Эдик

Глава 1

Эдик — молодой человек лет тридцати — работал на одной известной киностудии помощником реквизитора. Он занимался тем, что проверял образцы оружия, используемые в съемках фильмов, на безопасность, и если они не отвечали нужным требованиям, то дорабатывал их. На работе все звали его Эдиком, так как почти никто не знал его фамилию, а отчество — и подавно. Впрочем, он на это не обижался. Очень немногие из его коллег вообще помнили, как Эдик попал на студию. Несколько лет назад его привёл на студию режиссёр Насонов, знавший Эдика по одной из своих ранних работ. И лишь трое человек — включая самого Насонова — знали всю его историю. В девяностые Насонов снимал документальный фильм о войне на Балканах, где и встретил молодого сержанта Эдуарда Бранковича. Тогда он взял у него долгое интервью. Отец Эдика был сербом, мать — русской. После развода родителей он остался жить с отцом, а к матери с сестрой иногда приезжал в гости. Когда началась война, Эдик стал командиром взвода в сербской армии. Причина, по которой режиссёр решил взять интервью именно у него, была не столько в том, что Эдик участвовал в боевых действиях, сколько в невероятной истории его спасения во время одного из боёв. В тот раз взвод под командованием Бранковича попал в окружение. Все солдаты погибли, и только сержант продолжал отстреливаться из горящего дома. Он остался жив, но, что удивительно, не получил ни одного огнестрельного ранения, хотя и пострадал от огня и падающих бревен. После интервью Насонов обменялся с Эдиком адресами и телефонами, так как хотел в дальнейшем продолжить беседу. Война закончилась, и Эдик вернулся домой, но не к отцу, а к матери в Рязань. По приезде он почти сразу крепко запил и, наверно, так бы и погиб от этого недуга, если бы не его сестра. Она знала об интервью и написала письмо Насонову в Москву — рассказала, в каком состоянии брат, и попросила помочь. Режиссёр вспомнил молодого сержанта, ответил на письмо, а вскоре приехал к ним в гости. Обратно в столицу он вернулся уже с Эдиком. Сначала бывшего сержанта взяли в подсобные рабочие — таскать и устанавливать оборудование. Но довольно скоро одно происшествие помогло Эдику сменить род деятельности и стать помощником реквизитора. Однажды на съёмках какого-то военного фильма произошёл несчастный случай: актёр, выстрелив из автомата, ранил себя в ногу, к счастью, легко. Непонятно каким образом, но патрон, как и само оружие, оказались боевыми. Режиссёр был в ярости. Он кричал, чтобы ему немедленно нашли человека, способного отличить боевой патрон от холостого и который может грамотно подготовить реквизит. В этот момент рядом оказался Эдик. Он подошёл к режиссёру и скромно сказал:

— Я могу этим заниматься.

— Заниматься чем? — спросил режиссёр.

— Вам же нужно, чтобы оружие стреляло и при этом никто не пострадал. Я могу взять эту работу на себя.

— Ну что же, валяй. Месяц испытательного срока, и за тобой приглядит наш главный реквизитор Борис Степанов.

Через месяц ни у кого не было сомнений, что Эдик справляется со своей работой на отлично. Студия заключила с ним контракт, и он стал помощником Степанова по работе с оружием. Надо сказать, что у Эдика была довольно странная манера финальной проверки своей работы. Он брал заряженное оружие в руки, приставлял дуло к голове, а потом нажимал курок. Конечно, он не делал этого прилюдно, но один раз кто-то из сотрудников студии, зашедший к нему, увидел эту картину. Сначала этот его ритуал наделал много шума и сильно озадачил руководство студии. Эдика даже вызывали к директору на разговор. Однако позже, когда все поняли, что это не бравада или какой-то трюк, а уровень профессионализма, перестали об этом говорить. Зато у режиссёров и актёров Эдик стал пользоваться большим уважением. Его проверка была гарантией безопасности реквизита.

Так Эдик работал год за годом — имея знакомых, но не имея друзей, не имея увлечений, кроме работы, и не впадая при этом в запой. Он словно пребывал в каком-то механическом режиме. И так бы, наверно, всё и продолжалось, если бы в один летний день Эдик не опоздал на работу. В первый раз в жизни. Случилось это по вполне уважительной причине: накануне вечером он занемог и утром был совершенно разбит. Тем не менее Эдик собрался с силами и поехал на студию. По дороге он зашёл в аптеку и прикупил разных лекарств, способных облегчить его состояние. Обычно Эдик старался себя не распускать, да и человек он был закалённый, но в этот раз не уберёгся.

Когда он вошёл на проходную, навстречу ему попалась Танечка. Танечка была помощником режиссёра, картину которого в этот момент снимали на киностудии. Всегда стильно одетая и с безупречным макияжем, она никогда не опаздывала, но и задерживаться на работе не любила. В общении Таня была в меру кокетлива и очень обаятельна. Однако ни то, ни другое, как оказалось, не являлось поводом думать о ней что-то плохое. Все ловеласы студии быстро получили от ворот поворот со своими непристойными предложениями. Дружно решив, что это «чужая полянка» и нечего на ней топтаться, имея в виду режиссёра, они отступили. На самом же деле Таня была очень трудолюбивым и толковым человеком, что сразу сильно облегчило жизнь режиссёра Власова, чьим ассистентом она была. Будучи человеком мудрым, Власов решил не развеивать создавшийся миф, с тем чтобы и в дальнейшем оградить Танечку от всяких посягательств.

Остановившись перед Эдиком, Таня посмотрела ему в лицо и немного сердито сказала:

— Вас все заждались, даже съёмки пришлось остановить. Вы срочно нужны, чтобы проверить новый реквизит.

Эдик, который никогда такого не слышал, ведь он никогда не опаздывал, остановился и внимательно посмотрел на Танечку. Она была молода и удивительно хороша — так подумал Эдик. Таня, в свою очередь, с удивлением увидела, что Эдуард выше, чем казался раньше, у него красивые серые глаза, мужественный подбородок и длинный шрам на левой щеке. Этот шрам ничуть его не портил, но ещё больше добавлял мужественности лицу помощника реквизитора. Надо добавить, что до этого раза Таня, как, впрочем, и другие сотрудники студии, практически не имела возможности рассмотреть Эдика внимательно. Он приходил рано, уходил поздно. При ходьбе немного сутулился, поэтому она и удивилась тому, что Эдуард оказался довольно высоким. Практически всё время он проводил в своей коморке среди железа и инструментов и спокойно мог разговаривать, сидя к собеседнику спиной и продолжая делать свою работу. Танечка инстинктивно поступила так, как поступают многие девушки, увидев дорогой бриллиант в открытом футляре на людях — стремятся быстрее закрыть его, будто боясь, что сияющий камень могут похитить. Так и Таня — крепко схватив Эдика под руку, повела его к режиссёру, будто пряча что-то слишком личное от посторонних глаз. Эдуард тоже находился под впечатлением, которое на него произвела Танечка, и не мог оторвать взгляда от этой девушки.

Вечером того же дня, когда Эдик в своей коморке работал над автоматом ППШ, необходимым для съёмок на следующий день, к нему постучали. Дверь открылась, и в каморку вошла Танечка. Она пришла, чтобы передать, чего, надо сказать, она не делала никогда — несколько портупей и патронташ, требующих ремонта. Таня оглядела его коморку, увешанную недоделанными и разобранными автоматами, пистолетами и даже гранатами. Она никогда бы не сказала, что её могут так заинтересовать эти мужские игрушки, но сейчас она с неподдельным интересом разглядывала все эти экспонаты. Поздоровавшись с Эдиком, Таня задала несколько вопросов относительно некоторых непонятных ей предметов. Эдик с удовольствием на них ответил и вдобавок рассказал несколько интересных историй про те модели оружия, которые ему особенно нравились. Разговор у них завязался, и они не заметили, как вышли со студии на улицу. Таня с Эдиком прогуляли часа три по городским окрестностям, заглянув в кофейню на набережной Яузы. Напоследок осмелевший Эдик, недуг которого неожиданно отступил, предложил встретиться на выходных и сходить куда-нибудь. Танечка несколько смутилась и сказала:

— На этих выходных не получится, я завтра на неделю уезжаю в командировку, а вот на следующих можно и сходить.

На этом они и расстались. На следующий день Эдик снова почувствовал недомогание, но превозмог себя и отправился на работу. Там он решил прибраться, и полдня посвятил разбору и раскладыванию лежащих повсюду деталей и инструментов по полочкам, ящикам и крючочкам. Несколько дней он, борясь с недугом, ходил на работу, поддерживая себя предвкушением предстоящей встречи. Настал последний день ожидания Тани. Уже завтра он её увидит, услышит её голос. Эдик сидел на стуле, опершись локтями на стол. Он только что принял порцию лекарств, но легче ему не становилось. Последнее время он часто погружался в воспоминания. Особенно ему не давал покоя один эпизод его жизни, связанный с тем памятным боем. Правду о нем Эдик никому никогда не рассказывал. Он отстреливался из окна горящего дома от наступавших боевиков. Даже когда крыша дома стала проваливаться и внутрь начали падать горящие бревна, он продолжал стрелять. Боевиков было слишком много, и спастись шансов не было. Неожиданно стрельба по дому прекратилась, и Эдик понял, что его враги отошли. Видимо, они решили, что в таком пожаре никому не выжить. Тогда сержант выбрался через окно и упал на землю рядом с объятым пламенем домом. Там он лежал некоторое время, но, собравшись с силами, встал, взял с земли свой автомат и пошел. Довольно скоро сержант понял, что его взвода больше не существует — все его солдаты погибли. Большинство лежали возле домов, а несколько человек были настигнуты пулями на пригорке у леса. Видимо, они пытались прорваться из окружения, но их заметили. Почти все строения, которые были в поле зрения Эдика, оказались объяты пламенем и разрушены. Однако один дом — ниже других и ближе всех к лесу — не был тронут боем. Его стены, покрытые белой глиной, резко контрастировали с почерневшими развалинами вокруг.

Эдик, собрав все силы, побрёл к нему, надеясь, что там удастся отдохнуть и привести себя в порядок. Дом окружал низенький плетень, но калитка в нём была открыта. Пройдя во двор, сержант остановился и перевел дух. Левая нога сильно болела — видимо, он вывихнул её, когда выбирался из дома. Сделав ещё несколько шагов, Эдик приставил автомат к перилам и опустился на ступеньки перед входом.

Вдруг он услышал, как со скрипом открылась дверь. Эдик резко обернулся, но увидел лишь пожилую женщину на пороге. Она сделала несколько шагов, и этого было достаточно, чтобы понять: женщина почти не видит или вовсе слепа.

Сержант поднялся и, как мог, коротко объяснил, кто он и что ему нужна помощь. Женщина кивнула — знак, что поняла, — и жестом пригласила его в дом.

Эдик вошел в небольшую комнату. У стены стояли лавка и стол — работа явно умелого плотника. Напротив — кирпичная печь. Раненый доковылял до лавки и с облегчением опустился на неё, прислонившись к стене.

Вскоре к нему подошла старуха, держа в руках кувшин с тёплой водой, чистое полотенце и маленькую баночку. Передав всё Эдику, она сказала, что мазью из баночки нужно смазать раны. Сержант не стал привередничать. Промыв и промокнув полотенцем ожоги и порезы, до которых смог дотянуться, он смазал их мазью из баночки. И, как ни странно, буквально через несколько минут почувствовал облегчение. Женщина в этот момент поставила перед ним на стол чашку с молоком и большой кусок хлеба. Эдик жадно накинулся на еду и, утолив голод, рассказал старухе о том, что с ним случилось и как ему чудом удалось спастись от неминуемой гибели.

— А ты и не умрешь от пули или снаряда. Так что тут нет ничего удивительного. Бояться тебе надо не оружия, а того, что разожжет огонь в твоём сердце, — сказала женщина.

Эдик хотел расспросить её о том, что она имела в виду, но женщина больше ничего не сказала и вышла из дома. Немного отдохнув, сержант отправился в путь и вскоре встретил своих. Это был отряд, посланный на помощь его взводу. Бранкович всё рассказал командиру отряда о жестоком бое, и его отправили в госпиталь. Поправившись, Эдик вернулся в свою часть и ещё некоторое время продолжал участвовать в боевых действиях. Несколько раз он ловил себя на мысли, что то, о чём сказала встреченная им старуха, похоже на правду. Желание проверить это постепенно превратилось в навязчивую идею. Эдик неоправданно часто рисковал жизнью, оказываясь в сложных боевых ситуациях, но всегда выходил из них невредимым. Такое положение дел почему-то сильно его угнетало. Когда же он наконец демобилизовался, но не захотел оставаться в Сербии и уехал в Россию. Однако там тоска начала его душить с ещё большей силой. Не в силах с ней справиться, он крепко запил и пропал бы совсем, но, как уже говорилось, его выручил Насонов и работа в студии. Навязчивая идея о своей неуязвимости постепенно оформилась у Эдика в манию. У него сложилось четкое мнение, что если когда-нибудь не он, а кто-то другой проверит реквизит, обязательно случится что-то непоправимое. Поэтому, несмотря ни на какое своё состояние, Эдик делал всё, чтобы только он проверял образцы оружия.

Так вот, наступил последний день ожидания Тани. Эдик, чувствуя себя очень плохо, решил выйти в павильон из своей тесной коморки, чтобы немного продышаться. Там шли съемки одного из эпизодов нового фильма о войне. Актер Дмитрий Красовский очень старался справиться с одной сценой так, как этого требовал от него режиссер, но дубль за дублем ничего не получалось. Власов просто вышел из себя:

— Ну нельзя, нельзя быть настолько бестолковым и не понимать, как сыграть элементарную сцену! Любого человека с улицы попроси — и тот справится. Вот он, например. Эдик, подойди сюда! — С этими словами Власов помахал Эдику рукой, приглашая подойти. Эдик, который никогда не обижался на фамильярное к себе обращение, подошел к режиссеру.

— Скажи, ты можешь сыграть эту сцену? Думаю, ты ее уже видел, да и слов там немного, — спросил Власов, при этом зло глядя на актера Красовского.

— Могу попробовать, — ответил новоиспеченный актер.

— Если слова нужны, я могу дать тебе текст, — уже мягче произнес Власов.

— Не надо, я запомнил, — тихо сказал Эдик.

Режиссер удивленно посмотрел на помощника реквизитора, пожал плечами и дал отмашку. Сцена была сыграна сразу и настолько хорошо, что Власов захлопал в ладоши, что он сделал до этого на съемочной площадке только один раз.

— Браво! — воскликнул режиссер и, повернувшись к Красовскому, сказал: — Вот он и будет играть эту роль.

— А как же я? — спросил Дмитрий.

— А ты свободен. Можешь найти себе место в массовке, — уже не глядя на актера, ответил режиссер. — Ну что, Эдуард, поздравляю, начнем пересъемки завтра. Извините, я вообще-то не спросил вашего согласия. Что скажете?

Эдик немного опустил голову, словно задумавшись, но сделал он это от слабости. Потом встряхнулся и сказал:

— Конечно, я очень рад. Спасибо.

И вышел из павильона.

Это был удар ниже пояса. Это было крушение многих надежд. Нет, не для Дмитрия Красовского, как можно было бы подумать. Хотя он, конечно, расстроился. После очень долгого периода застоя, вызванного его пристрастием к различным расслабляющим веществам, это была первая, пусть и небольшая, роль у известного режиссера. Но он не собирался делать из этого трагедию. А вот его агент Гриша был готов заплакать. Он убил уйму времени и сил на этого актера и с таким трудом выбил ему роль. И что теперь? Начать все сначала или есть какой-то выход? С этими мыслями Гриша прошел к выходу из павильона, повернул за угол и встал, прислонившись к стене.

Неожиданно он услышал разговор:

— Не переживай. Завтра закончишь. Убирай все и иди лечись. На завтра все готово, так что, если хочешь, я сам проверю перед съемкой. Да ладно, шучу я, шучу.

Гриша подошел поближе и увидел, что перед коморкой Эдика стоит Борис Степанов и, видимо, разговаривает со своим помощником. Из разговора Гриша понял, что Эдик отремонтировал образцы, нужные для завтрашних съемок, но не проверил их так, как он обычно это делал. Тут, как молния, в голове Гриши вспомнился утренний разговор с Борисом в курилке. Тот сказал, что привезли несколько экземпляров револьверов, каких-то левых. И Эдик сказал, что они не только исправны, но и заряжены — хоть сейчас на войну. Ну и далее прошёлся крепким словом по поставщикам.

Гриша продолжал стоять, глубоко погрузившись в мрачные мысли, и одна из них начала медленно захватывать его сознание. Он вспомнил, как Эдик однажды говорил, что проверенные образцы всегда кладет в коробку слева от себя, чтобы потом не путаться. В этот момент из коморки показался помощник реквизитора. Немного покачиваясь на ногах, он закрыл дверь, потом потер виски и медленно пошел к выходу.

Коварный, страшный план созрел в голове Гриши. Вначале он даже пытался мысленно бороться с собой. Но вспомнив, что не так давно видел Танечку, выходившую из студии под руку с Эдиком, а Гриша тоже был в числе тех, кто к ней подкатывал, решился окончательно. Подождав, когда все разойдутся, он пробрался в каморку Эдика. Он смог открыть дверь благодаря некоторым навыкам, полученным им в лихие девяностые, когда Гриша чуть не ступил на скользкий путь добывания легких денег. На его счастье, образцы оружия — как подготовленные к съемкам, так и поступившие сегодня — все еще лежали на столе. Эдик был настолько плох, что забыл убрать их в сейф.

Гриша знал, какая сцена и с каким оружием будет сниматься первой с самого утра. Поэтому он уверенно взял револьвер из левой коробки, затем нашел такой же в куче справа и поменял их местами. Он уже хотел уходить, но одна мысль остановила его. Он взял револьвер из коробки и открыл барабан. Патронов в нем не оказалось. Быстро, неловкими движениями Гриша стал копаться на полках, прикрепленных к стене, и нашел две банки с патронами. На одной была надпись «х. маслины», на другой — «б. маслины». Решив, что буква «б» значит «боевые», он достал из нее патроны, подходящие к револьверу. Заполнив барабан, Гриша протер тряпкой оружие и снова положил его в коробку. Потом вышел из коморки и запер дверь.

Ночью Эдик не мог заснуть. Лекарства ему уже не помогали. Он, конечно, понимал, что у него что-то более серьезное, чем простуда. И вообще, надо было прислушаться к совету Бориса и начать принимать антибиотики. Однако Эдик верил в себя и не верил в лечебную силу лекарств. Ближе к утру он вызвал скорую. Врачи диагностировали воспаление легких, но для точного диагноза и лечения Эдику предложили поехать в больницу.

Утром Власов был в не лучшем настроении, так как съемки задерживались из-за отсутствия реквизита. Как назло, Степанов в этот день опоздал на работу и сразу попал под горячую руку режиссера. Ему ничего не оставалось делать, как бежать в коморку своего помощника и принести необходимое оружие. Приехавшую Таню Власов отправил на розыски Эдика, которого с утра никто не видел и который не отвечал на звонки. Дмитрий Крассовский, приехавший по совету Гриши на студию, показался на глаза Власову, но, не удостоившись от него даже кивка, прошел к коморке Эдика и заглянул внутрь. Перед столом в нерешительности стоял Борис Степанов. В руке он держал револьвер.

— Что, проблема какая-то? — участливо спросил Дмитрий.

Борис оглянулся и, увидев, что кроме Красовского никого нет, смущенно сказал:

— Да понимаешь, Эдик вчера все сделал, но контрольно не проверил.

— И ты теперь засомневался, да?

— Да, — выдохнул Борис.

— А знаешь, если механик может в одночасье стать актером, то и актер, добавлю, не из последних, сможет стать механиком. Хотя бы на пять минут.

После этих слов Дмитрий твердым шагом подошел к Борису и взял из его руки оружие. В этот момент на телефон главного реквизитора кто-то позвонил. Красовский, не обратив никакого внимания на звонок, немного повертел револьвер в руке и приставил его к виску. Посмотрев на главного реквизитора, он улыбнулся и произнес:

— Эдик — мастер своего дела и никогда не подводил.

Танечка ехала в такси к Эдику. Еще пару дней назад она начала предчувствовать, что с ним что-то может случиться. Надо сказать, что чем ближе был день ее возвращения, тем отчетливее она понимала, что Эдик крепко запал ей в сердце. Она постоянно думала о нем и ничего с этим поделать не могла. И теперь она была преисполнена тревоги и даже страха, что больше его не увидит. Наконец такси остановилось у нужного ей дома. Танечка расплатилась и пошла вдоль здания, и тут на углу она увидела табличку с адресом. К своему ужасу, она обнаружила, что у этого дома под номером пятнадцать есть корпуса, а в ее листке с написанным адресом никакого корпуса не было.

— Ничего, я обойду все, не надорвусь, — подумала девушка и решила начать с того, перед которым стояла. Это был корпус под номером два. Таня вошла в подъезд и поднялась на второй этаж. Какой-то внутренний голос говорил ей, что она стоит у нужной двери. Таня позвонила в звонок. Один раз, потом ещё и ещё. Дверь никто не открывал.

— Вы к Эдику? — услышала Таня у себя за спиной женский голос.

Она обернулась и увидела пожилую женщину в серой кофте, которая вышла из своей квартиры.

— Да, но он почему-то не открывает и на работу сегодня не пришел, — чуть не плача, сказала Танечка.

— Вот и я волнуюсь. С утра врачи приезжали. Он вызвал, наверно. Потом они уехали, но Эдика с ними не было. Я подумала, значит, ничего серьезного, раз уехали. Вы постучите, может, он спит, — сказала женщина.

В этот момент из ее квартиры послышался хриплый мужской голос:

— Маня, ну где ты там.

— Иду, иду, — ответила женщина и быстро вернулась к себе.

Танечка немного постояла перед дверью, а потом стала колотить в нее ногами и руками. И тут, к своей огромной радости, услышала звук открывающегося замка. Дверь открылась, и на пороге появился бледный, с взъерошенными волосами и сильно помятым лицом, но такой родной Эдик. Увидев перед собой Танечку, он улыбнулся и сказал:

— Прости, я не одет. Приболел немного.

Эдик сильно покачнулся и, наверное, бы упал, но Таня крепко схватила его за руку.

— Пойдем, я тебя уложу. Теперь ты у меня поправишься.

Эдик послушно пошел к своему дивану, держась за руку девушки. Он лег, и Таня накрыла его одеялом.

— А сколько времени? — вдруг взволнованно спросил он и привстал.

— Десять, начало одиннадцатого, — ответила Таня, глядя на свои часики.

— Что же я наделал… Проклятая болезнь. Они же не знают.

— Да что случилось, скажи ты толком, — довольно строго спросила Таня.

— Патроны, я перепутал банки. Борис знает, где холостые, а я перепутал. Револьвер исправен, и если они зарядят… — Эдик со стоном повалился на подушку.

— Ничего страшного, успокойся. Сейчас все поправим, — стараясь быть спокойной, сказала Таня. Она достала свой телефон и набрала номер Бориса.

— Алло, Боря. Да, нашелся. Слушай меня внимательно: ни в коем случае не используйте реквизит, который Эдик вчера смотрел.

Степанов медленно повернулся и увидел, что Красовский уже приставил револьвер к виску. Посмотрев на главного реквизитора, он улыбнулся и произнес:

— Эдик — мастер своего дела и никогда не подводил.

Степанов, как тигр, бросился вперед, но не успел, и раздался громкий выстрел. Борис зажмурился от громкого хлопка, но быстро открыл глаза. Перед ним стоял Крассовский и с удивлением смотрел на Степанова. Потом он положил на стол револьвер и сказал:

— Что это ты?

— Показалось просто, — дрожащим голосом произнес Борис.

— А, за меня испугался. Да ладно, мы же тут все профессионалы.

— Эдик, так просто маг какой-то, — выдохнув, сказал главный реквизитор и присел на стул.

С того случая прошел месяц. Вся съемочная группа и многие сотрудники студии сидели в шикарном ресторане в центре Москвы. Гости уже охрипли от ледяной водки и дружных громких возгласов: «Горько!». Во главе длинного стола сидел Эдик, впервые в жизни надевший костюм, и удивительно красивая Танечка в белоснежном свадебном платье. Громче всех кричал актер Красовский, которого, к слову, Власов вернул на роль в своем фильме. Красовский считал, что Эдик обладает каким-то магическим свойством приносить удачу. В этом его уверил главный реквизитор Степанов, который обращался теперь к своему подчиненному только на «вы» и по имени-отчеству.

Когда Гриша узнал подробности всего происшедшего, то решил завязать с агентской деятельностью. Он вспомнил, что его двоюродный брат несколько лет назад стал монахом в одном северном монастыре. Гриша отправился к нему, решив, что больше никому не может открыть своей тайны. О чем они говорили, неизвестно, но после разговора Гриша оставил этот суетный мир, поселившись в деревне рядом с монастырем.