценовая горящая смесь. Антрацен у неё есть. Остальное - синтезирует.

— Ты чудо. Тогда я приду завтра вечером.

Он встал и направился к выходу. Сколько времени у неё есть? Секунда? Три? Что бы сделала Алина? Или любая другая инферка? Подошла бы и призналась. Так почему же ей это так тяжело...

Сердце бешено колотилось. Время, казалось, растянулось до бесконечности. Секунды, которые Лхеня шёл до двери, казались тысячелетием. Что её надо? Где найти сил сказать что нибудь? Или...

««Сказать» — это точно не моя сильная сторона.» — осенило Лиен. Другой способ. Ей срочно нужен другой способ, который будет проще. Или доступнее для неё.

Практически со стороны она видела, как её вес перенёсся на одну из ног, как она рванулась вдогонку. Секунда, всего секунда этого бега, показавшаяся ей вечностью.

Она молча прижалась к нему, и растянутое время застыло совсем.

Ткань его футболки была такая... какая? Обыкновенная. Самая обыкновенная ткань, такая ткётся в Инферии миллионами метров, но почему сейчас, в эту вечную секунду, для Лиен казалось, что ткани приятнее она не касалась никогда?

Живое тепло разлилось по всему её телу. Она уткнулась лицом в его спину и закрыла глаза.

Лхеня остановился и оглянулся через плечо.

— Да, я понимаю, — улыбнулся он. — Но мне действительно нужно идти. Тем более, мы завтра увидимся, верно?

Серцдебиение постепенно утихало. Она просто хотела замереть в этом состоянии, стоять так... и чтобы больше ничего не происходило.

— Ну что ты... — Лхеня попытался шагнуть вперёд. Лиен вложила всю свою силу в хватку, но не пустила его. — Ну же...

Он провернулся в её руках и обнял её в ответ.

— Послушай. Я хочу... кое-что сделать. И у меня каждый день на счету. Но завтра я же приду снова, правда?

Лиен прижалась к парню ещё крепче. Она просто хотела передать ему через это объятие всё, что занимало её разум все эти недели. Чтобы он понял, чтобы остался, что-бы.

— Мне нужно идти. — сказал он уже строже, отпуская её. Лиен вдруг поняла, что больше не может ему противоречить. Она покорно разжала руки и отшагнула.

Дверь за ним закрылась. А она в третий раз за день зашла в лабораторию, зажгла лампы и записала в тетрадь протокол реакции для получения восковой краски. Зачем ей она, тем более в таких количествах — как-нибудь объяснит потом. Если её лабораторию закроют за нецелевой расход... ну, её ведь закроют потом. Её сердце трепетало. Хотелось рассказать кому-нибудь, как она счастлива. Или просто... Лиен поймала себя на том, что напевает какую-то мелодию. Кажется, она делала так впервые за всю свою жизнь.

Наверное, сегодня она не будет спать. Впрочем, она сегодня не смогла бы заснуть, даже если бы хотела.

Утром семнадцать банок краски и антраценовая горючая смесь были готовы. И когда к вечеру Лхеня вновь постучал в её дверь, у Лиен был готов слегка отчаянный, но всё-таки план. К тому, чтобы сказать Лхене хоть что-нибудь, она готовилась целый день...

— Привет. Как ты здесь? Как мой заказ?

Лиен гордо продемонстрировала поддон, в котором стояли результаты её ночного труда.

— О-го... Ни секунды в тебе не сомневался. Спасибо. Раздевайся.

... вся речь, которую она готовила, выпала из головы. Эмоции, копившиеся и бурлившие, наконец рванули из всех щелей. Она задрожала и коснулась пряжки пояса на платье, пытаясь отстегнуть её.

— Т-так... прямо... сразу? — выдавила она из себя, при этом не прекращая попыток совладать с пряжкой. Руки тряслись, никак не желая открывать проклятую защёлку. Она чувствовала, как краснеет, как волны жара расходятся по её телу, как...

— Что ты хочешь... сд... — на этом, она твёрдо ощутила: лимит её слов на этот момент исчерпан. На глаза навернулись слёзы, и Лиен не понимала: паники или счастья. Пряжка наконец поддалась и пояс полетел на пол. Нет, она не должна так просто этого делать? Впрочем, почему? Если она действительно так влюблена, наверное, она должна быть не против?

— О? Не беспокойся, я не об этом. Мне нужна натурщица для рисования. Ты же не против мне попозировать? Всего пару набросков, а?

У Лиен словно гора с плеч свалилась. Она срочно вспомнила элементы своего плана и спрятала краску за спину.

— Отдам... когда... — начала она неуверено.

— А?

— Своди меня на свидание. Потом — можешь рисовать. И... остальное.

— Почему бы и нет? Собирайся, выходим.

Туман, заполнявший её рассудок, превратился в молочную пену. Ей казалось, что она погрузилась так глубоко в счастье, что всё то, чем они занимались, уже не имело никакого дела. Рваные образы первого свидания Лиен перемешивались, играли тысячей разных счастливых звуков, взрываясь кульминацией, когда Лхеня поцеловал её на обзорной площадке на самой верхушке Селенской Башни. Он постоянно что-то рассказывал. Рассказывал, что бывал за Селенскими стенами в подростковом возрасте, виделся со старшими на каких-то раскопках. Рассказывал о том, в чём видит проблемы устройства самого Селена и какое ему доставляет удовольствие издеваться над законодательством города. Они держались за руки и заходили в какой-то кулинарный клуб. Они сидели, обнявшись, на скамейке в парке. Лиен, если её спросить, не вспомнила бы ни одного слова из тех, что говорил ей Лхеня и готова была поклясться, что сама не проронила ни слова за всё свидание.

Очнулась от любовного дурмана она уже ближе к вечеру.

Он вырвал её из этого счастливого сна.

— А теперь - возвращаемся в Башню.

Лиен недоуменно взглянула на Лхеню. В Башню? Она ведь... закрыта.

— Не переживай. У меня есть корочка Астрономического. Поддельная, конечно же. Посмотрим с верхушки на звёзды?

Лиен кивнула и снова обняла его руку.

Они снова поднялись на верхушку Башни. На этот раз Лхеня не подвёл её к бортику, где они целовались несколько часов назад, а повёл вокруг нагнетателей тёплого воздуха.

Обзорная площадка была мощена широкими плитами. И одна из этих плит была изрисована. Широкие мазки, примерно изображавшие контуры... девушки.

— Подойди, пожалуйста, сюда. — Лхеня запрыгнул на нагнетатель. — Возьмись за него, словно ты повисаешь на краю.

Лиен покорно схватила край слегка вибрирующего короба. Лхеня, вытащив из всё той-же набедренной сумки блокнот, резко начал что-то набрасывать.

— Знаешь... Иди домой. Я зайду к тебе завтра утром. И... пусть наш визит сюда останется небольшим секретом. — вдруг заявил он, слезая с нагревателя и обнимая её. — Давай. Обещаю, мы ещё увидимся.

Лиен покорно кивнула, но ещё минут пять они стояли в объятиях. После чего девушка спустилась в люк в Башню, закрепила карабин спусковика и оттолкнулась от бортика. Пять километров стального троса, ведущие к концу башни, она проехала с закрытыми глазами, стараясь восстановить в памяти, сохранить навсегда каждое мгновение прошедшего свидания. К дому она шла практически вприпрыжку. Если бы сейчас её увидела Алина, как бы она отреагировала? Наверное, очень удивилась бы. Или наоборот, сказала, что Лиен молодец и наконец взялась за ум и погрузилась в социум.

Лиен хотела поскорее уснуть, чтобы грядущее утро продолжило их свидание.

***

Лхеня пришёл до первого Гонга. Уставший, вымазанный краской, но лучащийся удоволетворённостью.

— Скажи, когда последний раз у тебя тут были ребята из Стрелкового? — сходу спросил он, закрывая за собой дверь.

— Никогда. — уверено, настолько, насколько она могла быть уверенной рядом с ним, ответила Лиен.

— Чудесно! Ты не против, если я... поживу с тобой некоторое время. У меня просто есть ещё одна задумка, и я не хотел бы попасться, пока не воплощу её.

Сердце в её груди забилось так, что, ей казалось, Лхеня может это услышать. Реальность решила одаривать её счастьем по специальной квоте? Она вдруг вспомнила, что вчера ни разу не подошла к химическому столу. Такого с ней не было... давно. Но, наверное, раз она влюблена, и влюблена взаимно, она может позволить себе отдых? Отдаться на волю химии неконтролируемой, непротоколированной, неизвестной и загадочной...

А если придёт Алина? И увидит Лхеню? Хотя... Она ведь может просто не открыть. Мало ли может быть причин не открывать?

Лхеня, пока она предавалась предвкушению, вернулся из ванной.

— Ты спала?

Лиен кивнула.

— Ещё будешь? Потому что я, если честно, с ног валюсь. Я два дня без сна.

Лхеня схватился за ступень верёвочной лестницы, ведшей на расположенную в выступе стены кровать и вскарабкался наверх.

— Так ты идёшь? — спросил он, взглянув на неё сверху вниз?

Эти слова прозвучали для неё как небесный глас. Наверное, так говорила с людьми Первоматерь в древних религиозных книгах? Она сегодня... сейчас... будет спать вместе с ним?

Лиен поднялась на кровать и задержав зачем-то дыхание, прыгнула под одеяло. Лхеня обнял её и, видимо, сразу же провалился в сон. А она всё лежала и пыталась унять дыхание, сердцебиение и дрожь по всему телу. Его рука была такая тяжёлая. Она положила свою ладошку поверх его, и отметила, что его пальцы длиннее чуть ли не на фалангу. Что бы это могло означать? Да какая ей, собственно, сейчас разница? Ощущение теплоты обволакивало её, наполняло внутренним светом. Каждая клеточка её тела расслаблялась. Она была влюблена. Впервые в жизни. Но было и ещё какое-то чувство, которое Лиен никак не могла описать. Чувство, что она не одна. Чувство, что рядом с ней другой человек, который вломился в её жизнь, и который - по крайней мере Лиен надеялась на это всем сердцем - не уйдёт из неё. Чувство другого человека... Это и есть то чувство «себя как части общества», о котором рассказывала ей Алина?

Её мысли принимали более телесные формы. Они ведь уже спят вместе, правда? Значит, когда Лхеня выспится, им предстоит...

Лиен проснулась позже него. Второй, полуденный, Гонг, разбудивший девушку, разбудил её одну. Лхеня уже сидел внизу, в кресле.

— Лиен, у тебя есть горючая смесь?

Горючая смесь? Половина её лаборатории в том или ином виде могла гореть. О чём он?

— Какая?

— Ну... Как для бомбардировок в Континентальной Войне использовалась.

— Нет.

— И сделать не сможешь?

Лиен покачала головой. В принципе, сделать-то она её могла, но для этого нужен каучук. А это значит - нужно формировать заказ, который могут ещё и отклонить.

— Кошмар. Ладно, тебя кормить? — спросил он внезапно.

«Поцелуй меня...» — хотела сказать Лиен. — «... и раздень. Ты этого так и не сделал вчера.»

Но она не сказала. Вместо этого, она просто кивнула, спускаясь с кровати.

— Я хочу немного подпалить этих теоретиков общества будущего. — с ехидством процедил он. — Я про их нравы, разумеется, никакого смертоубийства.

— Зачем? — спросила наконец Лиен. Она понимала, что Лхеня делает много... нехорошего. Но не понимала, почему. Не понимала, что им движет и куда он идёт, хоть и готова была идти с ним до конца куда угодно.

— Зачем? Не хочу жить в обществе, в котором я должен быть честным, потому что меня к этому призывает какой-то закон. Инфокоммунизм — это отличный пример того, как хорошую идею можно превратить в тухлую идеологию. Теперь мы все гуляем в белых платьицах вокруг стеклянных домиков. — Лхеня кивнул на свою белую, хоть и испачканную красками, футболку. — Учимся в лучшей в мире школе, чтобы стать лучшими в мире гражданами лучшей в мире страны, ага. Смертельное уныние. В стране, в которой победили все внутренние противоречия, откуда взяться хоть каким-то изменениям в культуре? Ты заметила, что в Инферии с точки зрения культуры или правительственной риторики ничего уже лет пятьдесят как не меняется?

Лиен помотала головой.

— Во-от. Какая-нибудь «Долгая дорога к истокам» выходит уже семьдесят лет. Семьдесят! Один манга-сериал! И ничего, читают. Хотя смен культурной парадигмы в нём было ровно ноль. И так со всем. Инферская мода - выбери из пяти сортов белого. Инферское строительство - блочная архитектура из десяти с половиной разных видов сфер. Инферская литература - «Мы инфокоммунисты и у нас всё хорошо, по этому мы изучаем мир или делаем хорошо другим». Разве что музыка разнообразная. И то, я думаю, это временно.

Лиен думала, что, будь тут Алина, она смогла бы каждый его довод разложить и доказать его несостоятельность. Ведь инфокоммунизм не может быть плохим, это она усвоила надёжно. Но она — не Алина, да и вступать в спор... ей не хотелось вступать с ним в спор. Ей хотелось во всём с ним согласиться.

— Так что завтра устрою небольшой перформанс на площади Алинэхо.

— Я с тобой. — вдруг заявила Лиен. Если честно, она сама от себя не ожидала подобного. Это сорвалось с её губ как-то спонтанно, воплотив желание... быть полезной? Как-то остаться в его мыслях, как что-то, связанное с его деятельностью?

— Со мной? Это ведь опасно. Ты точно хочешь стать диссиденткой? У тебя, вроде как, всё хорошо?

Лиен замотала головой.

— Я с тобой!

— Да? Ну, со мной — так со мной. Тогда завтра, к Гонгу, мы должны быть там. Можешь взять каких-нибудь свистоплясок, или на что там способна твоя химия.

Лиен молча направилась в лабораторию, поставив разогреваться запаиватель. К завтрашнему утру у неё будет самый серьёзный боезапас, который когда-либо был у уличного хулигана.

***

К моменту, когда ударил Гонг, на площади Алинэхо собралась толпа. Лхеня, невинно улыбаясь, жёг вокруг маленькой статуи Викии, стоявшей на краю площади, огромный костёр, в который, казалось, пошла вся библиотечка местной партячейки. Лиен стояла рядом.

Она совершенно не понимала, что и зачем происходит. Вчера она просто сказала Лхене, что пойдёт с ним, даже не задав вопрос, куда. Несколько десятков запаяных пробирок со вспышками, дымом, горением, висели у неё на ремне.

Флаг Инфокоммунистической Партии, которым Лхеня раздувал костёр, уже сам занялся пламенем.

— Лхеня! — донёсся крик со стороны толпы. — Немедленно прекрати.

Вперёд выдвинулись пятеро парней с арбалетами. Лхеня оглянулся на них, не прекращая подкидывать в костёр бумагу.

— Ух-ты. Впятером меня ловить явились! Вооружённые все такие! — Лхеня поднял над головой большую колбу. — У меня в этой колбе страшная кислота. Если я брошу её вон-туда — парень указал куда-то в толпу, которая мгновенно отшатнулась. — будут ожоги. А ещё, знаете что... Может быть, я сейчас вру!

Он рассмеялся, сделав шаг к стрелкам. Те взвели арбалеты. Лиен схватилась за пробирки. Она ощущала, как каждая струнка её души натянулась до предела. Она сейчас делала что-то очень плохое, ради парня, с которым знакома два дня — и целый месяц. Ради парня, с которым она хотела бы провести всю свою жизнь.

А значит, ей нужно защитить его. Даже от безопасных ударных наконечников. А точнее

— Вот она, демонстрация моего над вами превосходства. — продолжал с издевательским тоном вещать Лхеня. — Я просто спалил пару книжек, а для вас это уже Событие! Вам не кажется, что это надругательство над любыми событиями? Может, пора чиститься от идеологической дури? Тогда освободитесь!

Он выждал театральную паузу...

— А, нет, соврал! Ха! Не освободитесь!

— Лиен? — раздался вдруг женский голос. — А ты зачем в это влезла?

На площади словно стало чуть светлее. Из расступившейся толпы, сверкая жемчужной расшивкой белого платья, выступила Алинэхо. Она, словно сверкающее продолжение солнечного луча, живое воплощение десятиметровой гранитной статуи, стоящей в середине её именем названной площади... Алинэхо, лучшая из селениток, двадцатилетнее Крыло Инферии, одна из шестнадцати правителей величайшего в истории государства.

Она чуть склонила голову. Длинные белые волосы, словно светившиеся в солнечных лучах, придавали её облику чего-то божественного.

— Лиен? Биохимия и лекарства тебя больше не интересуют? Закидывать площадь дымовыми шашками интереснее?

Лиен стояла молча. У неё дрожали ноги. Алинэхо, словно поток небесного сияния, выжгла у неё из груди все чувства. Она смотрела перед собой, но не видела ничего. Она прижалась к Лхене, и тот обнял её одной рукой, во второй всё ещё сжимая колбу.

— Тихо... Всё будет хорошо. Сейчас я не вру. — шепнул он Лиен.

Он был очень тёплый. Всё вокруг вдруг показалось таким холодным, таким чуждым...

— Лхеня... — продолжила Алинэхо. — Говоря о свободе — будь добр освободить нас от своих выходок. Ты задерживаешь учебный день. Задержите его, пожалуйста.

Лхеня ещё выше поднял колбу с жидкостью. Лиен просто прижалась к нему. Она больше не хотела быть здесь, на этой площади. Противостояние идеологий, противостояние характеров, противостояние Лхени и Алинэхо... Кто она такая? Она маленькая химичка, демонстрирующая большие успехи. Она не воин революции. Она не должна тут быть.

Она хотела назад, в свою лабораторию. Она хотела в кровать с Лхеней, прижаться к нему и больше никогда оттуда не вылезать. Она хотела выиграть ещё какой-нибудь грант.

Она не хотела быть задета борьбой, и не важно, за что эта борьба будет..

Лиен заплакала. Лхеня погладил её по волосам.

— Так что, Алинэхо? Задержите меня? Рискнёшь поставить на то, что у меня здесь вода?

— Лиен, отойди, пожалуйста. — приказала Алинэхо.

Лиен не подчинилась. Или, может быть, даже не услышала Алинэхо. Ушами — но не головой. Она только крепче прижалась к Лхене. Наверное, если она просто не будет слушать, что происходит вокруг, это всё исчезнет, да?

— Всем — разойтись. Гонг уже прозвенел, вы опаздываете на занятия. — громко крикнула Алинэхо, делая шаг вперёд. Толпа, словно выведенная из анабиоза, начала расходиться.

— Несколько минут и одно моё слово. Вот предел удержания внимания у твоих хулиганств.

Лиен подняла глаза. Лхеня улыбался. Его глаза были закрыты. Он опустил руку с колбой и обнял Лиен обеими руками, так крепко, что на какой-то момент ей показалось, что у неё хрустнут кости.

— Это оно, Лиен. Противоречие. Конфликт. Пускай и всего на несколько минут. Спасибо за эти дни. Ты... действительно очень хорошая. Но оставь работу по созданию проблем мне.

Лхеня вывернулся из её объятий и, откинув крышку колбы, выпил содержимое.

— Вода. — авторитетно заявил он. Потом протянул руки и шагнул к стрелкам. Один из них замкнул на его запястьях наручники.

Лиен почувствовала, что только что пересекла свой эмоциональный предел. Её ноги подкосились. Мостовая стремительно приблизилась, а потом всё померкло.

***

Она проснулась уже в медпункте. На стуле рядом с её койкой сидела Алина.

— Очнулась? — участливо спросила она. Лиен повернулась на спину и уставилась в потолок.

— Как же тебя так угораздило? Конечно, в деле ты всё ещё значишься, как заложница, но...

Лиен пыталась собраться с мыслями. С одной-единственной мыслью.

— Лхеня...

— И чем он тебе так приглянулася? Сидит. Пока в Стрелковом. Потом, скорее всего, в суд во Внешнюю Инферию поедет. В Селене идеологический террор не судят, не положено.

— А дальше?

— А что дальше? Ему уже двадцать. Пока суды, пока центр перевоспитания — будет двадцать один. Составят заочно приказ о досрочном выпуске. Ну и, наша юрисдикция на этом всё.

— А в суде?

— А что в суде? Идеологический терроризм. Ещё и с захватом заложников. Ещё и с порчей казенного имущества. Поедет в Северную Сильфию, теплотрассы класть.

— Я не... — Лиен почувствовала, как на её глаза наворачиваются слёзы. — Я не заложница.

— Я-то знаю. Но не пойдёшь же ты в Стрелковый его отмазывать, правда?

«Нет» — хотела ответить она. Она больше не хочет ни в какое противостояние. Она хочет просто вернуться домой, она хочет, чтобы всё было хорошо.

Но чтобы всё было хорошо, ей нужен Лхеня.

Мысленное кольцо замкнулось. Селенское законодательство перекрывало её дверь к счастью. Борьба Лхени затянула её... и если она готова была от неё сбежать, то вот сам Лхеня — они ни за что не согласится. Но если она не попробует, то...

— Пойду. Или пусть они придут. Или ты им передай. — прошептала Лиен.

— Хорошо, — внезапно серьёзно ответила Алина. — Но сначала послушай вот что. Ты, прошу, не пытайся с ним встретиться. Кстати, он просил тебя о том же самом.

Лиен резко повернулась и уставилась на Алину. Просил передать? Почему через Алину? Не мог написать записку? А если это что-то личное?

— Дословно: «Лиен очень славная. Но, знаете, она меня просто не выдержит. Если можно, передайте ей, чтобы она поскорее меня забыла. Ну и мою благодарность за помощь в недавнем.»

— Он сказал... тебе?

— Он сказал это на допросе. Когда мы расспрашивали о том, какую роль играла ты. Заложницей ведь тебя называл именно он. Врал, конечно, но без твоих слов доказать, что он врал, нельзя.

— Значит...

— Угу. Скажешь, что не заложница, а сообщница — он получит отягчающее за ложь следствию. Так что твои слова только добавят тебя как сообщницу, а ему никак не помогут.

— Он...

Лхеня сам сделал для себя «вилку», которая исключала её из этого дела. Он... спасал её?

— Принял весь удар на себя, да. Но если в чём он и прав, так это в том, что тебе надо поскорее его забыть.

Он оттолкнул её от обрыва, в который потом, с издевательской ухмылкой, прыгнул. Он сам, нарочно, оставил себя в одиночестве в своей борьбе. Он сделал это ради неё? Или ради себя? Или это был ещё один способ поглумиться над следствием — создать ложь, которую они не смогут доказательно опровергнуть?

Лиен не хотела думать ни о каких версиях, кроме первой. Потому что так говорили её чувства. Неужели он просит её так же легко отбросить все эти чувства?

Лиен понимала, что никогда не сможет ни забыть свою любовь, ни отбросить.

Может только разбавить её, как разбавляют кислоту огромным количеством воды.

В крохотных дозах её социальных связей, такой концентрат любви растворил её рассудок до основания. Может быть, если бы этой социальной воды было бы больше, она бы переносила всё это легче.

Может быть, она и перенесёт.

— Алина... — тихо протянула она. Парторг взглянула на неё — ...книги по идеологии. Ты говорила, помнишь? Подбери, пожалуйста.

Лиен глубоко вдохнула, собираясь с силами.

— И я хочу завтра прийти в школу.