Зябрики в собственном соку или бесконечная история

Предисловие

Что делает человек, который неожиданно для себя окажется в незнакомом месте, без денег и документов, без всяких перспектив связаться с друзьями, знакомыми и родственниками? Ну, вот вы бы что делали? Первым делом?

Надо полагать самым первым делом, в самую первую очередь, вас бы озаботила проблема еды и ночлега. Потом - вышеупомянутых денег и документов. Следом за ними - поиск постоянного источника денег, сиречь работы, и постоянного жилья (желательно одновременно). И только потом, в свободное от работы время вы отдались бы чему-то другому: охоте, рыбалке, женщинам, дрифтингу и скайдайвингу.

Но это вы. А что делает в таком случае герой романа, оказавшийся, скажем, в прошлом?

У героя романа - два путя. Либо он с головой окунается в изменение истории, либо начинает приключаться на всю катушку.

Погодите, погодите... А деньги?! А деньги у героя всегда есть. Причем, как правило, в достаточно больших количествах. Ибо за гривенник историю не изменишь, и на трешку особо не поприключаешься.

Бог бы с ними с деньгами, но как все эти многочисленные герои умудряются легализоваться там, где оказались? Почему практически ни у кого не возникает вопроса: "А вы, собственно, кто такой?"

Задавшись целью это выяснить, я пролистал с полсотни книг в жанре "Альтернативная история" и выяснил, что легализация очередного провалившегося в прошлое может пойти по трем различным путям.

Первый можно назвать читерским, ибо это тот случай, когда герой переносится в чужое тело. Сразу снимается вопрос денег, документов, ночлега, жилья, работы... Единственная проблема - это отсутствие памяти "рецепиента". Но эта проблема решается имитацией амнезии или - если автору хочется побыстрее перейти к подвигам и приключениям - банальным сохранением памяти предыдущего владельца тела.

А вот два других способа внедрения в чужое время более интересны, ибо по своей сути прямо противоположны. Отличаются они по тому, как мир (читай - автор) относится к перенесшемуся в другое время герою и условно их можно назвать "положительный" и "отрицательный".

Положительный мир относится к герою доброжелательно и встречает его блюдечком с голубой каемочкой, на котором лежат и деньги, и документы, и любовь на всю жизнь, и все это – в первые же часы после попадания. Потому что в противном случае, если блюдечко задержится на неделю - герой банально сдохнет с голоду. Чаще всего упомянутое блюдечко принимает вид некоего покровителя, человека, обладающего в мире, куда перенесся наш человек, серьезным влиянием. Отчего бы это такая серьезная личность вдруг обратила внимание на некоего неизвестного бродягу и пожелала принять участие в его судьбе? Ну, как правило, либо герой поделился с покровителем своими знаниями о будущем, либо оказал серьезную услугу, спас, например, эту личность от рук разбойников или дочь личности от других частей тела тех же разбойников. И вуаля - проблема решена, тут тебе и деньги, и паспорт, и дочка может влюбиться. В крайнем случае - можно собрать лут с побежденных преступников и прожить какое-то время. Наконец, в положительном мире можно просто придумать себе вымышленную биографию и тебе поверят, что ты горный инженер, сектант или еще какой князь-барон-герцог.

На таких условиях любой бы согласился попасть в прошлое, правда?

Подобная доброта судьбы вызывает резонные сомнения у авторов и те отправляют своего очередного героя в отрицательный мир.

Отрицательный мир, напротив, относится к герою резко недоброжелательно. Здесь никто не верит на слово, и никто не торопится подбросить бабла и дочку. В отрицательном мире героя тут же упакуют в тюрягу, наденут рабский ошейник или вручат копье-мушкет-автомат и отправят воевать. Естественно, никого не интересует имя и биография очередного раба, зэка, пушечного мяса. Вот от таких условий, напротив, откажется практически любой. Кроме сугубых мазохистов. Да и те откажутся: стоп-слова для них не будет.

Но самое интересное - отрицательный мир чем-то все равно похож на положительный. Тем, что герой в любом случае будет избавлен от необходимости искать деньги и пропитание. Только в положительном мире - приятным способом, а в отрицательном - не очень.

Как вы знаете - числа делятся на положительные и отрицательные. И ноль.

Нулевой мир почему-то никем из авторов не рассматривается.

Что такое - нулевой мир? Мир, который не является ни доброжелательным, ни недоброжелательным, мир, которому плевать на еще одну появившуюся на игровом поле фишку, такую же, как и миллиарды ей подобных. В чем-то такой безразличный мир будет даже похуже мира отрицательного. Здесь не будет вербовщиков, которые тут же заметут тебя в армию и заставят воевать, зато избавят от необходимости размышлять, чем тебе поужинать сегодня и под каким мостом спать завтра. Здесь к тебе не подойдут грабители с набитым кошельком, чтобы оставить его после того, как ты храбро их разгонишь. Покровитель не бросится предлагать тебе дом, работу и дочку, потому что проклятый безразличный мир не предоставит тебе возможности совершить подвиг. Милиционер не подойдет, чтобы арестовать тебя за "подозрительный вид", поэтому тебе придется самостоятельно искать ночлег в незнакомом городе. Ночью. В мороз.

Безразличный мир чем-то очень похож на наш.

Так что же будет делать человек, оказавшийся волей судьбы или кого-то еще в таком вот безразличном мире? Ему будет не до приключений. Поесть бы, да ночлег найти. Период адаптации, который в стандартном альтернативноисторическом романе занимает от двадцати минут до получаса, здесь растянется на недели и месяцы, в течение которых герою будет не до подвигов. И если он опустится до банального бомжа и бродяги, то до приключений он не доберется никогда. Сопьется и загнется. Так что авторов понять можно, о таком герое попросту неинтересно рассказывать. Хотя некоторые авторы все-таки помещают героя в безразличный мир, но рассказывают все равно о приключениях. А вместо описаний адаптации делают чик-чик - монтаж. "Тяжелое было время... Я жил на улицах, нищенствовал, побирался, но сейчас, спустя несколько лет, я все-таки смог выкарабкаться и подняться на самый верх". Вся адаптация и легализация - три строчки.

Наверное, никому просто неинтересно читать роман о легализации человека в другом мире, в чужом времени, роман, в котором нет и не будет лихих схваток, крутых перестрелок, ограблений банков, танковых сражений, роковых красавиц, архимагов, шпионов и рыцарей...

Точно-точно, не будет.

А что будет? А будет здесь герой, который совсем даже не герой - обычный человек, без денег и документов, посреди незнакомого мира, задачей-минимум для которого будет найти, где переночевать и чем перекусить, а задачей-максимум - легализоваться и начать спокойную жизнь. Этакий хроноробинзон, одинокий среди толпы. Покровители где-то ходят по другим улицам, девушки на шею не бросаются, деньги под ногами не валяются, в верные друзья никто не набивается. Вернее, все это будет. Но, как и в реальной жизни, само с неба не свалится, придется потрудиться.

Придется-придется.

Так что, вперед, мой герой! И без лишних споров!

Глава 1

Люблю, знаете ли, по рынкам гулять. Интереснее, чем в музее. Что в том музее хорошего? Глиняные черепки от горшков, которые побили Аграфена Васильевна с Никанором Игнатьичем в одна тыща замшелом году? Картины, с которых пялятся на тебя совершенно незнакомые люди? Чучело медведя, выгоревшее до такого состояния, что он уже и не бурый, а желтый, как будто родственник китайцам? Не, рынок - это совершенно другое дело.

Во-первых, тут гораздо разнообразнее. Хочешь - иди направо, рассматривай джинсы всех цветов радуги, и даже тех цветов, что в радуге не предусмотрены. Хочешь - направо, где книги всех сортов и жанров, от фэнтези в попугайских обложках до советских производственных романов. Здесь можно долго рассматривать россыпи значков, там - поперебирать военную форму, со всей причитающейся амуницией. Хотя лично меня, после службы в мотострелках, армейская р-романтика как-то не привлекает. Инструменты и фрукты, мотоциклы и бисер, цыплята и удочки, колбасы и бутылки... С краев рынки всегда обсажены бабушками с геранью и аккуратно разложенными на тряпочках самовязанными шерстяными носками и потертыми фарфоровыми статуэтками. Между бабушками хмуро трутся помятые мужики, по виду - жертвы зеленого змия, торгующие ржавыми гаечными ключами и мятыми самоварами. Впрочем, часто встречаются и рукастые мастера, выставившие на обозрение потенциальных покупателей кованые дверные ручки или резные скамейки для бани.

Чем еще привлекают рынки? Среди всего этого разнообразия можно встретить такие занимательные вещички, какие не увидишь не то, что в музее - вообще нигде кроме торговых рядов. Хочешь мормышки, светящиеся подозрительным зеленоватым светом? Пожалуйста. Ищешь советские монеты двадцатых годов? Вон, за углом. Нужен латунный безмен[1], которым еще в позапрошлом веке купцы отгоняли волков от обозов? Держи. Интересуешься кольчугами? Немецкими касками? Облепиховым вареньем? Мускусными утками? Плоскорезом Фокина? [2]Пластмассовыми черепами? Только плати.

В этом еще одно выгодное отличие рынка от музея. Если тебе в музее приглянется "вон та симпатичная шкатулочка" - черта с два тебе ее продадут. На рынке же - продадут, еще и скидку дадут и конфетку подарят.

Так что - люблю гулять по рынкам. Сессия закончилась, на второй курс успешно перешел, от рынка до общежития - рукой подать. Чего бы и не потратить время, поглазев на всякую всячину.

Правда, в таких прогулках есть и минусы. Минус кошелек, к примеру.

Я огорченно похлопал себя по карманам, как будто кошелек мог взять и переползти из одного кармана в другой или вовсе перепрыгнуть в рубашку. Нет, сам, конечно, виноват: нечего носить деньги в заднем кармане. Тем более - в рыночной толчее. Вытащили, конечно. Да даже если и сам выпал - теперь уже не найдешь. Считай, что подарил две тысячи кому-то везучему. Хорошо еще, что мобильник оставил на зарядке, а то мог бы и его "подарить".

Пожав плечами, я ввинтился обратно в толпу. Деньги не последние, энзешка лежит в уже собранной дорожной сумке, вместе с билетами. Так что особого повода для расстройства не вижу. Разве что фиг теперь чего купишь, ну так я, сами понимаете, не столько за покупками пришел, сколько глаза покормить.

Поглазев на аккуратные прямоугольнички меда в сотах, искоса полюбовавшись на кружевное женское белье - предпочитаю не обертку, а наполнитель, но все равно красиво - я потихоньку продвигался к выходу с рынка. Людей сегодня толпилось как-то необычно много, а так как мое личное пространство мне - в данный момент - дороже моего личного времени, то я двигался сложным зигзагом, выбирая те проходы, где казалось посвободнее. В конце концов, то ли народ наконец-то купил все, что хотел и разбежался по домам, то ли эта часть рынка не пользовалась особой популярностью, но идти стало совсем легко. Я бодрой походкой пробежал вперед, свернул влево-вправо, еще раз влево, еще раз вправо, после чего вышел туда, где уже был: к дощатому прилавку, за которым усатый дед торговал редиской, зеленым луком и каким-то салатом.

- А как к выходу с рынка пройти?

- Туда.

Ага. Держа в голове направление, я пошел в указанную сторону. Никуда не сворачивал, протиснулся в узкую щель между двумя прилавками - слева тетка громогласно рекламировала молоко и творог, справа вторая тетка пыталась перекричать соседку, предлагая всем и каждому "сметанку и маслице" - и наконец-то увидел вожделенную арку выхода.

Тетки с молочкой...

Мужик ведром, из которого выглядывают толстые лини, открывающие рот и делающие "Хм"...[3]

Целая шеренга бабок, теток и одной девчонки, продававших жареные семечки. Надо же, давным-давно их не видел, не семечек, а вот таких тетушек, которые зачерпнут тебе стакан "черного золота" и высыпят в ловко свернутый кулек из книжной странички. Раньше все время попадались на глаза, а потом как-то незаметно испарились...

Дедок в залихватской кепке, звенящий косами...

Непременные мужики с горками инструментов...

Уф, выход.

Я бодро двинулся вперед и... Э... А куда идти-то?

Какое-то совершенно незнакомое место. Вроде бы год уже отучился, на рынке был раз сто, но через этот выход не проходил. И улицы этой не видал... Даже не представлял, что такая есть в городе. Мостовая - именно мостовая, то есть не асфальтированная, а вымощенная потертой брусчаткой. У стены рынка стоит телега, в которую запряжен меланхоличный гнедой коник, жующий сено. Над головой гремела залихватская музыка. Я посмотрел вверх. Динамик на столбе.

Как-то все вокруг было... Странно.

Да и черт с ним.

Я закрутил головой, чтобы сориентироваться по девятиэтажке общаги: она видна отовсюду, потому что единственная высотка в окрестностях.

Общаги не было. То есть - вообще. Ни спереди, ни сзади, ни справа, ни слева. Нигде.

Это как?

Я подошел к ближайшей лавочке, уселся и посмотрел на окружающую меня действительность.

Голова закружилась.

У вас никогда не было такого ощущения, как будто вы отстранились от мира и смотрите на него безразличным взглядом наблюдателя? Как будто вокруг вас - сверхреалистичное кино, с трехмерным экраном, живым звуком, полным эффектом присутствия, но при этом вы все равно знаете - это всего лишь кино? Нет? И у меня не было.

До этого момента.

Появилось стойкое - и даже пугающее - ощущение, что я смотрю фильм. А через секунду - и осознание того, отчего мне так кажется.

Все вокруг выглядело, как в фильмах о послевоенном СССР. Брусчатка. Конь с телегой. Круглая тумба с афишами.

Одежда прохожих: мужчины в мешковатых штанах, подпоясанных рубашках навыпуск, в сапогах, в кепках, а кто и в шляпах-борсалино (или федорах?)[4], женщины - в платках и длинных платьях, никто, даже девушки не носит мини. Вообще-то, это можно было бы и раньше заметить, но, признайтесь честно - часто ли вы обращаете внимание на прохожих? В особенности если сами идете куда-то по делам.

Задумчиво тарахтя, мимо меня проехал, поблескивая серыми боками, автомобиль, непохожий ни на что ранее виденное. Хотя, нет - немного похожий на "Волгу" годов этак пятидесятых. Вроде той, которые угонял Деточкин[5]. Но не "Волга", нет, просто общий стиль похож.

Так. Или я сошел с ума или одно из двух.

С другой стороны: сумасшедшие ведь не считают себя сумасшедшими. Они вообще над этим не задумываются, просто уверены, что за ними следят рептилоиды с Нибиру[6] и облучают альфа-бета-гамма-лучами. И даже если они, в смысле, сумасшедшие, увидят посреди улицы натурального рептилоида - они никогда не подумают, что это галлюцинация. А я вот подумал. Значит - я не сумасшедший.

Верно? Верно.

Тогда пойдем дальше.

Что за хрень вокруг творится?

Вокруг творилась вовсе никакая не хрень, а вполне себе мирная и повседневная жизнь. Вот только это была не та жизнь, к которой я привык.

Рассмотрим гипотезу номер два. Случилось то, о чем я читал в... дайте-ка прикинуть... да, пожалуй в паре сотен книг.

Я попал в...

А куда я, собственно говоря, попал?

Надпись над входом "...колхозный рынок" как бы намекает на то, что ожидать появления старого мудрого эльфа, который станет моим наставником, потому что я - Избранный, как-то не приходится. Если и есть в этом мире более несочетаемые понятия, чем "эльфы" и "колхоз", то мне они неизвестны. А вот то, что полностью надпись выглядит как "Раниманский колхозный рынок", ясно говорит, что бежать к Сталину с ноутбуком также бессмысленно. И даже не потому, что ноутбука у меня нет. А потому, что город с названием Раниман мне незнаком. И Раниманск - тоже. Отчего можно сделать логичный вывод: Сталина здесь нет. А вот кто есть...

Мой взгляд медленно прошел от входа на рынок вправо. Новенькие дуги... Прислоненные к побеленной стене листы стекла... Семечки... То ли брюква, то ли репа - я не ботаник... Горка желтых слив... Парень со связкой разноцветных галстуков, перекинутых через руку... Лоток с газетами... Желтые, как сливочное масло, бочонки... Куст сирени...

Стоп.

Лоток с газетами.

Я поднялся с лавки и неторопливой походкой человека, который никуда не торопится и прекрасно знает, где находится, двинулся к газетам. Продавцы оживились и начали подманивать потенциального покупателя, авось чего купит.

- А вот дуги! Дуги! - продавец перекинул дугу через шею и подергал за концы, мол, знатный товар, сам бы носил, да деньги нужны.

- Стекло полированное, лавийское! Зеркало не нужно, в стекло будешь смотреться!

То, что разговаривали со мной по-русски - уже радовало. Значит, можно будет договориться. Если меня заметут как подозрительную личность без документов.

- Бери семечки, милок! Соленые!

- Репа! Репа!

А, значит, все-таки репа...

- Парень, купи зябриков!

Кого, простите, купить?

Я приостановился и с любопытством взглянул на предлагаемое. Сливы оказались вовсе не сливами. Неизвестные мне фрукты, немного похожие на помесь лимона, айвы и ручной гранаты: желтые, чуть сморщенные, снизу - круглые, сверху - с продолговатым выступом, из которого торчит плодоножка.

- Это чего же с ними делают? - озадаченно пробормотал я. Едят? Или в шкаф кладут, чтобы моль отгонять?

- Жене отдай, компот сварит.

- Так у меня нет жены.

- Маме.

- И мамы у меня нет.

- Сам съешь.

- Так у меня и денег нет.

А и были бы: сомневаюсь, что здесь принимают денежные знаки Российской Федерации.

- Тьфу ты, болтун! Кто ж на рынок без денег ходит?

- Сперли.

- Что сделали?

Я посмотрел на искренне непонимающее лицо тетушки-продавщицы. Осторожнее нужно со словами. А то зябрики здесь есть, а слова "сперли", видимо, нет...

- Кошелек украли.

- Осторожнее надо. А то не только кошелек украдут, ботинки снимут, - и продавщица, поняв всю мою бесперспективность в качестве покупателя, продолжилась зазывать других - А вот зябрики! Зябрики! Сочные, сладкие!

Проглотив слюну - мне внезапно захотелось убедиться, что зябрики действительно сочные - я переместился к газетчице.

- Пресса свежая?

- Ага, только что с грядки, - недружелюбно проворчала продавщица.

Набор газет выглядел как типично такой советский: никаких глянцевых журналов, никаких цветных иллюстраций, только черная краска, только хардкор. И иллюстрации всех оттенков серого - не к ночи будь помянуты.

Я поднял одну газету, якобы взглянуть на дату, а на самом деле - за несколько секунд определить, куда и как сильно я попал.

Да-а-а... Вот попал так попал...

[1]Безмен - вообще-то, приспособление для взвешивания, выглядит как рычажные весы, металлический стержень с рисками, на одном конце - крюк для товара, на другом - солидный груз-противовес. И вот если этот самый стержень взять за узкий конец, а противовесом оглоушить - ни один волк не устоит

[2]Плоскорез Фокина - банальная тяпка с пафосным названием

[3] Честно признаюсь: хмыкающие лини приплыли из повести Юрия Коваля «Приключения Васи Куролесова»

[4]Борсалино и федора - и то и другое обычные широкополые шляпы, вроде тех, что носили гангстеры времен "сухого закона". Вообще-то шляпы назывались "федора", а "Борсалино" - одна из шляпных фирм

[5]Деточкин - герой фильма "Берегись автомобиля", благородный угонщик (ну вдруг кто не знает?)

[6]Рептилоиды с Нибиру - герои одной из теорий заговора, расплодившихся после отмены принудительного лечения психбольных. А Нибиру - планета, которая якобы летает на орбите Земли, но с другой стороны от Солнца

Глава 2

Газета с оригинальным и креативным названием "Новости". И не просто новости, а новости советов депутатов трудящихся ОРС. Ага, никакого СССР. ОРС - и никаких гвоздей. И выпущена эта газета в среду, 10 июля 1097 года. Ну отлично. Либо, пока здесь на колхозном рынке торгуют репой и зябриками, где-то в Палестине высаживаются крестоносцы (а "крестоносцы" и "колхоз" - вторая несочетаемая пара), либо отсчет годов тут ведут вовсе не от Рождества Христова.

Заголовки тоже были такие, типично советские, в стиле "Коноплеводы досрочно перевыполнили план по плану". "Современную технику - в хозяйства!", "Делегация КПОР отъехала на съезд в Кардем", "Делегация КПОР приехала в Кардем на съезд", "Совет министров ОРС сообщает", "Доклад товарища С.Е.Рештова", "Дружеская встреча в Таласске"... На мутноватой фотоиллюстрации, единственной на первой странице, здоровенный товарищ в сером - а может, лиловом или апельсиновом, на фото не разберешь - грозил кулаком фотографу, мол, только попробуй снять плохо, сволочуга. Похож грозный товарищ был на Брежнева, если того коротко подстричь, а брови привести к среднечеловеческому значению. Похож - был, а Брежневым - не был. Ибо подпись к картинке гласила, что это "Акин Лармакович Кретов", который "приветствует участников съезда". Лично мне от такого "приветствия" захотелось бы спрятаться под кресло.

Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Очень хреновую ситуацию мы имеем, товарищи. И даже кража нас не спасет...

- Газету брать будешь?

- Да нет.

- Ну тогда нечего ее жирными пальцами лапать. Положь и иди! Устроил тут читальный зал!

Тетка начала заводиться на долгий скандал, поэтому я положил газету обратно на лоток, вытер ладони о джинсы - хотя они и не были жирными - и неторопливо пошел в сторону центра города. Милиционеров пока мне на глаза не попадалось, но это не означает, что они не могут появиться в любой момент, привлеченные визгливыми криками газетчицы - какая неугомонная женщина - а так уж получилось, что ответить им на простой вопрос "Ваши документики?" мне нечего. Да что там документики: я не смогу даже назвать собственное имя. Здесь в ходу что-то вроде "Акин" или "Ершан" - услышал мельком - а уже фамилии, хоть и похожи на русские, но только в исполнении голливудских режиссеров, которые для меня звучат как "Карсков и Лептов", а для местных жителей так прозвучат банальные "Иванов, Петров, Сидоров".

В общем, ситуация аховая. Вокруг меня - странноватая пародия на СССР приблизительно так пятидесятых годов, если судить по одежде и по редким встречным машинам. Как будто кто-то взял за основу Советский Союз, поменял все имена и названия на что-то маловразумительное, выборочно добавил несуществующие в нашем мире вещи, вроде зябриков-козябриков, посмотрел, хмыкнул "Сойдет" и впихнул сюда меня. Чисто поржать. Мол, ну и что ты будешь тут делать? Никто тебя не избирал в спасители мира - а если и изберет, то разве что в депутаты от сельсовета - бежать и рассказывать, что 22 июня начнется война - никакого смысла, потому что, во-первых, уже девятое июля, а во-вторых - фиг его знает, кто тут может напасть, все названия незнакомые. Ну и для полного счастья: у меня нет ни денег, ни документов - ни даже имени - так что выхода у меня только два: идти сдаваться в милицию, которая отправит меня в психушку, или сдаться в психушку сразу, без посредников. А я видел, какими оттуда выходят, и играть в МакМерфи [1]никакого желания не имею. Так что простой путь не подходит, придется пойти сложным. То есть, придумать, как легализоваться в здешнем безумии.

Впрочем, на данный момент есть задачка посложнее. Я - в незнакомом городе и без денег. А мне надо что-то есть и где-то спать. И мой организм не будет ждать сутками, так что проблема насущна и становится все острее с каждым часом.

Ладно. Есть проблема - будем искать.

Я затолкал руки в карманы и двинулся вдоль по улице.

***

Если у тебя нет денег на еду и ночлег, то все, что тебе остается - это уповать на милость добрых людей. А люди добрые настолько, чтобы пустить переночевать совершенно незнакомого человека, встречаются очень редко. Один на тысячу. Даже если здесь люди в десять раз добрее - один на сто. Сколько людей мне придется перебрать, прежде чем моей личностью заинтересуются? Вот-вот. Поэтому нужно воспользоваться старым добрым способом, который ушлые римляне именовали qui pro quo, а наши предки - "баш на баш"[2]. Помоги человеку и он поможет тебе.

Вот только бродить по улицам и надеяться, что увидишь кого-то, кому нужна помощь - не наш метод. Как тут определишь? Все заняты и все бегут. Может, вон той девочке нужно срочно шкаф передвинуть. А может - и нет. Какой отсюда следует вывод? Нужно идти туда, где людям какая-никакая помощь нужна всегда...

- Молодой человек, не морочьте мне голову! Я в этом городе живут уже пятьдесят лет, преподаю географию - здесь никогда, запомните, ни-ког-да не было улицы Синей! Ваши глупые шутки тут совершенно неуместны...

Тьфу ты. Надо ж было так с первого раза нарваться. Еле ноги унес.

Помощь всегда пригодится тем, кто живет в частном секторе. Дрова поколоть, огород полить или там перекопать, отнести что-нибудь ненужное, принести что-нибудь нужное... Не с первого раза - так со второго, не со второго - так с десятого, но повезет обязательно. Правда, есть одна проблемка: где находится в славном городе Раниманске этот самый частный сектор? С одной стороны - просто подойди к любому прохожему и спроси. А с другой - молодой парень интересуется, как ему найти частный сектор. Во-первых - неестественно. Во-вторых - кто его знает, вдруг в здешнем мире словосочетание "частный сектор" звучит так же странно как для нас - какой-нибудь "приватный сегмент". Поэтому мы поступаем иначе: нет ничего естественнее, чем человек, который ищет улицу. Подходит к вам и, вежливо извиняясь, спрашивает, где находится улица Синяя? Вы задумываетесь, морщите нос, после чего признаетесь, что слыхом не слыхивали ни о какой Синей улице. На что спрашивающий - не менее вежливо - уточняет, что это маленькая улочка с домами, садами и огородами. Где такая может быть? В ответ вы показываете направление к ближайшему известному вам частному сектору. Что и требовалось.

Небольшое уточнение: в качестве опрашиваемых лучше выбирать людей пожилых, пенсионного-предпенсионного возраста. Замечено, что они любят поговорить больше других, в особенности - направить на путь истинный заблудшую молодежь.

Большое уточнение: к тощим тетушкам, весьма смахивающих на старуху Шапокляк - не обращаться ни в коем случае!

Две следующих женщины, опрошенных мною, подробно рассказали на каком именно автобусе можно добраться до нужного места. И только четвертая правильно поняла вопрос - как ДОЙТИ, а не как ДОЕХАТЬ и не менее подробно рассказала, как дойти.

Храни бог добрых женщин.

Не прошло и получаса, как я добрался до нужного места: кривой пыльной улочки с невысокими заборами, из-за которых свисают ветки яблонь и вишен (а может груш и слив - плодов еще нет, а я не специалист), уютными палисадничками и ленивыми собаками, лежащими посреди дороги. Улица, разумеется, никакая не Синяя, а вовсе даже Хвойная. При том, что никаких елок, сосен и прочих пихт на ней не наблюдалось. Вообще, конечно, понятно, что название могли придумать лет двести назад, и тогда для такого наименования были все причины, но иногда складывается такое ощущение, что названия улицам придумывают по принципу "Лишь бы никакого отношения к действительности". Улица прямая, как штык? Назовем ее Ломаной! Извивается, как змея на слаломе? Думать нечего - это Прямая улица!

Прогулка по городу сама по себе была небезынтересной. Я вообще люблю гулять в незнакомых ранее местах (главное - не забрести в такое место, где аборигены воспримут вас исключительно как источник ценных трофеев), а такой случай мне в жизни не выпадал - пройтись по совершенно незнакомым улицам абсолютно незнакомого города вовсе незнакомого мира. И главное: все говорят по-русски! Мечта туриста.

Лобастые автобусы с полукруглыми крышами важно катились вместе с редкими легковушками, солидно блестевшими черным лаком, и солидными грузовиками защитного цвета.

Магазины назывались просто и незамысловато "Промтовары", "Цветы", "Продуктовый магазин N 17", причем каменные буквы названий были намертво вмурованы в стену.

На перекрестке лихо размахивал полосатым жезлом милиционер.

Там и сям попадались серые коробки автоматов газированной воды, над кнопками было крупно написано "С газом" и "Без газа".

Прошагала колонна солдат. В гимнастерках, в пилотках, в широких галифе. С полотенцами под мышкой - в баню, что ли идут?

Деревянные двухэтажки перемежались солидными домами с цокольным этажом и небольшими балкончиками. Кое-где за зелеными заборами стояли недостроенные кирпичные дома. А в одном месте за таким же забором скрывался полуразрушенный дом. Причем полуразрушился он не от старости - судя по всему, причиной оказалась авиабомба. Весело.

Над речкой выгнулся горбатый мостик, с которого удили рыбаки.

На лавочке сидит парень, по виду - типичный студент. Откусывает от пухлого батона и запивает кефиром из стеклянной бутылки. Еще и умудряется книгу читать.

Поражает разнообразие головных уборов: кепки всех сортов и разновидностей, широкополые шляпы, фуражки у военных, соломенные канотье, плоские тюбетейки - причем у вполне европеоидных личностей - платки у женщин, шляпки, панамки и просто лихо распущенные волосы. Последнее - хорошо, значит, я не так уж и выделяюсь из толпы со своей стрижкой под машинку.

Киноафиши зазывали зрителей на драмы и комедии. "Пехотные былины", "Пыльный тракт", "Умница-красавица", "Трудная задача", "Вокруг Солнца", "Просто жизнь". На афише последнего фильма залег в траве солдат, в одной руке сжимавший винтовку, а в другой - держащий наотмашь гранату бочонком. И что-то подсказывало мне, что речь в фильме шла вовсе не об учениях. Весело.

В небольшом скверике тихонько журчал фонтан.

Дворник поливал асфальт из мягкой резиновой кишки.

Девочки в цветастых платьицах и с задорно торчащими косичками играли в "классики". Такие типичные, классические "классики".

У желтой бочки на колесах с надписью "Пиво" толпились страждущие. Спокойненько сдували пену, выпивали кружку и просили еще. Черти. Тут пить хочется, аж в горле скрипит, а они еще и дразнят.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Между жилым домом, на балконах которого сохло белье, и пожарной частью втиснулась небольшая церковь, с конусовидной кровлей вместо купола, выкрашенной в веселенький зеленый цвет.

На крышах двух свежепостроенных по виду пятиэтажек укреплены огромные буквы "НЕТ ВОЙНЕ" и "СЛАВА КПОР".

Посреди круглой разноцветной клумбы укреплен стенд. С жестяного листа на прохожих смотрит добрый дедушка, похожий на Айболита и полковника Сандерса[3] одновременно. Над ним - слова "Вперед, в бессмертие!". Довольно бессмысленно, на мой взгляд.

Я прошел мимо длинного кирпичного забора какого-то промпредприятия, перешагнул через тронутые рыжиной рельсы, улица потеряла асфальт и резко взмыла на холм, потом нырнула в заросли кустов, изогнулась, и вот тут я оказался на улице Хвойной.

Тэ-эк.

Пойдем. Я зашагал вперед, быстрыми взглядами оценивая возможность предложить свои услуги неквалифицированной рабочей силы.

Ту-ту-ту... Ру-ру-ру...

Что-то как-то ничего не видно... Огороды, которые я предполагал помочь полить, здесь маленькие, крыши покрыты железом, покосившихся или почерневших сарайчиков - не наблюдается, дров, которые можно поколоть - не видно...

Оп-па, стоять.

Дом. Выкрашен желтой краской, но о-очень давно, так что приобрел этакий серо-желтый оттенок. Три окна смотрят с фасада на улицу, и белый цвет наличников тоже не мешало бы обновить. Сарай ощутимо покривился, забор покосился, но при этом - стекла окон блестят чистотой, двор выметен, грядки аккуратно прополоты. То есть, живет здесь человек не ленивый, однако сил ему на поддержание должного порядка в хозяйстве не хватает. Старик, инвалид, сирота... Мне кто угодно сойдет. А, самое главное - зелено-оранжевая куча ольховых чурок во дворе. Точно знаешь, какую помощь предложить.

- Хозяева! Есть кто дома? - я откинул крючок с обратной стороны калитки и вошел во двор.

[1]МакМерфи - главный герой романа "Пролетая над гнездом кукушки". Здоровый человек, попавший в психушку как раз в пятидесятые, пусть и в США. Прошел через лоботомию и превратился в овощ

[2]Oui pro quo - в переводе с латыни "одно вместо другого". То есть, аналог "баш на баш"

[3]Полковник Сандерс - основатель KFC, на каноническом изображении немного похожий на Айболита и на постаревшего Троцкого в очках

Глава 3

- Тяф! - сказал хозяин и вылез из-под крыльца. Небольшой черно-рыжий песик, из тех, что называют "четырехглазыми" - над каждым глазом красуется круглое желтое пятнышко.

- Старших позови.

- Тяф. Тяф, - коротко пролаяла собачка и убежала. Я огляделся.

Небольшой такой квадратный дворик. Слева - сарай, возле которого лежит дровяная куча и гуляют важные куры, справа - собственно дом, с высоким крыльцом, прямо - спускается по склону небольшой огородик и торчит пара деревьев, по виду - вишен.

- Здравствуйте.

А вот и хозяйка. Пожилая женщина, скорее даже - старушка. Вернее, правильно будет сказать - старуха. Ничего обидного, просто "старушка" - значит, невысокая, худенькая, сгорбленная. А вышедшая ко мне навстречу женщина - высокая и прямая, как палка. Худое, костистое лицо, покрытое морщинами, выцветшие серые глаза, сжатые в нитку губы. На вид ей лет семьдесят, а то и поболе. На голове - темный платок, одета в серую вязаную кофту, длинную юбку, обута в опорки. [1]И взгляд... такой... впечатляющий...

- Добрый день.

- Ну и что в нем доброго?

Косяк. И непонятно - то ли день лично для нее недобрый, то ли такое выражение здесь не используется.

- Вы правы. Ничего в нем доброго нет. По крайней мере, для меня.

- Что надо? - недружелюбно перебила меня старуха.

- Понимаете, в чем дело... не знаю, как к вам обращаться...

- Маграна Карадьевна я.

- А меня Ершан зовут.

Так уж получилось, что все здешние имена, которые мне попадались - имена каких-то известных личностей. А известные личности обожают подбирать себе хитрозаковыристые имена, которые у нормальных людей и не встречаются. "Ершана" же я услышал на рынке, так обращались к вполне обычному человеку среднестатистической внешности (то есть, с большой долей вероятности, Ершан - это аналог нашего Сергея или Алексея. А не Ахмеда или Вольдемара).

- Что тебе надо, Ершан? - дружелюбия в голосе не прибавилось ни на градус.

- Дело в том, Маграна Карадьевна, что я - человек нездешний, приехал из другого города к вам в Раниманск. Просто так, погулять, посмотреть. Да вот беда, кошелек потерял, вместе со всеми деньгами...

Почему "потерял"? Во-первых, образ растяпы выглядит безобиднее и дает +5 к желанию помочь. Во-вторых - если бы я сказал "украли", мог появиться вопрос "Обращался ли я в милицию, и если нет, то почему?". На вопросы - даже еще незаданные - нужно отвечать так, чтобы не возникало следующих вопросов.

- И что, я тебе деньгами должна помочь?

- Нет-нет! Я думал на попутках уехать, только сегодняшний день уже заканчивается, а ночью попутки лови - не лови... Ищу, где переночевать, чтобы с утра пораньше попытать счастья.

Уф. Главная цель озвучена. Ждем реакцию.

- На вокзал без билета не пускают... - в суровом голосе явственно прозвучала нотка ехидства.

Это хорошо, что я на вокзал не пошел. А ведь была такая мысль.

- Билеты без денег не продают, - улыбаясь, подхватил я.

Если на вокзал и вправду не пускают без билета - улыбка показывает, что потеря денег меня не расстроила. Если же слова старухи - всего лишь толстый намек проваливать и переночевать на вокзале - будет выглядеть так, как будто я поддерживаю шутку.

- Так и у меня не ночлежка.

- Так и я ж не за просто так хотел напроситься. Шел по улице, увидел у вас дрова неколотые, думаю: дай-ка я людям свою помощь предложу, авось не откажутся пустить на ночлег, если я помогу с расколкой. Мне ж много не надо, сам на лавку, хвостик под лавку... [2]

Ну, еще бы неплохо было бы перекусить что-нибудь, а то в желудке - только вода из горбатой уличной колонки. Хорошо бы еще и денежек чуток. Но просить этого нельзя. Слишком наглые попрошайки сочувствия не вызывают. А вызывают желание прогнать взашей. Про то, что я голодный - должна сама понять, да и работников принято кормить, про отсутствие денег я уже два раза намекнул, дальше - все зависит от доброты бабушки.

- Помочь, говоришь? Пошли.

Из бочки с водой старуха извлекла и вручила мне колун. Старый, много поработавший инструмент: потемневшее отполированное руками топорище, сам колун чуть подернулся ржавчиной, вместо клина вбиты несколько гвоздей.

Эх, поработаем! Вспомним молодость!

Я скинул футболку - она у меня одна, и пачкать ее не стоит - выкатил чурку побольше вместо колоды и принялся за дело.

Чем хороша ольха: если она спилена не так давно - а эта спилена недавно - то колется она легко. Чурки звонко разлетались, превращаясь в аккуратные поленья, резко пахнущие свежей древесиной. Отлетали острые щепки, пугая кур. В теньке под сараем чесался Бугай - тот самый песик со слишком большой для него кличкой. Один раз зашла еще какая-то старушка, видимо, соседка или подруга Маграны Карадьевны. Поздоровалась без особого удивления, я поздоровался в ответ, этим наше общение и ограничилось.

Под ольхой пряталось несколько приличных березовых чурок, плотных, суковатых, вот с ними я повозился. Прежде чем взяться, с тайной надеждой поинтересовался у бабушки, нужно ли их колоть: вдруг они для каких хозяйственных надобностей припасены? Увы, увы. Ничего, справился.

Уже наступил вечер, когда я смывал пот и пыль из висящего на заборе рукомойника, с удовольствием оглядывая ровную пирамиду наколотых дров. Ай да я, ай да молодец!

- Держи, Ерик, - из-за спины появилась рука с вафельным полотенцем, сероватым и жестким как наждачка. Таким, наверное, и вправду бриться можно. Вместе с кожей. Я вытерся докрасна и надел футболку:

- Спасибо, Маграна Карадьевна.

- Да ладно, называй уж как все: бабушка Мара[3].

Я чуть не подавился.

- Пойдем уж, покормлю, беспризорник.

Мы вошли в дом. Короткий коридор, упиравшийся в массивный деревянный шкаф. Справа - проем в комнату, закрытый занавеской, слева, тоже за занавеской - кухня.

- Присаживайся.

Я опустился на скрипнувший табурет и огляделся по сторонам. Высоко под потолком - черная тарелка динамика радиосети, прикреплена кнопками пожелтевшая фотография. Солдат, в гимнастерке с "разговорами" [4] и буденовке, и рядом с ним - женщина, в которой явственно угадывается бабушка Мара в молодости. В кожаной куртке, с револьвером и не пропавшей с годами суровостью во взгляде. Вот это я влип. Хорошо, если она просто воевала, а если служила в местном аналоге ЧК?

Щелкнул выключатель, загорелась лампочка, болтавшаяся на проводе под потолком (кстати, тут же оказалось, что солдат с фото - не в буденовке, а в шлеме, похожем на пикельхельм[5], только с огромной звездой). На стол приземлилась засаленная и местами обугленная доска, а на нее - сковорода с жареной картошкой, из которой торчала алюминиевая вилка.

- Ешь, - рядом брякнулась миска с солеными огурцами и здоровенная глиняная кружка с цветочками на боку. Размерами кружка была разве что чуть поменьше пивной. И почему в наше время все кружки делают таких размеров, как будто боятся, что потребитель в них утонет? Невозможно напиться с первого раза!

- Откуда приехал-то?

- Аж из самой столицы, - улыбнулся я и набил рот картошкой, чтобы хотя бы временно избежать новых вопросов. Хорошо, хоть со "столицей" быстро сориентировался: ни одного местного названия я не знаю, а столица здесь по любому должна быть.

- Далеко...

- Люблю путешествовать.

- Все вы, мужики, бродить любите...

А дальше пошел разговор, который касался не столько меня, сколько бабушки Мары. Осторожными наводящими вопросами я узнал, что в здешнем мире были свои аналоги и Октябрьской революции и Гражданской и Великой Отечественной, и войн помельче, вроде финской[6] или боев у озера Хасан[7]. Слава всем богам, что старуха ушла в воспоминания и не требовала особой реакции. И слава тем же богам, что мне хватило ума не встревать с вопросами типа "А где это?" или "А что там было?". Кто его знает, вдруг "сражение у перевала Чантар" здесь так же известно, как у нас - Курская битва?

Муж бабушки Мары прошел чуть ли не все войны здешнего государства, и Крым и Рим, и умудрился умереть уже после окончания Великой Отечественной (да-да, она именно так и называлась!) буквально пять лет назад. Вот детям повезло меньше: один из сыновей таки погиб на войне, другой - уже после нее умер от ран. Остался третий, который отирается где-то в дальних далях будучи представителем экзотической профессии вулканолога.

Под неспешный разговор мы с бабушкой Марой умяли сковородку картошки.

- Ну что, Ерик, иди, ложись спать. Я тебе в пристройке постелила.

Чтобы попасть в упомянутую "пристройку", нужно было протиснуться в щель между печью и стеной, где по каким-то загадочным причинам пряталась дверь. За которой находилась моя сегодняшняя спальня.

Больше похожая на приткнутую к стене дома беседку: маленькая, только-только поставить кровать и пару стульев, с окнами аж в трех стенах, выходившими в сад.

- Нужник в огороде, - хмуро буркнула старуха и закрыла за собой дверь.

Я скинул одежку и нырнул под толстое ватное одеяло. Закрыл глаза. Перед ними веселой разноцветной каруселью пробежали события сегодняшнего дня, и я уснул.

Наутро бабушка Мара накормила меня яичницей, такой, знаете, бабушкиной яишней - на сале, из десятка яиц, прямо с горячей сковородки. Не чинясь, я приговорил завтрак к заключению в собственном желудке, и плевать на холестерин: есть подозрение, что в следующий раз так замечательно поесть мне удастся ой как нескоро...

А вот вчерашних намеков старуха не поняла. И денег не дала. А может, у нее не было лишних. Несмотря на это, я от всей души поблагодарил бабушку Мару (в конце концов, она не обязана снабжать деньгами каждого приблудного дровокола, в особенности, если он денег и не просил. Как говорится: кто не просит - тот не хочет) и отправился дальше.

Улицы славного города Раниманска были не по-вчерашнему многолюдны. Хотя, видимо, все дело в том, что народ спешил на работу, ну или на учебу... тьфу ты. Июль на дворе - каникулы. Дети рассованы по пионерлагерям и бабушкам. Или просто пользуются моментом и отсыпаются. В любом случае, меня сейчас заботило не это.

Может быть, вы считаете, что я думал над тем, как я оказался среди здесь, и что это за "среди здесь" такое, и почему так сильно похоже на СССР пятидесятых? А вот и нет. Думать о том, как я здесь оказался – не нужно, что это за мир такой - нужно не думать, а узнавать, то есть, посещать библиотеки и читальные залы. В настоящий момент меня заботил один вполне серьезный вопрос...

То, что бабушка Мара меня накормила - это везение или результат моего точного расчета?

Ничего смешного - вопрос лично для меня очень серьезный. Дело в том, что в моей жизни везение и невезение следуют друг за другом с точностью поездов в немецком железнодорожном расписании. Если в чем-то повезло - жди невезухи. И наоборот. И нет, нельзя по примеру древнего тирана Поликрата откупиться, выбросив в море ценный перстень[8] У него не сработало и меня не срабатывает. Невезение должно быть таким же случайным и независящим от моей воли, как и предыдущее везение. Иначе ничего не получится. Выкинув перстень в море, я все равно получу порцию невезения. Еще и перстень потеряю.

Главное тут: понимать, что было везением - после которого нужно ждать невезения, а что было закономерным результатом - после которого с равной долей вероятности можно получить как удачу, так и неудачу.

Итак, история с бабушкой Марой - удача или нет?

С одной стороны - я целенаправленно и намеренно искал доброго человека, у которого можно попросить ночлег за посильную помощь по хозяйству. Так что то, что я такого человека нашел - никакая не удача. С другой стороны, положа руку на сердце - каковы шансы найти настолько доброго человека? Да еще с первой попытки? А если вернуться обратно на первую сторону: что, если люди здесь просто более добры и дружелюбны, чем в наше оскотинившееся время?

Итак: глупость или измена... тьфу.[9] Удача или расчет? И если удача: можно ли считать невезением то, что я не получил от бабушки денег и обнуляет ли эта возможная неудача предыдущую возможную удачу? Или нет?

Вот же ж головоломка...

[1]Опорки - сапоги с обрезанными голенищами

[2]Цитата из сказки "Лисичка со скалочкой"

[3]Мара - богиня смерти в славянской мифологии. Подавишься тут

[4]Разговоры - цветные нагрудные клапана на рубахах красноармейцев времен Гражданской войны

[5]Пикельхельм - шлем немецких офицеров Первой Мировой войны, имевший острую пику на макушке

[6]Финская - советско-финская война 1939-1940 гг

[7]Бои у озера Хасан - приграничные столкновения советских и японских войск в 1938 году за территорию у озера Хасан (Китай)

[8]Поликрат - древнегреческий тиран, известный своим постоянным везением. Везло и везло, прям не отбиться. В конце концов, напуганный таким счастьем Поликрат решил откупиться от возможного будущего несчастья и выбросил в море драгоценный перстень. Перстень проглотила рыба, которую поймали рыбаки, продали дворцовым поварам и ее подали на блюде все тому же Поликрату. Который, увидев в брюхе рыбы свой перстень, понял, что судьба готовит ему какую-то особенную подлянку. И не ошибся: очень скоро его царство было захвачено, а он сам казнен.

[9]Глупость или измена? - цитата из речи депутата Госдумы П.Н.Милюкова. Не помните такого? Ну еще бы: свою речь он толкнул аж в 1916 году

Глава 4

Жизнь города Раниманска продолжала течь вокруг, не обращая на меня никакого внимания. Неторопливая, размеренная, какой она, наверное, и была в пятидесятые годы в СССР.

Машин совсем немного и ездят они не быстро. По крайней мере, для моего глаза, привыкшего совсем к другим скоростям - небыстро.

Пешеходы ходят неторопливо, да и немного их. Надо полагать - все на работе.

Улица вывела меня к округлой площади, на которой стоял памятник тому самому дедушке со вчерашнего плаката. На постаменте указано только "Афосин", без инициалов, так что вообще непонятно: имя это, фамилия или звание. И где здесь ставить ударение.

Бронзовый товарищ Афосин стоял на цилиндрическом гранитном пьедестале, протягивая вперед руку со сжатым кулаком. Надо полагать, указуя путь к светлому будущему. Или угрожая мерзавцам, которые могут осмелиться напасть с той стороны. Правда, поза памятника казалось какой-то неуловимо неправильной, как будто он сейчас ударит левой рукой по сгибу локтя и выкрикнет "Накося, выкусите!".

Слева от него находилось высокое здание с колоннами, позади - второе здание с колоннами, а справа за высокими кустами скромненько пряталась церковь. Сюр: местный, надо полагать, аналог Ленина или даже Сталина - и церковь. За моей спиной, то есть в том самом направлении, куда была протянута рука памятника, пролегал широченный, прямой как стрела проспект. Отчего Афосин приобретал вид могучего мага, метнувшего здоровенный файербол, после чего выжившие решили, что проще устроить проспект, чем восстанавливать дома.

Живот квакнул, напоминая, что фантазии это хорошо, замечательно, но нельзя ли как-нибудь поторопиться и сообразить насчет пожрать? Я вздохнул и продолжил прогулку.

Стопы свои я направлял в сквер, который находился через улицу от меня. Сам по себе он, конечно, не мог помочь мне ни с едой, ни с деньгами, ни с документами - то есть со всем тем, чего мне сейчас остро не хватает - зато там наверняка найдутся люди, которые подскажут заблудившемуся приезжему, где находится железнодорожный вокзал. Зачем мне вокзал? Ну, сам по себе он мне без денег неинтересен, зато там можно попробовать пристроиться на ночную разгрузку вагонов, что позволит получить какие-никакие, но деньги. Желудок намекнул, что деньги за вагоны я получу только ночью, значит, поесть смогу только утром. А до этого? А до этого придется вспоминать книгу Пола Брэгга "Чудо голодания"[1]. Никто еще не умирал от того, что не поел денек.

К сожалению, других способов добыть денежку я пока не вижу. Найти работу без документов невозможно - по крайней мере, в аналоге СССР пятидесятых - а чтобы продать что-то ненужное, как известно, нужно сначала купить что-то ненужное. А у меня денег нет. И клад искать тоже не вариант: дядя Федор-то его по точной наводке откопал.[2]

С криминалом же я связываться не хочу. Не в силу высоких моральных качеств, а из чистого расчета. Воровать я не умею, значит, быстро попадусь, а значит, это та самая дорога в психушку. Только не в два этапа, а в три: преступление-милиция-больница. Мне тогда уж проще сразу сдаться. Не-ет, я еще подергаю лапками[3]. Так что привлекать внимание правоохранительных органов к своей непонятной личности мне никак нельзя. Даже дорогу на красный свет лучше не перебегать.

Как раз светофора поблизости и не наблюдалось. Я остановился у "зебры" и задумчиво поднял взгляд. Все-таки городок, где мне повезло очутиться - глубоко провинциальный. Даже улицы: никакого сравнения с петербургскими ущельями. Обычные оштукатуренные стены.

Хотя, вон на том доме, что на углу через улицу, на фронтоне - барельеф. Герб. Похожий, конечно, на советский, но...

Вместо серпа и молота - пентаграмма.

Вообще-то называть советские пятиконечные звезды пентаграммами - грубая ошибка. Даже Бушков как-то промахнулся, назвав Звезду Героя "золотенькой пентаграммой"[4]. Нет, пентаграмма, конечно, это пятиконечная звезда, но то, что селедка - рыба, не означает, что каждая рыба - селедка. Звезда - это плоская фигура, пентаграмма - набор линий. То, что вы рисуете, когда хотите нарисовать пятиконечную звезду - это пентаграмма, а вот если вы вырежете свой рисунок по контуру, он станет звездой. Чтобы ваша вырезанная фигура могла с полным правом называться пентаграммой, придется вырезать у нее внутренности, оставив только тоненькие границы линий. Или выгнуть ее из проволоки.

Короче говоря, звезда СССР - не пентаграмма.

Вот только речь идет о советской звезде. А в гербе на фронтоне красовалась самая что ни на есть типичная пентаграмма. Золотая. На фоне земного шара. В окружении увитых красными лентами колосьев.

Я оглянулся. Непохоже, чтобы здесь правили дьяволопоклонники. Рогатые демоны по улице не ходили, младенцев никто не пожирал, а девственниц если и приносили в жертву, то, видимо, в специально отведенных для этого местах. И все равно - как-то жутковато.

А с другой стороны, если вспомнить историю - где-то до начала двадцатого века пентаграмма вовсе не означала Дьявола и его поклонников. Вспомнить хоть фильм "Чернокнижник", там пентаграмма была символом охотников на ведьм. В книге "Дракула" защитным средством от вампиров служило украшение в виде пентаграммы (как раз золотой)[5]. Фауст для защиты от демонов начертил на пороге дома именно пентаграмму... Правда, сильно сомневаюсь, что в здешнем гербе пентаграмма появилась именно как защита от нечисти. Если продолжить углубляться в историю... У Пифагора пентаграмма служила символом совершенства, так что, если в здешнем мире был свой аналог древней Греции и аналог Пифагора, то, возможно, пентаграмма оказалась в гербе именно по этой причине.

- Вам помочь?

Я отвлекся от размышлений и повернулся.

Белая тулья, красный околыш[6], черный козырек.

Белая гимнастерка, красные погоны, три серебристые лычки.

Черный поясный ремень с золотой пряжкой, черные брюки с красным кантом, черные блестящие сапоги.

Сержант милиции.

Черная кобура, с красным шнуром. На ремне - золотистая пряжка с пента... а, нет, с обычной пятиконечной звездой. На фуражке - кокарда в виде красной звезды с золотистыми краями. На груди - значок "Отличник милиции", по крайней мере, на нем так написано: золотой герб с пентаграммой, на розово-красном фоне, сверху - золотые лавровые листья, снизу, на синей эмали, надпись "МВД ОРС", а по краям, на той же синей эмали - "Отличник милиции".

- Помочь вам, говорю?

- Э... В чем помочь?

- Да вот я смотрю: перед переходом стоите, а не переходите. Боитесь?

Я взглянул на улицу. Машины, конечно, катились себе туда-сюда, но для жителя мегаполиса, привыкшего совершенно к другим скоростям, этот траффик был практически незначительной помехой. Я бы перешел здесь улицу даже задом наперед, да еще и с закрытыми глазами.

- Да нет, товарищ сержант, просто задумался.

Погодите... А почему бы и нет?

- Не подскажете мне, как пройти к железнодорожному вокзалу? Пошел погулять по городу и заблудился.

В голубых глазах сержанта мелькнуло - глубоко-глубоко - легкое злорадство. Определенно - злорадство. Возможно, я, со своими джинсами, в его глазах приближался к некоему аналогу стиляг. А нет ничего приятнее, чем увидеть того, кто тебе не нравится, в глуповатом положении.

- Нет ничего проще. Перейдете улицу, пройдете по Советской до театра, от него направо на улицу Плантусова, и по ней прямо, прямо и прямо. Как раз к вокзалу и выйдете.

Я поблагодарил и рванул по "зебре". Машины притормаживали, пропуская: то ли здесь такие вежливые водители, то ли стоявший на тротуаре милиционер влиял на их вежливость.

Уф. Это было опасно. Кто ж знал, что привлечь внимание тех, чье внимание я привлекать никак не собирался, можно не только нарушением законов и правил, но и просто выделяясь из общей массы. Как там в анекдоте: "Зачем висят знаки ограничения скорости, если их никто не соблюдает? А чтобы инопланетян вычислять. Поверит такой, поедет по правилам, тут-то его разведка и сцапает: куда, гад, крадешься?"[7]

Нет, надо как можно быстрее становится похожим на здешних обитателей.

Похоже, с ночевкой у бабушки Мары мне все-таки повезло. Или с тем, что милиционер не заинтересовался странным типом, тупящим у "зебры". Потому что на железнодорожном вокзале меня ждала птица обломинго такой величины, что ее гравитация могла бы отклонить земную ось.

Во-первых, опрашиваемые мною синеформенные граждане железнодорожники долго не могли понять, чего я вообще от них хочу. Из-за чего у меня возникло неприятное чувство, что разгрузка вагонов студентами, ханыгами и прочими добровольцами здесь не практикуется, и меня скоро заметут, как чересчур подозрительного.

Во-вторых, когда меня наконец-то поняли, оказалось, что причина недопонимания в том, что этот вокзал - только для пассажирских поездов. А грузовые стоят на станции за городом, километрах в двух отсюда.

И это бы еще ничего, я бы не переломился пройти и дотуда - времени-то у меня, в отличие от денег, навалом - но тут выяснилось "в-третьих". На грузовую станцию пускают только по предъявлению документа. Любого: паспорта, студенческого билета... Да хоть свидетельства о рождении, мне-то все равно: у меня никакого нет. Из всех документов - только надпись на джинсах.

Ну и в качестве вишенки на тортик: даже если я прокрадусь на станцию через дыру в заборе, и меня не прогонят сторожа - там есть своя бригада грузчиков и посторонних приглашают только в случае авралов. Которые бывают редко и точно не сегодня.

Вот такой вот огромный мегаоблом.

Я вышел на привокзальную площадь. Как назло, здесь пахло едой. Вернее, ЕДОЙ. Обсевшие все края бабушки и тетушки торговали пирожками, вареными курами, "вороньими яйцами",[8] картошкой в мундире, малосольными огурцами, непременными семечками, творогом, сметаной, колбасой... Пахло так, что воздух можно было просто намазывать на хлеб. Если б у меня был хлеб.

Желудок безнадежно взвыл.

Перейдя улицу, чтобы между мною и пирожковой площадью было расстояние, я сел на лавку и задумался над тем, как жить дальше. Честно зарабатывать, похоже, не получится. Неужели все ж таки - как бы этого не хотелось - придется переходить на криминал?

Обдумав эту мысль, я с сожалением пришел к выводу, что, скорее всего, это у меня получится еще хуже. Дело в том, что для любого дела нужны либо необходимые умения, либо соответствующий инструмент. Лазать по карманам я не умею (вернее, умею, но только один раз, сразу поймают), с честным лицом пудрить мозги, чтобы стать мошенником на доверии, не получится (Остап Бендер из меня никакой), для квартирных краж нужна сноровка и отмычки (или хотя бы фомка)[9]. Для грабежа нужен нож[10], для ограбления банков - пистолет... Короче говоря, моя преступная карьера сдохла, не начавшись. Нет, можно конечно найти пустую бутылку, сделать из нее "розочку"[11] и подловить в темном углу какую-нибудь испуганную девушку. Можно. Но не буду. Во-первых, противно. Во-вторых, после такого подвига придется мотать из города. Без одежды, с небольшой суммой, которая быстро кончится, зато с милицией на хвосте. Лучше уж без денег, но и без лишнего внимания.

Итак, что у нас остается? Колоть дрова за еду? Рыться по помойкам? Собирать бутылки? Просить милостыню? Все это не выход. Во-первых, слишком маленький доход, во-вторых - привлекаешь внимание. Особенно милостыня. Нет, скажем, в России молодой и здоровый парень, просящий денег, еще имел бы шансы раздобыть немного, в особенности, если бы придумал какую-нибудь прикольную зазывалку. Типа "Подайте на киллера для тещи" или "На бухло и телок". Клоунов любят. Но, к сожалению, не здесь. Здесь меня скорее пристыдят, мол, молодой парень, а ерундой маешься, а потом мною заинтересуется милиция. Ибо в советские времена молодой человек, просящий на улице деньги - явление необычное... Хотя... Смотря на что просить. На киллера и бухло - необычно. А на необходимые нужды? Я завертел головой. Ага, вот она.

Телефонная будка на углу.

[1]Пол Брэгг "Чудо голодания" - то, что написано на упаковке: книга американского диетолога, пропагандировавшего здоровое питание и лечебное голодание в частности

[2]Из мультфильма непонятно, как у дяди Федора так ловко получилось клад найти, но в книге разъясняется, что копал он не где попало, а в пещере, в которой раньше было логово разбойников и клад, собственно, это награбленное и спрятанное. Правда, вопрос о том, откуда дядя Федор про разбойников узнал, остается открытым

[3]Как лягушка в молоке, которая сумела-таки сбить комок масла и выпрыгнуть

[4]А.А.Бушков "Охота на Пиранью"

[5] Герой ошибается. В книге о Дракуле пентаграмма не упоминается.

[6]Тулья - то, что у фуражки сверху, околыш - то, что прилегает к голове. Вроде бы пояснений не требует, но автор долгое время полагал, что наоборот

[7]Вообще-то не анекдот, а неточная цитата из книги Юрия Никитина "Уши в трубочку"

[8]"Вороньи яйца" - вареные. Так это слово выговаривал грузин из юморески

[9]Фомка - небольшой ломик взломщика

[10]Вообще-то как раз для грабежа нож и не нужен, хватит наглости и быстрых ног. А с ножом - это уже разбой

[11]Розочка - импровизированное оружие, бутылка с отбитым донышком

Глава 5

Встав с лавки, я неторопливо зашагал к ней.

Серо-голубая деревянная будка, со слегка запыленными стеклами. Я вошел внутрь и прикрыл за собой дверь. Появилось странное ощущение защищенности от внешнего мира, который остался снаружи. Так бы и жил в этой будке. Вот тут и начнешь понимать Чебурашку...[1]

Итак. Серая пузатая коробка телефона на стене. Диск номеронабирателя, слева на длинном крюке висит черная эбонитовая трубка. Над диском прикреплена табличка: "Опустите одну монету, снимите трубку, услышав гудок, наберите номер", а рядом - щель монетоприемника с выбитой рядом надписью "15 коп", все правильно, толково и доходчиво. Снизу слева - вторая табличка, сообщавшая, что в пожарную часть, милицию и скорую помощь можно звонить бесплатно. Вот спасибо. Сдаться добровольно, что ли? Правее от таблички - окошко возврата монеты. С надписью "Возврат монеты".

Как будто специально для пришельцев из другого мира, чтобы не возникали вопросы, как звонить по этому агрегату. Хихикнув, я вспомнил короткий скетч Бенни Хилла, про человека, который идет по городу, выполняя все, что написано на табличках (на светофоре "Идите", на двери ресторана "Откройте"...), и заканчивается все тем, что он садится за столик и к нему подходит официантка, на пышной груди которой прикреплена табличка "Pat".[2]

Отставить Бенни Хилла.

Я снял трубку и набрал первый попавшийся на ум номер - "полста, полста, два". [3] Телефон ожидаемо показал мне фигу. Что делаем дальше? Кладем трубку, демонстративно хлопаем себя по карманам, выходим наружу и спрашиваем у прохожего (А чего я ждал, по-вашему? Пока рядом кто-то появится):

- Монетки позвонить не дадите?

Прохожий, мужчина средних лет, в клетчатой рубашке и серых брюках, достал из кармана несколько монет и протянул одну из них мне:

- Держи.

- Спасибо огромное!

Я заскочил в будку. Снял трубку и взглянул на свои первые, честно выпрошенные, деньги в этом мире.

Небольшой серебряный кругляшок, чуть поменьше рублевой монеты (российской рублевой монеты), где-то с полтинник. В центре - восьмигранник с крупными квадратно-кривоватыми цифрами "15", окруженными тремя чахлыми колосками. Под восьмиугольником - цифры "1095". С обратной стороны: уже знакомый советский герб с пентаграммой и квадратные буквы "ОРС".

Отлично. Начало положено. Еще немного - и я смогу накопить на "запорожец".

Через полчаса чеса "дайте-монетку-позвонить" я стал счастливым обладателем суммы в полтора рубля, выраженной в десятке пятнадцатикопеечных монеток. Как бы теперь выяснить, много это или мало?

- Почем пирожки, тетенька?

- С мясом - рубль, с картошкой, капустой, повидлом - сорок копеек.

Корок сопеек?[4] Мдя. Вот и весь сказ. Все мое с трудом выпрошенное богатство: полтора пирожка с мясом или четыре - с другой начинкой. Три: на четыре не хватит.

- Давайте один с картошкой, один с капустой и один с повидлом.

Получив на сдачу медный пятачок, с двумя чахлыми колосками, пузатой пятеркой и квадратными "ОРС" на обороте, я, не отходя далеко, съел все три пирожка. Желудок удовлетворенно уркнул и потребовал пить. Мой взгляд прошелся по окрестностям пирожковой площади и уткнулся в низенькую постройку синего цвета. С вывеской "Пиво. Воды". Та-ак... Мозг, освобожденный от необходимости поиска еды, тут же выдал одну комбинацию. Не самую законную, но позволявшую получить чуть больше денег, чем телефонное попрошайничество.

"У павильона "Пиво-воды, стоял советский постовой...".

Постового никакого не было, я открыл дверь.

Запах, рванувшийся изнутри, чуть не сбивал с ног: смесь ядреного табачного дыма, пивного "аромата" и соленой рыбы.

Шалман, конечно, еще тот: несколько столов, за которыми попивают пиво из кружек люди различной степени потрепанности. Ага... Вижу цель. Я подошел к прилавку, за которым скучала тетя в белом халате. Халат, кстати, был действительно белым, входя в противоречие с представлением о советских буфетчицах, как о жирных тетках в грязных халатах. Данная конкретная женщина была вполне себе ничего. Хотя и стройной ее, конечно, не назовешь.

- Вода газированная?

- Десять копеек.

- А с сиропом?

- Сиропа нет.

- Два стакана.

Кто это, интересно бы знать, умудрился выхлебать весь сироп? Или его сюда просто не завозят, учитывая контингент?

Подхватив два стакана и мокрую сдачу, я двинулся к дальнему столу, за которым находилась намеченная жертва.

Мужчина, лет так сорока с хвостиком. На вид чуть поприличнее здешних завсегдатаев, пузатый как арбуз, в белой рубашке и сером расстегнутом пиджаке, хоть и без галстука. На столе перед ним лежала белая шляпа и кучка очистков от рыбы на расстеленной газете. В данный момент пузатый товарищ был занят тем, что медленно чистил очередную воблу, попутно прихлебывая из пивной кружки. Медленно не потому, что аккуратно, а потому, что кружка пива была далеко уже не первой.

- Привет, - я брякнул свои стаканы на стол, деревянный, выкрашенной той же синей краской, что и сама пивнуха снаружи.

Пузан поднял мутноватый взгляд, неторопливо и обстоятельно кивнул и продолжил чистку рыбы. Сверху над ним покачивалась бумажная полоска, к которой прилипли черные точки мух и недовольно жужжащая оса.

- Ершан, - протянул я руку. Как-то я уже привык к этому имечку.

- Жанар, - новый знакомый подумал, - Паланович.

- Чего грустим, Жанар Паланович?

Тот тяжело вздохнул.

- Неужто жена?

Ага, угадал.

Через некоторое время, которое прошло в рассказах о женском коварстве (с Жанара - рассказы, с меня - сочувствие), мы уже были чуть ли не лучшими друзьями. Действительно, все упиралось в жену. Если быть точнее, даже в жен, которые не понимают, не ценят и не отпускают мужей отдохнуть и расслабиться душой. В связи с чем бедный Жанар дует пиво в одиночестве, так как дружков не пустили жены, а он сам тихонько сбежал и теперь боится, что по возвращению его ждет скандал.

- Еркам, а чего это ты не пьешь? - наконец-то заметила внимательная жертва феминизма.

Был я уже для него и Ершаном, и Еркамом, и Ерилом, и даже Маркатом. Мне-то какая разница?

- Деньги забыл, - беззаботно махнул я рукой.

- Не дело... Возьми себе... И мне... Угощаю... - язык моего собутыльника - сокружечника? - уже начал заплетаться.

Клиент созрел.

Созревший Жанар выудил из бокового кармана пиджака кошелек, такой, знаете, черный мешочек, с блестящими шариками защелки, и шлепнул по столу купюрой.

- Возьми себе! И мне... Тоже...

Я проследил за кошельком. Ага. Вернулся в тот же боковой карман. И деньги там еще остались.

Ну да, ну да, вы все поняли правильно. Я собирался влезть в карманы пьяному. Да, это плохо и никогда так не делайте, потому что это воровство, а воровство - это преступление. Но, к сожалению, для меня другого выхода сейчас нет. К тому же, как говорил дядя Стэн "Когда рядом нет полиции - все законно". [5]

Покрутив в руках выданные средства - червонец, не красный советский, а невразумительный серо-синий, с надписью "Десять рублей" и портретом товарища Афосина, мрачно смотревшего куда-то в бок.

- Две пива и рыбы.

- Темнеет уже, собирались бы вы.

- Последние.

Я подхватил кружки в одну руку, другой подцепил воблу, сгреб сдачу к себе в карман (да, я мелкий воришка), и двинулся к столику.

Кружки здесь, кстати, чуть отличались от привычных советских. Они были какими-то более пузатыми, и вместо четких узких граней обладали более широкими и смазанными. Ну, по крайней мере, можно было быть уверенным, что в них влезет поллитра пива. А то была у меня в свое время кружка, подаренная приятелями, так в нее поллитровую бутылку пива влить не удавалось. Вернее, удавалось, но пиво становилось в точности до самых краев. А пена, естественно, стекала вниз по стенкам.

- Жанар, по последней и домой.

- Мугу...

Я проследил за тем, как он выхлебал кружку и начал оседать.

- Не-не-не, пойдем домой, - подхватил я его под руку, - Где живешь?

- Вкзальная, двацатьтри, кртира двацать.

- Двинулись.

Мы вывалились на свежий воздух. Действительно, уже стемнело, зажглись фонари. Та-ак. Вокзальная - это вот эта самая улица, на которой стоит шалман. Дом "дцацатьтри" - на той стороне...

- Вперед, кавалерия.

Кентавром - получеловек-полуалкаш - мы перешли улицу прямо поперек, благо машин поблизости не наблюдалось. А встреч с милицией я не очень боялся. В данный момент я не совершаю ничего предосудительного: транспортирую домой подвыпившего товарища. Сам же я трезвый как стеклышко, ибо кроме двух стаканов воды не выпил в пивной больше ничего.

- Быва-али мы весе-олые-е...

- Жанар, молчать.

- ...на у-урканской сосне-е...

- Да утихни ты! - прошипел я. Затащив певца во двор, я приземлил его на лавку, одновременно извлекая из кармана кошелек. Чужой, естественно, кошелек, из чужого кармана.

Не торопясь - кто ж торопится, раскрывая СВОЙ кошелек? - я вынул из него несколько бумажек и горсточку монет, примерно ополовинив содержимое.

- Не зна-ал тоски-и кручи-инушки!

Забрать весь кошелек, конечно, безопаснее: достал из кармана Жанара, положил в свой, две секунды и все. Однако попробуйте угадать реакцию - его или жены - когда наутро обнаружится пропажа. Может, подумает, что потерял, а может и решит, что украли. Обратится в милицию и пойдет ориентировка на некоего молодого человека, который, между прочим, совершенно не хочет такого счастья. Совсем другое дело, если кошелек обнаружится на месте, и даже с деньгами внутри. Некоторая недостача будет списана на веселый вечер и мысль о краже, скорее всего, даже не ворохнется.

- До бу-удущей весны-ы!

Опуская похудевший кошелек в карман хозяина, я кончиками пальцев нащупал что-то еще. Коробок спичек и перочинный нож. Простенький, с железной рукояткой и одним-единственным лезвием. Нимало не сомневаясь, я переложил и то и другое в карман джинсов. Их исчезновение точно спишут на потерю: нет на свете воров, специализирующихся на краже спичек и грошовых ножей. А мне сейчас все пригодится.

Подхватив снова обмякшее тело, я доволок его до подъезда. Двадцатая квартира. Второй этаж, вторая дверь. Устроив утомившегося Жанара на ступеньках, я позвонил в дверь и сбежал. Остановился у подъездной двери и прислушался.

Ага. Вот дверь открывается... Хм. Странно. Молчание. Ну, надеюсь, жена его не убила скалкой сразу.

"Удачи, мистер Жанар".[6]

Я вышел на улицу, под желтый свет фонарей. Теперь у меня завелись какие-никакие денежки и завтра их нужно будет потратить на разные нужные вещи. Но это завтра. Сегодня у меня появилась одна серьезная проблема.

Где мне, черт побери, ночевать?

[1]Который, как известно, в телефонной будке и жил

[2]Pat - одновременно имя официантки (сокращенно от Патрисия) и глагол, означающий "Похлопайте"

[3]Телефонный номер из фильма "Афоня"

[4]Из старого дореволюционного анекдота про пьяного купца и не менее пьяного извозчика: - До Плоицкой Трощади! - До Плоицкой Трощади? Корок сопеек!

[5]Дядя Стэн - персонаж мультсериала "Гравити Фоллз", старый мошенник

[6] Намек на шутку про Нейла Армстронга и его соседа, мистера Горски

Глава 6

Я врезал ногой по доскам ограды. Прислушался. Ни собачьего лая, ни ругательств сторожа, мол, кто там балует. И если отсутствие реакции сторожа ничего не означает - может, он спит себе в укромном углу или обходит владения с другой стороны - то ни одна приличная собака такое нахальство просто так не спустит. Хотя бы тявкнет для приличия, мол, надрываться ради какого-то приблуды не собираюсь, но ежели ты собираешься влезть на охраняемую территорию и чего-нибудь попятить - я буду против.

Отлично.

Перемахнув через забор, я тихонько подошел темному зданию. Прислушался. По-прежнему тишина. Осторожно вошел в дверной проем и двинулся к лестнице, изо всех сил пытаясь рассмотреть путь, чтобы не налететь на какую-нибудь банку с краской и не рухнуть в проем.

Строящееся здание - не самое лучшее место для ночевки, но, за неимением лучшего... Сойдет.

Хорошо, что во время моего печального странствия по городу с неизвестной пока суммой денег на кармане (потому что считать деньги под фонарем посреди ночной улицы - очень плохая примета, хуже - только гулять по Чертаново, подсвечивая дорогу айфоном), мне вспомнилась мельком увиденная стройка на пустыре. К каковой я и отправился. Других вариантов у меня не было.

В гостиницу не пустят без паспорта (да и, судя по советским фильмам, в них вечно не было мест), проситься на постой к добрым людям нужно было до темноты, сейчас меня пошлют подальше, а ночевать под мостом а-ля Незнайка на Луне - неуютно.

В недостроенной хрущевке хотя бы крыша над головой будет. Интересно, а ведь Хрущева здесь нет, как тогда такие дома будут называть? Афосинки? Да нет, товарищ Афосин - здешний аналог Ленина, так что как-то иначе. А как зовут аналог Хрущева - я не помню[1]. К тому же я не уверен, что этот домик - на самом деле хрущевка, что-то не помню, чтобы их строили из кирпича.[2]

Осторожно нащупывая ногой каждую ступеньку - здешним чудо-мастерам вполне могла прийти в голову идея оставить пролет недостроенным - я поднялся на второй этаж. Тот еще экстрим: по темной лестнице, без перил. На площадке - четыре квартиры. Куда заглянуть? Что нам говорит святой Рандом? Он говорит - первая квартира справа.

Узкий коридорчик, в котором темнеют два проема - похоже, будущие ванная и туалет - крохотная кухонька и комната. Мда. Не самый лучший вариант. Голые стены, голый пол, в оконные проемы задувает ветерок. Теплый, конечно, по-летнему, но каким он станет к утру?

Попробуем вторую квартиру справа... а, хотя нет. Я повел носом... Первую слева.

Чутье не подвело: в углу комнаты, которая после окончания строительства станет гостиной (или как там в хрущевках называлась самая большая комната?) лежали ароматно пахнущие деревом мешки со стружкой. То ли утеплитель, то ли отходы - не знаю. Да мне и неважно, главное - мягкое ложе мне обеспечено.

Я плюхнулся на зашуршавшие мешки и с наслаждением вытянул уставшие от блужданий по городу ноги. Божественно... Сейчас бы еще покурить...

Рука нащупала что-то мягкое, на дерюгу мешков непохожее. Куртка. Похоже, строители бросили. А не бросили ли они чего в карманах?

Бросили.

Мятая картонная пачка. С папиросами внутри.

- Полный набор документов и чемодан с деньгами! - произнес я вслух, после чего обшарил карманы куртки и мешки вокруг. Ничего. Похоже, желание мне выделили только одно, и я истратил его на курево.

Я достал из кармана джинсов приватизированный коробок спичек, чиркнул - огонек на секунду высветил на пачке папирос коричневый кружок и надпись "Ракета" - и закурил.

Хорошо.

Хорошо лежать на мешках со стружкой, курить, смотреть в окно на звездное небо и ни о чем не думать. Хотя, нет, совсем не думать не получается.

Первая мысля, что пришла мне в голову - какие созвездия я вижу на небе? Потому что знакомые, я думаю, каждому школьнику, ковши Большой и Малой медведиц тут не наблюдаются. Не видна также и перевернутая "М" Кассиопеи, три звезды пояса Ориона не попадаются на глаза, пятиугольник Цефея,[3] ковшичек Плеяд...[4] Ничего этого не видно. А других созвездий я не знаю, я, в конце концов, не астроном. И можно было бы предположить, что я их не вижу по той простой причине, что находятся они в той части неба, которая не видна из моего окна, да вот только вместо них я вижу созвездия совершенно мне не знакомые. В частности вот этот четырехугольник ярких звезд на фоне Млечного пути я однозначно вижу впервые. Хм... А Млечный путь - на месте. Хотя и в нем виднеется черная дырка.

Интересно.

Второй вопрос, более насущный: где я, интересно, буду ночевать завтра? Первую ночь в этом мире я провел в кровати, вторую - на мешках. А третью? На вокзале? В ночлежке? Под кустом? В КПЗ? И есть ли здесь вообще КПЗ?

Я понял, что засыпаю.

Тщательно затушив папиросину и внимательно осмотрев все на предмет случайно уроненного уголька - не улыбается мне проснуться посреди пожара - я оттащил часть мешков в будущую ванную. Любоваться звездами перед сном - это хорошо, но защита от ветра и возможного дождя - еще лучше.

Завернувшись в свою куртку (я нашел - значит моя!), я начал засыпать. Мозг еще успел выдать кусочек размышлений. Кажется, я свалял большого дурака, обирая подвыпившего гражданина. На мне ведь прямо сейчас надета приличная сумма денег, в виде джинсов. Месячная зарплата, если мне не изменяет память. Хотя... Есть одна мааленькая проблемка. Если я продам джинсы - останусь без штанов. Значит, продав их - нужно тут же те самые штаны покупать. Ходить же по улицам без штанов в поисках новых - не комильфо. Разве что покупателя уговорить продать мне его штаны? Обменять, так сказать, с доплатой... Или раздобыть штаны заранее... Но для того, чтобы купить их - нужны деньги. Которых не будет до продажи джинсов. В долг, боюсь, не поверят. Или пойти уже опробованным путем и просто спереть штаны? Хм... Навык вора у меня еще не прокачан до такой степени, чтобы воровать одежду прямо с человека.

Без присмотра же никто одежду не бросит...

[1] Кретов его здесь зовут.

[2]Строили

[3]Созвездия Северного полушария

[4]Звездное скопление в созвездии Тельца

Глава 7

Городские бани N 2 прятались за зелеными деревьями на улице Конной и представляли собой невзрачное двухэтажное кирпичное здание. Если бы не запах, такой типично банный запах холодного пара, смешанного с дымом, и не продавцы веников, обсевшие вход, я бы предположил, что это морг. Но нет, вывеска над дверью утверждала, что это таки городские бани и именно номер два. Хотя номер мне был и непринципиален.

Зачем мне бани? Хм. Ну, во-первых - помыться. Я вообще-то уже третий день мотаюсь по жаре, потный как сайгак, голова чешется, щетина собирается превратиться в зачатки бороды. Теперь-то, когда у меня завелись деньги, можно и привести себя в порядок.

Завелось у меня - спасибо доброму товарищу Жанару, дай бог ему здоровья и жену поласковей - сорок пять рублей с мелочью. В буквальном смысле: три бумажки, одна в двадцать пять рублей и два червонца уже знакомого серо-синего окраса (четвертак же был голубовато-зеленым) плюс горсточка монеток, серебряных и медных. Как и любой человек, на которого внезапно свалилось богатство, я принялся кутить.

Начался мой кутеж... Не, не так.

Началось все ранним утром, когда я проснулся. На куче мешков в новостройке, да. А разбудил меня шум машин и голоса. Благо, что голоса звучали на улице, а не у меня над головой. Оставив свое ложе (и прихватив куртку на память), я выскочил через ту же дверь, в которую вошел ночью, и перепрыгнул забор (зря я, что ли, выбрал самое крайнее здание?).

После чего уединился в густых кустах. А потом пересчитал свои активы. Куртка - 1 штука, папиросы - пять штук, коробок спичек (забавный - из тоненьких фанерок, оклеенных синей бумагой) - одна штука, нож перочинный, слегка сточенный - одна штука. И сорок пять рублей кучка копеек.

Неплохо. Уже лучше, чем вначале.

Завтрак мой вместо неполезных жареных пирожков, состоял из свежего батона, купленного в гастрономе (черт, какой же вкусный был батон!) и поллитра молока. В такой, знаете, широкогорлой бутылке с серебристой крышечкой из фольги. На крышке вытиснено "Молоко. Жирность. Пятница" и цифры, которые я не разобрал.

Приобретение этого завтра вылилось в целый квест. Для начала - найти гастроном. Самое простое - он находился на углу площади, напротив памятника Афосину, я мимо него вчера проходил, первый этаж солидного здания с декоративными колоннами и лепниной. Потом - найти нужный отдел.

Гастроном начинался с широких застекленных дверей, тяжелых, как люк в бомбоубежище, и тянулся вдоль всего здания. Вся длина делилась внутренними арками на отделы: молочный, хлебный, мясной и прочие. Слева - окна с полукружьями вверху и белыми гармошистыми шторами. Справа - прилавки, вернее, закругленные витрины, в которых симпатичными пирамидками уложен товар. За ними - молоденькие продавщицы в белых халатиках и синих беретиках. За девочками - выложенные белым кафелем стены, пирамиды того же товара по направлению деятельности отдела и табличка с названием и номером отдела. Вот номер меня и смутил. Поэтому я тормознул и присмотрелся за тем, как покупают другие люди. Оказалось, что отделы пронумерованы не просто так. Чтобы что-то купить, нужно узнать цену этого самого чего-то, подойти к стеклянному загончику, за которым, у огромного кассового аппарата, сидит уже вовсе не молодая и не симпатичная тетенька. Ей нужно назвать цену и номер отдела, отдать деньги, она крутанет ручку и выбьет чек на кривовато оторванном куске ленты. С этим чеком нужно пойти в нужный отдел и там тебе отдадут требуемое. Странная система. Но, наверное, в ней есть смысл. Какой-то.

Обошелся мне этот завтрак чемпиона в пять с половиной рублей: два с полтиной - батон и три - молоко. Минус полтора рубля, которые мне вернули за пустую и помытую молочную бутылку. Итого - четыре.

Употребил все это я сидя на берегу реки и глядя на... Да на все окружающее. Плещущаяся вода, голубое небо, железный мост с высокими полукруглыми фермами, дома на том берегу, чайки, которые собрались возле меня и противно каркали, требуя свою долю от моего кровного батона. Горбушку все-таки выпросили. Чтоб им подавится ею.

После завтрака, сытый и умиротворенный, я и направился в бани. Помыться и... Ах да. Вторая причина моего похода туда - пополнить мой гардероб за счет других клиентов.

Внутри бань, за массивными дверями - да что ж они все тут такие тяжеленные-то?! - я сразу уткнулся в кассу, в которой за два рубля мелочью купил билет. От кассы в разные стороны отходили две полукруглые лестницы на второй этаж, широкие, как будто не в баню, а в театр. Мальчики - налево, девочки - направо. Под "мужской" лестницей прятался буфет, под "женской" - гардероб, закрытый по летнему времени.

Поднявшись наверх, я отдал билет банщику и оказался в раздевалке, где стояли, сидели и ходили мужчины различной степени одетости: от полностью экипированных до совсем голых. Вдоль стен и в центре поперечными рядами располагались раздевальные места: деревянные лавки с высокими прямыми спинками, поделенные подлокотниками на места.

Быстренько окинув взглядом помещение, я понял, что мне не повезло. Ни одного человека моего роста и комплекции не было. Значит и брюки - если я сподоблюсь их украсть - мне не подойдут. Нет, может, где-то здесь и висят брюки моющегося парнишки, как раз моего размерчика. Но не будешь же ходить и примерять. Не поймут.

Раздевшись и накрыв джинсы рабочей курткой, которую я так и таскал в руках (надевать - жарко, а бросить - жалко), я прошел в собственно баню.

Ну, баня как баня: кафельные стены, деревянные помосты из реек на полу, деревянные же лавки, широкие и тяжелые. На лавках сидят люди, плещущиеся в оцинкованных тазиках. Некоторые тазики стоят без присмотра, так что и непонятно: то ли хозяин их просто оставил ненадолго, то ли уже помылся и ушел... тьфу ты. Все просто: лежит таз кверху дном - значит, свободен. Для особо сообразительных - слева на лавке у двери сложены стопки тазиков, бери и пользуйся. Справа под потолком - окна, закрашенные синей краской, слева из стены торчат ряды душей. Прямо - дверь в парную, из которой выскакивают красные как раки мужики.

Самое прискорбное - никого моей комплекции, все, так сказать - в теле, а единственный более-менее худощавый товарищ - длиной чуть ли не до потолка. В его брюках я утону.

Вздохнув, я подцепил свободный тазик и побрел вдоль скамеек к душам. Оп-па, чирик. В смысле, на полу в черной пластине с дырками для смыва лежал кем-то уроненный коричневатый обмылок, не очень-то большой, но на раз помыться хватит.

Отмывшись, я почувствовал себя восхитительно чистым. А то уже поди пойми: шевелятся твои волосы от страха или от того, что в них завелась жизнь. Задумчиво поскреб щетину на подбородке, уже почти недельную - три дня я здесь, да и до перемещения сюда ленился бриться. Воспользоваться, что ли, услугами местного цирюльника? В углу сидел здоровенный мужик в синих тренировочных штанах и когда-то белом, а сейчас скорее светло-сером халате. На стене рядом с ним висели зеркало и табличка: "Бритье - 1 р. Освежение одеколоном - 50 коп". Хмм... Не, нафиг. Потом. Когда у меня будет не двадцать девять рублей, а хотя бы тридцать два. Нет у меня лишних. И так два рубля на эту баню потратил и, похоже, зазря.

От тоски я пошел в парилку. Мрачное помещение, с тусклыми лампочками на потолке. Клубы пара и запах веников, которыми посетители хлещут себя и друг друга. Полок с высокими ступеньками, из потемневших досок. Справа - черная печь с раскрытым зевом каменки, куда сухой дедок периодически забрасывает порцию кипятка из мятого жестяного ковша. Каменка делает "Пххх!" и выбрасывает очередную струю раскаленного воздуха.

Нет, наверное, я бы и получил удовольствие, но провал моего гениального плана по раздобыванию штанов как-то расстроил. Так-то я люблю баню.

Тут дверь открылась и в нее заскочил еще один клиент на порцию "березовой каши". Моего роста и моего телосложения. Точь-в-точь.

Я дернулся было... И сел обратно. Настроение испортилось окончательно. Неожиданно обнаружился самый глобальный недостаток плана. Вот человек, чьи штаны мне, скорее всего, подойдут. И чо? Штаны его остались в раздевалке, мне что теперь - ходить и примерять?

Плюнув мысленно на штаны - похожу пока в джинсах и без денег - я вышел в раздевалку. Сел обсыхать - полотенца-то тоже нет - задумчиво покрутил головой в стороны. Та-ак...

Пора уходить.

Не торопясь и мысленно посвистывая, я оделся, натянул все те же джинсы, которые не удалось пока поменять на нечто, более соответствующее окружающей обстановке, накинул на голову кепку, взял авоську с полотенцем и вышел.

Какую кепку? Какую авоську?

Ну, кепка такая, гопостиля - черная, потертая, с небольшим козырьком и пуговкой сверху. Авоська и вовсе ничего из себя особенного не представляющая - сетчатая сумка, разве что я почему-то считал, что их делали из капрона, а эта - из шерстяных нитей темно-синего цвета[1].

Где я их взял? Ну... украл. Висели на крючках в соседнем отсеке. Банщик куда-то отвлекся, так что я просто взял чьи-то кепку и авоську и ушел.

В принципе, они мне не особо-то нужны и стащил я их больше от злости за провал моего великолепного плана по раздобыванию штанов. С другой стороны - не такие уж и бесполезные вещи. Кепки здесь носят многие, так что, надев ее, я становлюсь больше похожим на местного (ага, в джинсах, кроссовках и потертой рабочей куртке).

Авоська же дает плюс пять к невидимости. Как очки - плюс к интеллигентности, а борода - к брутальности. С авоськами не ездят в другие города, авоськи не носят подозрительные типы и вероятные шпионы, если человек идет с авоськой, значит, он стопроцентно местный житель, ненадолго вышедший из дома в магазин или там в баню. Значит, шансы на то, что у меня спросят документы и вообще обратят внимание - снижаются.

Однако проблема приобретения штанов никуда не делась.

Где еще можно их спереть? Причем с полной уверенностью, что попадется мой размерчик?

Идти в магазин и переодеться в примерочной кабинке - не вариант. Поддеть под джинсы я ничего не смогу - они у меня узкие, а просто надеть брюки и сбежать с наглой рожей - не вариант. Хотя пищащих рамок здесь нет, однако и нахальных магазинных воришек - тоже. Однозначная заява в милицию, да еще с более-менее точным описанием моих примет. Не-ет, таких хвостов я оставлять не хочу. Я еще не уверен, что обворованный бывший хозяин моей кепки не стал жаловаться в правоохранительные органы. Может, мой хвост уже горит.

Нет, надо быстрее добывать штаны, продавать джинсы и валить их этого богоспасаемого городка.

А как?

Хотя... Есть еще один вариант.

***

На первой странице "Пионерской истины", прямо над названием было крупно написано: "Советский пионеры желают вам, дорогой Акин Лармакович, счастливого пути и больших успехов!". Ниже, под картиной со щекастым солныщком, куда-то отправляющим самолет с надписью "Мир" над полями и лесами, подписанными "ОРС", был ответ пионерам от товарища Кретова, который благодарил всех, кто пожелал ему удачно слетать в ФОГ. Что за ФОГ - не знаю, но, похоже, что-то вроде США. Как-то провожали товарища Кретова, как разведчика во вражеский тыл. Ничего, ребятки, он вам еще кукурузу оттуда притащит, вот тогда и скажете свое спасибо...

Газету я купил в ларьке, всего-то за десять копеек. А газета - вещь нужная. Вот сейчас, например, я сижу на лавочке в парке и читаю газету. И ни у кого даже мысли не возникает, что я здесь делаю. И так понятно: читаю газету. А вот не будь газеты - кто знает, что подумали бы люди, и не привело бы это к появлению товарища милиционера.

Милиционеры же мне совершенно без надобности. Я в засаде. Охочусь на штаны.

Пока безуспешно.

Продолжим рассматривать картинки.

Судя по всему, "Пионерская истина" в этом мире была награждена двумя орденами. Один - вполне узнаваемый орден Ленина, только в центре венка из колосьев - не ленинская лысина и бородка, а айболитовский профиль товарища Афосина. И на флажке сверху написано - "Афосин". Внизу - уже знакомая пентаграмма, а слева - непонятная из-за качества печати, но явно многолучевая звездочка. А вот второй орденок - мне неизвестен.[2] Вместо привычных колосьев - многозубчатая шестеренка, в центре на фоне индустриального пейзажа - пентаграмма, сверху - флаг с надписью "ОРС", а вот внизу - та самая непонятная звездочка, но уже чуть получше.

Восьмилучевая звезда Хаоса![3]

Ну а что, все логично: символ Империума - двухглавый орел,[4] кому и сражаться с ним, как не тем, у кого хаоситский знак.

Вархаммер 40000: Начало.

Какой только бред в голову не лезет...

Ладно, первая страница прочитана и изучена - а быстро читать не стоит, вдруг мне тут долго сидеть? - переходим ко второй...

Стоп. Не переходим.

В мою сторону по тропинке движется паренек. Чуть моложе меня, но практически в точности моего телосложения: рост 174-175 см, вес - 73-75 кг. Примерно, глазомер у меня никакой. Одет в клетчатую рубашку, кстати, как я заметил, здесь ходят или в белой рубашке или в клетчатой. Черные, слегка мешковатые штаны - моя цель. И коричневые сандалии на белые носки. Видимо, бзик на тему "Низзя носить сандалии с носками!" сюда еще не добрался. Насколько я помню, это вообще американская мода и добралась до нас она только в девяностые. А когда придет сюда - и вовсе неизвестно.

Парнишка, не обращая внимания на читающего газету незнакомого типа, прошагал мимо, размахивая полотенцем. Свернул на узкую тропинку и начал спускаться вниз, к пляжу.

Я выждал пару минут и пошел следом.

[1] Авоськи в СССР появились уже в тридцатых годах. Вместе с названием.

[2]Вообще-то данный неизвестный орденок - аналог советского ордена Трудовой Славы

[3]Символ Хаоса - восемь стрелок, направленных в разные стороны. Придуман Майклом Муркоком, популяризован настольной игрой Warhammer 40000

[4]Аквила - символ Имеприума человечеста, организации из вышеупомянутой настольной игры.

Глава 8

Солнце светит, как из пушки, пахнет речной водой... Эх, с превеликим бы удовольствием забыл обо всем и плескался, плескался, плескался... Чтобы расслабиться и забыть о своем криминальном плане.

Да нельзя.

К тому моменту, когда я спустился по тропинке к пляжу, паренек уже сбросил одежду и бежал к воде. Отлично. Это-то мне и нужно. Я подошел к вожделенным штанам, лежавших кучкой, и неторопливо принялся раздеваться, складывая свою одежду рядом с одеждой будущей жертвы. Достал из авоськи полотенце, расстелил его на песке, бросил кепку, бросил куртку... Ну а то, что куртка, упав, накрыла штаны парня - так это случайно. Совершенно случайно.

Я огляделся. Ну, народу не так уж и много. Детишки носились туда-сюда, брызгались водой, возились в песке. Маленькие - совсем голышом, постарше - в белых трусиках. С самой воды три девочки лет восьми строили песочный замок. Я даже засмотрелся. На постройку, понятное дело: со стенами, рвом с водой, башнями, какими-то подвалами или подземельями, с решеткой из поломанных прутиков. Эх, детство...

Мужского пола на пляже было вообще мало, в основном девушки и женщины. Я в некотором шоке увидел здешние купальники. Нет, я, конечно, не ожидал увидеть мини-бикини или стринги - тем более, их сейчас нет даже в здешнем аналоге США - однако смотрелись они как-то... Не знаю, на мой взгляд - не очень.

Закрытые - еще ладно, хотя вырезы по краям бедер можно было бы сделать и чуть выше. Но раздельные - тихий ужас. Талия трусиков поднимается выше пупка! Затем сантиметров десять кожи - и сразу лифчик, больше схожий с топиком. В чем смысл такого "разделения" - не знаю, выглядят они как слитный купальник, который кто-то зачем-то разорвал пополам. И еще узор в виде цветочков и ромашек...

При том, что сами девушки - вполне себе симпатичные. Ну или по крайней мере - в моем вкусе. Загорелые, но в меру, когда кожа приобретает золотистый цвет бронзы, а не пережаренного беляша. Хотя попадаются и молочно-белые, что в середине лета даже удивительно, но загорелых все же больше. Также практически нет тощих, в начале двадцать первого века именуемых "стройными", у которых не телосложение, а сплошное теловычитание. При этом не надо думать, что я попал на лежбище моржей. Откровенно жирных не было вообще. Хотя... Возможно, в наше время таких девушек и назвали бы "толстыми".

Вот одна из таких, например, лежит на песке, читая книгу. Черный закрытый купальник, относительно небольшая - для времени силикона - грудь, мягкий животик, круглая попа, немного тяжеловатая, толстоватые бедра... Хм, помните Наталью Варлей в "Кавказской пленнице"? Вот примерно такой же тип фигуры. Хотя и не в моем вкусе, я как раз больше по тощеньким…

Размышляя о произошедшем за пятьдесят лет изменении канонов женской красоты, я дошел до воды и потрогал ее ногой. Бррр! Это все-таки речка. Или я успел нагреться. Девушка с книжкой посмотрела в мою сторону и еле сдержала улыбку. Сомневаюсь, что я ей так сразу понравился, скорее, ее посмешило мое бледное тело. Ну да, как-то не любитель я времяпровождения на свежем воздухе. Надеюсь, дело все же не в плавках...

Плавок у меня, понятное дело не было, поэтому я с каменной физией пошел купаться в трусах. Благо они у меня как раз похожи на здешние мужские плавки-шортики, черные, с надписью "Sport" на резинке, и, в принципе, сойдут за импортные плавки. Но все равно - ходить в трусах под взглядами девушек как-то неловко. По крайней мере, в данной ситуации.

Уф! Водичка-то бодрит! Я сделал несколько гребков и поплыл к небольшому островку посреди реки, фактически - пара деревьев, торчащих из воды. Надо же оправдать мое появление на пляже...

Жертва, тем временем, явно красуясь перед девушками, широкими гребками, шумно отдуваясь, рванул на другой берег, только буруны в стороны расходились. Отлично. Пока он туда плывет, я успею... ай, блин!

Ненавижу водоросли! Особенно, когда они щекочут ноги!

Я случайно попал на мелкое место, где незаметная под водой расплодилась элодея.[1] А может и рдест[2], я не ботаник, чтобы различать их наощупь.

Дотронувшись до шершавого ствола, я развернулся и поплыл обратно. Нынешний хозяин моих будущих штанов все еще греб к противоположному берегу. Аж завидно...

Неторопливо вытершись, я накинул на голову кепку, натянул футболку, сложил в авоську джинсы - не надевать же их на мокрые трусы? - скатанную в плотный рулон куртку, взял в руки кроссовки и отправился вверх по тропинке в сторону парка.

Со стороны всем понятно - человек ищет укромное местечко, чтобы выжать трусы. Потому что кабинка была только одна, высотой под грудь и ею, как я успел заметить, никто не пользовался.

Ну а то, что вместе с курткой в авоське оказались чужие штаны - кто присматривался?

От пляжа вверх поднимался крутой откос, поросший травой, и на его верху стояли какие-то лабазы: невысокие строения, саманные, походу, с односкатными крышами и дверями, закрытыми на огромные полукруглые замки навсегда. Задняя сторона этих построек, та, что смотрела на реку, заросла высоченными кустами, так что, там вполне можно было бы переодеться.

Был у этих кустов и еще один плюс: из них сквозь листву можно было просмотреть, что происходит на пляже.

Я, в принципе, человек спокойный. И если бы штаны на пляже утащили у меня, то, скорее всего, поискав, не завалились ли они за кучку песка, я бы плюнул, пожелал бы неизвестному вору полового бессилия, завязал рубашку узлом на пузе и отправился домой, не обращая внимания на посторонние взгляды. А вот как отреагирует обокраденный парниша?

Лазать босиком по кустам - не самая умная идея. Потому что можно наступить на притаившийся в траве кусок проволоки, например.

Попрыгав на одной ноги, шипя и матерясь, я нашел кусок и со злостью закинул его куда подальше. Потом залез еще глубже в кусты, снял и выжал трусы, натянул на себя добытые штаны. По росту они подошли точь-в-точь, а вот в поясе были широковаты. Завернув трусы в полотенце, я надел куртку, обулся и полез ближе к берегу, треща сухими ветками.

Раздвинул листву и посмотрел на лежащий внизу пляж.

Вот блин.

Паренек-то, судя по всему, на меня похож только размерами одежды...

Он натурально рвал на себе волосы, похоже, что-то кричал, чуть ли не плакал, метался по пляжу, пиная кучки песка.

Похоже, для него потеря штанов не так спокойно прошла, как для меня...

Во рту появился мерзкий привкус. Может, у парня это вообще последние приличные штаны. Может, он из бедной семьи и не может позволить себе новые. Может, ему в детстве злые одноклассники спустили плавки под водой на глазах девочки, которая ему нравилась...

Чувствую себя последней тварью.

А с другой стороны - в ясновидении я не был замечен, бабки Ванги среди родственников не помню. Кто сказал, что все именно так, как я напридумывал?

Уж больно выпендривался чувачок для наличия психологической травмы из детства, уж больно красовался. Да и истерика, которую он закатил, выглядит совершенно некрасиво. Те, кто лишился последних штанов, так себя вести не будут, им свойственна этакая гордая бедность. Здесь больше похоже на капризы избалованного мальчика, который привык, что ему все позволено... Или игра на публику, сиречь, на девушек. Вон они, столпились вокруг него, жалеют несчастненького, даже показывают куда-то... Куда-то в сторону тропинки.

"Вона-вона, задержите, вона-вона, побежал!"

Блин!

Что делать-то? Еще не поздно прибежать, размахивая штанами: "Ох, прости, брат, случайно прихватил, прикинь? Без обид, лады?"

Тут бесштанный вырвался из круга девушек и резко зашагал к краю воды. По дороге с силой пнув замок, построенный девочками. Только песок разлетелся.

Решение принято.

Остался ты, "брат", без штанов.

Я накинул на плечи куртку. Навряд ли кто-то запомнил лицо, зато точно могли вспомнить синие джинсы и белую футболку. А, значит, на человека в черном внимания и не обратят.

И все равно на душе было очень мерзко.

Надо завязывать с кражами.

На фиг.

***

Кому в пятидесятых годах можно толкнуть джинсы, если здесь они далеко не так популярны, как в семидесятые и для большинства - просто странные штаны из синей парусины?

Тому, кто знает, что это такое. Тому, кто их носит СЕЙЧАС.

Кто это?

Стиляги.

Остается решить только несколько маленьких вопросов:

- есть ли здесь стиляги?

- где их найти?

- и как их опознать при встрече?

Нет, я смотрел фильм "Стиляги", но, во-первых - это фильм. Во-вторых - российский фильм, то есть к истории имеет отношение чуть меньше чем никакое (сомневаюсь, что комсомольцы ходили в серых робах и пели мрачным хором). Все остальные сведения о стилягах у меня довольно обрывочны: кок[3], ботинки "на манной каше"[4], галстуки с обезьянами, "папина "Победа"... [5]Недостаточно примет.

Пойдем другим путем. Стиляги - молодежь. Молодежь - это студенты. Где сконцентрированы студенты? В общежитии. И, хотя сейчас лето, сессии закончились, и большинство разъехалось - меньшинство-то осталось. И, как подсказывает мне опыт, чаще всего на лето в общежитии остаются раздолбаи, среди которых шанс обнаружить "борца с системой" выше.

Цель определена. Вперед.

***

Общежитие находилось на тихой зеленой улочке, с одной стороны которой стояли дома, а с другой - ряд кустов, за которым прятался пологий склон, заканчивающийся берегом реки. Не той, в которой я... кхм... купался. Та была довольно большой, по ней даже какие-то суда ходили, а в этой если и проплывет судно, то только случайно упущенное медсестрой.

Я торчал напротив входа в общежитие, под сенью незнакомого мне куста, рассматривая входящих и особенно - выходящих. Пока что все попадавшие мне в поле зрения походили на стиляг не больше, чем леди Гага - на профессора астрономии.

Живот скулил, напоминая, что последняя еда, полученная им, была рано утром, а сейчас, по ощущениям, пятый час. Во рту стоял противный вкус, я мысленно клялся, что, если удастся загнать джинсы - поем нормальной еды. Какой-нибудь.

Как назло, в голову пришла внезапная и немного пугающая мысль. А как здесь вообще называются джинсы?

Я уже немного понял суть окружающего меня мира. Он представляет из себя аналог СССР пятидесятых, почти точный в части различных мелочей, типа телефонных автоматов или газет, но при это все имена собственные изменились на неизвестно что. Человеческие имена изменены на что-то, напоминающее Казахстан, названия - на некие аналоги (газета "Правда" превратилась в "Истину", например), также по-другому выглядят исторические персонажи - тот же вездесущий товарищ Афосин. По факту - это Ленин. Но другая фамилия и выглядит совершенно иначе. Плюс - нелогичные "зябрики", как я прозвал изменения в окружающем мире, логичном объяснению не поддающиеся. Типа самих зябриков, которых в нашем мире нет, или пентаграммы вместо серпа и молота.

Так вот: название джинсов в нашем мире происходит от названия города Генуя. Какового в этом мире ожидаемо нет. Есть какая-нибудь Мадуя, Контира или вовсе Брим.

Вопрос: как здесь называются джинсы?

И он для меня не академический: что я предлагаю на продажу? "Парень, купи джинсы!". А он в ответ: "А что это?!".

Поправка: вопрос не только насущный, но и срочный.

Из дверей общаги вышел парень, при виде которого у меня в голове сразу включился режим опознания.

Длинные волосы - есть.

Цветастая гавайка - есть.

Тонкие усики а-ля Ретт Батлер - есть[6].

Остроносые туфли, да, на толстой светлой подошве - есть.

Если уж это не стиляга - или некий аналог - то я уже не знаю, где их искать.

Парнишка двигался неторопливо, поэтому я успел перейти улицу и выйти ему наперерез:

- Привет!

- Привет, - во взгляде моего потенциального покупателя, этаком, с ленивым прищуром, мелькнул, глубоко-глубоко, страх. Действительно, кто его знает, что это за тип: небритый, в кепке.

- Хочешь штаны купить? - и, не дожидаясь вопроса "Какие еще штаны?!", протянул ему авоську. Отвернул газетный лист, показывая кусочек джинсов.

- Жапсы? - паренек приподнял одну бровь.

Жапсы, жапсы. Хотя лягушачьи шкурки, только купи. Жрать хочется - невозможно.

- Посмотреть можно?

А ручки-то подрагивают. Зацепило парня, зацепило. Пора подсекать и вываживать.

- Пойдем, - кивнул я в сторону реки.

Мы протиснулись в проход между кустами, подошли к росшим к воды ивам, возле которых кто-то оборудовал курилку: две стопки кирпичей с положенными сверху досками.

- Давай. Показывай!

Подсекаем...

Я развернул сверток.

И понял, что рыба сорвалась.

- Что за мешки? - чуть ли не брезгливо произнес парень.

Облом-с. У меня джинсы - прямые, чуть расклешенные, а здесь, если мне не изменяет склероз и ситуация соответствует пятидесятым - в моде дудочки. За которыми охотились комсомольские патрули и не в смысле "Дай поносить!", а в смысле - разрезали бритвами по шву, чтобы неповадно было.

Покупатель, однако, категорически отказываться не собирался: мял и выворачивал наизнанку, послюнявил спичку и потер ею ткань, почесал нос:

- Делиль верный, а торч мертвый... И на самолеп не похоже. Где ЭТО слепили?

- В Китае.

- Это где?

Никакого удивления, просто безразличное любопытство.

- Откуда я знаю? Дядька привез.

- Ладно, - парень хлопнул себя ладоня по коленям и встал, - Возьму. Полную цену не дам, штука мертвая. Две стопки... двести рэ устроит?

Жмот.

- Давай, - лениво махнул рукой я, мол, мне плевать.

- Жди, сейчас деньги принесу.

Он скрылся, а меня пробило неприятное осознание, что мои действия в данном случае Уголовный кодекс квалифицирует как спекуляцию и фарцовку. И если паренек побежал не за деньгами, а за милицией - или какими-нибудь еще дружинниками - мне сильно не поздоровиться.

Не пора ли рвать когти?

Я придавил не вовремя проснувшуюся паранойю. Видеокамер здесь нет, путь от входа в общежитие прекрасно просматривается. Так что если он сейчас выйдет не один - я всегда успею рвануть с низкого старта.

Стиляга пришел не один. С серо-сиреневой пачкой денег. Я, не пересчитывая, сунул их в карман штанов и протянул сверток покупателю:

- Держи.

Недоверчивый тип развернул газету, убедился, что я не подменил джинсы на детские ползунки, хмыкнул, завернул обратно, собрался было уходить...

И увидел мои кроссовки.

Глаза парня расширились так, что все анимешные девочки дружно закурили.

- Спортсы??!! Откуда?!

Я дернул плечом:

- Дядя привез.

Он схватил меня за плечо:

- Продай! Сколько?!

ПО лицу было понятно, что денег у него больше нет, где найти - не знает, но если я откажусь - он меня в этой реке утопит.

Про реку - шутка. Наверное.

- А пойду я в чем?? - возмутился я, сбрасывая ладонь с плеча, - Босиком?

- Меняемся? - в этот раз меня схватили за грудки, - Что хочешь? Что там в вашей деревне носят? Сапоги? Хочешь сапоги?! Настоящие, хромовые!

Глаза горели так, что становилось страшно. И немного противно. А еще говорят: "Откуда у молодежи эта страсть к потребительству, айфонам, лейблам? У нас такого не было!" Ага. Не было.

- Ну? Давай!

- Черт с тобой. Тащи сапоги.

Желудок взревел.

- И пожрать чего-нибудь притащи.

Нашел у кого спрашивать... У студента, который, небось, все деньги тратит на вот эту стиляжью мишуру. А, ладно, что принесет - то и будет. На халяву и хлорка - творог.

- И это! - крикнул я вслед убегающему, - Портянки не забудь!

Стиляга скривился - видимо, слово "портянки" было для него совершенно негламурным - но кивнул.

***

Уже стемнело, когда я, помахивая авоськой и поскрипывая новенькими сапогами, подходил к уже знакомой стройке, имея в виду переночевать.

С сапогами стиляга не обманул. Может и не хромовые, но явно не кирзачи - кожаные, начишенные до блеска. К ним в качестве бесплатного бонуса прилагались полулысая щетка, банка черного вонючего гуталина, замазанная тряпка-бархотка для наведения блеска и две белые портянки, судя по всему, в прошлой жизни бывшие простыней.

Похоже, какой-то солдат, поступивший после дембеля в институт, сегодня обнаружит пропажу...

Желудок слегка тянуло, как бы намекая, что плотная пища - это хорошо, но регулярное питание - еще лучше. Вместе с сапогами общажный стиляга притащил завернутые в ту же газету полбуханки хлеба, шмат сала, слегка пожелтевшего и тягучего и головку лука. Все это я порезал ножичком - спасибо, товарищ Жанар, - и схомячил прямо там, у реки, после того, как мои кроссовки убежали от меня, прижатые к груди.

А жизнь-то налаживается...

Вот и знакомый заборчик, окружавший бесплатную гостиницу имени товарища Хрущева (или как там его здесь зовут). Я слегка пнул по нему ногой.

- Гав! - сказали из-за забора.

Серьезно так. Весомо. Сразу стало понятно: мест в гостинице нет.

А где же мне ночевать?

[1]Водоросль, выглядящая как длинный тонкий стебель с множеством маленьких листочков. Чаще всего именно эта сволочь щекочет ноги пловцов

[2]Водоросль, с суставчатым стеблем и широкими относительно редко расположенными листами, немного похожими на небольшие листья подорожника. Если ноги вам щекочет не элодея - значит, это рдест. Или кувшинки. Или дельфины

[3]Не тот, что на камбузе, а тот, что на голове. Прическу Элвиса Пресли видели? Что-то около

[4]На толстой микропористой подошве, по виду действительно напоминающей застывший пласт манной каши. Считались очень модными

[5]Цитата из "Понедельник начинается в субботу" Стругацких - "Стиляга! Тонконогий! Папина "Победа!", в свою очередь Стругацкие взяли эту "Победу" из карикатуры на стиляг, которая так и называлась. Имелось в виду, что родители заслужили право на автомобиль, а катаются на ней не имеющие заслуг бездельники-дети

[6]Имеется в виду герой фильма "Унесенные ветром" в исполнении Кларка Гейбла

Глава 9

Раннее утро. Просыпается Раниманский колхозный рынок. Появляются первые продавцы, раскладывают по дощатым прилавкам товары. Бродят сонные покупатели, пытающиеся вспомнить, зачем они пришли в такую рань.

Визжат поросята в мешке.

Звонко тивкают цыплята в коробке.

Ахнула выроненная косорукой девчонкой банка сметаны, разлетевшись густыми молочными брызгами.

- Лук зеленый! Лук! - послышались первые зазывные вскрики.

- Редиска! Редиска!

- Каротель! Каротель! Сладкая, как мед.

На рекламируемую каротель[1] - похожа на морковку, такая же оранжевая, только не моркововидная, совсем короткая, цилиндрической формы, с тупым носиком и тонким хвостиком - смотрит хмурый парень с красными глазами и помятым лицом.

Это, если кто не понял, я.

Выспаться в эту ночь мне не удалось от слова "совсем". После того, как мне отказали в "гостинице", я даже растерялся. Надо будет в следующий раз иметь в голове несколько запасных вариантов лежки. Но это будет в следующий раз. А сегодня где спать?

На лавке? Заметут за бродяжничество.

Под мостом? Честно говоря, я подумывал пойти стопами Незнайки[2], но у того, видимо, был какой-то особый мост, где можно примоститься на ночь. А здесь под мостом проходит пешеходная часть набережной. На асфальте спать?

В кустах? Холодно и неудобно, а в случае дождя - совсем тоскливо.

Попроситься в гости к добрым людям? Люди, разбуженные темной ночью неизвестно кем, по определению не добрые.

Напроситься к студентам в общагу? Хорошая мысль, жаль, поздно пришла: общежитие уже закрыто.

Гостиница? Без паспорта - не вариант.

Съемная квартира? Без денег - не вариант. А денег у меня уже нет.

Вообще, походив по базару и немного - по магазинам, я пришел к выводу, что здешний мир отличается копеечными ценами на еду и совершенно конским ценником - на все остальное.

Было у меня, до похода по рынку, двести тридцать девять рублей ровно: тридцать девять остались от товарища Жанара, дай Бог ему здоровья и жену ласковую, да двести рублей мне принесли джинсы. Можно было бы, конечно, и кроссовки продать, а не менять на сапоги, вот только тут обувь стоит минимум двести рублей. И за эти деньги я смогу купить либо тряпочные тапочки - парусиновые, как их назвали - либо детские сандалики, либо сапоги, но такие растоптанные, что я побоялся бы их покупать. Как бы не развалились. А сапожки мне достались отличные. Как раз моего размера - хорошо иметь среднестатистические габариты - мягкие, легкие, просто мечта. В таких хоть летом, хоть зимой... А я ведь не знаю, смогу ли до зимы раздобыть новую обувку.

Между прочим, ходили здесь в самой разнообразной обуви: и сапоги, и ботинки, и кеды - по крайней мере, что-то спортивное - и сандалии и босоножки и тапочки и валенки - на одном дедке - разве что лаптей ни на ком не видел. А так, на рынке,лапти продавались... Может, конечно, мои кроссы и не очень бы бросались в глаза... А может и бросились бы. В общем, поздно жалеть, поменял и ладно. Сапоги точно ничье внимание не привлекут.

Итак, вернемся к финансовому вопросу. У меня было двести тридцать девять рублей:

- минус сто рублей, которые я сразу отложил на непредвиденные расходы;

- тринадцать рублей пятьдесят копеек - зубная щетка с желто-бурой щетиной. А то я зубы не чистил уже почти пять дней и изо рта пахнет так, что самому противно;

- сорок копеек - плоская баночка с зубным порошком. Может, здесь и есть зубная паста, но мне она не попадалась. А порошок - попался. По запаху и вкусу похожий на толченый с мятой мел. Или на таблетки "Маалокса". Толченые;

- десять копеек - коробок спичек;

- семьдесят копеек - пачка папирос "Штольня". Самые дешевые. "Беломор", который здесь называется "Канал" - но пачка-то узнаваемая - и которые я считал дешевым куревом, на уровне махорки, здесь стоит аж в три раза дороже. Кстати, благодаря пачке "Канала" я узнал, как здесь называется столица. Крома. Она была выделена синей восьмиконечной звездочкой. Еще бы знать, где в этом слове падает ударение... Вообще, изучать географию по пачке папирос - не самое умное занятие. Надо книги. Вот после рынка и займусь;

- рубль - коричневый брусок хозяйственного мыла. Пахнет, оно, конечно...

- три с полтиной рубля - расческа из темно-коричневого пластика. Иначе у меня на голове скоро собьются колтуны;

- тридцать рублей - пара черных сатиновых трусов. Потому что менять белье все-таки надо. Даже такому бомжу как я. Еще я приценялся к носкам, пока не сообразил, что хожу в сапогах и носки мне ни к чему. Свои старые носки я уже кинул в урну. А то еще немного - и они превратятся в бумеранги, и выбросить их уже не получится. А если честно - просто протерлись до дыр;

- тридцать рублей - рубашка. С мягким воротником, в коричневую клетку. Ее можно было бы назвать "ковбойкой", если бы у нее были погончики и два кармана. А так продавец назвал ее "мурочкой". Рубашка поношенная, но новые здесь - от ста рублей. Я же говорю - конский ценник;

- и последней покупкой я, за двадцать рублей, приобрел замечательный фанерный чемоданчик. С деревянной ручкой, ушками под навесной замок, закрученные куском проволоки, небольшой, как раз то, что нужно, чтобы сложить мое немногочисленное барахло. Из того, что не надето на меня и не лежит в карманах: футболка, трусы, авоська, рыльно-мыльное. Продавал чемодан хмурый тип с короткой стрижкой и черно-синей татуировкой на пальцах, так что происхождение было ясно и без лишних уточнений. Я даже - отойдя подальше - проверил, нет ли где-нибудь на дне или боках надписи вроде "Воркутлаг. Пятый отряд". Не было.

И вот, после всего этого шоппинга, у меня осталось сорок девять рублей, шестьдесят пять копеек. Много это или мало? Комплексный обед в столовой стоит пять рублей. Итого: моих средств хватит на то, чтобы нормально питаться десять дней. При условии, что я буду есть один раз в день и не совершать других покупок.

Комплексный обед - это что-то вроде бизнес-ланча: фиксированный набор блюд по стандартной цене. Первое, второе и компот. Что в него входит, я не уточнил: пахло ЕДОЙ и желудок прямо-таки крутило, как будто перекручивало в мясорубке. Поэтому я попросил стакан чая без сахара, хлопнул его и скрылся.

Итак, сейчас, после рынка, моя первоочередная задача - подкрепиться. После чего - отправляться утолять другой голод, информационный. Стыдно сказать - уже четвертый день здесь, а в географии ни уха ни рыла. Даже не могу сказать аналогом какого города СССР является Раниманск: Курск это, Брянск или Псков.

Что же делать: нормально поесть в столовой или сэкономить и купить пирожков, а в столовой только запить их чаем?

- Милок, купи беляшей! - обратилась ко мне толстая тетка, между колен которой стояла алюминиевая кастрюля, накрытая засаленным вафельным полотенцем.

- Почем?

- Рублик штучка, за рублик два отдам, последние! - протараторила она.

Жаба подняла обе лапы вверх, голосуя за беляши, и я сдался.

Настоящий беляш - это произведение искусства. Под тонкой золотистой хрустящей - ммм... - корочкой прячется нежное воздушное тесто и ароматная начинка, которая просто стекает в желудок, и ты прямо ощущаешь, как беляш впитывается организмом...

Те же, что были куплены мною по акции "Два по цене одного", являлись выродками из славного семейства беляшечных. Масло, в котором их жарили, явно менялось только по большим праздникам, беляши были бурыми, как дохлый медведь в лесу. И пахли... как дохлый медведь в лесу. Не тухлятиной, но как-то подозрительно.

Один беляш кое-как втиснулся в меня, встал в животе колом, и я понял, что второй там уже не поместится. А выкидывать жалко.

Я огляделся и заметил грустного рыжего пса, с надеждой смотревшего на меня.

- Держи, брат, - протянул я еду бездомному коллеге.

Пес принюхался к беляшу, аккуратно взял в зубы. Но есть не стал. Куда-то понес.

Возможно, узнал в беляше своего приятеля и понес хоронить.

***

Как же мне было плохо...

Желудок уже был вывернут наизнанку неоднократно, в нем давно не осталось даже следа проклятого беляша, ничего, кроме желтой желчи - а меня все тошнило и тошнило.

Чтобы я! Еще! Хоть раз!

Как же мне плохо...

Я забрел в какие-то кусты у реки, чтобы меня никто не видел, меня тошнило, я хлебал горстями пахучую речную воду, может, и грязную, может и с ряской - да хоть с головастиками! - и меня тошнило снова.

Мамочка, почему я не умер в детстве?...

Потом, через неопределенный промежуток времени - как мне показалось: что-то около полугода - я затолкал свой "чумудан" под кучу сухих веток, потому что нести его не осталось никаких сил, умылся и, пошатываясь, двинулся на поиски спасения.

Если бы меня сейчас остановили милиционеры и сказали, что повезут меня в психушку прямым рейсом - я бы только кивнул головой и сказал "Везите...".

К счастью, мое изнеможенное тело никого не заинтересовало, и я без приключений добрался до аптеки, где купил две пластины активированного угля.

Тридцать копеек. Да плюс еще рубль, потраченный на беляши. Итого - рупь тридцать потеряны напрасно, из-за собственной глупости. Кто-то скажет - "копейки", но для меня сейчас каждая копеечка на счету. Потому что я не могу точно сказать, когда смогу пополнить свой золотой запас. Продавать мне уже больше нечего, вещей у меня и так впритык, разве что снова двинуться по скользкой тропочке воровства... Чего не хочется, ибо чревато близким знакомством с краснофуражечными и белохалатными дядечками.

Я разгрыз все двадцать черных таблеток, запил их из колонки, и теперь сидел на лавочке, прямо чувствуя, как уголь с шипением впитывает в себя проникшую в мой организм беляшечную отраву.

Впрочем, возможно, я и наговариваю на неповинные беляши. Может, они просто слишком долго стояли под солнцем и утратили свежесть, возможно, просто были случайно пережарены, а мой ослабленный бессонной ночью - я провел ее, перемещаясь от скамейки к скамейке в городском парке - организм не сумел достойно принять вызов.

То ли на самом деле уголь помог, то ли сработало самовнушение, однако мне на самом деле полегчало. Вытерев со лба пот, я встал...

И задумался.

Вообще-то я собирался пойти на поиски спрятанного чемодана, чтобы затем отправиться на вокзал и - подальше от этого гостеприимного города. Нет, здесь, конечно, хорошо и люди добрые, вспомнить хоть товарища Жанара, однако мои кудри здесь уже примелькались. И, боюсь, меня даже бить не будут - просто отведут в милицию.

Жена Жанара могла и удивиться неожиданно сильно похудевшему кошельку мужа - вдруг тот позволял себе пропить не больше десятки за раз? - и обратиться в милицию. Бывший хозяин моей нынешней кепки мог, вместо того, чтобы плюнуть на нее - фигурально выражаясь - мог оказаться правдолюбцем и отправиться в ту же милицию. Обесштаненный парнишка с пляжа мог быстрым шагом пойти туда же, требуя вернуть ему его мужскую гордость, сиречь, мои нынешние брюки. Даже, если уж ударяться в панику, общажный стиляга мог попытаться перепродать джинсы или кроссовки, попасться на спекуляции и на логичный вопрос "Откуда дровишки?" - сдать меня со всеми потрохами.

Конечно, ниточки, ведущие ко мне, были тонюсенькими, но мало ли найдется доморощенный Холмс, который сможет из этих ниточек сплести веревочку, завязать петелечку и накинуть мне на шейку? А мне моя шейка еще дорога.

Нет. Надо бечь.

Проблема только в том, что я не представляю - куды, собственно, бечь?

В здешней географии я знаю только два города. В одном из них я нахожусь, а другой - столица. И, так как удаленности Раниманска от столицы я не знаю, может получиться так, что денег на билет до Кромы мне тупо не хватит. А если решить сэкономить и добираться попутками? Та же беда: я не представляю, где нахожусь. Не попасть бы в глупое положение человека, который ловит попутку под Хабаровском и на вопрос "Докуда тебе?" отвечает "До Москвы". Хорошо, если примут за шутку - а если нет?

Вывод? Нужно набираться знаний. А что у нас источник знаний? Правильно. Книга. В библиотеку мне соваться не с руки - книг без паспорта не дадут. Можно, наверное, просто пройти к полкам с деловым лицом - типа я местный. Однако свободного доступа к полкам может и не оказаться, что вернет нас к проблеме отсутствия паспорта.

Впрочем, есть еще одно место, где я смогу полистать нужные мне книжки, и никто и слова не скажет. Если я, конечно, не углублюсь в чтение часа на два.

Книжный магазин.

***

Книжный магазин назывался просто и безыскусно - "Книги".

Узкая дверь вела в длинное помещение, вдоль которого тянулся деревянный прилавок с разложенными книжками. За прилавком суетились две продавщицы, отвечая на вопросы покупателей, принимая деньг и выдавая товар.

Покупателей оказалось неожиданно много. Солидные седые дядечки, озорные мальчишки, серьезные девочки с косичками, серьезные мальчики, в очках и без, мужчины, женщины... Много.

С одной стороны - что им еще делать? Интернета нет, телевизоров - нет, кино - редко, театр - не для всех. Остается только читать. А с другой стороны - можно придумать множество гораздо менее интеллектуальных способов убивать свободное время...

Так. Я сюда не исследования на тему "Культурный уровень жителей ОРС в сравнении с РФ" проводить пришел. Мне нужна география. Не учебник, понятно дело, а что-нибудь вроде, карты, глобуса, атласа...

О! Атлас!

Наверное, только мое болезненное состояние после отравления объясняет то, что я умудрился не увидеть полку с разнокалиберными глобусами, а также несколько карт мира, развешанных по стенам, но при это сумел разглядеть и опознать атлас, лежавший на прилавке чуть ли не на другой стороне магазина.

Огромная книга в голубовато-сером ледериновом[3] переплете. Синие буквы - "Атлас мира". Из серии "Библиотечка офицера". Издание Главного управления Геодезии и Картографии МВД ОРС.

Погладив обложку, я с хрустом раскрыл книгу. Прямо на странице с картой мира.

Несколько секунд я тупо смотрел на карту. Потому перевернул атлас вверх ногами.

Да уж. НАСТОЛЬКО глобального "зябрика" я никак не ожидал...

[1]Реально существующий сорт моркови

[2]В книге "Незнайка на Луне" тому пришлось жить под мостом после потери работы и жилища

[3]Ледерин - искусственная кожа для книжных переплетов

Глава 10

Может, это шутка такая? Я озадаченно осмотрелся вокруг, как будто был хоть какой-то шанс, что покупатели вдруг повернутся ко мне и дружно воскликнут "Розыгрыш!".

Никто не обратил особого внимания на парнишку в клетчатой рубашке и кепке - и замечательных сапогах - который почему-то резко закрутил головой. Разве что мужчина в шляпе и белой рубашке, сосредоточенно читавший неизвестную мне книгу, недовольно покосился, положил книжку и двинулся к выходу. Похоже, такой же жмот, как и я: зачем покупать книгу, если можно просто пролистать ее и найти нужную информацию?

Карты, висевшие на стене - наконец-то я их увидел... - подтвердили информацию из атласа: не шутка, не ошибка и не прикол. Все так и есть. И если сначала я планировал только определить, аналогом чего является Раниманск и после этого примерно прикинуть маршрут, то сейчас стало ясно: чтобы ориентироваться в этом мире, мне понадобится атлас.

Я перевернул книгу задней обложкой. Кхм. Тридцать девять рублей, пятьдесят копеек. То есть, через два дня для меня наступят голодные времена. Или...

Я бросил быстрый взгляд вокруг. Две продавщицы. Обе - за прилавком. На меня практически не смотрят. Рамок-пищалок здесь не существует в принципе.

Так может... того? Сэкономить?

Дверь почти за спиной. Взять. Повернуться. Выйти.

Соседние покупатели: "Молодой человек, вы куда?"

Взять. Спрятать за пазуху. Повернуться. Выйти.

Соседние покупатели: "Молодой человек, куда это вы книжку прячете?". Да и слишком здоровенная книжица. Поменьше бы...

О! Небольшая книжка, прямо под размер кармана. Темно-зеленая обложка, золотые буквы: "Малый атлас ОРС". Отлично. То, что надо. Может, подешевле будет...? Ага. Пятнадцать рублей. Три дня без еды. Нет уж, воровать, так воровать.

Жаль, что чемодана нет, прячется под ветками у реки. Можно было бы провернуть нехитрую комбинацию: взять в руки оба атласа, якобы случайно уронить и, когда все повернуться на шум, извиняюще развести руками и положить на прилавок ОДИН атлас. Тот, что побольше. Типа, я его уронил, все в порядке, кладу на место. А второй оставить лежать на полу, за чемоданчиком. Когда все успокоятся и отвернутся - наклониться, раскрыть чемодан, быстро положить в него атлас и валить.

Жаль, что со мной нет чемодана...

А если?

Взять. Раскрыть. Углубиться в чтение. Повернуться к двери. Выйти якобы в задумчивости. Положить книгу во внутренний карман куртки. Уходить, насвистывая.

Отличный план. Если никто не обратит внимания - у меня появится такая полезная штука, как атлас. Если же заметят и остановят - извиниться и свалить. Безопасно.

Приступим.

Я раскрыл атлас. На странице с Переварской областью. Где бы такая ни находилась и что бы это не означало. Сделал вид, что внимательно рассматриваю мешанину цветных пятен с точками и кружочками незнакомых мне городов и поселков. Искоса глянул на соседних покупателей, развернулся и, продолжая пялиться на карту, шагнул к двери.

Шаг. Второй. Не поднимать головы от книги. Нащупать ручку двери. Потянуть на себя. Толкнуть вторую дверь.

Уф... Я на улице. Захлопнул атлас и положил в карман.

Все полу...

- Эй, парень, книжку-то в магазин верни. Заплатить забыл.

Твою мать...

За моей спиной требовательно протягивал руку молодой парень: короткий ежик светлых волос на круглой голове, белая рубашка с расстегнутым воротом, мягкие штаны... Широкие плечи и бицепсы еле-еле вместились в короткие рукава.

И даже извиниться особо не получится: книга уже в кармане. Значит, кража.

- Давай, а то милицию позову.

Парень шагнул чуть вперед, и я сорвался с места.

"Вот на кой я это сделал?!" - думал я на бегу. Отдал бы книгу, извинился и всего делов. Правда, оставалась вероятность того, что парниша все равно захочет вызвать ментов и тогда все равно пришлось бы бежать, только уже без книги. Вот только сомневаюсь, что я успел это все просчитать, скорее, это был нерассуждающий порыв, возможно, сработал триггер на "милицию".

Уф. Уф. Уф. Уф.

Я сразу метнулся за угол магазина и теперь стучал сапогами по тихому переулку. На большой улице может оказаться слишком много желающих поучаствовать в увлекательной игре "Держи вора!"

Уф. Уф. Уф. Уф.

А паренек-то не отстает. Спортсмен, наверное... Мать его за ногу.

Уф. Уф. Уф. Уф.

А я уже несколько дней нормально не ел. И не спал. И курил. И желудок режет после приключения с беляшами. И книга бьет под ребра.

Уф. УФ. Уф. Уф.

И кроссовки я совершенно зря отда-а-ал!

Уф. Уф. У-у-ф!!!

- Попался! - рука бегуна цепко ухватила меня за ворот.

Ага. Попался.

Усиро эри дори[1].

Атэми[2].

Захват.

Проход.

Освобождение.

Заход.

Разворот.

Бросок.

Шихо нагэ[3]!

Только подошвы ботинок мелькнули.

Парень, похоже, вообще не понял, что произошло: только что держал наглого воришку, упиваясь своей силой и здоровьем и вдруг раз! И ты уже лежишь на пыльной земле, мордой вниз, и твоя правая рука сильно болит, вывернутая.

Надо же, получилось. А ведь я не айкидока.

Вот теперь нужно рвать с низкого старта и как можно быстрее. После чего ховаться в бульбу, прикинуться ветошью и не отсвечивать. Потому что, если до этого момента для парнишки погоня за мной была возможностью покрасоваться перед девчонкой - вспомнил я, он с одной из продавщиц флиртовал, может, ее парень, может, приблудный ловелас, может и вовсе - муж. Вот только теперь поймать меня и настучать по шеям для парня стало личным делом.

Очень личным.

Подавив недостойный порыв пнуть его пару раз по ребрам, я метнулся вперед и свернул за угол ближайшего дома - двухэтажного деревянного полубарака - пробежал до третьего от угла подъезда и влетел внутрь.

Если парень все же кинется за мной - а насколько я знаю такую породу людей, он таки кинется - то либо сразу потеряет меня из виду, либо заметит, где я скрылся и тоже свернет за угол.

Где меня не обнаружит.

Тогда он либо решит, что я сбежал и бросит погоню, либо решит, что я спрятался в подъезде и пойдет меня искать. В первом - не найдет, и обыскивать дом дальше уже, скорее всего, не станет. А если станет - то заглянет во второй подъезд, а меня и там нет. После чего его запал пропадет с гарантией и в третий подъезд он сунется только для очистки совести.

И снова не найдет меня. Потому что я уже поднялся на второй этаж. Стараясь ступать ближе к стене, потому что лестница деревянная и наверняка немилосердно скрипит.

И теперь стою, прижавшись к стене, под крутой лесенкой на чердак и выглядываю на улицу сквозь пыльное окно из маленьких стеклянных квадратов.

Никого.

Уф... Уф... Уф...

Оторвался. Можно отдышаться.

Я сел на нижнюю ступеньку чердачной лестницы... Кстати, а почему мне еще не приходила в голову мысль переночевать на чердаке? Вошел в любой дом, зашел на последний этаж, поднялся по лесенке...

Я поднял голову.

...а там замок.

Приличный такой амбарный замочище, ржавый, и выглядит так, как будто повешен еще до исторического материализма[4]. Можно, конечно, походить и поискать: наверняка же найдется дом с менее параноидальными жильцами, но не сегодня.

Сегодня мне нужно валить из города.

Если в предыдущих случаях, с Жанаром, в бане и на пляже... Нифига себе! Книга - уже четвертый эпизод! А если куртку со стройки считать - то пятый. Да я становлюсь матерым вором!

Сарказм, если что.

Так вот, если в предыдущих случаях, небритый молодой человек проходил в качестве вероятного подозреваемого, то сейчас - в качестве откровенного преступника. Вот так нагло взять книгу и свалить - не шалость, а грабеж: открытое похищение чужого имущества без использования оружия. А если заинтересуются приемом, которым я свалил парня... Как бы в японские шпионы не угодить. Или что здесь вместо Японии.

Так что посидим здесь немного, почитаем умную книжку, а потом находим чемодан и уезжаем. Лучше поездом. Дороже, чем автостопом, зато есть возможность поспать. Хотя бы на том же вокзале, если есть билет.

Навряд ли из-за одной книги тут перекрыли все выезды из города. Даже ориентировку не успеют дать. Наверное.

Ладно. Пока по плану - изучение географии.

Где находился СССР, все в курсе? В северо-восточной части материка Евразия. Так вот, ОРС находится не там. Хотя название материка я и не успел увидеть, но это явно не Евразия и не ее аналог. Во-первых, форма не та.

Во-вторых: в южном полушарии.

И ОРС протянулся с запада на восток на самом юге этого неизвестного материка.

В южном полушарии.

[1]В айкидо - название захвата сзади за ворот

[2]В айкидо - название отвлекающего удара

[3]В айкидо - название броска

[4]Цитата из "Двенадцати стульев"

Глава 11

В магазине мне даже сначала, на какую-то секунду, показалось, что здесь, в силу неизвестных мне причин, карта мира перевернута вверх ногами. Да вот и нет. Антарктида прекрасно себе существовала именно внизу, на юге, даже длинный полуостров, протянувшийся в нашем мире в сторону Аргентины, в наличии. И на этом сходство с известной мне - да и всем вам - картой мира заканчивалось.

Хотя…

Если отвлечься от Антарктиды и все же перевернуть карту мира вверх ногами – сходство присутствует. Огромный материк юге – а если перевернуть, то на севере – типа Евразия, прижавшийся к нему еще один материк поменьше – типа Африка, два материка, соединенные узким перешейком и расположенные в другом полушарии – две Америки, причем они даже названы как и у нас, Южная и Северная – Южный и Северный Риоран, если быть честным – небольшой недоматеричок типа Австралии… Нет, определенное сходство, конечно, присутствует, хотя формы материков и совершенно непохожи на наши.

И при всем при том - в здешнем мире есть ОРС, который выглядит как почти точный аналог СССР, вплоть до сходства одежды, денег, домов... Да что там! Здесь говорят по-русски! Причем это однозначно и несомненно - русский язык, а не неведомым образом выученный мною какой-нибудь могиканский или фаэрунский.

Если до этого я полагал, что нахожусь в этакой альтернативной версии нашей истории, пусть с другими именами и названиями, но все же - истории НАШЕГО мира, относительно которой можно было строить версии, насчет того, где развилка и почему поменяв почти все названия, этот мир прошел по тому же историческому пути, что и наш, то теперь все эти версии можно было смелость вбросить на помойку.

Не наш, совершенно другой мир, с другой географией, просто-напросто не мог сформировать НАСТОЛЬКО похожее на СССР пятидесятых государство, населяющие его народы не могли говорить по-русски, не могли пользоваться кириллицей, не могли применять арабские цифры, всего этого не могло быть!

Но было.

Абсолютно невозможный, небывалый, выдуманный мир.

И тем не менее - я здесь.

Как?!

Я шагал по тихим вечерним улочкам города, который находился в непредставимой дали от Земли и при этом был точной копией провинциального советского городка.

Как?! Как такое возможно?

Вообще-то... Если подумать...

Возьмем, к примеру, ряд натуральных чисел. Начинается он с единицы (ноль - число ненатуральное), и продолжается до... До бесконечности. Что означает вот это самое слово "бесконечность"? Оно означает, что в числовом ряде можно встретить абсолютно любое число. Вот "Война и мир", зашифруем каждую букву, каждый знак препинания, каждый пробел из текста романа определенным числом, а то, что получилось - запишем в виде длиннющего числа, этак в пять миллионов цифр. Есть ли такое число в натуральном ряду? Разумеется, есть. И любая другая книга. И фильм. Всему найдется место в бесконечности.

К чему это я?

К тому, что Вселенная - ТОЖЕ бесконечна. И значит, в ней может найтись все, что угодно. В том числе - и мир, в котором крохотное государство в углу небольшого полуострова завоюет половину земель, в котором живут звери с утиными носами, в котором женщины борются за свои права, надевая хиджабы. То есть, наша Земля.

Почему в этой бесконечности не может существовать и мир ОРСа? Как и любой другой мир, который может представить человеческое воображение?

Я почувствовал, что у меня начинает болеть голова. Бесконечность - пугает, а размышления о ней - один из верных способов прочно поехать крышей. А она у меня и так слегка качается.

Стоп. Хватит. Задача на сейчас - свалить из города. После сегодняшних экзерсисов здесь становится неуютно.

Первоначально я собирался прогуляться пешочком до конца города и там сесть на попутку. Но потом передумал. Попутка хороша своей бесплатностью - что при стесненных финансовых обстоятельствах для меня плюс - и плоха всем остальным. Тем, что не каждый водитель захочет взять с собой хмурого небритого типа в кепке, тем, что мой жизненный опыт говорит о том, что шофера - народ разговорчивый и разговор нужно поддерживать, а я здесь ничерта не знаю и могу проколоться, тем, что мне нужно не только уехать, но и выспаться. А где мне спать при езде на попутках? В кабине грузовика? В кузове?

Возможно, я проявил внутреннюю слабость, но мне остро захотелось на поезд. Прийти на вокзал, посидеть на лавках, подремать... Взять билет на ночной поезд и благополучно продрыхнуть до утра под убаюкивающее чучух-чучух... Блаженство...

Как мало нужно человеку для счастья, если последнее время он провел, ночуя где попало.

Ну и было у меня несколько мыслишек по поводу улучшения своего нынешнего положения, которые можно реализовать в поездах...

Я вывернул из-за угла, выходя на Вокзальную улицу - где-то тут живет добрый товарищ Жанар - и тут меня бросило в жар. Ноги сразу ослабели и чуть ли не подкосились.

Отсюда, через ветви деревьев и кустов, прекрасно была видна привокзальная площадь, пусть и уже темнеющая после заката.

На ней уже не было бабулек с пирожками. Зато был милиционер.

Невысокий, в белом мундире и краснеющей фуражке. Он стоял почти у входа на вокзал, заложив руки за спину, и никуда не уходил. Как будто ждал кого-то. Как будто...

Меня?

Медленно шагая по улице на подгибающихся ногах - чемодан оттягивал ватные пальцы как тяжеленная гиря - я ослепительно ярков понял одно.

Никакая сила не заставит меня сейчас подойти к вокзалу.

Нет. Я не смогу. Нет.

"Твою мать! А ну соберись, тряпка! Никто, НИКТО не станет объявлять план "Перехват" и перекрывать вокзалы из-за одной украденной книжки!"

"А из-за неизвестного типа с хитрыми приемами?"

"Не станут! Все равно не станут! Нужно взять себя в руки!"

"А если станут? Не тот случай, когда можно рисковать..."

"Никакого риска! Шансов на то, что это ловят меня - ноль! Собрался!"

"Разобрался. Мне страшно. Я не смогу".

"Сможешь! Свои страхи нужно перебарывать! Иначе эта идиосинкразия к ментам превратится в фобию! Вперед!"

"Он все поймет! Он сразу же все поймет! Он увидит, что я его боюсь!"

"Не увидит! Если ты возьмешь себя в руки!"

До пешеходного перехода оставались считанные метры. Нужно было решать прямо сейчас.

***

Пятнадцать шагов до милиционера...

Двенадцать шагов до милиционера...

Десять шагов до...

Девять шагов...

Восемь...

Семь...

В пяти шагах я остановился. Поставил чемоданчик на асфальт и надрывно закашлялся в ладонь. Успокоился. Кашлянул еще пару раз. Вытер лоб рукавом, шумно вздохнул и поплелся к дверям вокзала.

Взгляд милиционера сверлил мне спину. А может, только казалось. По крайней мере, он меня не остановил.

Пешеходный переход я все-таки прошел мимо. Но не от боязни, а имея четкий план действий. Милиционер МОГ обратить внимание на человека, откровенно его боящегося. По каким признакам? Красное лицо, бегающий взгляд, вялая походка... Скрыть это все я не могу, в конце концов, я не йог, настолько своим телом не владею. Что делать?

Не можешь спрятать - выстави напоказ.

В одном из романов Бушкова этот прием назывался "надуть маску"[1]. Не прятать особенности, которые могут тебя выдать, а наоборот, утрировать их.

Лицо красное? Да вообще! Еще и мокрое от пота (на самом деле - от найденной за углом колонки).

Ноги подкашиваются? Да еле-еле иду!

Глаза прячу? Да и вовсе сгорбился!

Что получилось в итоге? Больной простудой.

Я немного опасался, что кашель окажется перебором, но все-таки прокатило.

***

Сколько?!

Билет на поезд Раниманск - Большой Гаст - двадцать семь рублей, двадцать восемь копеек. Четверть моей наличности.

Это при том, что до Большого Гаста по карте - чуть больше двухсот кэмэ.

Мда... Знал бы прикуп...

Может, ну его, эту железную дорогу? Выйти из вокзала и пойти... Ночевать... Где-нибудь...

Организм взвыл. Сразу весь.

- Один плацкартный, - решительно протянул я деньги в полукруглое окошечко кассы. Получил маленький картонный прямоугольник с дыркой в середине и отошел к лавкам.

Милые лавочки, из гнутой фанеры, такие удобные, такие манящие...

Быстро кинув взгляд по полупустому залу ожидания, я выбрал себе место. За пустым по вечернему времени лотком с газетами - чтобы не слишком бросаться в глаза - и рядом с девчушкой лет восьми.

Люблю, знаете ли, маленьких девочек, у них такие молодые мамы.

- Привет, - грохнул я чемоданчик и плюхнулся на соседнее сиденье.

- Привет, - серьезно посмотрела на меня малышка. Я вообще заметил, что девочки дошкольно-раннешкольного возраста отличаются такой серьезностью и рассудительностью. Пусть и детской. С мальчиками не так, те в любом возрасте оболтусы и разгильдяи.

- Куда едешь?

- В гости к бабушке, - девочка указала на стоящую в ногах корзину, обмотанную платочком.

Нифига себе, Красная шапочка! Я подавился уже прыгнувшим на язык "А где живет твоя бабушка?", чтоб уж совсем не входить в образ Серого Волка, и задал другой вопрос:

- А мама твоя где?

- Пошла пописать, - не конфузясь, ответила "Шапочка".

Жаль. Я-то разлетелся было напроситься сопровождающим к девочке. Во-первых - безобиднее выгляжу, во-вторых - надо начинать общение с местными жителями. С детьми - проще. Сами много говорят и не удивляются глупым вопросам. Но, увы. У нас тут мама писает.

- А папа?

Если тут и папа отирается - нужно сниматься с якоря и отходить на другую стоянку. Ловить нечего.

- Папа умер, - спокойно заявила девочка.

Отставить якорь. Можно попробовать очаровать мамулю. А вот, похоже, и она...

Молодая - угадал! - женщина, лет двадцати пяти, плотненькая, местный типаж, синее платье в белый горошек, точно такое же, как и на дочке, одинаковые каштановые волосы, заплетены в одинаковые косички.

- Добрый вечер! - улыбнулся я.

- Мама...

- Гара, сколько раз я тебе говорила: не разговаривай с чужими людьми! Пойдем!

Я недоуменно посмотрел им вслед. Чего это она... Хотя...

Забылись вы, батенька. Вы - вовсе не симпатичный и спортивный молодой человек, а осунувшийся, бледный и небритый тип...

Осунувшийся...

Бледный...

Небритый...

С зэковским фанерным чемоданчиком...

За кого она меня приняла?!

За кого меня принял милиционер?!

Хотя... Как раз милиционер все понял правильно. Фанерные чемоданы здесь - багаж для небогатых вроде крестьянства, вон, еще один почти такой же стоит. А на зека я не похож. Как раз из-за бледности - те все больше загорелые-прокопченые. Попробуйте целый день лес повалить - обгорите, никакого солярия не надо.

Так что я, с точки зрения менее пугливых личностей - паренек-колхозник.

Ладно. Попутчиков, с которыми можно поболтать, мы еще найдем.

Поезд отходит в час ночи, сейчас, если верить круглым часам над аркой входа в зал ожидания - десять вечера. Три часа можно вздремнуть.

А потом - семь часов в дороге. Отосплюсь...

И, самое главное: Большой Гарт - ДРУГАЯ область.

Сбросим с хвоста милицию.

[1] «На то и волки»

Глава 12

- Привет.

- Ну, здравствуй, коли не шутишь.

За время ожидания поезда до Большого Гарта я успел и поспать - ну, скорее, вздремнуть - и почитать книгу - поверьте, атлас мира, даже совершенно незнакомого, не самое лучшее чтиво - и прогуляться туда-сюда по залу ожидания. Даже рассмотреть свой билет: небольшой картонный прямоугольник, на самом деле небольшой, примерно в спичечный коробок длиной и в полкоробка - шириной. С дырочкой в середине, чтобы удобнее было нанизывать на штырь и множеством мелких дырочек, которыми выбиты дата и время отправления. Называется такой тип билета - билет Эдмондсона. По крайней мере, в нашем мире. И даже не спрашивайте, откуда я это знаю.

Короче говоря, где-то за час до отправления я опух от безделья, отсидел на чем сидел, и готов был взвыть, аки оборотень. Тем более, время располагало - полночь. Но тут, к счастью, начал появляться народ, который рассосался было часам к одиннадцати. Даже начали вырастать хвосты очередей и билетных касс, так что я мысленно похвалил себя за то, что билетик приобрел заранее. Не люблю очередей.

Итак, есть народ и можно приступить к осуществлению моего зловещего плана, муа-ха-ха. Если серьезно - ничего зловещего. Просто мне нужно решить несколько важных задачек, а без помощи сочувствующего населения это не получится.

Задачка номер раз - узнать, кто же я такой. Нет, кирпич мне на голову не свалился и я все прекрасно помню. Вопрос в другом: кем я кажусь окружающим? И если реально зэком - нужно менять имидж. А если не зэком - то кем? Вдруг это вполне подходящий образ и нужно потихоньку начинать ему соответствовать? Или поменять его - если неподходящий. Для того чтобы это узнать, мне нужны незакомплексованные общительные люди, которые не побоятся резануть правду-матку.

Задачка номер два - узнать, как там, в Большом Гарте, с возможностью подзаработать. Хотя бы те же самые вагоны разгружать - можно/нельзя. Для чего нужны люди, которые регулярно испытывают денежные затруднения и находятся в поисках подработок.

Задачка номер три - найти достаточно доброжелательных граждан, к которым можно напроситься на ночлег денька на два-три, а по возможности - и выпросить чего поесть. Да, попрошайкой чувствовать себя унизительно, но моя гордость уже подточена голодом до нужной кондиции. Так что мне нужны те, кто сам частенько недоедает, чтобы понять мои чувства, но при этом всегда готов поделиться последней горбушкой.

Итак, мне нужны молодые, общительные ребята, постоянно голодные и безденежные, но при этом неунывающие и жизнерадостные.

Короче говоря - студенты.

В зале появилось несколько человек, по виду похожих на студентов, возвращающихся из дома к месту учебы, но мне подходили не все.

Девушки - сразу нет. Если не испугаются моего вида, то решат, что я пытаюсь их склеить, и сразу включат защитную реакцию.

Парни-одиночки - тоже нет. Маловероятно, что они станут общаться с незнакомцем. К тому же, судя по возрасту и общей испуганности во взгляде - это даже еще не студенты. Абитуриенты. Июль - время вступительных экзаменов.

Большие группы - тоже нет. Есть шанс оказаться в роли коверного[1], что мне не подходит, я не развлекаться планирую. И не других развлекать.

Парочки - в ту же степь. Им интересны только визави.

А вот, скажем, три парня...

С которыми я поздоровался и которые теперь развернулись, с любопытством меня оглядывая. Я спокойно уселся на скамью напротив и протянул руку:

- Ершан.

Имя как имя. Я уже и привык как-то.

Моих будущих друзей - которые пока не подозревали о свалившимся на них счастье - звали Маргат, Аркон и Кайман. Хотя в последнем ничего не напоминало ни каймана, ни крокодила, ни даже аллигатора[2]. Обычные ребята, двое белобрысых, один темноволосый - тот, что Маргат - загорелые, веселые, в клетчатых рубашках, похожих на мою, мягких брюках и круглоносых ботинках.

- Ребята, можете мне помочь?

Парни переглянулись. Без ожидаемой опаски, мол, что за разводила пытается у нас чего-то выманить, скорее, с веселым любопытством. Наверное, потому что нет здесь печального опыта двадцать первого века, когда заговорившего с тобой незнакомца стараешься проигнорировать, ибо тот, со стопроцентной вероятностью или хочет выманить у тебя деньги или наоборот - впарить супер-пупер-пылесос, который работает ровно столько, чтобы продавец успел убежать подальше, или же ему край как нужно выяснить, не хотите ли вы поговорить о Боге нашем Ктулху. Конечно, настолько открытым людям, как здешние жители, в нашем времени пришлось бы тяжело, но нам здесь, с нашей вечной настороженностью и подозрительностью, ой как трудно...

- А что помочь-то? Если паровоз помыть или там телегу до деревни дотолкать - мы несогласные.

Так. Паровоз в шутке оказался потому, что мы на вокзале. А "телега до деревни"? Похоже, я смахиваю на деревенщину... Уже неплохо.

Чем хорош в моем случае образ человека из деревни? Тем, что никто, собственно, не ожидает от тебя, что ты будешь цитировать Ницше и Шопенгауэра, уметь пользоваться вилкой или знать, как жрут проклятущие зябрики. Любой промах автоматически спишется на "Да он с деревни же!". Есть, конечно, и обратное - "деревенский", не знающий, с какой стороны у лошади ярмо, как сеют картошку и жнут кукурузу[3], вызовет сильные подозрения. Даже внешность должна быть ПРАВИЛЬНАЯ. Ладно, одежда у меня подходит, вроде бы, борода, похоже, тоже дает плюс три к точности попадания в стиль. А вот, скажем, трудовых мозолей нема. Нет, мозоли у меня есть, но от грифа, что не совсем то...

Так что - тихонечко, осторожненько, как по вешнему льду...

- Паровоз мне без надобности, пусть его машинисты моют, а телегу, если понадобится, я и сам дотащу. Другая у меня нужда...

С "нуждой", батенька, осторожнее. Дело даже не в двусмысленности - вон как смешливый Кайман прыснул - а в том, что я, стараясь войти в образ "парня из деревни", могу сильно пересолить с "простонародными" словечками типа всяких давеча да анадысь. "Пущай" и "ежели" я проглотил, я вот "нужда" на язык все же прыгнула. Лучше спокойно говорить, не торопясь, без умных слов, но и без деревенского колориту... колорита, мать твою!

- Так если нужда - то вон туда.

- Был я "вон там", сейчас не об этом. Вы в Большой Гарт едете?

- Ну.

- Как там насчет подзаработать? Вагоны на вокзале разгружать возьмут? На пару дней?

Сразу обозначим затрудненность в деньгах, конкретный интерес в вагонах и короткий срок - чтобы избежать возможного подозрения в бродяжничестве.

- А тебе зачем?

Логичный вопрос. И как каждый логичный вопрос - он уже имеет у меня свой ответ.

- Я в Афосин еду.

Ну да, Афосин. Именем вождя назван. Типа аналог Питера. Я даже знаю где он, вот какой я продвинутый, не зря атлас тырил.

- Поступать хочу. В институт.

Афосин - городок немаленький, на карте как миллионник обозначен и институтов там наверняка вагон с прицепом.

- Да вот беда...

Я сделал паузу.

- ...деньги у меня утащили. Сволочи какие-то. Домой возвращаться стыдно, там у меня мамка...

Трагическое лицо даже делать не нужно было. Парни слушали меня, раскрыв рты. Даже стыдно стало за обман. С другой стороны - я же от них ничего не хочу, кроме информации.

- В общем, не... не пройдет возвращение. Все продал, что с собой было, только чемодан остался, да документы.

С этими словами я махнул рукой, показывая на чемодан "с документами". Заодно убедился, что ему никто ноги не приделал. Наивность наивностью, а воры - они всегда были.

- Хотя с вагонами помочь, а здесь не пускают. Последние копейки выскреб, только до Гарта хватило, два дня спал, где попало, с вокзала милиционер прогнал...

Нет, это все я произнес не слезливым голосом беспризорника, как могло бы показаться. Спокойным, мерным голосом человека, который не давит на жадность, а просто рассказывает свою историю.

Попрошаек не любят.

- Так может... - ребята, не сговариваясь, полезли в карманы.

- Не-не-не, - замахал я руками, - Как я вам потом деньги отдам? Мне ж в Афосин надо!

На лицах троицы нарисовалось явное облегчение. Альтруизм - это хорошо, но и лишних денег у студентов нет и быть не может.

- Вы мне просто скажите, как там, в Гарте подработать можно?

Меня тут же завалили информацией, как почерпнутой из собственного опыта, так и узнанной по рассказам очевидцев.

Вагоны там разгружать можно. И студентов берут. Насчет пропуска на станцию они не знают, но, вроде бы, без паспортов. Платят по шестьсот рублей за вагон, но, так как в одиночку ты убьешься его разгружать, то на бригаду человек в шесть приходится по сто рублей. Неплохо.

Можно делать чертежи за деньги. Учились ребята на втором курсе в заведении с хитрой аббревиатурой ГСХИ, связанном с сельским хозяйством и инженерной спецификой. Правда, сколько стоит сделать чертеж - они не в курсе, потому что справлялись сами, есть у них сосед по комнате, которого хлебом не корми - дай почертить. Да мне, в принципе, и неинтересно - я чертить не умею. Для меня все эти рейсфедеры, рейсшины, кульманы, основные надписи, выносные линии, разрезы и штриховки - темный лес[4]. Ничего в этом не понимаю.

Можно напроситься сторожем в более-менее тихое место, просмотреть за ребенком, еще что-то по мелочи, но мне все это не подходило. Там сто пудов паспорт спросят. А мне что, опять на чемодан показывать? Кстати, как он там? Стоит, голубчик...

Потом ребят слегка понесло, они подзабыли, что я спрашивал насчет подработки на пару дней и начали травить байки о том, кто и сколько зарабатывал. Вспомнили недавно появившиеся стройотряды[5] студентов - ничего, что я пока еще не студент? - откуда можно было приехать чуть ли не в золоте. Парней, впрочем, впечатляли не столько заработки - на них в основном напирал деловитый Маргат - а романтика путешествий. Ну, понятно "А я еду, а я еду за туманом...". Слегка пробежались по разным там шабашникам и прочно углубились в леса-горы-косогоры. Я слушал, примерно складывая в голове картину здешней географии, и заодно подавал реплики, ожидая уместно вставить одну нужную. Даже байку рассказал к случаю.

- Не, у нас не так, - усмехнулся я после одной из особо завиральных историй Маргата, - У вас капусту солят, а у нас соль капустят[6].

- Кстати, Ершан, - Кайман, конечно, самый болтливый и несерьезный, - А ты сам-то откуда?

Ребята здешние. Маргат - раниманский, а его приятели - деревенские. А я... А я, собственно, этот вопрос и ждал.

- А вот угадайте, - хитро прищурился я, как бы подначивая, - По внешности, по приметам. Как... как сыщик этот известный...

Хорошо хоть не ляпнул про Холмса, зовут-то его тут совершенно иначе.

Подначка прошла, ребята заинтересовались. Осмотрели меня. Ну, давайте. Я же не могу прямо спросить, на кого похож, а так, полу в щутку - вполне можно.

- Ну, если поиграть в Корнана Байса... - чуть прищурился самый бойкий, Маргат, - Ты, Ершан, по виду из деревни, но это слишком явно. Стал бы ты спрашивать, если бы се было так просто... Кепка... Борода... Сапоги...

- Сармец? - предположил молчаливый Аркон.

- Может и сармец, а может и нет... - а ты азартный, Маргат... - те бороды подлиннее отращивают, да и волосы у них светлее... Знаю! Ты - талганец!

- Он же в кепке! - не согласился Кайман, - А талганцы такие... Шапочки носят. Круглые.

- Да не, точно талганец! Смотри какой бледный! Деревенские - загорелые, и сармцы - тоже, они же вечно на солнце, а талганцы - в джунглях живут, какое там солнце... Смотри, смотри, удивился! - он ткнул в мою сторону пальцем, - Не ожидал, что догадаемся?

- Ну да... - слегка ошарашенный словом "джунги" кивнул я, - Талганец. Почти. Не совсем, но что-то около и вообще, так что ты угадал.

- А шапка где? - требовательно дернул за рукав рубашки Кайман.

- Продал. В придачу кепку дали, - я прищурился, - Ты глянь, никак моя тетка Мара? Откуда бы ей здесь взяться? Сейчас, погодите, пойду спрошу...

Понятное дело, никакой тетки я не узнал. Просто я давно присмотрел эту старушку, закутанную в платок и тихонько сидящую в углу. Для чего? Вот как раз на такой случай: если меня назовут неизвестно кем - спрашивать, кто это вообще такие, слишком подозрительно, вдруг это не менее известные личности, чем в нашем мире - цыгане и татары. А узнать, что же это за "талганцы" такие - нужно. Значит, что? Значит, нужно уточнить это у совершенно постороннего человека. Который меня видит первый и последний раз в жизни и поднимать тревогу в случае СЛИШКОМ странного вопроса - "Бабушка, а кто такие белорусы?" - не станет, посчитав, скорее, психом.

- Здравствуйте, - сел я рядом с женщиной, - Вы, случаем, не моя тетя Мара будете?

- Нет, милок, не она. И зовут меня Орой, и племянников у меня отродясь не было. Сирота я.

- Ой, простите, тетя Ора. А можно вас спросить? - понизил я голос.

- Ну, спроси. За спрос денег не берут.

- Кто такие "талганцы"? А то ребята сказали, что я на них похож, а я и не знаю, вдруг это чего обидное. У нас в деревне таких не было...

Старушка даже выпрямилась, глаза блеснули. Какая нафиг старушка! Да ей от силы сорок-сорок пять! Это меня белый платочек и усталое лицо с толку сбили. Черт.

- Талганцы - это небольшой народ, живущий на севере, - неожиданно поставленным учительским голосом произнесла она, - в джунглях Талгана. Живут небольшими рабочими поселками, основное занятие - рубка леса и охота, небольшие крокодиловодческие колхозы, считаются людьми угрюмыми и тяжелыми на подъем... И ты на них не очень-то похож, - заключила она, - Разве что бородой. Молодые талганцы не носят короткую стрижку, у них обычно длинные волосы, разве что обрезанные спереди и с боков, чтобы на глаза не падали[7]. Еще у них загорелые лица и вместо кепки - тюбетейки.

Понятно. Я - джунглевый узбек. Зашибись.

[1] Коверный – клоун, развлекающий публику в паузах между номерами

[2]Несмотря на сильную схожесть, между крокодилами, аллигаторами и кайманами есть отличие. Хотя 'крокодил' - это название отряда, но внутри него есть семейство 'настоящих крокодилов', семейство 'аллигаторов', а в последнее входит подсемейство 'кайманов'. Если коротко: у крокодила морда острая, а у аллигатора - тупая (отсюда следует, что крокодил Гена из мультика - аллигатор). А у кайманов - гребень между глаз и костяные пластинки на животе

[3]Ярмо, понятное дело, на лошадей не надевают, оно для быков, картошку не сеют и кукурузу не жнут. Герой шутит

[4]Рейсфедер - чертежный инструмент, чтобы проводить линии тушью, немного похож на странный пинцет. Рейсшина - чертежная линейка с длинным продольным роликом, чтобы проводить параллельные линии. Кульман - вертикальная доска для черчения, с хитрым приспособлением сбоку под названием пантограф. Основная надпись - табличка в нижнем левом углу чертежа, в которой указано: кто чертил, когда чертил, что это вообще за фиговина на чертеже и из чего ее делать. Выносная линия - проходит от какой-то части чертежа за его пределы, чтобы указать размеры этой самой части. Разрез - условно обозначается на чертеже волнистой линией и штриховкой в зависимости от материала детали. Металл, например - наклонными линиями

[5] Стройотряды – строительные отряды, временные отряды студентов, собираемые во время каникул для участия в строительстве. В целях, так сказать помочь строителям лишни руками, а студентам – лишними деньгами. В нашем мире впервые появились в 1959 году.

[6]Цитата из мультфильма "Иван Царевич и Серый волк"

[7]В нашем мире такая стрижка называется «муллет»

Глава 13

Большой Гарт мне понравился. Во-первых, здесь грузовой вокзал находился не на дальних выселках, а прямо рядом с пассажирским. Вообще, здесь, судя по всему, был крупный транспортный узел - и сама станция была гораздо крупнее, чем в Раниманске, плюс находилось депо, ремонтные мастерские и целый вагоноремонтный завод.

Второе, что мне здесь понравилось - никто не прикидывался, что не понимает, как это - разгружать по ночам вагоны?? Спокойненько направили к нужному человеку, который, вытирая руки замасленной тряпкой, деловито пояснил, что грузчики-добровольцы нужны, оплата - шестьсот рублей за вагон, при условии, конечно, что разгружать ты его будешь один. А там - хоть сотню приводи, каждому по шесть рублей достанется. То есть, при стандартной бригаде в четыре-шесть человек я заколочу не меньше ста рублей. Что больше, чем у меня есть сейчас. И это за одну ночь.

Третье - я выспался. Нет, ВЫСПАЛСЯ! Когда объявили посадку, я, как белый человек, а не бомж какой-то, предъявил билетик и забрался в вагон. Отличие от современных плацкартов рассматривать было некогда - прошел до места, обозначенного на билете, откинул сиденье - место мне досталось нижнее правое - и закинул внутрь чемодан и сапоги. После чего улегся сверху, чтобы быть спокойным за свое немногочисленное имущество и чуть ли не мгновенно уснул. Нет, сначала, я, конечно, взял у проводника белье и снял с самой верхней, третьей полки, матрас, подушку и шерстяное одеяло. Себе и соседям по купе - немолодой женщине с вертким мальчишкой лет семи, который порывался самолично влезть на верхотуру за матрасом, и девочке того неопределенного возраста, когда непонятно - девочка это или уже девушка.

Четвертое - на входе из вагона я опять столкнулся с троицей студентов, разговорился и осторожно выяснил адрес общежития, номер комнаты и их фамилии. На случай, если понадобится переночевать. Студенты - народ в этом отношении спокойный и пустят, если ты, конечно, им понравился и сумел просочиться через вахту. Как-то надоело мне спать на улице...

Были, конечно, и минусы. Один, по крайней мере - сегодня разгружать вагоны мне не придется. Только завтра. Так что одну ночь все-таки придется проситься к новым знакомым в общагу. Я бы и сразу попросился, но на тот момент еще не разузнал насчет разгрузки и не знал, нужно ли мне будет ночевать.

Подождав, пока вагон освободится, я подошел к проводнику своего вагона - серьезному седоватому дядьке в темно-синей форме и фуражке с черным околышем - и умильно намекнув на свое безденежье, попросил помочь очистить вагон от пустых бутылок. Двигаясь по проходу, я успел рассмотреть, что на многих откидных столиках остались стоять пустые бутылки: от пива, молока, лимонада. С десяток, на вид. Пятнадцать рублей, если сдать.

Дядька посмотрел на меня. Шевельнул усами. И послал. В место, где, по заверениям сэра Терри, "не светит солнце"[1]... Блин. Походу, эти бутылки дядька считал СВОЕЙ прибавкой к зарплате. Надо было их собрать, пока люди выходили - не будет же он со мной драться? - но сразу не сообразил. Ладно, оставим на будущее.

Я посмотрел на соседний вагон, где проводником была миловидная девушка - хотя, по здешнему обыкновению и широко... э... бедрая - в белом платье и симпатичном белом беретике с кокардой. Но дядька, видим, просек мой план и гаркнул, чтобы я не сбивался с ранее указанного маршрута.

Тьфу на тебя. Жмот.

Пройдя над путями по пешеходному мостику, судя по виду и запаху, настил на нем был сделан из старых, пропитанных креозотом шпал, я вышел в город. Вернее, на окраину города. Как выяснилось, на выселках здесь находился весь вокзал целиком - и грузовой и пассажирский. Рядом с ним были маленькие домишки частного сектора и двухэтажные деревянные бараки, покрашенные коричневым железным суриком, похоже - дома железнодорожников.

В центр города ходили автобусы, за пять рублей можно было бы добраться. Но я решил последовать совету кота Матроскина и экономить. Тем более, торопиться было некуда.

Сам по себе город не впечатлял. Небольшой, вытянутый вдоль двух центральных параллельных проспектов: проспекта Афосина - типа как у нас в каждом городе есть улица Ленина - и Быстрицкого проспекта. Судя по виду многих домов здесь война оставила гораздо более сильный след, чем в Раниманске. Или последний восстановили лучше. Здесь же, взгляд то и дело натыкался то на разрушенный дом, глядящий провалами окон, то на покоцанные пулями и осколками стены...

Пообедав в столовой неподалеку от вокзала - и став беднее на пятнадцать рублей. Проводник - жмот! - я, сытый и довольный, прогуливался по проспекту Афосина, разглядывая окружающие меня дома, да и вообще все. Типа турист.

Городок-то, кстати, довольно старый. Некоторые здания на проспекте - типичной дореволюционной - здесь была революция, точно - постройки, с высокими узкими окнами, закругляющимися вверху, эркерами[2], декоративными колоннами, а кое-где - и не декоративными, лепнина, балкончики с солидными пилястрами[3], широкие карнизы... Кажется, этот стиль назывался модерн, возможно, с примесью эклектики, готики, а то и неоклассицизма[4]... Не знаю, я не архитектор.

Впрочем, таких было не очень много. Видимо, французских булок на всех не хватало. Основную массу составляли дома, по стилю похожие на "сталинки" - с уже стандартными прямоугольными, относительно небольшими окнами, с меньшим количество украшательства - хотя декоративные элементы и присутствовали - с выделенным рустом[5]. цокольным этажом, в котором находились магазины.

Проспект шел волнами - то вверх, то вниз, я, помахивая чемоданчиком, шагал себе и шагал, разглядывая. За домами мелькнуло полуразваленное здание, которое я почему-то по первой ассоциации принял за останки обсерватории. И только потом дошло, что это - церковь. В отличие от всего остального ее восстанавливать не торопились. Скорее всего - и вовсе разберут на кирпич.

В отличие от Раниманска, где буквально плюнуть некуда, попадешь в какой-нибудь собор, это было первое "культовое сооружение", что попалось мне здесь на глаза. Или здесь с опиумом для народа боролись сильнее, или же опять - следы войны. Нет, надо все-таки как-то изучить здешнюю историю!

Как бы в укор мне, на глаза тут же попалась табличка "Большегартская городская библиотека". Ну вот что мне там делать без документов? Хотя... Ладно. Есть идея, но потом.

Так я шел-шел - и вышел на набережную. Проспект вбегал на широкий бетонный мост и тек дальше, а я свернул в сторону и сел на лавочку на набережной. Отдохнуть.

Красивый вид!

На том берегу реки раскинулся зеленый парк, из-за которого выглядывали крыши домов. Серебрилась вода, собираясь в морщинки волн под легким ветерком. Пахло свежестью. По мосту походили люди в цветных и белых одеждах - в черном было очень мало, даже официальные по виду лица с галстуками и те предпочитали белое или светло-серое - катились красно-белые коробочки автобусов и редкие цветные горошинки легковых автомобилей.

И все это - под ярким солнцем.

СССР пятидесятых, оказывается, вовсе не был скучным и серым местом. Нет, конечно, это - не СССР, это ОРС, но до сих пор он был достаточно точной копией тогдашнего Союза - за исключением "зябриков" - так что нет причин думать, что он отличается в этом.

Наверное, все дело в том, что мы воспринимаем его через старые фотографии родителей, дедушек, бабушек, которые, понятное дело, черно-белые. А цветные фото... Многие ли захотят поискать цветные фото пятидесятых годов? Зачем?

Настроение почему-то начало портиться. Я плюнул, натянул кепку почти на глаза и двинулся дальше по Афосинскому проспекту.

За мостом лежал тот самый парк, и видно было, что не так уж он и велик, да и многие деревья - недавней посадки. На следующем перекрестке - маленький скверик перед которым смотрела на прохожих белая статуя спортсменки с кубком в руках. Статуя меня шокировала дважды: когда мне показалось, что она - голая (Голая?? В советские времена?? Посреди города??), а второй раз, когда я понял, что соски, проступающие через футболку статуи, мне не показались.

Странные они люди - советские скульпторы.

Напротив гипсовой девушки находилось солидное здание с колоннами - кинотеатр, с названием "Родина". Афиша предлагала сходит посмотреть на фильм "Трудная задача". Девушка с огромными, почти анимешными глазами, и в белом платье в красный горошек, испуганно смотрела куда-то вверх, где болтались на верхотуре два силуэта, то ли падали, то ли наоборот, лезли вверх.

Дальше дома становились похуже, пониже и пообшарпаннее, появлялись коричневые двухэтажные бараки, сам проспект как-то сузился, дошел до мостика через неширокую речушку-переплюйку... И кончился. Дальше, за речкой виднелись какие-то поля и кресты кладбища.

Нифига себе! Весь город прошел из конца в конец!

Стоп. А где общага?

Я вернулся к последнему перекрестку перед концом города и задумчиво посмотрел по сторонам. Справа - бараки, слева - сквер, за которым, на той стороне улицы - огромное трехэтажное здание, с теми самыми дореволюционными окнами, лепниной, карнизами, высоким крыльцом и двустворчатыми дверями... То есть меньше всего похожее на общежитие. И тем не менее - я стою на пересечении проспекта Афосина и улицы неизвестного мне товарища Кирпичикова. На последней общежитие, по словам студентов, и должно находиться.

Кстати, именно от них я узнал, что помимо ничего для меня не значащих фамилий, здесь есть и фамилии, образованные от понятных слов. Только почему-то в уменьшительном варианте. Не Зайцев, а Зайчиков, не Солнцев, а Солнышкин. К примеру.

Ладно, пойдем искать общагу...

***

Мать твою, это громина с лепниной и есть общага!!!

Никогда бы не подумал, даже глазам своим не поверил, увидев на нем табличку с номером "16" (общежитие именно на Кирпичикова, 16 и должно было находится). Нифига себе здешним студентам подвезло!

Итак, место - возможной - ночевки определено, осталось убить время до вечера. Ибо мобильников здесь нет, созвониться не получится, а прийти на вахту и попросить "Белочкина или Нетосина из 22 комнаты" - не вариант. Насколько я знаю студентов, их среди бела дня в общежитие фиг найдешь. Вечером бы появились, а то опять где попало ночевать. Интересно, в развалинах церкви можно будет найти местечко, чтобы укрыться от дождя?

А пока - следующий маршрут. Сначала: тратим пять рублей на кинотеатр. Двойная польза: узнаем, что смотрят люди и заодно сравниваем сюжет фильма с известными мне, плюс - можно часок вздремнуть. После кульдосуга - культдосуг номер два, а именно -библиотека. А там уже и вечер близок.

Вперед!

***

Знаете, о чем был фильм "Трудная задача" с той большеглазой девушкой, актрисой Хонной Щечкиной? Ну слушайте.

Есть завод. И там есть два рабочих. В смысле - их там, конечно, больше, но в центре сюжета - именно два, Зайчиков и Лисичкин. Вроде и умные ребята, но раздолбаи каких свет не видел. И вот решили их, значитца, уволить, но тут появилась девушка Ханя Березкина, которая попросила их на поруки. Тут-то все и началось...

Узнаете?

Это же "Неподдающиеся"[6]!

Я был слегка шокирован, когда осознал, что в черно-белом фильме, с совершенно другим названием, другими именами актеров, и даже другой их внешностью, рассказывается эта давным-давно знакомая история. В точности такая же. Насколько я могу вспомнить, конечно, но момент с прыжком с поста и лекцией про ракообразных здесь были.

Нет, как этот мир умудряется настолько копировать СССР?

***

В библиотеке я поступил просто: прошел к столику, за которым сидела полненькая тетя в пиджаке с широкими плечами. Сколько в этой ширине было от тети, а сколько от ваты - непонятно. Простоял небольшую очередь - очередь! В библиотеке! - я, застенчиво улыбаясь, изложил проблему.

Мол, приехал из деревни поступать в институт, готовлюсь к экзаменам, а почитать между физикой и химией - нечего. Можно ли мне хотя бы походить по библиотеке и почитать прямо здесь? Потому что паспорт я не взял, и записаться к ним не могу.

В принципе, я был вполне готов к тому, что меня пошлют... В лучшем случае - в читальный зал. Однако, к моему искреннему удивлению, библиотекарша с улыбкой сказала: "Конечно". И даже предложила помочь выбрать что-нибудь интересное.

С подобным человеческим и восхитительно наплевательским к правилам отношением я сталкивался один раз, во время поездки в Белоруссию. Когда спросил у кассира, нужно ли покупать билет на багаж и услышал сказанное с теплым белорусским выговором: "Да езжайте вы так!". В остальном в наше, вроде бы свободное, время люди страшно бояться малейшего нарушения установленных правил.

Я прошел вдоль стеллажей, читая каллиграфические надписи на бумажных ярлычках. "Биология", "География", "История"...

История.

Среди толстых и наверное умных книг, касающихся различных граней истории ОРС, нашелся невесть как затесавшийся учебник для 4 класса "История ОРС. Краткое издание". Скучная белая обложка, никакого сравнения с красочными глянцевыми обложками современных учебников. Как учительница младших классов по сравнению с гламурными фотомоделями.

Итак, что тут пишут?

"ОРС - страна социализма. Наша Родина - самая большая страна во всём мире. На юге ее встречаются вечные льды, а на севере так жарко, что вызревают бананы и плавают крокодилы.

По природным богатствам наша страна занимает первое место в мире. Всё, что нужно для жизни, имеется в нашей стране.

В 16 советских республиках живет около 200 миллионов человек. Все они объединились в один братский союз - Объединенные Республики Советов, или, сокращённо, ОРС. Все народы ОРС живут единой дружной семьёй и трудятся на общую пользу. В ОРС нет капиталистов и помещиков, как в других странах. В ОРС нет эксплуатации человека человеком. Все мы работаем на себя, на всё общество.

Из отсталой страны наша родина стала самой передовой и могучей.

Вот почему мы так любим свою родину, так гордимся нашим ОРС - страной социализма"[7].

Дальше было интереснее.

В прошлом ОРС был колонией.

[1]Имеется в виду Терри Пратчетт, а точнее - цитат из его романа «Jingo»

[2]выступ с окнами в стене здания

[3] столбики перил или балконов

[4]стили архитектуры начала 20 века в России

[5]облицовочная плита, передняя сторона которой изображает грубый, неотесанный камень

[6] Советская кинокомедия 1959 года с Надеждой Румянцевой и совсем молодым Никулиным

[7]Почти точная цитата из учебника истории СССР для 4 класса издания 1954 года.

Глава 14

Ну, не в полном смысле - колония. Все-таки ОРС был аналогом СССР, а не США или Бразилии. Когда-то давным-давно, тысячу лет назад, одно из тогдашних государств, находящихся севернее гор, разделяющих материк пополам, решило распространиться на южную часть континента. И распространилось. Потом наступил период феодальной раздробленности, в течение которого все клали болт на метрополию, съежившуюся почти до размеров Люксембурга, потом метрополия таки взяла свое и вернула если не власть, то хоть какое-то влияние на бывшие земли. Бывшие земли подумали, подумали, затем войной, шантажом и свадьбами были объединены вокруг одного из княжеств, после чего метрополия спокойно была послана лесом. Где в настоящий момент и находилась.

Как-то так.

Я полистал учебник дальше, с интересом обнаруживая почти полное соответствие с историей России и находя местные аналоги Ивана Грозного и Петра Первого. Точное знание истории мне это, конечно, не дало, но, по крайней мере, я не выглядел откровенной деревенщиной.

Кстати, о деревенщинах...

Раз уж меня принимают за талганца - нужно соответствовать. Для чего необходимо найти о них более подробную информацию.

Помню, как-то раз на форуме, где я обитал, завелась группка диванных нацистов. И черт бы с ними, пусть думают, что хотят, но эти ребята любую тему сводили к "жидомасонам и хачам". Тогда, чтобы над ними поглумиться, я завел себе новую учетку от имени дагестанца. А так как я - человек ответственный, то для более точного соответствия образу я даже левую страничку завел Вконтакте от имени своего альтер эго: с фотографиями (честно украденными с фейсбучной страницы одного аргентинца), с друзьями-дагестанцами (и даже дагестанками). Прочитал побольше о Дагестане (вы знаете, что такого народа, как "дагестанцы", нет в природе?[1]), о людях, там живущих, их обычаях, традициях и привычках, побродил в Гугл Мапс по улицам Махачкалы, Дербента и Хасавюрта... [2]Может, настоящего дагестанца я бы и не обманул, но для доморощенных нациков хватило, чтобы брызгать ядом от одного моего появления, хе-хе.

Но то - Дагестан, о нем я знал хоть что-то, плюс под рукой был Интернет. А здесь я знаю только название и примерное место обитания моего будущего образа. И Интернета здесь нет. Зато вокруг меня...

Библиотека!

Через некоторое время в разделе "География ОРС" я обнаружил очень полезную книгу "На берегах Аргая". Под темно-зеленой картонной обложкой с малоинформативным рисунком в виде трех треугольных крыш, обнаружилось настоящее сокровище. То ли автор был не из местных и поэтому описывал жизнь талганского села так, чтобы было понятно всем, то ли он работал в любимом советскими писателями стиле "Развлекая - поучать"[3], но безыскусный сюжет о лесорубах, живущих в глухом селе, был пересыпан короткими вставками, поясняющими чуть ли не все аспекты тамошней жизни: от особенностей речи до любимых блюд. Что не объяснялось в тексте, то было разжевано в многочисленных примечаниях. Прямо не книга, а учебник "Как притвориться коренным талганцем для чайников".

Вот только...

Взять ее я не смогу: во-первых, у меня нет местной прописки, а во-вторых - нет даже паспорта, в котором могла бы оказаться прописка. Вывод? Книгу мне не дадут. Вывод из вывода?

Придется воровать.

Опять.

Блин.

Я положил книгу на полку, неторопливо вышел из-за стеллажей в проход, быстро зыркнул вправо-влево - никого. Если бы рядом оказался кто-то, пришлось бы сделать вид, что я перехожу в другой раздел и так же неторопливо на самом деле туда перейти, вернувшись за вожделенной книгой чуть позже. Но, раз никого не наблюдается - пулей назад, выдернуть рубаху из брюк, запихнуть книгу за пояс, заправить рубашку обратно...

Вроде не видно.

Вообще-то с моей стороны это свинство: тетенька меня впустила, хотя могла бы и турнуть, а я в благодарность стырил у нее книгу. Утешают разбушевавшуюся совесть только два соображения:

- исходя из записи на талоне, приклеенном на обратной стороне обложки (на форзаце) последний раз книгу брали два года назад, видимо, местным жителям не очень интересны повадки и образ жизни талганцев;

- я твердо пообещал сам себе, что, когда (не "если", а "когда"!) мое положение в этом мире устаканится, я приеду в этот город и верну книгу.

Но это будет потом, а сейчас нужно беспалева покинуть библиотеку. Просто взять и выйти - не вариант. Библиотекарша может заподозрить неладное: пришел какой-то человек без документов, побродил между полок и рванул к выходу. Наверняка стащил какую-то ценную и остродефицитную книгу... что там в СССР было в моде в пятидесятые? "Прошпионов"? Вот-вот. Упер книгу о похождениях майора Кронина[4] и хочет сбежать.

Поэтому, чтобы усыпить бдительность тетеньки, я подошел к стеллажам, которые стояли прямо рядом с ней и где-то с полчаса рылся в них, открывая книги, листая, делая вид, что читаю... Кстати, особого вида даже делать не надо было, несмотря на то, что для прикрытия я выбрал стеллаж "Математика". В ОРС, так же как и в СССР писали простые и интересные книги о любом направлении деятельности. Только с развлекательной литературой была напряженка.

Вот, например, книга "Математическая смекалка" с гордо шагающим аистом на обложке, под которой скрывались математические задачки, интересные, ну или не очень Или тоненькие брошюрки за 40 копеек из серии "Дом занимательной науки", а одной из которых я обнаружил "ромашку", которой у меня в школе были исчерчены все тетради.

Знаете, что такое "ромашка"? Квадрат с двумя диагоналями, на каждой стороне которого построен полукруг. В какой-то книге я прочитал, что в начале 20 века тому, кто сможет вычертить эту фигуру, не отрывая карандаш от бумаги и не проводя два раза по одной линии, сулили миллион (не помню, чего, то ли долларов, то ли марок). И, хотя в той же книге было написано, что это невозможно - меня это не остановило. Где-то года два-три я при каждом удобном случае пробовал ее начертить, пока мне наконец-то не надоело, и я не придумал жульнический способ сделать это, соблюдая условия. На это и успокоился.

Поставив брошюрку на место, я вздохнул, взглянул на высокую башенку часов, стоявших в углу и гулко бумкающих при каждом покачивании массивного маятника.

- До свидания. Спасибо, - поблагодарил я библиотекаршу, мило мне улыбнувшуюся (совесть, ша!) и двинулся к выходу. А то еще немного и "На берегах Аргая" провалится в штанину, а вслед за ней провалюсь и я.

Прокатило!

Отойдя от библиотеки подальше - приходилось прижимать книгу под рубахой так, как будто моя печень внезапно переползла влево и заболела - я достал трофей и переложил ее в чемодан. Рядом с библиотекой - нельзя, прохожие могут сделать верное предположение, что я ее спер, а вот в отдалении - почему нет? Мало ли какие странности у человека? Ну вот нравится ему таскать книги за пазухой и все тут.

Выбравшись обратно на набережную - красивый вид все-таки! - я сел на лавочку и принялся за чтение.

***

Первое, что необходимо изменить в моем образе - борода. Талганец без бороды - это вам не самурай без меча[5]! К счастью, какой-то зародыш бороды у меня уже имеется.

Второе - прическа. Мой бывший "ежик", за последнюю неделю превратившийся в "воронье гнездо", на "муллет" все-таки не походил. К счастью, и талганцы длинную гриву волос все-таки не носили, предпочитая хоть иногда, но стричься. Так что можно сказать, что я подстригся перед тем, как выйти в город. Если кто-то спросит. А в будущем, когда волосы чуть отрастут - отстричь их спереди и с боков и получить требуемое.

Третье - манера разговора. Исходя из прочитанного, талганцы представляли из себя помесь таджиков и канадских лесорубов, думали медленно и со вкусом, говорили коротко и неохотно. В книге несколько страниц было посвящено особенностям талганского выговора, излюбленным словечкам и поговоркам. Несколько я на всякий случай запомнил, но постоянно употреблять их не собирался. И имитировать акцент - тоже. Не надо пересаливать с "талганостью", а то попадусь на фальши - и привет.

Чтобы заранее объяснить отсутствие выговора, нужно продумать биографию. Скажем, я не коренной талганец (что, заодно объясняет несколько иную внешность). Скажем, мама-талганка, а отец... ммм... из Афосина. Сирота (чтоб не спрашивали, где живут мои бабушки-дедушки и прочие золовки?[6]), познакомился с мамой... мм... сестрой своего друга-талганца, влюбился, поженились, переехали в глушь, когда мне было... мм... пять лет. Вот, начерно, как-то так. Попозже продумаю подробности.

Та-ак, но все-таки нужно поддать немного "талганости", чтобы не возникало слишком уж много лишних вопросов. Я листанул книгу... Ага, вот! Одним из признаков талганца было употребление слова-паразита "это". Даже не так: немного с протяжкой - "этта...". Как для чукчи "однако". Через слово вставлять не надо, но иногда буду в разговоре "эттать".

Итак, борода - есть, прическа - почти есть, "этта" - есть. Ну чем не талганец?

Взглянул на катящееся к западу солнце - из библиотеки я вышел в полпятого вечера, значит, сейчас около семи - я решительно встал и двинулся на улицу Кирпичикова, дом 16, проситься к своим знакомым студентам на ночлег.

***

Это не женщина! Это какой-то гребаный дзот!

Как-то на волне эйфории от успешной кражи и от того, что сегодня я буду спать на кровати (под крышей! На простыне! Под одеялом!), я как-то подзабыл, что в каждом уважающем себя общежитии есть вахта?[7]). На которой сидит вахтер - или как в данном случае, вахтерша - задача которой, помимо прочего, не пускать в общежитие всяких приблудных талганцев.

Нет, иногда, конечно, у них можно попросить просочиться...

Но. Не. Сейчас.

Здешняя вахтерша размерами и общей дружелюбностью выражения лица напоминала чугунный памятник на вокзале, и выглядела так, как будто всю жизнь проработала шпалоукладчицей, в свободное время развлекаясь охотой на кабанов голыми руками.

- ОЛЬМА!! - рявкнула она, когда я робко попросил позвать Нетосина.

Я подпрыгнул. Девчонка, проскочившая через турникет, подпрыгнула. Графин с водой подпрыгнул.

- Позови Нетосина из 22-ой!

- Хорошо, Ларгина Ардовна, - пискнула девчушка и ускакала.

Я остался стоять, задумчиво разглядывая висевший у вахты деревянный ящик с отсеками для писем.

- Привет, Ершан! - хлопнули меня по плечу.

Чуть сердце не выпрыгнуло, блин!

- Привет... этта...

- Маргат, забыл, что ли?

- Да нет... Ваша вахтерша... вывела из равновесия.

- Ага, Ларгиса может, - поскучнел вроде бы неунывающий Маргат, - Ты, - понизил он голос, - переночевать у нас хочешь?

- Имею такое желание, - осторожно сказал я, понимая, что мимо церберши и мышь не пролетит и птица не проползет. И приходит ко мне расплата за воровство в библиотеке и ночевать мне сегодня на улице...

Не хочуу!

- Не боись, - подмигнул мне студент, - Как у тебя с верхолазаньем?

***

Влезть по связанным одеялам на второй этаж - уже звучит достаточно стремно, а если учесть, что потолки в здании, похоже, высоченные и подоконник второго этажа находится на уровне чуть ли не третьего этажа стандартной пятиэтажки...

Успокаивает одно: лазаю я действительно неплохо. Маргат поклялся, что они уже тыщу раз так делали и почти никто не падал. "Почти", конечно, настораживало, но парень уверил, что падения происходили только из-за внезапной усталости "альпиниста", вызванной повышенным содержанием этанола[8] в крови.

Эхма...

Я подпрыгнул, ухватился за "канат" и полез, насвистывая "Если друг оказался вдруг...". Уголок делать не стал, я все-таки не Волк из мультика?[9]), но взобрался достаточно быстро. Следом мы с Маргатом втянули одеяла, к хвосту которых был привязан мой чемодан.

Ну, вот я и в общаге.

- Есть будешь? - студент кивнул на стоявшую на столе сковороду с картошкой.

Желудок громко квакнул, намекая, что если я откажусь, то он вылезет и задушит меня. Сами понимаете, пришлось согласиться.

- А... мням... - прожевал я, - Кайман и Аркон?

- Кайман ночует у подружки, - Маргат выровнял погнувшуюся в процессе алюминиевую вилку, - а Аркон придет поздно: он у тетки в гостях. Ешь, не стесняйся.

При слове "подружка" каким-то странным извивом мысли я вспомнил о том, что не мылся уже дней... много.

- Маграт, я, конечно, понимаю, что наглею, но... У вас можно помыться?

- Есть душ в подвале...

Хорошо.

- ...но он только холодный.

Пло... да нет, тоже хорошо. Мне уже все равно, мне лишь бы помыться. И еще постираться. И... у-ах-хах... поспать...

Маграт ускакал к вахтерше просить ключ от душевой, а я вспомнил, что в моем чемоданчике завалялся кусок сала. Надо внести свой общий вклад, а то чувствовать себя попрошайкой-паразитом... неприятно.

Я положил сало на стол, обернул трофейную книгу в остатки газеты (чтобы не возникало вопросов, зачем талганец читает книгу про талганцев. Нет, я, конечно, отвечу, но без лишних вопросов - лучше). А так - может, я учебник штудирую, к экзаменам готовлюсь? Вон, стопка учебников в газетной обертке на тумбочке лежит...

А рядом с учебниками - тонкая темно-синяя книжечка. С надписью "Студенческий билет".

Машинально я открыл его. "Кайман Машаров". И фотография. Неудавшаяся, бледная, из нее можно понять, что товарищ Машаров - человек, и у него есть да глаза и рот (вот с носом уже неясно).

Эх, мне бы такой билетик...

Во-первых, сразу режется пополам цена билета на поездах, а во-вторых - какой-никакой документ. Удостоверение личности. Уже можно не бояться ментов...

Может...?

Нет.

Я решительно закрыл студак и положил его обратно. Нет. Это даже не книгу из библиотеки тырить, красть у тех, кто тебя приютил - это подлость.

Какая-то промелькнувшая мыслишка щекотала мозг, как тоненький волосок. Что-то... Что-то...

О чем-то я подумал...

Стоп.

"Был бы у меня такой билетик".

А ведь я могу его получить. Для этого достаточно только сдать вступительные экзамены в вуз.

[1]Нет. В Дагестане живет множество разных народов: аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасараны - и это только самые крупные

[2]Самые крупные города Дагестана. А Дербент - самый древний город России - больше 2 тысяч лет.

[3]«Развлекая – поучать» - принцип Мольера, а расширенно - Возрождения вообще. Герой путает. Впрочем, советская литература этому принципу следовала

[4]майора Пронина, конечно. Герой шутит, намекая на то, что здешние аналоги исторических личностей СССР носят другие фамилии

[5]Как известно, самурай без меча во всем подобен самураю с мечом. Только без меча

[6] золовка - сестра мужа. Понятно, что у мужчины ее быть не может. Герой шутит.

[7] вахта, если кто вдруг не курсе - место, где находится дежурный сторож на входе в общежитие

[8] этанол – химическое название этилового спирта. Дальше мысль пояснять?

[9] в 1 серии «Ну, погоди!» Волк лезет по веревке вверх, насвистывая песню Высоцкого «Если друг оказался вдруг...» (на самом деле – «Песня о друге») и при этом выпендривается, делая «уголок» - поднимается только на руках, держа ноги перпендикулярно канату. Герой так выделываться не стал, но спеть Высоцкого - это святое для любого попаданца

Глава 15

- А это правда, что вы крокодилов ловите и ихние хвосты вялите, что потом - под пиво?

- Да не, вранье, конечно. Это ж надо придумать - крокодильи хвосты вялим! Их же... этта... жрать невозможно будет! Коптим мы их. А потом... этта... под пиво.

Расспросы о талганском житье-бытье, которых я ожидал вечером и которых, надо признать побаивался, оказались вполне себе безобидными. Ни Маргат, ни появившийся ближе к ночи довольный как питон Аркон, понятия не имели, что у нас там в Талгане творится. Или правильно говорить "на Талгане"? Честно говоря, бог его знает, потом свою книжку-справочник листану. Надеюсь, всем по барабану, как оно правильнее - "в" или "на"...

Так вот, ребята ничего не знали, так что можно им было вешать на уши любую ерунду, лишь бы позабавнее. Судя по вопросам - вяленая крокодилятина, это надо же додуматься... - другие талганцы поступали точно так же, примерно, как в нашем мире - сибиряки, с удовольствием рассказывающие байки про медведей на улицах Красноярска.

Главное, все-таки на реального "земляка" не напороться.

Мало-помалу, я вжился в образ и, рассказывая о "своей" жизни, прямо-таки видел "родной" дом: на краю поселка, обитый досками, крашеный темно-бурым суриком, с небольшими, я бы даже сказал - крохотными окошками. Вкруг дома - забор типа плетень, на одном из колов висит небольшой чугунок без дна и висит он там, сколько себя помню. Рядом с домом - небольшой сарайчик, с низкой и маленькой дверцей - ей-богу, в городских квартирах окна больше! - в котором живут шальные, вечно орущие и бегающие куры, и похрюкивает здоровенный боров - не хряк, нет[1] – которого отец грозится застрелить из ружья, потому что никто не берется колоть эту зверюгу. Чуть дальше, на берегу небольшого ручейка - банька. А за ней - лес. Джунгли то бишь.

Я ж из джунглей, типа.

Образ моей жизни, который я потихоньку излагаю ребятам, наполовину взят из краденой в библиотеке книжки, а наполовину - из жизненного опыта. Думаете, я никогда в деревне не жил?

- Погоди-ка... - внезапно повернулся на скрипнувшей кровати Аркон, - какие санки?

Какие санки? Ой, блин... Мы уже лежали в койках, меня, видимо, потихоньку накрывал сон, поэтому за рассказом я особо не следил, поэтому в перечне того, что рухнуло мне на голову в темноте, каким-то образом вплелись санки из моего реального жизненного опыта. Санки, которым, как бы нечего делать в деревушке посреди джунглей.

- Как это какие? - недоуменным голосом спросил я, мол, как это можно не понимать такой простой вещи? - Обычные, деревянные.

- У вас же там снега нет.

- А, снега... У нас... этта... трава есть. Мы на санках тяжелые грузы таскаем. Крокодилов, например. Когда поймаем.

Парни посмеялись, Маграт начал рассказывать свою историю, про то, как он на охоте...

Нет, глаза реально слипаются!

***

Душ, в который я прокрался - чтобы не попасться на глаза зловещей вахтерше - был не такой холодный, как можно было подумать по словам Маргата. Он был просто капец какой холодный! Такое чувство, что воду в него качали не из водопровода, а прямо из реки. Причем из горной.

Дольше нескольких секунд под прямо-таки режущими струями выдержать было невозможно. Но мыться-то надо! Поэтому процесс помытья выглядел так: запрыгнуть под поток воды из душевой головки, продержаться пару секунд, выскочить с криками "Ух! Ах! Уй, блин, что ж так холодно-то!", намылиться мочалкой - или намылить волосы - запрыгнуть под душ, продержаться пару секунд, пока вода смывает мыло, выскочить с криками... Через несколько итераций я был чистый как стеклышко и синий, как советская магазинная курица - которых я, кстати, в магазине и не видел.

Растерся докрасна одолженным у студентов полотенцем и ощутил желание жить... и сильное желание спать. Хотя, казалось бы, такой душик должен был отбить мне тягу ко сну суток на трое. А вот фиг.

Заодно я простирнул свои... кхм... предметы одежды, требующие стирки. Нет, тут, по словам Маргата, была постирочная, но, во-первых, так стопроцентно была такая же холоднющая вода, во-вторых там не менее стопроцентно терлась пара-тройка стирающих студентов и, хотя риск был и небольшой, кто-то из них мог заинтересоваться незнакомой бородатой рожей и стукануть вахтерше. А в душ точно никто не полезет. Кроме такого же сумасшедшего, вроде меня. А с ума, как известно, поодиночке сходят. Это только гриппом вместе, болеют.

Кстати, не подцепить бы какую-нибудь простуду...

***

С простудой обошлись сурово - Маграт провел меня в комнату, напоил горячим чаем из огромного чайника, латунного, когда-то, видимо золотистого, а сейчас - золотисто-черного, с хитро изогнутым носиком. Кружка была не менее внушительная: алюминиевая, солдатская с клеймом на кружке "МВС ОРС 1083"[2] и уже привычной пентаграммой. Чай из нее казался черным, как деготь, крепким, сладким и пах металлом и еще почему-то детством. Хотя в детстве у меня такой кружки не было.

Я отогрелся, тут появился Аркон, знакомство и рассказ о том, что я здесь делаю, пошли по второму кругу, сон не то, чтобы прошел, просто притаился, чтобы нанести мне коварный удар в спину.

Санками.

Маргат не выдержал и зевнул. Я зевнул следом. Аркон, судя по звукам, доносящимся из темноты, крепился изо всех сил, но в итоге его зевок оказался самым душераздирающим.

- Давайте уже спать, а? - зевнул он еще раз.

Я перевернулся на бок, скрипнув сеткой койки. Койки были типично общажного вида, разве что панцирная сетка не была так сильно растянута и не походила на гамак, да еще спинки были не деревянные, как у тех коек, что застал я, и даже не гнутыми из трубок, а, похоже, чугунными.

Если на них посмотреть, то, наверное, можно обнаружить клеймо... Как на кружке... Отлито в городе Касли... мастером Гамбсом... из материяла заказчика...[3]

Вот и сон пришел.

***

Бам! Бам! Бам!

Я подскочил, спросонок не понимая, что происходит, откуда стреляют и куда бежать.

- Двадцать вторая комната! Открывайте!

- Ларгиса! - задушенно прошипел кто-то из парней, - Милицию может вызвать, за нарушение режима.

- Милицию? - засомневался Арган. Ага, значит, шипит - Маргат, - Разве... ?

- Ларгиса - может!

Блин! Блинблинблин! И мне с ментами встречаться неохота и парней подставлять - не дело.

Погодите-ка...

- Открывайте! У вас посетители после отбоя!

Я впрыгнул в штаны, подхватил стоявшие у кровати сапоги с портянками - на секунду задумавшись о причинах муторного сна про окопы Первой мировой - и прыгнул за дверь.

- Маргат, открывай, - махнул я рукой, - Свет включишь, когда она пройдет в комнату.

Спрятаться тут особо негде: четыре койки и четыре табуретки. В окно прыгать поздно и высоко - остается рисковать.

Громко щелкнул замок, раз и два. Дверь распахнулась, чуть не превратив меня в цыпленка табака, в полутемную комнату тяжело шагнула огромная мрачная фигура.

Давай, Магратушка, не подведи.

Щелкнул выключатель, такой, знаете, черный, карболитовый, в виде полусферы, из которой торчит рычажок... О чем я вообще думаю?!

Комнату залило светом. Вахтерша замотала головой, видимо, щурясь...

И не увидела, как за ее спиной бесшумно выскочил босой парень в майке и штанах, прижимая к груди сапоги.

Выскочил и стрельнул по коридору к лестнице.

- Где девушки? - загремел голос из покинутой мною комнаты, - Куда спрятали?!

В тумбочке посмотри, хе-хе.

- Привет, девчонки! - я подмигнул выглянувшим из своей комнаты девушкам. Те взвизгнули и прикрылись, хотя что там прикрываться - ночнушки длиной до пола, только голые руки и видны. Но вахтершу призывать не стали - уже хорошо...

Надо обуться, а то в коридоре - паркет, а лестница-то - каменная...

Поспал, блин...

***

Ну, ворчать все-таки не стоило: после ухода зловещей вахтерши - блин, готовый типаж для фильма ужасов - я вернулся обратно и, пусть и не сразу, но уснул. Под рассказ Маргата о том, что Ларгиса однажды, когда ей не открывали, вынесла дверь двухпудовой гирей. Которую сама и принесла. С собой.

Выспавшийся, сытый, мытый, я искренне попрощался с ребятами, взяв у них адреса и честно пообещав написать, как я поступил и как у меня дела вообще. Интересно, здесь все так легко с людьми сходятся, сработали узы студенческого братства или мне просто повезло наткнуться на дружелюбных парней?

Впрочем, еще Эбби Хоффман говорил: "Хочешь переночевать - найди студенческое общежитие. Студенты никогда не бросят товарища"[4].

Прощание омрачило только одно: "свой" адрес тоже пришлось дать, причем почти полностью выдуманный из головы. Нет, область была настоящая и район тоже - еще вчера по карте прикинул, где мое альтер эго должно жить. А вот название поселка - насквозь фальшивое. Как-то противно врать хорошим людям... Обустроюсь где-нибудь - обязательно напишу. С настоящим адресом!

Подсознательно ожидаемый индекс в адресе, кстати, отсутствовал[5]. В принципе - правильно, он же был придуман для облегчения сортировки писем автоматами, а какие автоматы в здешнем аналоге пятидесятых?

Распрощавшись, и выйдя из общежития как белый человек, через дверь - Ларгиса уже сменилась, а остальные вахтерши подобной въедливой церберностью не обладали - я зашагал к своей сегодняшней цели. Нет, пока не на вокзал - вагоны там нужно будет разгружать только ночью.

На центральную городскую площадь.

Где находится вовсе не здание администрации, а ГСХИ - Гартский СельскоХозяйственный Институт. Почему не "Большегартский" и почему "сельскохозяйственный" в аббревиатуре разбилось на две буквы - понятия не имею.

Именно здесь обучаются мои хорошие знакомые и именно здесь можно узнать, каковы правила поступления? Нет, именно сюда я поступать не буду, но я же в аналоге СССР, то есть, по логике, правила поступления должны быть одинаковы для всех вузов страны.

Широкое крыльцо, тяжелые резные двери - да, что ж вы тяжелыыые-то такие... - фойе (или вестибюль?)[6], справа - деревянная застекленная будочка, в которой дремлет вахтер - чего ему не дремать, посреди лета-то, все разъехались, остались только абитуриенты и злостные хвостисты - слева... О, слева - доска объявлений!

Так-так-так...

***

Первое, что меня шокировало - прикнопленный широкими томными кнопками лист желтоватой бумаги. Один из тех, что болтались на этой самой доске.

Поразил меня, понятное дело не цвет бумаги - избалованы мы всякими белоснежными "Снегурочками" - и не цвет же кнопок - ясно, что делали их из простой стали, а не как сейчас, из нержавейки, поэтому и темные такие. Видимо, у ОРС, так же как и у СССР нет лишней нержавейки, вспомнить хоть историю со скрепками, на которых палились немецкие диверсанты...

Поразил меня текст на этом листке, говорящий о том, что с 1095-го года (то есть уже два года как) постановлением Совета Министров ОРС плата за обучение в вузах отменена[7].

Нет, я вроде бы что-то слышал про платное образование в СССР, но как-то...

Как-то не подумал, что меня это может коснуться.

Слава богу, что я удачно попал. И учиться могу - если поступлю, конечно, бесплатно. Потому что лишних денег у меня нет. У меня и нужных-то... Не очень.

Так, погодите, это хорошая новость, а где нужная?

Ага, вот.

"Выписка из правил приема и программы приемных экзаменов для поступающих в высшие учебные заведения ОРС в 1097 году"

...В заявлении на зачисление должны быть указаны избранные поступающим факультет и специальность. Заявления подаются на имя директора (ректора) высшего учебного заведения с приложением

а) автобиографии

б) аттестата зрелости (диплома) об окончании среднего учебного заведения (в подлиннике)

в) паспорта (предъявляется лично)

г) трех фотокарточек (снимки без головного убора) размером 3х4

д) военного билета (от военнослужащих запаса) или приписного свидетельства (от лиц призывных возрастов) - предъявляется лично

е) справки с места работы с указанием стажа работы, занимаемой должности и специальности (для работающих)

Ж) медицинской справки для поступающих в высшее учебное заведение или техникум (форма N 286) заполненной врачом, обслуживающем школу или участковым врачом детской или районной больницы (поликлиники)..."[8]

Я задумчиво почесал затылок. Похоже, планы на жизнь опять придется круто менять. Поступление в вуз мне никаким образом не грозит...

[1] разница существенна: боров кастрирован, а хряк - нет

[2] МВС - Министерство Вооруженных сил. В СССР существовало с 1946 по 1950 гг

[3] город Касли славен своим чугунным литьем, мастер Гамбс славен тем, что изготовил ореховый гарнитур из 12 стульев из «12 стульев», а «материал заказчика» -это сонный бред. Да и, честно говоря, Касли с Гамбсом - тоже

[4]Эбби Хоффман - американский левый активист шестидесятых годов. Развеселый парень был, издевался над американскими властями как мог. О том, как выживать, когда тебя травят по всей стране как зайца, написал книгу. Под названием «Сопри эту книгу!»

[5]почтовые индексы в СССР ввели в 1971 году

[6]вестибюль, конечно. Фойе - в театре

[7]В СССР плата за высшее образование была отменена в 1956 году

[8]Соответствует правилам приема в вузы СССР 1958 года

Глава 16

Против моего поступления было слишком много факторов, но они были в принципе решаемые.

Не умею писать пером? Можно научиться. Или, если здесь существуют перьевые ручки - а он явно должны существовать, "паркер" насколько я помню, существовал еще до войны[1] - то купить одну из них. Вроде бы в вузах не должны придираться к тому, чем там студент пишет - не школа же, с уроками правильнописания.

Не знаю здешней литературы, по которой нужно вообще-то писать сочинение? Хе-хе. Я не знаю только здешних НАЗВАНИЙ. Опыт с фильмом "Трудная задача", он же - здешний вариант "Неподдающихся" показал, что ничего принципиально нового в здешнем искусстве я не найду. Единственно - другие имена авторов и героев. Но для этого достаточно выписать названия авторов из листка с программой приемных экзаменов для поступающих, сходить в библиотеку и определить, кто такой гражданин Ордаков - Пушкин или Гоголь?

Нет, конечно же, это все могло и помешать, но могло и прокатить. А вот один ма-аленький пунктик в перечне документов...

Военный билет.

Кто-то может мне напомнить, что у меня нет не только военного билета, но и документов вообще. Всех документов - один чемодан. Но документы тоже относятся к перечню проблем РЕШАЕМЫХ. Военный билет - нет.

Даже если я смогу стащить у человека военный билет (хотя обычно люди с военниками в карманах не ходят толпами по улицам и не носят таблички "У нас с собой военный билет!", то мои проблемы на этом не закончатся. А начнутся. Военный билет при поступлении требуется не просто так, а для того, чтобы поставить меня на воинский учет. Если у меня есть военный билет - значит, должна быть в нем отметка о том, что я с учета по месту прописки снят. А ее - нет. Предположим, я нашел военный билет с такой отметкой или сумел ее подделать. Поможет? Нет. Военкомат, в котором я встану на учет, запросит мое личное дело там, где я с учета "снялся". И что он получит? Сильное удивление и письмо, в котором будет сказано, что гражданин Имярек как встал на учет, так и стоит на нем двумя ногами.

И вот ЭТА проблема - нерешаема. Никак.

Блин.

Интересно, как же тогда всякие воры и шпионы в советских детективах умудрялись годами жить по краденым паспортам? Даже если не принимать в расчет вариант, когда хозяин документов никому пожаловаться не может, по причине острого сатурнизма и приобретения температуры окружающей среды[2]. Или это специально делалось, чтобы преступники верили, что такое возможно? Типа как, по слухам, в американских фильмах специально, по заказу ФБР, показывают НЕПРАВИЛЬНУЮ хватку пистолета а-ля "гангста-стайл"[3], чтобы малолетки, насмотревшиеся боевиков, при стрельбе держали пистолет "типа круто" и меньше попадали по агентам.

Так.

Что-то я начинаю растекаться киселем. Отставить. Ничего еще не случилось, никто не умер, меня не поймали. Просто поступление в вуз решало мои проблемы на довольно длительный промежуток времени, вот из-за облома с военником я и растерялся. Давайте-ка, молодой человек, чуть понизим планку.

Что мне нужно вотпрямщас?

Документы. Minimum miniorum[4] - паспорт. Где его можно взять? Найти человека, у которого он есть и... Изъять. Но! Тут возникают трудности, и не только морально-этического толка. Люди обычно не склонны таскать с собой паспорта в булочную и еще меньше - сообщать всем окружающим об этом. Это раз. Воровать паспорт, раз уж я твердо решил встать на путь криминала и грабежей, нужно у моего ровесника, плюс-минус пять лет. Потому что фотографию я еще смогу переклеить, а вот подчистить год - нет. А мои плюс-минус сверстники паспорта с собой вообще не таскают.

Что делать в таком случае? Что нам говорит опыт человечества?

Он, в лице книги Андрея Ильина "Обет молчания"[5] говорит о том, что паспорт нужно воровать там, где он у человека есть стопроцентно. Например, в очереди в сберкассе. А где я могу обнаружить своего сверстника, у которого стопроцентно есть паспорт? Перед вузом, куда он идет поступать. Потому что паспорт входит в комплект документов, необходимых для поступления.

Моя задача? Обнаружить абитуриента у вуза... нет-нет-нет. На железнодорожном вокзале. Потому что если я увижу его перед вузом, то через минуту он зайдет внутрь и прости-прощай краснокожая паспортина[6].

Перехватываю клиента у вокзала, перехватываю у него документы (как - еще не придумал) и вуаля: у меня с собой паспорт, аттестат и все остальное, необходимое для поступления. После чего иду - в другом городе, естественно, и... подаю документы для поступления. Зачем, если я не поступлю? А потому что я и не буду поступать. Завалю экзамены и сочинение, зато как минимум на две недели будут обеспечен жильем. И не надо будет бомжевать по стройкам и общагам.

Заваливаю экзамены и, если повезет, можно будет попробовать сунуться в техникум или ПТУ, чтобы заселиться в общежитие еще на две недели. В одной советской книге главный герой так и сделал: не сдал экзамены в какой-то крутой вуз и, чтобы не признаваться родителям, подал документы в строительный техникум, в надежде год прокантоваться, а потом все же поступить[7]. Он это сделал почти случайно, а я сделаю специально.

А дальше... А дальше - посмотрим.

Только провернуть это все нужно до 31 июля. Потому что в этот день заканчивают принимать документы и начинаются вступи... тьфу, приемные экзамены. Какое там сегодня? 15-ое? Успею.

Ну что ж, как говорил товарищ Хрущев: наши цели ясны, задачи определены - за работу, товарищи!

***

Стандартный вес ящика с гвоздями - 50 килограмм.[8]

Стандартная грузоподъемность товарного вагона - 50 тонн.

В одном вагоне - 1000 ящиков.

В бригаде грузчиков - 5 человек.

Каждому нужно перенести 200 ящиков...

Уф!

Скинув со спины тяжелый деревянный ящик, глухо звякнувший, я зашагал обратно к черному входу в вагон. Обычный такой красно-коричневый грузовой вагон, та самая "теплушка", которые упоминаются в книгах про войну и ГУЛАГ. Предназначен для перевозки 50 тонн груза, 40 человек или 8 лошадей. Если присмотреться, то внутри, на стенах, можно увидеть брусья, к которым крепятся нары или стойла в случае необходимости. А на крыше - закрытые люки, в которые выводятся трубы печек, если необходимо отопление. На одно из торцов вагона - тормозная площадка, типа балкончика. Предназначена для того, чтобы можно было покурить во время движения. А если серьезно - ну кто, в самом деле, будет выделять особое место для курения в грузовом вагоне? - то нужна она для того, чтобы, если состав перегородил тебе путь - можно было пройти по ней, а не лезть под вагонами.

Подхватив очередной ящик, я закинул его на спину. Потому что так делали все остальные грузчики из "моей" бригады. А еще я читал в какой-то советской книге о нелегком труде грузчиков о двух принципах их работы:

- ничего не брать пальцами (рано или поздно выломаешь суставы фаланг и заработаешь артроз. Бери руками!);

- ничего не поднимать руками (потянешь мышцы спины или повредишь позвоночник. Поднимай спиной!)[9]

Уф!

Стандартный вес ящика с гвоздями - 50 килограмм...

Как можно понять, я таки пришел на станцию разгружать вагоны. Ночью. Документов действительно не спросили, разве что имя, после чего экспедитор махнул рукой с зажатыми в ней накладными и повел нас к вагону, стоящему на путях среди, наверное, десятков таких же.

Хозяином груза был относительно молодой мужчина, лет так сорока без малого. Сапоги - тут вообще очень популярна обувь, темные штаны, кепка... И пиджак. С аккуратно свернутым в рулончик и заколотым булавкой правым рукавом.

Надо же. Я как-то и не задумывался до этой встречи, что все встречаемые мною люди пережили Великую Отечественную. Пусть в здешнем исполнении, то есть, не то, не там и не с теми названиями, но наверняка не менее жестокую и кровавую. Причем чуть больше 10 лет назад. А, наверное, чуть ли не каждый мужчина воевал. И, если не увидишь увечье или орденские планки - и не поймешь. Обычные люди, спокойные или крикливые, веселые или суровые, но - обычные. Никто не шатается пьяным в форме, не кричит на прохожих "А ты где воевал?!" или там "Сталинград!". Где ПТСР?[10] Где вьетнамский (афганский, чеченский и ты пы) синдромы? Здешние люди - и наши люди пятидесятых? - психологически устойчивее? Или те, кто склонен к истерикам - просто не дожил до конца войны? Или здесь не "иммунитета ветерана" и тот, кто совершает преступления и нарушает беспорядки - получит срок без оглядки на "он же воевал!". Ну, воевал. И что? Сейчас ЛЮБОЙ воевал: и ты, и милиционер, что тебя арестовал и тот интеллигент в очках, которому ты попытался в рожу кулаком сунуть - тоже на передовой не печенье перебирал. Не прокатит. Это как советские перестроечные эмигранты в Израиль жаловались на то, что там трудно "вести дела", сиречь жульничать и мошенничать: в России, если попадешься, можно было выставить себя "несчастным евреем - жертвой антисемитов", а в Израиле - не получится. Тут все - евреи.

Уф!

Стандартный вес ящика с гвоздями - 50 килограмм...

Может, конечно, все гораздо проще и в ОРС любители поптсрить и покидаться гранатами в непонравившемся им кафе были в лучших традициях сталинского СССР собраны в уже знакомые им "теплушки" и отправлены сбрасывать энергию с помощью двуручной пилы. Ведь и в наше время можно встретить человека, прошедшего "и Крым и Рим" и не размахивающего этим на каждом шагу. Не надо далеко ходить: Юрий Алексеевич, мой институтский преподаватель высшей математики. Невысокий, сухой, с седоватыми усами, в очках, пользующийся уважением студентов и... кхм... любовью студенток. И чуть ли не случайно я увидел его в пиджаке с планками, среди которых опознал красно-белую ордена Красной Звезды. Алексеич отшутился в стиле "бандитская пуля", но я уже из интереса провел небольшое расследование и узнал, что бандитская пуля настигла его в 1985 году в Афганистане. Во время службы в 6-ом отдельном мотострелковом батальоне 22-ой отдельной бригады спецназначения[11]. Три раза. А он даже голос никогда не повышал...

***

Ящики закончились как-то неожиданно быстро - или я сбился со счета - и мы получили расчет. Розоватую бумажку с цифрой "100" и задумчивым фасом товарища Афосина и две похожие на нее, такой же расцветки, но с уже чуть менее радующими "10". Шестьсот рублей за вагон поделить на пять человек - сто двадцать рублей на человека. Здесь арифметика сработала. А с ящиками - почему-то нет...[12]

Прибрав денежки - не считая их у меня только 90 рублей и несколько копеек - я вытер пот со лба рукавом и надвинул тюбетейку.

Откуда взялась тюбетейка, если до сих пор я носил честно украденную в бане кепку?

Догадайтесь.

Что значит "тоже украл"?! Купил на рынке! За червонец.

Как я выяснил в результате блуждания по городу - нужно же как-то было убить время до ночи и желательно забесплатно - среди граждан ОРС пользуются популярностью тюбетейки. Даже дети в них бегают. Хотя с другой стороны - ничего неожиданного. Вспомните стереотипный образ советского пожилого ученого. Что у него на голове? Тюбетейка. Во что одет типовой мальчишка в черно-белом советском фильме? Черные шорты, белая майка и - тюбетейка.

Вот и я, в рамках следования моде, а также большего соответствия своему образу талганца - они все носят темно-зеленые тюбетейки - я решил приобрести себе такую же. Если покупка не пробьет большую дыру в финансах - которые уже и так охрипли, распевая романсы.

Тюбетейка, найденная мною в стопке, высящейся на вытертом дощатом прилавке, была типично талганская: мягкая, чуть высокая, такого темно-зеленого цвета, который у беретов спецназа ВДВ назывался "оливковым". Неожиданно мягкая: мне, как человеку никогда тюбетеек не носившего, почему-то казалось, что они жесткие, как картон. Наверное, потому, что ассоциировались с театральным реквизитом из самодеятельности...

- Ершан! - окликнул меня Даглар, один из грузчиков, в отличие от остальных "непрофессионалов" вроде меня - штатный, - Куда сейчас?

Во время одного из перекуров я "сознался", что отстал от поезда, потерял деньги и документы и теперь добираюсь до родного Талгана, подрабатывая разгрузкой по ночам.

Почему до Талгана? Ну, если уж я собрался выдавать себя за талганца, то паспорт нужно тырить там же. Иначе нескладушка получится.

- Наверное... этта... на вокзал.

- Ну и дурак. Спать ты тоже на вокзале будешь? Милиционер прогонит.

Ну да. Чай, не ночлежка.

- Ну так негде... - пожал я плечами.

- А ел ты когда?

- Утром.

Вот тут я не соврал: последний раз я нормально ел именно утром. А потом забивал жалобы желудка курением. Последнюю папиросу выкурил перед станцией. Собственно, именно отсутствием папирос и была вызвана откровенность: трудно идти со всеми на перекур, если курить тебе и нечего. Но надо мной было взято покровительство: угостили папиросой, несмотря на мои стеснительные сопротивления.

- Пойдем, балбес.

Я получил подзатыльник и чуть не потерял тюбетейку.

***

Как подсказывает мне жизненный опыт, в любой более-менее крупной организации, занимающей значительную площадь - мастерские, заводы, гаражи, институты - всегда найдется небольшой закуток, где есть диван, чайник, телевизор и можно поспать.

В такую вот комнату отдыха меня Даглар и привел. Небольшое помещение с белыми - когда-то, а сейчас серыми - оштукатуренными стенами, стол, застеленный газетой, пара топчанов, со скомканными ватными одеялами, крашеный в красно-бурый цвет шкафчик.

Из него грузчик достал сковороду с черно-желтыми комьями жареной картошки, покрытой белесой пленкой застывшего жира, пару алюминиевых вилок и электроплитку.

Не такую, как в современности: плоский квадрат с черной улиткой нагревательного элемента. Плитка была брутальная: на высоких и толстых черных ножках, не удивлюсь, если кованых, лежала круглая пластина белой керамики, в углублениях которой извивалась тонкая спираль, медленно наливавшаяся вишневым цветом. Даглар брякнул на нее сковородку и опять полез в шкафчик.

- Поедим, - лязгнул он чем-то внутри - и до утра спать завалимся. Будешь?

Передо мной на стол встала бутылка водки: непохожая на современные, пузатая, с небольшой этикеткой, больше похожей на ярлычок, на которой просто и сурово было написано "Водка". Всё. Никаких вам там "Белочка" или "От бабы Глаши".

Следом приземлились стакан, обычный, граненый, ничуть не изменившийся с момента своего изобретения[13], за ним - второй, полбуханки черного хлеба и шматок пожелтевшего сала, который Даглар принялся нарезать ножом.

Очень, знаете, интересным ножом...

С бело-сине-красной рукояткой, набранной из цветного оргстекла, короткой гардой из желтой латуни и потемневшим клинком с долами и острием "щучкой".

Финка.

У моего отца была такая, поэтому я четко помню - финки в СССР были запрещены. И если такую у тебя найдут - экспертиза для определения принадлежности к холодному оружию не понадобится. Сразу статья.

А грузчик так спокойненько ею светит перед незнакомым человеком...

Или я чего-то путаю насчет запрета финок или...

Откуда она у него? Финки были популярны у фронтовиков и у уголовников. Даглар - кто он?

С одной стороны - наколок на нем я не вижу, с другой...

С другой - вижу.

В распахнутом вороте клетчатой рубахе мелькнул синий хвост скорпиона, выколотого под правой ключицей.

Интересненько...

Насколько я помню, в ОРС наколки у кого-то кроме зэков и, возможно, моряков, популярны быть не должны. Это не наши времена, когда татуировки есть у всех - от учительниц до полицейских. Да я даже выпускницу видел, в белом фартучке с белыми бантами и такими зататуированными руками, как будто она все свои семнадцать лет моталась по тюрьмам и колониям.

Скорее всего - зэк.

Скорпион у зэков означает наркомана. Либо воевавшего в "горячей точке". Впрочем, это уже не среди зэков, это армейские приколы. Да и вообще - не стоит подходить с современными "понятиями" к тому, что соответствует событиям 60-илетней давности. Между ворами шестидесятых-восьмидесятых и блатарями тридцатых-пятидесятых не больше общего, чем у них же - с братвой девяностых или жиганами двадцатых.

Особенно если учесть бушующую как раз сейчас по тюрьмам "сучью войну". В которой блатари проиграли[14].

Я машинально проглотил налитую мне водку, размышляя.

Не является ли встреча с уголовником, пусть и - вероятно - бывшим, этаким знаком судьбы (или кое-кого другого), что идея насчет кражи паспорта - не самая лучшая идея?

[1]Паркер запатентовал свое «вечное перо» в 1892 году.

[2]сатурнизм - отравление свинцом. Намек на убийство

[3]это когда пистолет держат боком. Целиться невозможно, отдача идет в пястную кость, гильзы летят куда попало. Зато круто выглядит

[4]В переводе с латыни – самое минимальное

[5] серия детективов 90-х гг о сотрудниках Внутренней разведки - глубоко законспирированной организации, подчиняющейся непосредственно Президенту РФ и следящей за высокопоставленными гражданами на предмет, не задумали ли они чего. Так как организация - очень секретная, то документы и финансы ее сотрудники добывают именно описанным способом - воруя. Ах да: Внутренняя разведка - организация вымышленная. Наверное

[6]в 50-х у советских паспортов обложка была серо-зеленой. Но герой об этом пока не знает

[7] «Верхний этаж» - книга Андрея Власова, автора «Армии Трясогузки»

[8] 50 кг - вес нетто, т.е. одних гвоздей. Про вес самого ящика герой забыл

[9] Цитата вовсе не из советской книги (хотя и о работе в советском магазине), а из сборника рассказов Святослава Логинова «Мои универсамы» (и из книги Генри Лайона Олди «Чудовища были добры ко мне»). Герой путает.

[10]ПТСР - посттравматическое стрессовое расстройство, тяжёлое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций, как, например, участие в военных действиях, тяжёлая физическая травма, сексуальное насилие, либо угроза смерти. Тот самый «вьетнамский синдром»

[11]зашифрованное обозначение отряда спецназа

[12]он же забыл про вес ящиков, помните?

[13]днем изобретения граненого стакана считается 11 сентября 1943 года

[14]в 40-50 гг - противостояние «законников» - тех из воров, кто был категорически против любого сотрудничества с властью и «суками» - теми, кто считал, что такое сотрудничество возможно, если выгодно ворам. Началось в сороковые, когда в лагеря стали возвращаться те из воров, кто воевал в Великую Отечественную (т.е. «брал в руки оружие от власти», что по старому блатному «закону» было неприемлемо)

Глава 17

«Стою на полустаночке, в цветастом полушалочке, а мимо про-плывают поезда…» Тьфу. Привяжется же. И поезда мимо меня не плавают, и полушалочка у меня нет – и вообще, что это такое?[1] – и я не стою, а сижу. А в остальном всё верно – я на полустаночке.

Сижу на лавке, такой типичной советской парковой лавке, которые местами еще сохранились и в наше время: отлитые из бетона изогнутые боковины и сиденье из длинных квадратных реек. Сижу, греюсь на солнышке, от шпал резко пахнет нагретым креозотом[2], мимо постукивает грузовой поезд – на тормозной площадке курит хмурый мужик в кепке – чуть в стороне желтеет пассажирское здание, с окошечком кассы и крохотным залом ожидания. Но мне туда не надо: во-первых, на улице мне больше нравится, еще и потому, что на этой самой улице потихоньку загорает мое лицо, превращая меня почти в самого настоящего, этта, талганца, а во-вторых – билет я покупать не собираюсь.

Я еду зайцем.

Вот вы знаете, почему безбилетников называют «зайцами»? Я тоже думал оттого, что безбилетник сидит и трясется, как заяц. Оказывается – нет. Словцо это пошло еще из дореволюционных времен, и означало пассажира, который, вместо того, чтобы купить билет в кассе, запрыгивает, как заяц, в вагон уже тронувшегося поезда и, если не повезет, покупает билет у кондуктора. Ну а если повезет – то едет бесплатно.

Но я точно следовать этой традиции не собираюсь. Сложно запрыгнуть в здешние вагоны, которые ездят чуточку быстрее, чем до революции и можно, вместо бесплатной поездки на поезде, получить бесплатную поездку на «скорой помощи», деревянную ногу, попугая-матершинника и черную метку[3].

Пассажирские поезда останавливаются здесь буквально на несколько минут, за это время я успею подскочить к проводнице, поплакаться ей на свое тяжелое положение – «деньги украли, домой надо, солнышко скроется, муравейник закроется»[4] - и напроситься на поездку без билета. Ну, то есть, поступить по примеру муравьишки. Если прокатит – проеду, сколько смогу, до следующего полустанка, если нет – подойду к кассам, поплачусь там. Билет мне забесплатно, естественно, не дадут, зато кассирша может подойти к следующей проводнице и попросить за меня. Я по такому принципу уже полпути до своей названной родины, Талгана, проехал.

Деньги у меня, правда, есть, из-за чего каждый раз, когда я вот так вот попрошайничаю, меня грызет совесть, но – приходится. Когда у меня будут следующие денежные поступления – и будут ли вообще – я не знаю, поэтому нужно экономить, как только возможно. Я и так питаюсь от случая к случаю, и то, в основном, хлебом, благо вода на станциях бесплатная.

Вон, за станцией желтеет небольшое кубическое зданьице, с надписью «Кипяток». Называется оно, что характерно, кубовая и там можно попить водички или набрать кипятка. Чем и пользуюсь. Ну, еще пару раз, когда меня заносило на вокзалы с буфетами – разорялся на котлету. Потому что без мяса организму будет тоскливо. И так желудок уже высказывает недовольство таким режимом питания – то изжога прихватит, то живот болит, причем почему-то не желудок, а почти в районе солнечного сплетения. Терпи, дружбан, потом отъедимся. Когда-нибудь.

Еду я в Талган по одному большому криминальному делу. Да, вы правильно догадались – операция «Стырь паспорт у студента». Это плохо, это мерзко, меня колотит от одной мысли о том, что из-за меня какой-то пока неизвестный парнишка не сможет поступить в этом году – это не считая того, что ему еще и паспорт восстанавливать – никогда так не делайте… Но – а что делать МНЕ? Так и шататься без документов, без жилья, без работы? Питаться хлебом пополам с водой, пока не заработаю язву величиной с Марианскую впадину? Голод, он, знаете ли, сильно снижает планку допустимого.

И все равно – противно…

От тягостных мыслей меня отвлекла женщина с двумя детьми, вынырнувшая откуда-то из-за кустов, за которыми, как я знал, пряталась тропинка до ближайшего поселка.

- Извините, когда поезд до Трумпана подойдет?

Я машинально посмотрел на запястье, задумчиво рассмотрел его, потом перевел взгляд на здание станции, где, прямо под названием «Воровайка» - что? Это не я его придумал! – белел кружок часов.

- Через пятнадцать минут.

- Спасибо, - она опустилась на соседнюю лавку.

Светловолосая, худенькая – впрочем, пухлых здесь вообще немного – лет тридцати с лишним, в простеньком голубом платье на пуговичках, с белым воротничком. На ногах – черные туфельки с ремешком и белые носочки. Все возмущающиеся «Как можно носить носки с босоножками?!» при виде нее, наверное, дружно захлебнулись бы желчью.

С ней – два угловатых, светло-коричневых чемодана, и два ребенка.

Мальчишка, лет пятнадцати, светлые, выгоревшие волосы, черные широкие шорты до колена, белая рубашка. Серьезный взгляд серых глаз.

И девчонка, лет девяти на вид, с задорно торчащими в стороны косичками и сереньким, бесстыже коротким платьем, которое совершенно не закрывает… кхм… почти ничего ниже пояса. В этом месте отравление желчью настигло бы всех любителей выискивать педофилию.

Девчонка шустрая, как капелька ртути, ни секунду не сидящая на месте, с обцарапанными ногам и сбитыми коленками, намазанными зеленкой.

Нет, я не рассматривал ее ноги. Просто эти самые ноги, вместе с этими же коленками пришли ко мне и стоят рядом.

- А вы куда едете?

- В Талган.

- А это правда, что там крокодилы ходят?

- А как же. Папиросы курят и по-турецки говорят.

Глазищи девчонки, и без того огромные, распахнулись чуть ли не шире отведенных природой границ:

- Правда?!

- Он шутит, - хмуро прокомментировал мальчишка.

Девчоночка явно расстроилась. Секунд на пять.

- А у Ёжика удостоверение шофера есть! – она ехидно стрельнула глаза в сторону брата, - Только оно детское.

Язык не показала, но ощущение высунутого языка в ее интонациях явственно присутствовало.

- Оно не детское, - все так же хмуро ответил рекомый Ёжик, не отрываясь от книги, - его можно потом обменят на насто… на обычное.

Мама с легкой улыбкой наблюдала за пикировкой детей.

- А можно посмотреть? – мне и вправду стало интересно, что это за детское удостоверение такое.

Мальчишка деланно вздохнул, поднялся и подошел ко мне, с явной затаенной гордостью показывая мне серую книжечку.

Картонная обложка с надписью «Удостоверение юного водителя машин». Хм. Внутри: фотография Ёжика – а, так у него фамилия Ёжиков, а я думал, от общей колючести – печати и подписи, «Выдано клубом юных автомобилистов…»… Аа, вот в чем подвох: «Имеет право вождения автомобилей только на детских автотрассах», «При совершеннолетии подлежит обмену на удостоверение шофера-любителя с проверкой знаний правил уличного движения и практической езды». То есть – проку от них никакого.

- Как ты их получил? – уважительно спросил я. Во-первых, его и так сестренка подкалывает, не надо лишний раз сыпать соль на рану самолюбия – а самолюбия тут, чувствуется, хоть мешкам выноси – и, во-вторых: навряд ли все же такие корочки выдают кому попало. Парнишка их явно заслужил.

- В нашей школе шефы – автобаза, мы там практику проходим. Я двадцать часов наездил. С ними даже по городу можно ездить… если на орудовцев[5] не нарываться.

- Если не нарываться – можно и без удостоверения ездить.

- Ну так-то – да, - хмыкнул мальчишка.

- А вы куда едете? – решила поучаствовать в разговоре мама с соседней лавки.

- В Талган.

- Там крокодилы ходят и папиросы курят, - тоном знатока добавила девчонка, уже успевшая достать скакалку и прыгавшая через нее почти у края бетонной платформы. Как бы на рельсы не упала, егоза…

- Крокодилы курят? – улыбнулась мама, - Как в стихотворении Лесаева?

- Ага, точно.

Не знаю, что за Лесаев, но, подозреваю, это местный аналог Чуковского. У которого Крокодил Крокодилович ходил по Невскому и курил папиросы[6].

- А зачем вам в Талган.

- Живу я, этта, там, - я поправил на голове свою тюбетейку.

- Поступать ездили.

- Ездил, - вздохнул я.

- Не поступили?

- Не доехал. Деньги украли на вокзале, вот, домой возвращаюсь.

- Так, может вам помочь? – тут же засуетилась мама, явно собираясь достать из ридикюля денежное вспомоществование для раззявы-талганца.

- Нет! – чуть не выкрикнул я.

Одно дело – под эту марку ездить зайцем и совсем другой – выманивать деньги. Это уже слишком близко к откровенному мошенничеству.

Так я не могу.

[1] Полушалок – шаль небольшого размера. Герой, если бы подумал, мог бы догадаться, по аналогии с полушубком или тем же полустанком хотя бы. Но ему лень.

[2] Жидкость с резким запахом, которой пропитывали деревянные шпалы, чтобы меньше гнили.

[3] Цитата из фильма «ДМБ» 2000 года

[4] Цитата из мультфильма «Муравьишка-хвастунишка» 1961 года.

[5] Орудовцы – сотрудники ОРУД, Отдела по регулированию уличного движения, который в СССР входил в состав милиции с1936 по 1961 год и занимался регулированием уличного движения.

[6] Стихотворение Корнея Чуковского «Крокодил», 1916 года

Глава 18

Аркатан, столица великого и славного Талгана. Чем конкретно велик и славен упомянутый Талган, кроме того, что здесь есть какие-то джунгли (которых я пока не видел, поезд шел вдоль довольно унылых степей), выращивают крокодилов на фермах (этих тоже пока не видел. Разве что на улице, пару-тройку, притворявшихся человеческими женщинами), да еще этот забытый богом регион имеет честь называться родиной такого великого человека, как я.

Шучу, конечно. Пока что всего величия во мне… да ничего и нет, пожалуй. Сижу, обросший, пыльный, грязный, как бомж. Да и почему как – самый натуральный бомж, сиречь человек «без определенного места жительства». У меня не только места жительства – даже документов нет. Вот именно по этой причине я и сижу на Аркатанском железнодорожном вокзале. Уже все, что можно отсидел.

Документы я здесь ищу.

***

Часть пути досюда я проделал в очень даже приятной компании. Я имею в виду маму Ласу, ее сына Ежика – настолько ёжика, что его настоящего имени так и не узнал – и маленькое шебутное создание по имени Ляся. То ли уменьшительно-ласкательный вариант маминого имени, то ли просто похожие имена, то ли вообще прозвище – я так и не узнал.

Семья Ёжиковых гостеприимно приютила меня в своем купе, проводница поначалу возбухнула по поводу безбилетника, но потом оттаяла. То ли мои котиковые глазки сработали, то ли мама Ласа потихоньку заплатила за меня – не знаю, но мы почти сутки ехали вместе. Нет, ничего такого, что могли бы представить посетители сайтов однозначной направленности, между мной и Ласой не было, подозреваю, ей ничего такого и в голову не приходило. Это в наше испорченное время обязательно всё сведут к сексу. Если не вслух, то хотят бы мысленно… в смысле – «хотя бы», дедушка Фрейд плакал бы от умиления при виде такой опечатки. Здесь люди как-то… раскрепощеннее, что ли. Если дело не подходит собственно к сексу, тогда они станут зажатыми и нерешительными. Наверное, честное слово не проверял. Да и не до того мне сейчас, вот честно, когда у вас денег на донышке и ты за прошедшую неделю питался нормально только один раз – о женщинах думать не станешь.

Нормальным питанием был обед в вокзальном буфете. Мама Ласа накормила меня, как я не отбивался, собрав остатки гордости. Нет, не в смысле – насильно с ложечки. Она оплатила обед. Борщ, в котором плавала разваренная фасоль (в меню назывался афосинским[1], может, потому, что товарищ Афосин любил именно такой борщ, хотя в нашей истории я не помню рецептов борща ленинского или там сталинского[2]), котлета, видимо, одна из тех, которыми так оглушительно пахло с кухни, горка отварной картошки, щедро политая маслом, кусочек соленого огурца, и компот из свежих яблок. Хотя яблокам, вроде бы и не сезон, но мы ведь перебрались южнее, поэтому яблоки в продаже уже были. Кстати, я выяснил, что я бестолковая бестолочь. В свое оправдание могу сказать, что такой обычай для меня был непривычен: я покупал хлеб для еды в магазинах, тратил свои не такие уж и большие финансы, а в общепите хлеб давали бесплатно! Не в том смысле, что можно было прийти и нагрести, сколько хочешь. Просто хлеб шел бесплатно к заказу. К любому. Например, к стакану компота. Я мысленно расстроился из-за зряшных трат, но недолго – навалился на обед.

Такой вкусной еды я не ел уже давно!

К счастью, семейство ёжиков… пардон, Ёжиковых, свернуло в другую сторону. На нашем пути пролегало огромное Тибульское море, которое в этом мире, похоже, исполняло обязанности Каспийского (хотя по форме и не было похоже). Так вот, мне надо было к востоку от этого моря, а маме Ласе – к западу. Где-то там их папа работал на стройке поселка нефтяников. На море. Причем, если вы подумали, что имеется в виду «на берегу моря» - черта с два вы угадали. Это был совсем другой поселок. Он строился именно НА море. Что-то вроде нефтяной платформы, километрах в сорока от берега, так, что добираться туда можно было только на корабле, после примерно так восьмичасовой болтанки по волнам. Вроде бы не так давно этот поселок посетил сам товарищ Кретов, и, видимо, морское путешествие ему не понравилось. Так что он стукнул кулаком по столу, рявкнул: «Что это за издевательство?!» и в скором времени доставлять людей и грузы в поселок будут вертолетом.

В поселке стоят вышки, соединенные эстакадами, вот на этих самых эстакадах и на сваях папа Ёжиков и строит дома для нефтяников. Раньше они жили в каютах списанных кораблей затопленных на мели, но год назад во время шторма погибло 20 человек, так что теперь строятся полноценные дома. Уже построено с десяток двухэтажных, а в планах – пятиэтажки и девятиэтажки, котельные, больница, баня, свой хлебозавод и даже парк с деревьями. На сваях, ага. Вот честное слово – не помню у нас в России такого интересного поселка, то ли в нашем мире его так и не построили, то ли, если прикинуть – во время распада СССР он, скорее всего, отошел Азербайджану[3].

Почему мы расстались «к счастью»? Уж больно меня эта компания расслабляла. Еще немного – и мне было бы тяжело вернуться в мой, уже привычный, режим бродячего перекати-поля. Глядя на таких хороших людей, я бы не смог победить позывы своей совести…

Так, хватит. Я сижу на лавочке на привокзальной площади, и хотя со стороны я выгляжу как обычный деревенский житель, который кого-то ждет, на самом деле я – волк в засаде. Или у волков нет обыкновения устраивать засады? А у кого есть? У котов? Кот в засаде? Или тигр? Да нет, какой из меня тигр… Но и кот из меня паршивый…

Тьфу ты. Хватит погружаться в бездну ассоциаций, вон, очередная вероятная жертва идет.

Я привстал… и плюхнулся обратно на лавку.

К озиравшемуся парнишке подбежали какие-то люди, может быть родственники, может – друзья. Короче говоря – не мой клиент.

Мне нужен одинокий человек… В последний раз пискнула задушенная совесть. Мне нужны документы.

Сижу здесь у же с самого утра и мои кудри могу скоро примелькаться[4] (даже несмотря на то, что у меня нет никаких кудрей). Мимо прошло уже несколько сотен человек – нет, я не считал, это так, примерные прикидки – и из них под мои цели подходили всего-то трое человек.

Кто мне нужен?

А) молодой парень

Б) одинокий

В) с чемоданом.

Например, вот такой, какой только что вышел из дверей железнодорожного вокзала…

Молодой, на вид лет восемнадцати, или даже чуть старше – то есть на вид почти мой ровесник – шатен, почти как я – редкая бородка, такая, какие отрастают у молодых мальчишек, непременно желающих казаться старше, клетчатая красно-черная рубашка, мятые черные штаны, накинутый на плечи распахнутый черный же пиджак – и это в такую жарищу – непременная талганская тюбетейка, из-под которой спадают на воротник длинные волосы, на ногах - начищенные до блеска сапоги.

Почти мой двойник.

Даже фанерный чемодан точь-в-точь как у меня. Правда, вот прямо сейчас чемодана со мной нет, он спрятан в надежном месте неподалеку от города. Зачем? Потому что человек с ДВУМЯ чемоданами как-то бросается в глаза. По крайней мере – здесь и сейчас. Нет у здешних людей столько вещей, чтобы прямо несколько чемоданищ таскать. Скорее, как в анекдоте про бедного актера: «А в чем же я тогда поеду?»[5].

Подходит к нему кто-то встречающий? Нет… Парнишка озирается, явно пытаясь сориентироваться, куда идти дальше. Неместный…

Есть соответствие.

Вперед.

***

Я поднялся с лавки и лениво зашагал… нет, не в сторону парня, наша встреча должна показаться случайной. Поэтому двинулся я по длинной дуге, заходя со спины. По которой его и хлопнул:

- Привет, Ершан!

Парень обернулся:

- Привет, этта… А откуда ты меня знаешь?

Ого. Еще и тезка. Если всё выгорит – не придется привыкать к новому имени.

- Да нет, братишка, извини, обознался я. Со спины на тебя посмотреть – вылитый Ершан Трынкин, еще бы усы тебе и вообще не отличишь…[6]

Угомонись. Болтаешь, частишь – нервничаешь… Запомнишься, а это лишнее.

Парень неожиданно смутился, неловко пригладил ногтем большого пальца свои чахлые перышки, которые гордого звания усов, честное слово, и вправду не заслуживали.

- Поступаешь? – небрежно бросил я, как бы желая поддержать случайно завязавшийся разговор.

- Да… - парень махнул рукой, - Отец сказал. А я, этта, не хочу, если честно.

- Документы хоть собрал?

Небрежный, ленивый, совершенно пустой вопрос… А внутри меня все сжалось: от ответа на него зависел успех всей операции.

- Да… - парень толкнул ногой чемодан, - И вещи собрал, чтобы, этта, сразу в общежитие поселиться.

Есть! Осталась последняя проверка.

- Деньги надежно держишь? А то был у одного моего знакомого случай: в автобусе, этта, из кармана вытащили.

Как легко у меня талганское «этта» слетело с языка: или вживаюсь в роль или тезка заразил меня.

Тезка невольно дернул рукой к сердцу, не в смысле, что его случайно схватил сердечный приступ, а явно для того, чтобы проверить, на месте ли деньги, лежащие во внутреннем кармане.

И снова – есть!

Этот разговор я повторял уже в четвертый раз и только сейчас сошлись все звезды в нужную конфигурацию. Первый выбранный мной в жертвы оказался местным, который ехал из гостей, никуда поступать не собирался и, естественно, никаких документов не имел. Второй держал документы в чемодане, но, раззява, и деньги положил туда же. Понятно, что после упоминания о карманниках он вцепится в свое имущество и не оторвется от него до самого общежития. Да и, честно говоря, не хотелось лишать его И документов И денег. По себе знаю – тоскливо, пусть хоть деньги на билет домой останутся… Третий, наоборот, деньги вместе с документами сложил в один карман, а я не настолько уверен в своих талантах к карманной тяге, чтобы попытаться достать их оттуда. Вернее, я в своих талантах был уверен твердо. Твердо уверен, что ничего у меня не выйдет.

А вот увести чемодан – дело гораздо более простое…

По крайней мере – мне так кажется. Другого выхода у меня все равно нет.

- Ладно, Ершан, бывай. Удачи! – я подмигнул и пошел в сторону вокзала. Отошел шагов на двадцать, бросил быстрый взгляд через спину.

Тезка все еще стоял столбом, растерянно щупая деньги в пиджаке. Наверное, я сильно впечатлил его историей про воров.

Настолько, что, когда он все же двинулся к автобусной остановке – чемодан остался сиротливо стоять посреди пыльной площади.

[1] В нашем мире борщ с фасолью назывался ленинградским. То есть, названым в честь города, который назвали в честь Ленина, аналогом которого и является Афосин.

[2] Автор таких борщей тоже не помнит. Хотя сталинским борщом в Интернете называли рецептуру борща для бойцов РККА

[3] В нашем мире такой необычный поселок тоже существовал (и существует, принадлежит действительно Азербайджану). Все, что планируется в нем построить по рассказу мамы Ласы, действительно было в нем построено, на сваях над морем. Да, даже парк. Еще и лимонадный завод.

[4] Цитата из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова.

[5] Бедный актер собирается на гастроли. Друзья:

- Купи чемодан.

- Зачем?

- Положишь в него костюм.

- А в чем я тогда поеду?

[6] Источник цитаты называть?

Глава 19

Я растерялся. Примерно так же растерялся бы человек, который взмолился богу о том, чтобы тот подарил ему сто рублей – и тут же нашедшей кошелек. В котором лежит ровно сто рублей.

Что делать? Бежать к чемодану, потом хватать и бежать уже с ним? Как назло, растяпистый тезка забыл свое имущество ровно посреди площади, хоть циркулем вымеряй, и, бегущий я с чемоданом буду бросаться в глаза, как таракан посреди кухни. Вспомни парнишка о чемодане, просто обернись – и мне хана. Тут же начнется веселая игра «Поймай вора».

Стоять, ждать, пока Ершан исчезнет за кустами и только потом броситься к трофею? А если его тем временем подрежет кто-нибудь другой, менее осторожный? Локти кусать?

Позвать владельца, мол, что же ты…

А, всё.

Мои сомнения завершились самым логичным способом: тезка таки вспомнил про чемодан и вернулся за ним. Оглянулся – у меня ёкнуло сердце, но на меня, застывшего одиноким тополем на Плющихе, он не заметил – потрогал карман с деньгами и, подхватив барахлишко, пошагал к автобусной остановке.

Я, выдохнув – все это время, оказывается, стоял, затаив дыхание – постарался успокоить бешено колотящееся сердце и двинулся следом, стараясь не потерять из виду темно-зеленую тюбетейку.

***

Тюбетейка, как выяснилось, в условиях Талгана – ненадежный ориентир. Здесь такие же, или похожие, носил каждый второй – потому что каждый другой второй был женщиной – так что мой порыв походил на попытку проследить солдата в пилотке посреди воинской части. К счастью, на зрение я не жаловался, так что, поначалу потеряв Ершана в толпе, быстро выцепил взглядом желтый чемоданчик и больше не отставал от него.

Словосочетание «желтый чемоданчик» навело меня на мысль о том, как здорово было бы, если бы я взял СВОЙ, очень похожий на ершановский, чемоданчик с собой[1]. Подошел поболтать, поставил рядом с его – свой, потом подхватил, якобы по ошибке – и ходу. К сожалению, свой чемодан я оставил на одном из полустанков, так что быстренько помечтав, я пришел к выводу, что идея не прокатит – если и не сам обокраденный шпак[2], так милиция, куда он обратится, быстро сообразят, что чемодан именно попятили, а не просто прихватили по ошибке, после чего у них окажется и мое описание и отпечатки пальцев, и паспорт будет в списке именно украденных, а не просто пропавших. Понятия не имею, есть ли разница, но попадать в ориентировки мне в любом случае не хочется. Так что – действует по плану «Б», «берем и сваливаем».

Пробежав быстрым шагом по аллее вдоль деревьев – Ершан уже успел перейти улицу – я остановился на краю тротуара, пропуская колонну мальчишек-велосипедистов в черных мундирах и фуражках с красными околышами… ёлки, да это же суворовцы[3]! Интересно, как они в этом мире называются…? Не отвлекаться!

Да уж, плохая из меня мышка-наружка…[4]

Меня чуть не хватил очередной сердечный приступ, когда я увидел, как к остановке подкатывал, звеня, красно-желтый угловатый трамвай, с тремя вагонами. Если Ершан сядет в трамвай – я его потеряю, подбежать к остановке я не успевал. Нет, обошлось: он тоже к остановке не успевал. Проводил взглядом хвост трамвайного поезда – сзади на торчащей трубе сцепки, знаменитой трамвайной «колбасе», стоял мальчишка-безбилетник – я двинулся по улице, обходя остановку по кругу, как волк, обкладывающий добычу.

Будущая жертва похитителя документов торчала в редкой толпе, ожидающих трамвая на остановке. Остановка своего гордого названия не заслуживала – ни павильона, ни будочки ни даже какого-никакого завалящегося навеса, просто бетонная площадка у рельсов. Или это я за время путешествия на поездах по просторам ОРС разбаловался?

Так, прикинем шансы… Результат – без шансов. Ершан, раззява, поставил чемоданчик у ног и о чем-то глубоко задумался. У такого можно не только чемодан унести – сапоги снять… А вот остальные ожидающие могут меня попалить, если я отправлюсь вдаль с чужим чемоданом. Значит, что? Значит, нужно ждать трамвая.

Ждать пришлось долго, видимо, расписание для здешних вагоновожатых не было строгими требованиями, а так – рекомендациями. Я подождал, пока Ершан со своим чемоданчиком протиснется внутрь вагона и подбежал следом, успев запрыгнуть в последний момент.

Нет, можно было бы, конечно, повиснуть на подножке, как и сделали двое вполне взрослых мужчин, или, по примеру давешнего парнишки, прицепиться к «колбасе», но мне ведь не ехать нужно, а чемодан увести. Что толку от того, что я еду на трамвае, если от цели меня отделяет стенка.

Вагон внутри был деревянный, как в бане: пол из узких реек, стены обиты дощечками, из реек же – сиденья вдоль стен. Жарко здесь было тоже как в бане, полностью раскрытые окна не спасали нисколько. Расставшись с тремя гривенниками, я получил взамен от симпатичной черноглазой девчонки-кондукторши маленький серый клочок бумажной ленты, с надписью «Билет для проезда по всему маршр. в одном напр. Цена билета 30 коп. Серия 413. Артрамвай». Читать билет пришлось потому, что кепки у меня не было. Не видите связи? А она есть: мне не нужно попадаться на глаза Ершану, для чего было бы неплохо натянуть на глаза козырек… который у тюбетейки отсутствует. Вот и пришлось низко наклонить голову, делая вид, что на билете написана «Война и мир» в трех томах.

Народу в вагон набилось не много и не мало, в самый раз, так что сесть будущая жертва не смога и стояла, вцепившись в петлю, свисавшую с потолка на ремне – поручней тут не было. Чемодан он поставил у ног, потому что… трамвай тронулся, я чуть не загремел вдоль салона… потому что для того, чтобы удержаться на ногах, нужно было держаться всем, чем только можно. Я, деликатно раздвигая толпу, подкрался чуть ближе, встал совсем рядом, почти касаясь вожделенной цели голенищем сапога, повернулся спиной…

Трамвай начал замедлять ход, приближаясь к очередной остановке. Вот он, момент истины…

Я нагнулся, подхватил чемоданчик за ременную ручку и зашагал к выходу. Проскочил в раздвижную деревянную дверь с пыльными стеклами – взгляд зацепился за табличку «Воспрещается курить и плевать» - и выпрыгнул на бетон остановки.

Сейчас бы остановиться, выдохнуть, вытереть пот со лба – на улице жарища, а пот холодный – закурить… Но нельзя, нельзя. И даже не потому, что папиросы я забыл в своем чемоданчике – отчего курить хотелось так, что уши опухали – а потому, что Ершан сейчас может рассмотреть в окошко знакомую вещь и поднять крик. Или просто обнаружить наличие отсутствия. Поэтому – часть вторая плана «Б».

Увернувшись от грохочущего грузовика – мелькнул зеленый задний борт с огромными белыми цифрами – я перебежал улицу и свернул в ближайшие дворы. Попетляв немного, как заяц – и стараясь не думать о том, что я сейчас заблужусь к чертовой бабушке - вышел на небольшую улочку, где и присел в сквере на лавку у небольшого фонтана.

Положил чемодан на колени, погладил, не удержавшись крышку – моя прелесть… мои документики… - и чуть не получил очередной сердечный приступ. Видимо, именно этим объяснялась беспечность Ершана в отношении чемоданчика.

На крышке красовалась солидная, надежно прикрученная петля, в которую был вдет тяжелый навесной замок. Как я его сразу не заметил?! Петля была присобачена со знанием дела, а не так, как я видел один раз на калитке: огромный замок, толстые петли, которые даже болгаркой не сразу возьмешь… привинченные саморезами. Так, что вору не понадобилась бы ни болгарка, ни отмычки, достаточно одной отвертки. Здесь такое не прокатит…

С другой стороны, подумал я, чего я вообще расстраиваюсь? «Угол»[5] у меня, как его вскрыть – дело десятое. Это только в американских фантастических рассказах человек может умереть от голода на складе с консервами, потому что у него нет открывашки. На деле же вскрыть банку, как и снять шкуру с кошки, можно разными способами. Придумаем. Сейчас – уходим из города.

***

«Стою на полустаночке…», да тьфу ты! Вот же привязалась! И не стою я вовсе! И даже не сижу, а очень быстро двигаюсь по шпалам от того самого полустаночка. «И я по шпалам, опять по шпалам…» Да что ж ты будешь делать!

Хотя эта песенка более точная: во-первых – по шпалам, а во-вторых – да, опять. Я уже по этим шпалам ходил, когда вчера прятал свой чемодан перед прибытием в столицу Талгана. Увидел удачное место из окна вагона – и, выйдя из поезда, добрался сюда пешком, тут идти-то километр, ну или два.

Где можно спрятать вещь в незнакомом месте? В городе – положить в камеру хранения или в ячейку в супермаркете, но это не мой случай – в камере хранения принимает вещи человек, который может и заподозрить неладное, если приду с чемоданом получать чемодан. А автоматических камер я здесь не видел[6]. Не говоря уж о супермаркетах[7].

Если рядом лес – добраться до него, выбрать место, которое не зальет дождем и прикопать вещи там. Еще и ветками завалить. Я посмотрел на юг, где на горизонте, в том самом месте, где почти заканчивалась ровная, как стол, степь, зеленела тонкая, почти невидимая каемка. Это те самые талганские джунгли, с крокодилами и прочими прелестями. До которых еще ехать и ехать ПОСЛЕ столицы Талгана.

Итак, я посреди плоской степи. Где мне спрятать чемоданчик? Сначала я подумывал забраться под один из железнодорожных мостов и запихнуть его туда. Но потом понял, что человек, прячущий что-то под железнодорожным постом, и в более спокойные времена вызовет подозрения в теракте. Тогда я решил оставить его на хранение на ближайшем полустанке. Но, как уже сказал, вид из окна вагона навел меня на другую мысль.

Деревянный мост через реку.

Обычный автомобильный мост, очень похожий на тот, из-за которого ссорились товарищи Борщ и Лопата[8], разве что более надежный. Я прогулялся до него по дороге от полустанка и теперь под деревянным настилом, по которому грохочут колеса колхозных грузовиков и конных телег, меня ждет мое имущество.

[1] В фильме «Приключения желтого чемоданчика» именно так начались приключения – с того, что два одинаковых чемодана были перепутаны.

[2] «Обокраденный шпак» - не только цитата из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». «Шпак» в уголовном жаргоне означало примерно то же, что и «фрайер», обычный гражданин, потенциальная жертва преступления.

[3] Суворовские училища в СССР были созданы в 1943 году.

[4] Шутливое название сотрудника спецслужб, осуществляющего наружное наблюдение – скрытую слежку за объектом

[5] На блатной фене – чемодан.

[6] Автоматические камеры хранения появились в СССР в 1963 году

[7] Аналог супермаркета в СССР был – универсам, универсальный магазин самообслуживания. Только первый из них появился в 1970 году.

[8] Сцена из фильма «Королева бензоколонки»

Глава 20

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Вжиик…

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Вжиик…

Знаете, какие звуки раздаются во время взлома чемодана? Теперь знаете. Монотонное «Вжииик», которое меня уже начинает выбешивать – я особым терпением никогда не отличался. Есть мнение, что хакер – это круто и даже романтично. А есть и другое мнение, что ничего ВНЕШНЕ крутого в этом нет: сидит чувак, втыкает в монитор… и всё[1]. Вот точно так же ничего романтического в вынужденно избранной мною профессии «вертильщика»… или как там у зэков называются те, кто ворует чемоданы[2]? Я, в конце концов, не специалист в блатной музыке.

И вообще – не специалист в воровских приемах. Так, где-то что-то краем уха услышал, краем мозга понял… Вот, например, слышал я, что если запертый чемодан особым образом ударить о землю углом – то он раскрывается. Вот, теперь и вы это знаете – а толку? Мне этот «особый образ» все равно незнаком, несмотря на то, что я знаю о его существовании. Еще можно замок камнем сбить. Как-то. Наверное. Опять-таки – как? Я не знаю. А без сноровки, как говорится, и блоху не убьешь. Вы, может, и знаете, да не подскажете, вы там, у компьютеров, а я тут, в другом мире, под мостом, пытаюсь открыть фанерный чемодан.

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Вжиик…

Был бы у меня топор… Или ножовка… Или пилка по металлу… Да что там, мечтать так мечтать – сразу чемодан с деньгами и чистыми документами. Причем уже открытый. Мечты, мечты… Из всех инструментов у меня только вот – старый перочинный нож, подарок от раниманского Жанар, чтоб жена на него не слишком ругалась… Вот им и приходится… нет, не замок ковырять – сломаю нож, только и всего. Просто мне – не сразу, но все же – пришла в голову мысль о том, что чемодан мне не нужен, он у меня есть. Мне нужно его содержимое. А это означает, что самим чемоданом можно пожертвовать. Сломать его я не могу, зато могу вырезать в фанерном боку перочинным ножом квадратное отверстие. Чем и занимаюсь, монотонно проводя ножом, прорезая все более и более глубокие линии.

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Тресь.

Алилуйя. Наконец-то прорезал насквозь. Я с усилием смог распороть ножом две стороны прорезанного четырехугольника – нож затупился и уже не столько резал, сколько мял шпон – поддел угол клинком, поднажал…

И нож, печально звякнув, отправился в ножевую Валгаллу, сломавшись пополам.

Грусть-тоска.

Я, шипя и ругаясь, все-таки поддел обломком вырезанную часть, подцепил ее пальцами, поднатужился – и фанерка, затрещав и оставив торчащие щепки по краю, лопнула и отлетела в сторону.

Момент истины. Найду ли я документы или же тезка пострадал зазря?

Первыми я извлек из чемодана черные мятые штаны. С карманами и широкими шлевками для ремня. А вот и сам ремень, скрученный рулеткой, узкий, коричневой кожи, с какой-то хитрой пряжкой: вроде простенькая, прямоугольная, с рифлением, но я сроду не носил ремни с пряжками и не сразу сообразил, как эти две части должны соединяться друг с другом… Кажется, вот та…

Отложи ремень! Не время сейчас. Ищи документы.

Но интересно же…

Документы!

Ладно, ищем дальше. Две рубашки, из плотной ткани, клетчатые, сине-голубые. Одна – с короткими рукавами, в простую клетку из голубых перекрещивающихся полос. Вторая – с длинным рукавом, тоже в клетку, но посложнее, такую, «ковбойскую», хотя сама рубашка и не ковбойка[3]. Непривычные такие рубашки – пуговицы на них не сверху донизу, а от горла до середины. Похоже, надевают их через голову… Пуговицы тоже непривычно крупные, на короткорукавной – темно-синие, на длиннорукавной – неожиданно белые, и на обеих – две пуговицы под углами воротника. Пристегивать их, что ли? Помню, как-то слышал, что в пятидесятые в СССР были модны рубашки с огромными воротниками, но у моих воротники были обычных размеров. То ли в этом мире мода пошла чуть другим путем, то ли, что вероятнее, тезка просто за ней не гнался. Ну еще на рубашках были карманы: на короткорукавной – один и без пуговиц, а на длиннорукавной – два, непривычно, опять непривычно, большие, застегивающиеся на две белые пуговицы каждый.

Так вот – в одно из этих карманов я и нащупал прямоугольный сверток.

Почтовый конверт, из плотной бумаги, слева вверху – Дед Мороз на санях и с ёлочкой, справа – поля «Куда», «Кому» и «Адрес отправителя». А в конверте…

Хвала Автолику Гермесовичу[4]!

Паспорт!

Серо-зеленая обложка, с крупным рифленым узором и чуть закругленными углами, черная надпись «Паспорт» и черный же герб ОРС.

Внутри… На первой страничке – тот же герб, надпись «Паспорт», заполненные черными чернилами не особо-то аккуратным почерком графы: «1. Фамилия, имя, отчество», «2. Время и место рождения», «3. Национальность» - я теперь талганец, ага… – серия, номер, «4. Подпись владельца паспорта». На второй страничке – «5. Социальное положение» - …и крестьянин, угу – «6. Отношение к военной службе» - военнообязанный… – «7. Кем выдан паспорт», «8. На основании каких документов выдан паспорт», «Начальник милиции», «Нач. паспортного стола», серия, номер.

Еще на паспорте были две синие круглые печати и фотография Ершана Ершанова – дал же гражданин Автолик мне фамилию… - по углам которой красовались два круглых тиснения.

Так. Есть одна небольшая проблемка, но о ней подумаю попозже. Сейчас – остальные документы.

Зеленоватая бумажка свидетельства о рождении. «Народный комиссариат внутренних дел ОРС», «Отдел актов гражданского состояния», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» - неожиданно – и фиолетовые чернила, гласящие, что я «родился» неделю назад. В смысле – неделю назад мне стукнуло 18 лет. Ну, относительно небольшая разница, всего в два года.

Голубоватая бумажка аттестата зрелости, то есть, нынешнего аналога аттестата среднем образовании. «Талганская СР», «Министерство просвещения» - и перечень оценок, который говорил о том, что Ершан не очень-то дозрел – одни четверки, пятерка только по географии, по истории ОРС и астрономии – позорные тройки, а в полях «Логика» и «Психология» - пометки «нет». Надеюсь, это означает только то, что он эти предметы не проходил, а не вообще отсутствие их в голове бывшего владельца документов. Хотя…

Так, дальше.

Сероватый учебник органической химии для средней школы, изданный Учпедгизом двенадцать лет назад, отчего изрядно потертый.

Зеленоватая тетрадка в клетку, в которой написана «Автобиография» и вложена медицинская справка, заполненная классическим врачебным почерком.

Две белые майки-алкоголички, пара черных трусов-парашютов, носки, длинные, почти до колена, плоский сверток из белой тряпицы, от которого вкусно пахло копченым мясом, еще один длинный тяжеленький сверток…

Я развернул ткань и присвистнул.

Нож.

С бело-сине-красной рукоятью, набранной из цветного плексигласа. И длинным узким клинком, пальца в два шириной и сантиметров так двадцать пять длиной. В самодельных кожаных ножнах.

Солидная штука.

Был у меня сосед по комнате, бурят, так у него был похожий ножичек. Я хмыкнул, вспомнив, как один раз увидел соседа, спокойно режущего этим своим ножом сало. Ну и поедающего его, естественно. Я удивился, но мой сосед, которого я спросил «А вам разве можн?», удивился еще больше. Оказывается, прожив с человеком в одной комнате почти полгода, я не удосужился выяснить, какой он, собственно, веры, и, почему-то полагал его мусульманином, «как все буряты». А сосед оказался буддистом. По его словам, лично ему Будда никакого мяса не запрещал.

Я переложил вещи невезучего Ершана в свой чемодан, за исключением оранжевой зубной щетки с плоской прозрачной рукояткой и натуральной свиной щетиной. Щетку я выкинул в речку – если чужие трусы я еще готов надеть, то пользоваться чужой зубной щеткой – увольте.

Нож я положил во внутренний карман куртки, туда же положив вырванную из тетрадки страничку, на которой химическим карандашом, по примеру бандитов девяностых, набросал заявление «начальнику милиции» о том, что нашел вот эту страшную острую железку и несу ее, как честный гражданин, предать в руки родной милиции.

Потом я набил вскрытый чемодан камнями и, размахнувшись, кинул его в реку. Потому что если кто-то обнаружит взломанный чемодан под мостом – ну если предположить, что этому кому-то понадобится лезть под мост посреди проселочной дороги среди треклятого ничего – то это вызовет подозрение.

Чемодан плюхнулся в воду… и поплыл, как баржа по течению.

Твою ж мать…

Я покидал в проклятую посудину камнями, догоняя чемодан по берегу, но безрезультатно. Потом плюнул и забрался обратно под мост, развернуть последний оставшийся сверток.

Мяяясо! Толстый пласт умопомрачительно пахнущего копченого мяса!

Я отпластал кусочек, забросил в рот – мягкое, упругое, похоже на курицу – жадно прожевал… потом замер. Жевнул еще пару раз, неожиданно задумавшись – а чье это мясо я ем? Если вспомнить, чем славен Талган…

Похоже – да. Она.

Я сидел под мостом, жевал копченую крокодилятину, держал на коленях развернутый паспорт и думал над одним вопросом.

Я был несколько похож на фотографию в паспорте Ершана, но именно что – несколько. У обоих два глаза, нос посередине, рот снизу и редкая бородка. А так – сразу видно, что два разных человека.

Что делать?

[1] Вообще-то это не мнение, а покореженная цитата из фильма «Хоттабыч» 2006 года.

[2] Именно так и называется

[3] Ковбойка - клетчатая рубашка с длинными рукавами, для которой характерно наличие кокетки, карманов, погон. Соответственно, на рубашке, добытой героем, не было ни погон, ни кокетки.

[4] Покровитель воров в древнегреческой мифологии

Глава 21

Нет, я, конечно, не рассчитывал, увидеть в фотоателье цифровую фотокамеру, но и деревянный ящик на штативе с объективом-гармошкой – как-то тоже… А с другой стороны – почему нет? Зачем менять то, что работает, если качество от этого не улучшится?

- Подбородочек приподнимите, - выскочил из-под черной накидки фотоаппарата фотограф, развеселый низенький человечек, энергичный, как волнистый попугайчик, - Хорошо-о…

Он вынырнул снова, поднял вверх какой-то жезл, снял здоровенную черную крышку объектива…

Фигакс!

Едрит твою через коромысло. Я ждал вспышки, но, мать его, никак не магниевой! Перед глазами поплыли зайчики, в носу защекотало. Теперь понятно, почему на старых фото у всех людей такие ошеломленные лица – такого бабаха никто явно не ожидает. Интересно, электрические вспышки здесь что, еще не изобрели? Или, как я где-то, кажется, читал – магниевая вспышка давала более качественный свет[1]?

- С вас девять рублей. Через часик приходите.

Доплата за срочность. Так – три рубля шестьдесят копеек, но фото будет готово через три дня. А мне некогда ждать, меня время поджимает.

«Часик» я погулял по городу. Не просто время убивая и уж, тем более, не рассматривая достопримечательности – возможно, они здесь и были, но без экскурсовода фиг найдешь, да и зачем? – я прошелся по магазинам, с болью в сердце отстегивая очередные рублики.

Два лезвия для безопасных бритв – 4 рубля. В зеленых конвертиках, из плотной шершавой бумаги, с надписью «Луч». Внутри – собственно лезвие, светлое, с надписями «Луч» и «Крома», привычной формы, но с каким-то непривычным фигурным вырезом, не такой формы.

Два ластика – 4 рубля. Серо-белые, чуть меньше спичечного коробка, похожие по виду на распространенные в наше время ластики «со слоном». Только на этих слона не было, а были надписи «карандашная», «Крома» и загадочные иероглифы, которые почему-то напомнили мне тайский. Хотя, как оказалось, это надпись «Сангигиена». Какое отношение гигиена имеет к стирательным резинкам – понятия не имею[2].

Стеклянный пузырек конторского клея – 2 рубля сорок копеек. Производства министерства, ни за что не угадаете, мясной и молочной промышленности[3]. Главклейжелпром, завод «Клейтук». Что-то сразу вспомнилась шутка про фамилию изобретателя микроволновок…[4]

Чернила фиолетовые в стеклянном же флакончике с зелено-фиолетовой этикеткой и плотной резиновой пробкой – 3 рубля 40 копеек.

Как говорил домовёнок Кузька: «Ой, беда, беда, разорение»…

Для чего мне понадобилась вся эта канцелярщина? Неужели я вдруг решил заделаться студентом?

Ну, во-первых, да – решил.

***

Чучухая в пустом вагоне я, от нечего делать, взялся листать бумаги, которые вез Ершан для поступления… И внезапно обнаружил «зябрик».

В нашем СССР каждый достигший 16 лет – каждый мужчина, в смысле – должен был явиться в военкомат, пройти медкомиссию и получить приписное свидетельство. А в мире ОРС – после 17-и. Какой отсюда следует вывод? Что кто-то – не будем говорить кто, хотя это и так понятно – явно на почве недосыпа потерял способности к арифметике. Если некий Ершан Ершанов родился 17 июля 1080 года, а сейчас у нас – 25 июля 1097 года, то как, я вас спрашиваю, мне могло исполниться 18 лет. Мне семнадцать! Ну, в смысле – моей новой личине, конечно, вы же поняли, надеюсь? Причем 17 мне исполнилось неделю назад, и встать на учет я не успел (судя по всему, Ершан почти сразу после дня рождения рванул из своего трижды любимого села и четырежды любимой крокодиловой фермы в большой город поступать). Отчего вместо приписного свидетельства у меня в бумагах – справка из военно-учетного стола поселкового совета о том, что, в силу недостижения необходимого возраста Е.Ершанов не получил приписного свидетельства, но обязан встать на учет в военкомате того города где будет учиться (справка дана для предъявления по требованию). Подписана справка «нач. ВУС» некоей А.Я. Ершановой, каковая, наверняка, если и не мама Ершана, то его родственница. Надеюсь, что справку действительна для подачи документов в вуз, а не является следствием суровости здешних законов…[5]

Вы же помните, я уже думал о том, чтобы поступить в вуз – пять лет не надо думать о жилье, о деньгах (ну, не больше обычного студента), о еде (не больше того же самого студента), а потом – распределение и опять можно не думать о жилье, работе, деньгах… Идеальная, в моем случае, легализация.

Итак, пропало последнее препятствие на моем пути к идеальной легализации. И тут же воздвиглось новое: мне уперлось поступать именно в вуз Афосина, а до него – как бы не 4 тысячи километров. Документы принимают до 31 июля. Сегодня – 25-е. Думаете, не успею? Ха! Я уже был на вокзале и полистал толстую книжку с заголовком «Официальный указатель пассажирских сообщений на лето 1097 года». Мимо городка, в котором я обретаюсь, проходит поезд до столицы, чуть больше двух суток – и я на месте. А из столицы – поезд «можно ночь поспать»[6] до Афосина. И если я рвану прямо сегодня – то буду в Афосине 29-го. Но я должен застрять здесь еще на сутки, потому что…

И тут мы возвращаемся к «во-вторых» относительно причин моей закупки канцелярии.

Мне нужно превратить краденый паспорт в свой.

***

- Тетенька, побойтесь бога!

- Бога нет, - перекрестилась «тетенька».

- Да нет таких цен на квартиры!

- Таких и квартир нету.

Тьфу ты. Нет, с одной стороны хозяйка квартиры, которую я хочу снять, права – паспорт я не показываю, типа забыл дома, выгляжу непрезентабельно, пустишь меня в квартиру, а я даже обои отклею… не, но десять рублей за одни сутки!

- Я могу и поискать.

Наводку на тетку, сдающую комнату, мне дали на вокзале самые знающие люди – носильщики. И, хотя я подозреваю, что они с ней в доле, но не может же гражданка Аглата быть монополистом в плане сдачи квартир.

- Ладно, сколько ты хочешь заплатить?

- Шесть.

- Иди ищи. Шесть! Да за шесть ты и курятник не снимешь!

- На одну ночь – сниму.

- Восемь.

- Семь.

- По рукам!

Вот так я стал еще беднее. Кроме неприкосновенной сотни, заначенной в учебнике химии, лежащем в чемодане, у меня осталось только синяя пятерка вертикального формата и 20 копеек мелочью. Придется опять зайцем скакать, потому что билет до столицы стоит 202 рубля 80 копеек. В плацкарте. Я до сего дня был уверен, что «плацкарт» это название вагона и слово это мужского рода. Оказывается – «плацкарта», квитанция на нумерованное место в вагоне. Типа, ты точно знаешь, где сидишь и не нужно бродить по вагону в поисках свободного места.

Ах да, я же забыл рассказать, зачем мне съемная квартира.

Мне нужно снять фотографию с паспорта и вклеить свою. Вот, уже нашли объяснение бритвы и клей. Но просто вклеить фото – недостаточно. На нем должна быть печать и оттиск штампа, которые, к тому же, должны совпадать с теми, что находятся на страничке паспорта. Значит, что? Нужно вырезать из ластика печать – к счастью, не всю, а только небольшой сегмент – намазать ее чернилами и приложить к фото. Потом выдавить на фото необходимые оттиски, вырезав той же бритвой из найденного в чемодане неудачливого Ершана простого карандаша штампики. И только потом вклеить это самое фото. При этом следует учесть, что документы я подделываю первый раз в жизни и опыта у меня ни малейшего – я и о только что описанной технологии имею представление в рамках прочитанного романа «Обет молчания»[7] - поэтому наверняка будет несколько неудачных попыток. Сами понимаете, дело это такое, кропотливое, так что заниматься им на вокзале, в буквальном смысле слова, на коленке – не получится. И даже не потому, что замучают советами. Вот и пришлось разориться еще на семь рублей, но получить в свое распоряжение на ночь комнату со столом, стулом и замком в двери, чтобы любопытные не заглядывали через плечо.

Зайдя в комнату и закрыв дверь, я просунул в дверную ручку ножку стула, завесил вафельным полотенцем замочную скважину и, разложив на столе, под светом лампы с зеленым абажуром, все принесенное с собой, приступил к действу, которое в России 21 века карается по статье 327 УК РФ.

Подделка документов.

[1] Электровспышки изобрели еще в двадцатые. Но провинциальные фотоателье в СССР пользовались магниевыми вспышками до конца пятидесятых. Не потом что свет более качественный, а потому что они были дешевле.

[2] «Сангигиена» - название московского завода резиновых изделий с 1952 по 1966 год.

[3] Клей делался на основе желатина, который, в свою очередь, изготавливался из коровьих костей. К которым министерство мясной промышленности имеет самое непосредственное отношение. Хотя для нашего современника и неочевидное.

[4] Фамилия изобретателя микроволновок – Грейнахер.

[5] «Суровость российских законов смягчается необязательностью их исполнения» М.Е. Салтыков-Щедрин.

[6] Мнемоническое правило для запоминания расстояния от Москвы до Санкт-Петербурга – 725 км. Можно (М – 7, потому что в слове «семь» есть М) Ночь (Н – 2, потому что у «Н» две палочки) Проспать (П – 5, потому что «пять» начинается с этой буквы)

[7] Уже упоминавшаяся серия романов Андрея Ильина о Внутренней разведке.

Глава 22

Последнее, а потому – самое аккуратное – движение лезвия, и вот отделенная от паспорта фотография ложится на стол. Двадцать минут кропотливой работы бритвочкой – и вуаля. Почему так долго? Потому что у меня только один паспорт. И не получится, если я потороплюсь, сказать, «Давай по новой, все фигня» Вот и приходилось тщательно, буквально по миллиметру срезать фото с документа, чтобы ни на волосок ни вверх ни вниз. Особенно вниз – запоротое фото не так страшно, как прорезанная насквозь страница паспорта.

Знаете, как разложить тысячу спичек по двадцати коробкам так, чтобы в каждом было ровно 50 спичек и все смотрели головками в одну сторону? Брать по одной спичке и укладывать. Да, это долго, монотонно и чертовски утомительно, но это единственный способ. Стоит чуть-чуть заторопиться – и обязательно хоть в одной спичке, да ошибешься. Вроде бы просто, но не каждый сообразит. Все мы торопыги, всем нам хочется побыстрее, да к тому же многим кажется, что их постоянно хотят обмануть, провести, обдурить. Такие непременно постараются найти подвох в условиях задачи или же попытаются вывернуть условия так, что формально – формально! – решение будет подходить, но фактически – задача будет решена неправильно.

Жизнь не подчиняется законам демагогии.

Вот так и я: снял фото с паспорта так, что не затронул ни одного бумажного волокна ни на паспорте, ни на фото, прошел исключительно по клеевому слою. И мне не надо никому доказывать, что я не ошибся. Потому что я не ошибся. Как говорил один книжный герой: «Жить нужно так, чтобы тебе доказывали».

Так, а теперь переходим к более сложной задаче…

У меня есть шесть фото, на которых красуюсь я, в одной из своих рубашек. Причем не в той, что я ношу сейчас. Чтобы у возможного милиционера, который проверит мой паспорт, не возникло вопросов: «А чего это ты на фото в паспорте, полученном год назад, в той же рубашке, что сейчас стоишь передо мной?». Нет, конечно, этому можно придумать несколько простых и правдоподобных объяснений, но лучше, если лишних вопросов просто не возникнет, верно? Смотри выше пассаж про то, как нужно жить. Еще я на фото с легкой полуулыбкой, слегка расширенными глазами – так и было задумано, но вообще-то эта расширенность вызвана адским хлопком вспышки – и чуть надутыми щеками. Прием нагло украден из книги про агентов Внутренней разведки: якобы так выглядишь моложе. По-моему, я так, скорее, выгляжу чуть-чуть придурковато… то есть, да – моложе.

Я положил срезанное фото и тщательно обрезал бритвой по контуру одну из шести фотографий. Если что – у меня есть еще две попытки… Почему не пять? Потому что три фотографии нужно отдать при поступлении. А лишних денег у меня, как я уже говорил – нет.

Так… Есть фото. Я приложил его к паспорту. Как тут и было… сказал бы я, если бы не одно «но». Вернее – два «но». Во-первых, на старом фото была пришлепнута фиолетовая печать, которая полукругом легла на белый уголок, специально оставленный справа для того, чтобы буквы печати были разборчивее и не сливались с каким-нибудь темным пиджаком. Во-вторых – на верхнем левом и нижнем левом углах фотографии выдавлены круглые оттиски штампов. С пентаграммой в центре[1] и буквами «МВД ТРС».

А на моем фото этих украшений, естественно, нет. Значит, что? Нет «Тогда тебя первый же мент спалит» - неправильный ответ. Меня палить не должны. Я не хочу ни в тюрьму, ни в психушку. Значит, надо эти оттиски и печати на мое фото добавить.

Как? Как говорил Кар Карыч «Не торопясь»[2].

Берем один их ластиков и той же самой бритвой, аккуратно, по крошке, срезаем край полукругом. Так, чтобы он в точности повторял край оттиска печати. Сверим – идеальное соответствие. Потом… Потом переворачиваем ластик и вырезаем все лишнее так, чтобы полукруг превратился в двойную дугу. Капаем чернила на извлеченную из тетради промокашку, смазываем нашу эрзац-печать, шлепаем… нет, не на фото, а сначала на тетрадный же лист, для проверки. Сверяем – подходит. Подходит не в смысле «И так сойдет!», а в смысле – в точности подходит. Мне халтурить нельзя…

Теперь делаем лезвием крохотные засечки на моем фото, чтобы точно знать, где должны пройти контуры печати, опять промокаем ластик, не дыша, подносим к фото…

Есть!

Я приложил фото к паспорту – есть! Есть точное совпадение!

Правда, придирчивый зритель может спросить: «А где же буквы? Вон, на том фото еще и буквы «илиции Испол» и «совета депу» видны. А у тебя только край печати… Не будет ли это выглядеть подозрительно?». Конечно, будет, подозрительно, как маленькая девочка в белом платьице на ночном кладбище. Поэтому мне эти двадцать букв – двадцать одну, конечно – нужно добавить каждую в отдельности. Почему я не вырезал их сразу? Во-первых, я ненастоящий сварщ… в смысле, изготовитель печатей – или как их называют, резчик? Гравер? – и вырезать бритвой готовую печать просто не смогу. Поэтому буду вырезать каждую буковку в отдельности, так проще, можно сверять контуры. А во-вторых – сколько мне нужно вырезать штампиков, чтобы отпечатать 21 буквы? Двадцать один? А вот и нет – пятнадцать. Они же повторяются!

Я тяжело вздохнул и склонился над столом…

***

Не прошло и часа – я выпрямился, размял затекшие пальцы и покрутил хрустнувшей шеей – как на моем фото разместились все необходимые буковки. Теперь переходим к оттискам штампа…

Но сначала – перерыв. И так руки дрожат…

Я разворошил кровать – а то хозяйке покажется подозрительным, что и без того странный квартиросъемщик не прилег на кровать, хотя снимал комнату для ночлега – лег, покрутился, сминая простыни… и встал. Нет, никакого отдыха. Я лечь не успел, как глаза начали слипаться.

Сел на кровати, постучал пальцами босых ног по полу – с разрешения хозяйки я постирал портянки и развесил во дворе для просушки, а то после недельной носки воздух они отнюдь не озонировали – подумал… Нет уж, лучше все сделать сразу, а потом ложиться…

Схема работы со штампами та же – вырезаем из карандаша штампик, кладем фото и… Хм. Не подумал. Чтобы сделать выдавленный оттиск нужно три вещи: собственно, штамп, то есть пуансон – та часть, которая непосредственно давит на объект воздействия, матрица – углубления, в которые пуансон вбивает материал, чтобы на нем остался оттиск, и молоток, которым нужно будет тюкать по штампику-пуансону. А у меня ничего этого нет…

Может, зря я ввязался в эту историю с паспортом? Ничего у меня не выйдет…

Отставить панические настроения! За работу! Как говорил мой командир: «Солдат должен всегда быть занят делом, а то у него в голове мысли заведутся. А это ни армии, ни мне, ни ему самому – не нужно!». Как же ты был прав, товарищ прапорщик. Рефлексия – зло.

В качестве ударной части я взял единственный имеющийся у меня инструмент, нож, рукоятка которого вполне сойдет за молоток – мне же не медный лист чеканить, а тонкую картонку – вырезал из безжалостно уничтоженного карандаша несколько отличных твердых штампиков – как хорошо, что карандаши в эти годы делают из кедра – а вот матрица… На чем бы вырезать углубления?

Я задумчиво посмотрел на стол, но потом подумал, что хозяйка не обрадуется вырезанным на нем непонятным узорам. О, трехногий табурет в углу! Если я испорчу сиденье – она, конечно снова заметит, но я же хитрый. Я перевернул табурет кверху ножками, срезал ножом подощву одной из ножек до чистой древесины. Отлично. Вырезай, не хочу.

Через некоторое время, когда все было готово, я положил на вырезанные в ножке табурета углубления отрезанный от края кусок фотобумаги – не на готовом же фото пробовать, верно? – приставил штампик, занес, держа за лезвие, нож…

Бух!

За дверью что-то грохнуло, сонный голос хозяйки произнес:

- Ершан, ты там что творишь?

- Чемодан рассохся, гвоздики забиваю.

- Потише, ночь на дворе…

Он зашаркала куда-то по коридору. Не спится ей среди ночи… А с другой стороны – мог бы и сам потише быть. Я положил под стоящий на полу перевернутый табурет сброшенное с кровати одеяло, подвинул лампу к краю стола, взял штампик и нож…

Попытка номер два…

***

Честно говоря, первое фото я запорол. Нет, аккуратно тюкая, я смог выдавить нужные буквы на фото. Правда, они выглядели чуть более потертыми, чем должны были быть, но я не собираюсь никому показывать старое фото для сравнения. А вот то, что я закривил и край нижнего оттиска не сходился с тем, что был на паспорте, на два миллиметра – это косяк. Который при быстром просмотре паспорта в глаза не бросится, но я не могу рассчитывать на поголовную невнимательность здешней милиции. Или приемной комиссии, которая тоже будет смотреть документы.

Пришлось делать второе фото.

Вот оно уже вышло на загляденье. Намазав фото клеем, я приложил его к паспорту… легло как родное! Теперь у меня есть документы! Я теперь не букашка без бумажки, я – человек! Ершан Ершанов, уроженец, этта, Талгана. Из которого надо валить подальше, чтобы не наткнуться на «односельчанина». Земля, в некоторых случаях – чертовски маленькое и тесное место.

Все обрывки промокашки и бумажек с пробами, кусочки ластика, в которых никто уже не опознает никакие буквы, щепки карандаша, щепки от обструганного табурета, разрезанные на мелкие кусочки две фотографии, старая и неполучившаяся -все это тщательно перемешано, завернуто в три бумажных кулечка и будет выкинуто по дороге на вокзал в три разные урны. Не то, чтобы я боялся того, что кто-то достанет обрывки и сложит из них цельную картину, после чего все поймет и объявит меня в розыск, но… Макс Шрек тоже не боялся[3]. И американцы в Иране не боялись[4]. И что получилось? Не-ет, береженого Бог бережет.

Хорошо хоть, табурет не качается, я же срезал, наверное, почти сантиметр длины ножки… погодите-ка. Мда. Ложись спать, Ершан, твой мозг уже не варит. Табурет – трехногий, а трехногие табуреты не качаются никогда[5].

***

- Извините, не последите за вещами, я в туалет схожу?

- Конечно, давайте.

Молодой парнишка деревенского вида сбросил свой мягко шлепнувшийся заплечный мешок – тряпки он в нем таскает, что ли? – и убрел в дальнюю дверь зала ожидания. Меня продолжала грызть выспавшаяся вместе со мной совесть, которая упорно доказывала, что красть документы у несчастного парнишки – плохой поступок.

Хоть ты в церковь иди, исповедуйся… К сожалению, я, хотя и не воцерковленный[6], но знаю, что обращение к Богу в моем случае не поможет. Хоть и говорят «Бог всех простит, у него работа такая», но, для того, чтобы Бог тебя действительно простил – нужно, как минимум, раскаяться в своих поступках. И, хотя я, как бы, раскаиваюсь, но для прощения нужно деятельное раскаяние, то есть я, как минимум, должен загладить свой проступок, то есть – вернуть паспорт[7]. А это не получится, иначе - зачем я все это затеял?

- Спасибо, - вернулся хозяин мешка, о котором я, надо признаться, забыл. Самому, что ли, сходить, облегчить тело, раз уж душу не получается…

- За чемоданом не посмотрите?

- Конечно-конечно, идите, постерегу, - заверил меня паренек.

Поход до туалета и назад времени много не занял, но за эти несколько минут кое-что изменилось.

Парень с мешком исчез.

И мой чемодан вместе с ним.

Меня обокрали.

[1] Если кто забыл – в этом реальности пентаграмма играет роль серпа и молота нашей реальности.

[2] Старый мудрый ворон из мультсериала «Смешарики». Конкретно эта цитата – из серии «Одно из двух».

[3] Герой фильма 1992 года «Бэтмен возвращается». Бизнесмен, который выкинул обрывки компрометирующих документов в канализацию, а суперзлодей Пингвин их там нашел и собрал в целые документы.

[4] В 1979 году, убегая из Ирана, американцы пропустили документы посольства через шредер, превратив их в бумажную лапшу. Иранцы наняли ковроделов, которые смогли восстановить все документы обратно.

[5] Потому что через три точки всегда проходит плоскость. Это через четыре точки она может и не проходить.

[6] Воцерковленный – не просто крещенный, а живущий по законам веры.

[7] Герой в данном случае неправ, но не знает об этом.

Глава 23

Первое чувство, которое я испытал – совершенно детскую обиду. Меня! Обокрали! Меня! Это же я тут могу тырить чемоданы у невнимательных граждан, а у меня – низзя! Как же так?!

Вторым накатило неожиданное облегчение, невыразимое чувство легкости после упавшего с души камня. Евреи, в случае потери кошелька, говорят: «Спасибо, Господи, что взял деньгами». В смысле – любого человека ждут неприятности, и расплатиться всего лишь деньгами (а не, скажем, жизнями и здоровьем близких) это на самом деле незначительная плата. Так и мне теперь не нужно мучиться угрызениями и гадать, что меня ждет за успешно украденные документы. Ничего – меня самого обокрали.

И только после этого пришло окончательное понимание.

Меня обокрали.

Я стоял, тупо глядя на пустое фанерное сиденье, то самое, на котором сидел парнишка с мешком – а я еще подумал было, что мешок слишком легкий для своего объема, как будто тряпками набит… да, тряпками – и думал о том, что я потерял, что у меня осталось, и что делать теперь.

Проще посчитать, что осталось: документы, я всю пачку держал по внутреннем кармане куртки, нож, который я так и таскал в другом кармане, вместе с написанным заявлением в милицию… И двадцать копеек денег.

Всё.

Всё остальное я сложил в чемодан, даже оставшиеся у меня 107 рублей. Была еще мыслишка хотя бы семь рублей оставить при себе, но не-ет, зачем нам слушать внутренний голос, мы лучше побоимся, что к нам в карман залезет вор и лишит нас почти праведно нажитого. Мы лучше сложим все деньги в чемодан, его же гораздо труднее украсть, правда? Конечно, труднее, если только этот чемодан не принадлежит лоху, который поведется на древний, как навоз Аудумлы[1], развод.

Подходит к сидящему на вокзале одиночке вот такой паренек-простачок, бабушка-одуванчик или дедок-боровичок, в общем, кто-то безвредный, присаживается рядом и просит последить за вещами, пока этот самый «безобидный» в туалет сбегает. Человеческая психология такова, что стоит при тебе упомянуть про посещение туалета, как тебе тут же самому захочется «пудрить носик». А кого попросить посмотреть за вещами, как не человека, для которого ты сам только что совершил аналогичную любезность? Вроде как бы и не чужой. Ну, а «нечужой», стоит тебе скрыться за дверями туалета – скрывается сам, только в другую сторону и с твоими вещичками.

Подвела меня еще и психология жителя 21 века. Мол, да кто позарится на такое барахло, как фанерный чемоданчик деревенского парня? Что в нем такого ценного можно найти, кроме ношеных кальсон, да недоеденного куска крокодилятины? В НАШЕ время – ничего. А вот в советские пятидесятые люди жили, между прочим, бедно – как бы недавно война прошла – и ношеная одежда представляла ценность, которую можно было загнать. Да что там одежда – белье с веревки снимали, целые специализации воровские были, которые с ростом благосостояния населения вымерли сами собой: голубятники[2], вертилищики[3],сыроежки[4], майданщики[5]… Хотя нет, майданщики и в 21 веке прекрасно себя чувствуют.

- Простите, - обратился к сидевшему рядом с моим бывшим местом человеку, по виду – академику архитектуры, с небольшой бородкой-подковкой, в белом костюме, белой шляпе, с авоськой, в которой желтела гроздь мелковатых бананов – вы не подскажете, парня не видели, с мешком такой?

- А как же, видел-видел, - охотно откликнулся «академик», - Минут пять назад свои вещи подхватил и ушел. На поезд, сказал, торопится.

- Мешок?

- И чемодан еще.

Ну, понятно. Надежда на то, что исчезновение чемодана – недоразумение, отпала сама собой. Я поблагодарил «академика», и зашагал к выходу на перрон, чувствуя себя нищим: всего имущества только то, что на себе. Прям Диоген: «Все мое ношу с собой»[6].

Что делать, что делать, что делать…

Мысль обратиться в милицию даже не возникла. Не с моим почти честным паспортом, который украден в нескольких станциях отсюда. Этот паспорт можно светить только на значительном отдалении от места прописки.

До этого план был таков: купить честнейшим образом билет на столичный поезд… до ближайшей станции. А там постараться уговорить проводницу одного из вагонов на то, чтобы разрешила доехать до столицы бесплатно.

А теперь – как? Денег нет не только на билет – ни на что. Даже в поезд не проникнешь.

***

- Помочь? Я смотрю, у вас вещей много, а я налегке.

Молодая пара переглянулась. В глазах у мужа мелькнуло явственное опасение, что незваный помощник, войдя в вагон, исчезнет вместе с сумками. Но потом, еще раз переглянувшись с женой, молчаливо решили, что я выгляжу безобидно, да и их все же двое – от двоих не скроешься.

Завидую я, если честно парам, которые умеют вот так, глазами друг другом разговаривать. Родственные души, нашедшие друг друга, две половинки единого целого.

Она – тоненькая, в голубом платье в горошек, без рукавов. Он – плечистый, в обычной здесь бело-голубой клетчатой рубашке с закатанными рукавами. А вокруг них – вещи…

Несколько фибровых чемоданов – а может и не фибровых, потому что обшиты белыми полотняными чехлами - огромных и даже на вид неподъемных, толстые кожаные сумки, величиной с подушку… а вот и сама подушка, примотанная к одному из чемоданов. Переезжают они, что ли?

- Если можно – вот это и вот это, - указала тонким пальчиком девушка. Я подхватил чемоданы… крякнул: кирпичами они их набили, что ли?... и потащил к вагону.

- Ваш билет?!

- Не еду, вещи помогаю занести.

- Отправление через десять минут!

- Понято…

Закинув вещи пары в их купе, я, расталкивая локтями набившуюся толпу отправляющихся-провожающих, двинулся к выводу из вагона. Не тому, в который я проник – как оказалось, билет для этого и не нужен, достаточно наглости и пары чужих чемоданов – и даже не соседнему, а следующему. Я успел быстро пробежаться взглядом вдоль поезда и проводница именно того вагона показалась мне наиболее доброй.

Так… Черт. Каждый план хорош, до тех пор, пока не начнет претворяться в жизнь. В этом вагоне тоже немало народа и проводнице не до того, чтобы вести разговоры с нахальным безбилетником. А когда все рассядутся: начнется проверка билетов и вовсе станет не до общения, просто выгонят безбилетника и всё.

Меняем план: задача номер раз – спрятаться в вагоне до отправления.

Туалет… Безнадега, заперт.

Я рванул вдоль коридора, быстро заглядывая в купе.

Первое – огромная толстая тетка в бордовом платье раскладывает какую-то снедь. Мимо.

Второе – куча-мала пищащих и вопящих детей. Мимо.

Третье – офицеры… Мимо.

Четвертое…

Одинокий пассажир с газетой. Лет пятидесяти, среднего роста, сухощавый, седеющие волосы, чуть загорелое лицо. На Клинта Иствуда чуть смахивает. Если бы Клинт носил белые костюмы. На столике, накрытом скатертью, лежит соломенная шляпа с черной ленточкой.

Мужчина чуть опустил газету и бросил на меня ленивый, заинтересованный взгляд. Я быстро закрыл за собой дверь:

- Помогите, пожалуйста. Я еду поступать, меня обокрали на вокзале, денег нет, билета нет, помогите спрятаться от контролеров.

- Давай, - быстро среагировал обитатель купе, кивая вверх.

Я взлетел по полкам на третью, багажную, под самым потолком. Прижался к стене и прикинулся ветошью.

Несколько минут тревожного ожидания… Лязг двери… Голос, спрашивающий билет… Спокойный ответ моего спасителя… Еще пара часов (ну или мне так показалось от нервов)…

Гудок.

Вагон дернулся и плавно двинулся, набирая скорость.

Получилось.

[1] В скандинавской мифологии – корова, которая выкормила своим молоком великана Имира, первое живое существо на свете, из которого потом была создана вся вселенная.

[2] Вор, крадущий стиранное белье

[3] Вор, крадущий ручную кладь

[4] Вор, специализирующийся на продуктах. Нет, не ради щекотания нервишек, и не от голода. На продажу.

[5] Вор, крадущий на вокзалах. А вы о чем подумали?

[6] Фраз принадлежит не Диогену, а мало (в наше время) известному древнегреческому мудрецу Бианту. Кстати, относится она не к барахлу, а к знаниям, мол, все имущество мудреца, это его мудрость, а она всегда с ним.

Глава 24

- Значит, говорите, в деревне жили?

- Ага, совершенно верно.

- Работали кем или просто учились?

Я с любопытством взглянул на товарища Птичкина. Ареса Телепанормаевича… дал же Бог отчество! Вернее, не Бог, конечно, а отец. А тому это заковыристое имечко досталось тоже не от Бога, а от его представителя на земле: по словам Ареса Телепорно… тьфу ты… Телепаранор… Птичкина, короче, - священник в деревне, где крестили его отца, тем, кто приносил ему денежку, выбирал из святцев[1] нормальные имена, а тем, кто не приносил – в силу скупости ли, или как, в случае с Птичкинымы, в силу бедности – тем доставались вот такие вот.

- Работал, конечно. Летом же, этта, в школе не учатся, так как же не работать-то?

Спасибо, незапомнившийся мне автор книжки «На берегах Аргая», из которой я и почерпнул эту информацию. А то запнулся бы: «Работают школьники-талганцы или не работают? Какой ответ правильный?» - и хана.

Что-то уж больно въедливы вы, товарищ Птичкин, уж больно ловко вытягиваете информацию обо мне, да еще и вот такими повторными вопросиками. Ты же уже спрашивал, жил ли я в деревне, зачем уточнять?

Что ж, в эту игру можно играть и вдвоем…

- А вы где служили?

Показалось? Или в глазах моего собеседника и вправду на мгновенье мелькнула какая-то тень.

- Ну что вы, нигде я не служил, с чего вы взяли? – искренне улыбнулся он.

- Показалось так. Спрашиваете прямо как на … на беседе в милиции.

Следи за языком, Ершан. А то чуть не ляпнул «…как на допросе». Хотя ощущения, надо признать, очень похожи.

- Ах, вопросы! Прошу прощения, если смутил вас – это у меня профессиональное.

Я поднял бровь. Угадал, что ли?

- Нет, не угадали, - прочитал мою мысль по лицу Птичкин, - я – писатель.

- Это не вы, случайно, написали «На берегах Аргая»?

А вдруг и вправду он? Неудобно получится… Страшно неудобно.

- Нет, это не я. О такой книге, честно говоря, и не слышал вовсе. Про Талган?

- Да.

- Нет, я в Талгане не был ни разу. Я все больше по западным и южным краям страны…

А Талган – где? Ах, да… Здесь же все наоборот, и юг там, где у нас север.

- … «Черные крыши», «Лесной шум», «Живое серебро», «Огненный вал» - не читали?

- Прошу прощения…

- Не расстраивайтесь. Я не самый известный писатель, есть те, кто гораздо лучше меня…

Разговор плавно свернул с личности одного самозваного уроженца Талгана на личность писателя средней руки. Чего я и добивался.

***

До столицы остались считанные часы – прибываем в 06:36 – солнце еле-еле взошло, я стою в тамбуре, курю папироску, стрельнутую у какого-то солдата, и думаю о жизни.

Нет, не о том, что мне приходится вести жизнь какого-то нищего побирушки, хотя именно ее мне и приходится вести.

С писателем Птичкиным мы провели несколько часов интересной и увлекательной беседы. И это не сарказм, мне и вправду было интересно. Помотала его жизнь, однако… В смысле: помотала его жизнь, этта. Я же талганец, а не чукча, верно?

Но, несмотря на всю интересность этой беседы – из спального вагона пришлось сваливать. Слишком, так сказать, чистое место, не для бородатой деревенщины в мятых штанах, вроде меня. Нет, никто, конечно, не прогнал бы меня взашей только потому, что я не корреспондирую с чистотой вагона – да здесь не только скатерки на столах, даже вазочки с цветами есть! – просто… Не выгляжу я как человек, который может позволить себе билет в спальный. И бродя по нему, я нарываюсь на вопросик «Ваш билет!».

А вот билета-то у меня как раз и нет…

Поэтому я убрел в плацкартные вагоны, где и принялся бродить среди более простецкой публики. Честно говоря, я и среди них выглядел как бомж в супермаркете, но хотя бы не в театре.

Закрылся в туалете одного из вагонов и помылся. Весь, целиком. Поэтому времени это заняло много и на выходе меня ждало несколько недовольных граждан, но я быстро свинтил от них в соседний вагон. Где подсел то к одной компании, то к другой.

Так-то я в жизни бы не стал навязываться незнакомым людям, но голод – не тетка, а у советских людей в любой вселенной есть обычай: сел в поезд – начинай есть. И все эти запахи вареных яиц, копченого мяса, огурцов, арбузов, бананов – резали мой желудок, как осколками стекла. Поэтому я не выдержал, выбрал группу, показавшуюся мне наиболее подходящей, и робко попросил покушать. Да, мне было стыдно.

Компания из пяти веселых ребят оказалась геологами, возвращающимися из экспедиции. «Оказалась», потому что из-за внешности одного из геологов, похожего на молодого Гайдая, такого же высокого и тощего, да еще и в очках а-ля Шурик, мне показалось, что это – фольклористы. Нет, оказалось, геологи, в какой-то неизвестной мне пустыне искали газ. Потому что неподалеку одно месторождение газа уже нашли и страна и партия сказали «Где одно – там и еще десять! Ищите!». Вот прям так, чтобы сразу – не нашли, но набрали проб и образцов пород, которые нужно исследовать на предмет того, не указывают ли они на признаки газа. Ребята даже пытались мне объяснить, в чем именно была суть поисков, но мне все эти антиклинали, синклинали, ловушки, коллекторы, покрышки[2] ничего не говорили, я же не геолог.

На типовых геологов, какими они мне представлялись, крепких мужиков с бородами, в свитерах и в энцефалитках[3], ребята и вовсе не походили. Тощий «Гайдай», больше похожий на студента-ботаника, второй, тоже тощий, но более жилистый, третий, по комплекции более соответствовавший образу советского геолога и похожий на гарпунера Неда Ленда[4] в исполнении Владимира Талашко[5], не носил бороды. Вернее, сейчас не носил – видимо, в экспедиции она у него была, а сейчас он ее, несколько не подумав, сбрил, и теперь красовался лицом, дочерна загоревшим сверху и бледным снизу. А другие два члена команды и вовсе были девушками: тощей и плоской девицей в круглых очках в стальной оправе, единственной, кому я не понравился, и очень красивой девушкой, с алыми пухлыми губами и обвораживающей фигурой. Испорченное мышление жителя 21 века не замедлило задуматься над тем, как геологи развлекались в экспедиции, где вокруг на сто километров – ни одной живой души, но обдумывать эту мысль я не стал.

И так понятно.

Что это не мое дело.

Геологи накормили меня до отвала – о чем я очень скоро пожалел, потому что желудок скрутило болью не по-детски – впихнули мне в дорогу несколько шариков твердого соленого сыра, величин с грецкий орех и кусок копченого мяса. На мой вопрос, не крокодилятина ли, очкастая мымра буркнула, что это там, в Талгане мы привыкли крокодилов коптить, а это – сайгачатина. Так что теперь в моих карманах обитали не только документы, ножик и ветер, а еще вкусняшки и десять рублей. Червонец, это не от геологов, а от Птичкина, всунутый перед расставанием.

Геологи спасли меня от проводницы, заинтересовавшееся, что это за личность тут обитает, ей лично незнакомая. Заявили, что я их приятель из соседнего вагона, пришел в компанию. Впрочем, проводница и спросила не для скандала, а так, для порядка.

Геологи уложили меня спать, у них в отсеке была свободная полка, куда они и сказали мне забираться на ночь. Где мне и удалось отоспаться до самого утра. Потом, чтобы не примелькаться той же проводнице, я убрел еще на пару вагонов дальше к хвосту поезда, где сел на хвост мужчине в сером шевиотовом[6] костюме. Мужчина обладал роскошными залысинами интеллектуала и тяжелой квадратной челюстью – Ломброзо застрелился бы, попытавшись определить, кто это – и оказался строителем, возвращающимся со стройки канала в пустыне. Вернее, завязавшим со стройками наглухо – тяжелая трость говорила о том, что падение с лесов не прошло для строителя вхолостую. Так как в этом вагоне и вовсе были заполнены только половина мест, на ночь я просто внаглую улегся на свободную полку и заснул. За что и был покаран проводницей, которая обнаружила меня часа в три ночи и прогнала к чертям.

К чертям я не пошел, а пошел в тамбур, в котором вот и стою, жду прибытия в столицу и думаю о жизни. А именно о том, что в моих железнодорожных странствиях мне попадались исключительно хорошие люди: жена строителя свайного поселка, писатель, геологи, покалечившийся строитель канала… Может, здесь такие люди составляют большинство? А может, я просто интуитивно не сближаюсь с плохими людьми? Может, не стоит судить обо всех людях только по своим знакомым?

Я посмотрел на какие-то пакгаузы, проносящиеся за окном в сером утреннем свете.

Вот так же мимо меня проносились множество людей, с которыми я близко не общался и не могу оценить степень их хорошести или плохости. Может, среди них был цеховик[7], организовавший тайное швейное производство в психушке[8] или хирург, изобретший аппарат с кольцами и спицами для сращивания сломанных костей[9], серийный насильник девочек[10] или возвращающийся после выполнения опасного задания разведчик, шпион враждебного государства или герой войны, вор или сыщик, наркоман или чемпион, тунеядец или труженик – я этого никогда не узнаю. Говорят, среднестатический человек за свою жизнь проходит, в среднем, мимо 36 убийц. И при этом остается в твердой убежденности, что в своей скучной серой жизни встречался исключительно со скучными серыми людьми. Так и я, даже если еду сейчас в одном поезде с убийцей – никогда не узнаю, кто это[11].

Поезд прогудел. Похоже, я приближаюсь к месту моего назначения.

***

Столичный Афосинский вокзал. От которого отправляются поезда в вожделенный мною Афосин, город на берегу Соленого моря – да, это название – в котором я хочу поступить в универ. Ну или хот бы попробовать, чтобы как минимум неделю, на время вступительных экзаменов, у меня была крыша над головой. Жизнь перекати-поля мне уже изрядно надоела.

Поезд из Талгана пришел на другой вокзал, Мерзакский, но тут мне повезло – оба вокзала находятся на одной и той же треугольной площади (возможно, есть и третий вокзал, для симметрии, но я не в курсе), так что, чтобы попасть с одного на другой мне понадобилось пройти не больше десяти минут бодрым шагом. Повезло: я как-то не подумал, что здешняя столица, как и Москва времен СССР, может оказаться городом режимным, по которому болтаться просто так кому попало никто не разрешит[12].

Я прошелся вдоль перрона, к которому паровоз – натуральный такой паровоз, черный, с огромным цилиндром паровой машины, будкой машинистов и дымом из трубы – подтащил состав зеленых пассажирских вагонов, которые через несколько минут отправятся в Афосин. И я тоже на нем отправлюсь. Если придумаю, как.

Попробовать, как в Талгане, найти человека, которому нужно помочь с багажом и под эту марку втиснуться в вагон?

Я провел взглядом вдоль поезда… и задумался.

А что, если и вправду…?

[1] Святцы – поименный перечень святых, чтимых церковью, составленный по дням года. В православной традиции человек обычно получает имя того святого, память которого чествуется в день крестин. А так как на каждый день выпадает несколько святых – то крещенный 10 ноября мог получить имя в честь апостола Олимпа, а мог – в честь апостола Сосипатра. Если кто в каноничной дюжине апостолов не смог найти Сосипатра – это потому, что он входит в число 70 апостолов, которых Иисус избрал своими учениками помимо 12 ближайших учеников.

[2] Антиклиналь – выпуклая складка слоев горных пород выпуклостью вверх, синклиналь – выпуклая складка слоев горных пород выпуклостью вниз, коллектор – горная порода, пропускающая газ, покрышка – горная порода, не пропускающая газ, ловушка – сочетание коллекторов и покрышек, не позволяющее газу уйти.

[3] Куртка с капюшоном и сеткой на лице от гнуса и энцефалитных клещей. Носят в тайге, в пустыне она без всякой надобности.

[4] Герой книги Жюля Верна «20000 лье под водой» и советского фильма 1975 года «Капитан Немо»

[5] Советский актер, исполнитель роли Неда Ленда (и Скворцова в фильме «В бой идут одни «старики»)

[6] Шерстяная ткань

[7] В СССР – организатор подпольного производства дефицитных товаров

[8] Намек на Шаю Шакермана, цеховика, который действительно в пятидесятые организовал подпольную швейную мастерскую в психо-неврологическом диспансере.

[9] Имеется в виду Гавриил Илизаров, изобретший аппарат Илизарова для сращивания костей в пятидесятые

[10] Маньяк Александр Найденов, действовавший в СССР в 1958-1959 годах

[11] Едет. Не узнает.

[12] Герой путает. Режимность Москвы в СССР заключалась в запрете на проживание ранее судимым, о чем делалась пометка в паспорте. Которой у героя, естественно, нет. В его защиту можно сказать, что он устал, не выспался и хочет есть.

Глава 25

Помощник машиниста Мич выхватил лопату из пылающей жаром топки паровоза, дернул вверх рычаг – створки, похожие на надкрылья майского жука, клацнули, как челюсти Хищника – и повернул ее к остальным обитателям будки паровоза.

- Яишня с лопаты – самое то для машиниста, - Кадмич, рекомый машинист, сноровисто смазал стальную поверхность лопаты куском зашкворчавшего желтоватого сала и разбил на нее же четыре яйца, тут же схватившихся белым.

- Лопатой этой землю не копают, не говоря уж о наземе[1], - наставительно поднял он палец, - Иначе ты не кочегар, а так, угленос. Ее только уголь подают, а уголь – не грязь. А ежели в угле и попалось что – так лопата огнем каждый раз моется…

Произнося эту наставительную речь, Кадмич успевал бросать быстрые взгляды на дрожащие стрелки многочисленных манометров и, протягивая руку, поворачивать на одному ему ведомые углы рукоятки вентилей, не менее многочисленных.

Когда я, вместо того, чтобы попытаться прорваться без билета в вагоны поезда «Крома-Афосин», напросился в попутчики к машинистам паровоза, я, если честно, думал… Хм, ну, что работа машиниста – проще, чем у водителя фуры. Угля в топку набросал, дверцу закрыл – и едь себе по рельсам. Рулить не надо, по каким рельсам покатится поезд – решать не тебе, а стрелочнику, так что твоя задача – не заснуть, вовремя дергать за какую-то свисающую сверху веревку, чтобы подавать гудки, да иногда, если какая-нибудь корова выйдет на рельсы, хвататься за огромный рычаг и тормозить. А в остальное время – спи-отдыхай.

Черта с два.

В паровозной бригаде – три человека: машинист, помощник машиниста и кочегар. И работа у каждого есть постоянно, в течение всего времени движения. Машинист ведет поезд, следит за котловым давлением, за давлением в магистрали, за скоростью – чтобы ни меньше положенной, ни больше, поезд, он не болид Формулы-1, должен приезжать не как можно быстрее, а вовремя – и для всего этого нужно чувствовать паровоз, как будто он живой. Машиниста даже с паровоза на паровоз так просто не пересадишь – ему нужно время, чтобы с машиной сродниться. А уж подготовить машиниста, даже не опытного, а просто хорошего – не один год пройдет, да еще и не у каждого получится. Вождение паровоза – не столько ремесло, сколько искусство. Может, именно потому и перешли на тепловозы – не наберешься искусников…

Помощник машиниста – отвечает за топку. Вы тоже думали, что уголек в нее кидает кочегар? А вот черта с два – помощник! Кочегар – ответственный за уголь и за воду, принять, залить в котел, засыпать в тендер[2], да еще и не как попало – сортов угля множество и нужно помнить, где какой лежит, чтобы по взмаху руки помощника подгрести к нему нужный. А уж тот, подцепив лопатой, бросает уголь в топку. И не просто бросает, а еще и распределяет по огненной топочной преисподней, чтобы огонь горел ровно и жарко.

Я подхватил алюминиевой вилкой кусок яичницы и забросил в рот. Знаете… Необычно. Вкусно, совсем не так, как на сковородке, может, от примеси того же угля, может от топочного жара а может – от всего вместе. Рыбацкую уху ведь тоже не сделаешь дома на газовой плите.

- Во! – одобрительно крякнул Кадмич, - Наш человек! А то помнишь, Мич, Заборова? В будке присесть боялся, как же, штаны попачкает… Ты, Ершан, поступай к нам, на железку. Чего тебе в той физике или мизике?

Что еду поступать – я мужикам сказал. Ну и честно признался, что пока не знаю – куда. Они на это ничего плохого не сказали, плохого в том смысле, что «Как это – не знаешь, куда поступать?! Ты что – не готовился к экзаменам? Так не бывает! Уж не шпиён ли ты аглицкий?!». Вон, даже советуют, куда. Ну да, всяк кулик…[3]

Паровоз явственно пошел в горку, в пыхтящее неумолчное «чу-чух!» вплелся лязгающий грохот.

- С музыкой идем, труба с небом заговорила, - машинист опустил на приставное сиденье и взглянул в окно, - Мич, шурани угля. Да немного! А то пережжем, третьей получки не видать[4]…

Помощник бросил в топку уголь и хлопнул заслонками.

- Может, споем, ребята? Студент, подпоешь?

А чего отказывать хорошим людям?

Паровоз, дыша паром, несся по рельсам, перед станциями важно подавая сигнал басовитым гудком, по словам Кадмича, настроенным аж самим бывшим регентом[5] Кивского собора, а из окон будки доносились три слаженных голоса и один козлетон[6]:

- До места доедем, снабдимся водой,

И топку почистим мы дружно.

Дежурный, скорей нам «жезло» подавай,

Нам вечером к девушкам нужно!

***

Везет мне все же на хороших людей, подумал я. Впрочем, будь они людьми плохими – не взяли бы меня с собой, верно?

Тепло распрощавшись с бригадой, я вышел из вокзала и огляделся.

Если в других городах, аналоги которых я посетил в этом мире, мне бывать не приходилось, то в Питере я бывал. Так что могу сравнить – похож Афосин на Питер или же не совсем.

Ну, что я могу сказать… Понятия не имею. Пока. Просто не бывал я в окрестностях питерских железнодорожных вокзалов. Вот доберусь до здешней Невы, здешнего Невского, здешнего Медного всадника – тогда смогу сказать, похожи они на наши, или не совсем. А пока у меня более насущный вопрос…

Куда мне, собственно, поступать?

По зрелому размышлению – следовать советам мужиков с паровоза и поступать в железнодорожный я не буду. Надоело мне по железной дороге путешествовать, от «чух-чух» тошнит и стук вагонных колес вгоняет в дрожь. Нет, может, когда-нибудь, я буду вспоминать об этих поездках по стране туда-сюда с ностальгией. Может быть, даже пожалею, что не пошел в железнодорожный. Но сейчас – НЕТ.

В геологический? Нет, романтика странствий мне тоже как-то уже приелась… А куда? Что-нибудь спокойное, тихое, где не нужно никуда ехать… Кто сказал «пед»? Типа, ума нет – иди в пед? Стыда нет – иди в мед, нет ни тех, ни тех – иди в политех, да-да. Нее, пед – это не мое, я детей не очень люблю. Разве что если у них есть молодые мамы, но целыми днями вдалбливать в головы молодому поколению гвозди разумного, доброго и вечного я не готов, спасибо. В мед я тоже не хочу, я людей резать боюсь. Нет, так чтобы с концами – пожалуйста, а так, чтобы он после этого выжил – не ко мне. Политех? А еще варианты есть? Эх, как же Яндекса не хватает… Интересно, как люди до него информацию искали?

Тьфу ты. Совсем вы, батенька, доступом к интернету избалованы. Другие способы уже и на ум не приходят? Пойдем постепенно, поэтапно.

Для начала – опрос местных жителей.

- Простите, пожалуйста, вы не подскажете, где ближайшее справочное бюро?

Вот-вот. Справочное бюро. Обращаешься – и получаешь ответ на любой вопрос, куда там Гуглу. Правда, за денежку, но паровозные ребята отсыпали мне в дорогу пару рублей мелочью. Авось хватит…

Тетенька, к которой я обратился, высокая, тощая, как баба Яга, в темном бархатном платье и какой-то полуоблезлой горжетке, посмотрела на меня, как солдат на вошь. Я уже было подумал, что сглазил, считая, что мне попадаются только хорошие люди, но она все-таки снизошла до деревенского парнишки в тюбетейке и мятой куртке:

- Вон там, за углом, киоск… - на этом слове она сморщилась, как будто откусила сразу поллиммона – Афгорсправки. Вот туда в следующий раз и обращайтесь, мол-лодой человек.

А я-то собирался за тобой сзади бегать и вопросы задавать… Мымра.

В высоком киоске, обитом выкрашенными светлой краской узкими дощечками, под вывеской «Справочное бюро» сидела в маленьком окошке гораздо более милая женщина. Хотя ее мой запрос тоже озадачил:

- Ближайщий вуз? Как это ближайший?

- Ну, у вас в городе есть метро?

- Уже три года как построили, - явственно обиделась женщина.

- А ближайшая станция…?

- У вас за спиной, Соленоморская.

- Вот! От нее – ближайшие к следующей станции метро.

- Институт технологии – Афосинский институт технологии имени Афсовета.

Политех меня преследует…

- А еще варианты есть?

- Мирвеловская – Афосинский технологический институт холодильной и пищевой промышленности…

Бинго!

- Какой адрес?

- Улица Костяникина, девять. Пятьдесят копеек!

[1] Назём - навоз

[2] Тендер – специальный вагон, цепляемый к паровозу и предназначенный для перевозки топлива, воды, смазки, запчастей и всего такого нужного

[3] Часть пословицы «Всяк кулик свое болото хвалит». Не в смысле, что работа на паровозе – болото, а смысле, что каждому нравится свое, родное.

[4] Третья получка – премия за экономию топлива

[5] Дирижер церковного хора

[6] Шутливое название неприятного голоса певца. Герой скромничает – нормальный у него голос. Вот со слухом – да, беда… Впрочем, у автора – тоже, чего уж там.

Глава 26

Поездка на метро, внезапно, оказалась тем еще квестом. Во-первых, в нем не было турникетов, а также жетонов, не говоря уж о пластиковых карточках. Вместо всего этого мне за 50 копеек – одни расходы! – оторвали от рулона бумажный билетик, как две капли воды похожий на автобусный, только сверху, для тех, кто решил, что сейчас под землей к нему подъедет рейсовый автобус, красовалась надпись «Афосинский метрополитен имени М.Д. Афосина» (гражданин, стоявший в очереди на кассу передо мной, затребовал «книжечку» и получил сразу 10 билетов, скрепленных вместе, всего за 5 рублей. Мне такие траты пока не по карману, да и не нужны вовсе). Этот билетик нужно было перед спуском предъявлять контролеру, девушке в красном берете, кокетливо сбитом на затылок и в темно-синем платье, с петлицами, накладными карманами и поясом, подчеркивающим осиную талию. Девушка была настолько красивой, что у меня даже зубы заныли. Вот только не в моем нынешнем облике пыльного и грязного крестьянина знакомиться с девушками. Да и профессионально-безразличный взгляд говори о том, что попыток познакомиться с ней она за день переживает не меньше, чем продавщица продуктового 1 января – шуток про прошлогодний хлеб.

Дальше проскальзываешь мимо стальных отполированных поручней и подходишь к эскалаторам. Благо, они здесь все же были, а то я начал было думать, что придется идти пешком вниз. А питерские станции, как известно, самые глубокие в мире[1], и, если афосинские им не уступают – замучаешься спускаться.

Плавно скатываешься вниз – и вот она, станция Соленоморская.

Подсознательно я почему-то ожидал отделку в стиле «дорого-богато», он же «сталинский ампир», но здесь я не увидел ни позолоты, ни вычурности, ни всего того, в чем обвиняют советский стиль пятидесятых. Белые сводчатые потолки, огромные квадратные колонны серого мрамора, серый же мрамор на стенах в туннеле… Разве что в одном из торцов станции виднелась мозаика, на которой смутно видимые ребята в шинелях и с винтовками указывали куда-то вдаль. То ли революционные матросы и солдаты – путь к светлому будущему, то ли местонахождение контры, для которой и припасли винтовки…

Вторая проблема – нигде нет схемы метро. Нет, я понимаю, что его открыли всего несколько лет назад и станций в нем три штуки крестом, но я, как бы, не местный и мне нужно уехать в сторону, где находится университет, а не куда-нибудь в другое место. Впрочем, вместо схем здесь были добрые девушки в синих платьях и красных беретах… ах, какая все-таки красавица стояла там у турникетов! Длинные ноги, золотистые волосы, талия, грудь, губы… А глаза? Да в этих голубых аквамаринах можно утонуть!

Так, Ершан, угомонись.

Ну да, чего это я? У меня же девушки не было… давно. И я даже уже начал прикидывать, как, после завершения эпопеи с поступлением, приеду на станцию к концу смену и все же постараюсь познакомиться с голубоглазой. Хм. Навряд ли девчонка после смены на ногах сильно обрадуется такому знакомству…

Я плюнул на внезапные ловеласовские планы и обратился к ближайшей красноберетнице… нет, никакого сравнения с моей голубоглазкой, глаза темные и нос крючком, это ведьма какая-то.

«Ведьма», впрочем, вполне доброжелательно и вежливо объяснила мне, на какой именно поезд садиться… а потом все же проявила свою ведьминскую сущность и, наверняка ехидничая в душе, указала мне на схему метрополитена, которая висела аккурат за моей спиной.

Я деревенский, мне можно.

С шумом подкатил сине-зеленый поезд, с шипением раскрылись двери, неразборчиво прохрипел динамик, я запрыгнул внутрь вагона и покатил навстречу судьбе. Ээх, уезжая от моей голубоглазой мечты…

***

Народу в вагоне не так уж и много. Потому что сейчас приблизительно послеобеденное время и народ по большей части сидит на работе. А школьники – на каникулах. Все уткнулись в книги и газеты, прям как в наше время – в гаджеты и сматрфоны. Ну, наверное, люди в любые времена не склонны скучать во время поездки и найдут, чем развлечься.

Моя станция – третья, моя станция – третья… Название-то я уже благополучно забыл. А еще забыл – третья от Соленоморской или третья, считая Соленоморскую?

Аааа, паника!!!

- Станция Мирвеловская, - проговорил динамик.

Тьфу, вспомнил, сюда-то мне и надо.

Подскочив с коричневого дерматинового сиденья, я ломанулся прочь из вагона.

Мирвеловская станция тоже не была типичным образчиком ампира. Разве что огромные чашеобразные люстры со светильниками-рожками, но они органично вписывались в общую золотистую гамму интерьера.

Поднявшись на эскалаторе и выйдя наружу, я сориентировался у прохожих, и двинулся по адресу, где находился Афосинский технологический институт холодильной и пищевой промышленности, в котором я интересно и чрезвычайно увлекательно проведу ближайшие пять лет… если повезет. Или пару недель – если не повезет.

***

Невезение началось сразу.

- Закончился на сегодня прием документов, - строго сказала женщина в очках, похожая на такого зловредного, но справедливого школьного завуча. И лязгнула ключом, замыкая тяжелую резную дверь, на которой темными кнопками было прибито объявление «Приемная комиссия. Время работы с 09-00 до 17-00».

Я посмотрел на висевшие на стене напротив двери круглые часы. 17:05.

- А что же мне теперь делать?

- Завтра приходите. Или послезавтра. Мы документы еще два дня принимаем.

Да, я растерялся. Точно, сегодня же еще среда, 28-е июля, документы принимают до 31-го, то есть, у меня есть еще четверг и пятница. Просто эти поездки на поездах выбили меня из колеи, мне начало казаться, что я, как в голливудском фильме, прибегу в последнюю секунду и брошу документы в закрывающуюся дверь комиссии.

Так. Стоп. Это, конечно, хорошо… Но где мне до завтра жить прикажете?

- Простите, а где ваше общежитие располагается?

Только бы рядом, только бы рядом… Устал я уже бегать на ногах, дайте мне лечь и вытянуться… и чтобы никаких чу-чух под ухом! На-до-е-ло!

- Афсовета, двадцать три.

Вот спасибо. И где это?

Вопрос достаточно ясно читался в моих глазах, так что «завуч» вздохнула и ответила на него:

- Доходите до Пятиугольника, садитесь в метро, доезжаете до станции «Институт технологии»…

Она с сомнением посмотрела на меня, видимо, пыльные сапоги, мятые штаны и всклокоченная борода в ее голове плохо сочетались со словами «институт» и «технология», вздохнула, но продолжила:

- …там садитесь на сине-синий трамвай…

Ээ… что?

- На двадцать девятый номер. Трамвай номер 29. Маршрутные огни – синий с синим. Сверху, радом с номером, будут гореть два синих фонаря…

Да понял я, понял. Теперь только, но понял же.

- …едете на нем по Кромскому проспекту до улицы Афсовета. Там новостройки, пятиэтажное здание – это наше общежитие. В прошлом году построено.

Ничего себе! Это каждый раз на перекладных собаках добираться?! Хотя, примерно так же я и до своего института, в своем мире, доезжал. Только без метро и трамваев.

Да, разбаловали тебя провинциальные короткие расстояния, разбаловали…

- Спасибо, - я слегка поклонился, прижав руку к сердцу, чем, кажется, то ли удивил «завуча», то ли растопил ее сердце.

***

Трамвай катился по Кромскому проспекту, который, похоже, был аналогом Московского проспекта в нашем мире. По которому я даже в свое время гулял. Вот только почему-то никаких ассоциаций в голове не осталось, кроме оранжево-красных ларьков с блинами, которых здесь, естественно, не было, фонтанов, возле которых все время крутились скейтеры, и которых здесь тоже не было… о, а вот и они!

Не скейтеры, конечно, а фонтаны. Точно, они самые, и площадь вокруг них и товарищ Ленин, в смысле – Афосин, почти как в нашем мире, вытянул руку вперед, то ли, по своему обыкновению, указывая путь в светлое будущее, то ли, собирался выкрикнуть «Защищайтесь, каналья!», да враги шпагу сперли. И огромное здание Дома Советов за ними.

Хм. Трамвай ехал слишком быстро, так что я не успел извлечь образ «нашего» Дома Советов и сравнить – точная здесь копия или есть отличия?

Пока размышлял на тему отличия, ограничиваются ли здешние отличия только «зябриками» или здесь в целом все вокруг похоже, но не идентично – чуть не проехал свою остановку.

Улица Афсовета, новенькая пятиэтажка из светло-желтого кирпича. Здесь, вообще район новостроек, почти все дома новые, похожие друг на друга – не так, конечно, как дом на Третьей улице Строителей – хотя по дороге сюда я видел и несколько старых домов, из которых, видимо, жильцы уже уехали, а строители на снос еще не приехали.

Какая-то мысль в связи с этим зародилась, но пропала, потому что сейчас все мои мысли были только про общежитие.

[1] Герой ошибается. Самая глубокая станция метро в мире – Арсенальная станция Киевского метро.

Глава 27

- Нет.

- Но, Калев Ириевич…

- Нет.

Да, такого поворота я как-то совсем не ожидал. Можно было подумать, что комендант общежития запихнет меня десятым в комнату на трех человек, поселит в коридоре, выделит мне пружинную кровать без матраса и постельного белья… Но то, что он в принципе откажется селить постороннего человека в студенческое общежитие – это мне в голову не пришло.

- Так я же завтра документы подам…

- Вот завтра и приходи.

- Так, а где мне до завтра жить?

- Где хочешь.

Вот… крыса. Сказал бы, что тыловая, но, судя по багровому шраму поперек лба – осколочное, похоже – паре орденских планок на пиджаке – серебристая с двумя узкими синими полосками по краям[1] и оливковая, с узкой зеленой полоской по центру[2] - и видневшихся из-под рубашки полосок тельняшки, эта «крыса» была очень даже фронтовая.

- Калев Ириевич, я приехал из Талгана. Четыре тысячи километров. По дороге у меня украли вещи и деньги, я нормально не ел и не спал уже почти неделю. Пустите меня, пожалуйста.

Противно, но что поделать?

- Нет.

Чёрт.

- Может, я вам что-нибудь в общежитии сделаю? Перетащить что-нибудь или типа того?

Чувствую себя так, как будто общаюсь с НПС[3] в игре…

- Нет, - комендант сел за стол и махнул рукой, указывая на дверь.

Квест не получен. Правильно, у него же восклицательного знака над головой нет…[4]

***

Я вышел из общежития и печально побрел по улице в сторону Кромского проспекта. Раз не удалось решить вопрос с жильем – попробуем найти еду. Э-эх, а я так рассчитывал после поселения пробежаться по комнатам и попросить у студентов чего-нибудь поесть… Да, я не люблю просить, мне стыдно и противно, но голод сильно снижает планку приемлемого. А теперь придется тратить последние рубли… А их и так всего девять, и рубль нужен на то, чтобы, как минимум, доехать отсюда до Института.

Ну, вот чего комендант уперся? Ну да, я не студент, даже пока не абитуриент, вообще пока не имею никакого отношения к…

Я замер.

Не имею никакого отношения. К этому общежитию не имею никакого отношения. Но я же ни к какому общежитию не имею отношения! Так чего я уперся заселиться именно в это? Что мне мешает найти другое, где более доброжелательный комендант… хотя это из разряда «щедрый каптерщик» или «молчаливый таксист»… ну или хотя бы комендант, которому нужна помощь, за которую он поселит на одну-две-пять ночей пришлого бродягу.

Например…

***

- Перетаскиваешь по комнатам и можешь заселяться. Белье получишь у кастеляна[5].

Ирван Кайманович хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног – с-сын крокодила… - и ушел, тяжело ступая, так, что, казалось, даже паркет под ногами прогибался. Уродился же такой громила, за два метра ростом и больше ста килограмм – 210 и 120 навскидку – и как-то попал в коменданты общежития…

Я осмотрел фронт работ. Узкая комнатка без окон, зато с раковиной в углу. Под потолком – голая пыльная лампочка на шнуре. А все остальное пространство комнаты – то ли кладовая бывшая, то ли бытовка какая… - занимали кровати. Сложенные под потолок стопки сеток и ряды спинок.

Мда. Повозиться, конечно, придется… Но: назвался груздем, полезай в кузов. Главное – не увлечься и не утащить вообще все кровати. А то спать придется на полу.

Начнем. Я взялся за две спинки разом – и охнул. Или я ослаб или они чугунные... а, ну да. Чугунные.

Фронт работ сразу стал еще объемнее. Но, с другой стороны – за эту каторжную работенку мне обещали комнату, койку, душ, стирку и пожрать. И свой пожрать я уже получил, так что – за работу, товарищи!

***

Руки дрожали, ноги подгибались, но я брел по улице, остывая после кроватеносительного марафона. Потому что ложиться – и даже садиться – на кровать, застеленную чистым хрустящим бельем, в своей грязно-пыльно-паутинной одежде мне было просто стыдно, а для того, чтобы ее постирать – нужно было первым делом помыться самому. Душ мне пообещали, да, и даже коричневый брусок хозяйственного мыла выделили, но горячую воду никто не обещал. А лезть под холодный душ распаренным – верная простуда. Вот и ходю, остываю…

Хорошо, здесь, однако.

Лето, теплый вечер, по прикидкам – уже почти десять вечера, белые ночи давно закончились[6], если вообще начинались, так что на улицах горят фонари. Прохожих немного, и они, по виду, тоже чинно гуляют. Много студентов, но пьяных, в пику старому анекдоту[7], не вижу. Здесь в окрестностях много студенческих общежитий, поэтому и такой процент молодежи. Вот и я, обломавшись в общежитии Института, быстро нашел свое счастье буквально на следующем варианте, в расположенном в старом здании общежитии какого-то техникума.

Ого! Знакомое место!

Я выбрел к забавной церквушке, полосатой, красно-белой, с пятью небольшими куполами – четыре по углам и пятый в центре. Я тебя помню! Ты – Чесменская церковь, построенная в честь победе в Чесменской битве. Я в свое время приезжал в Петербург, и поселился в гостинице «Экономичная»[8]. Просыпаюсь утром, открываю шторы, а за окнами вот эта веселенькая церковь – и кладбище[9]. Не совсем то, что я хотел бы обнаружить за окнами…

Так, погодите-ка…

Я развернулся. Значит, это длинное полуразваленное здание на перекрестке, мимо которого я прошел – не просто так развалина, а Чесменский дворец. Почему-то мне это показалось очень важным, была какая-то очень важная ассоциация с этим местом…

Не, не вспомнил.

***

Вечером, уже почти ночью, после того, как я вымылся сам до скрипа сам, потом постирал и развесил сушиться в бытовке абсолютно всю свою одежду и сейчас, завернувшись в полотенце, изображал римского сенатора, блаженно валяясь на кровати – кто не понимает этого блаженства, тот не ночевал две недели где попало, вплоть до лавочки в парке.

Дым от папиросы, одолженной у того же коменданта и заботливо прибереженной как раз на время предночного релакса, взвивался к потолку и кружил вокруг лампочки, точно так же кружили и вились и мои мысли.

О чем я думал? О жизни, конечно. Как чукча в анекдоте: хорошо жене, греби себе и греби, а тут думать надо, как жить дальше…

Итак, что у нас в активе?

Документы – есть.

Место жительства – пусть не очень надежное, но есть. Ближайшие несколько ночей можно не думать о том, где приклонить голову.

Планы на будущее – есть, пусть и не очень отдаленное. Пока – подать документы и попытаться сдать вступительные экзамены в Институт. Дальше – по обстоятельствам.

Деньги…

А вот с деньгами грустно. Девять рублей. Три буханки хлеба. Нет, студенческое братство не даст мне умереть с голоду, но слово «братство» как бы подразумевает, что ты не только берешь, но и отдаешь. А у меня денег нет.

Где их взять?

До ближайшей стипендии – два месяца. И то если поступлю. И то, я подозреваю, со студенческой стипендии не зажируешь. А мне ведь нужно еще покупать тетради, ручки, одежду, в конце концов.

Продать что-нибудь ненужное? Я уже все продал и то, что выручил после этой продажи, умудрился потерять. А, как говорил дядя Федор, чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно…

И тут меня пробила мысль. Вернее – МЫСЛЬ.

Дядя Федор, ты не прав! Чтобы продать что-нибудь ненужное – нужно найти что-нибудь ненужное! И продать это тому, кому нужно!

[1] Планка медали «За отвагу»

[2] Планка медали «За оборону Ленинграда»

[3] NPC – Non-Player Character, неигровой персонаж в компьютерных играх.

[4] Признак того, что у персонажа есть квест для игрока. Герой шутит.

[5] В Средневековье – смотритель замка. А ответственный за выдачу постельного белья в общежитие – кастелянша. Но в данном конкретном общежитии за выдачу белья отвечает мужчина, а коменданту пофиг, что мужское название для этой профессии устарело.

[6] Официальный конец белых ночей в Санкт-Петербург – 2 июля, фактический – середина июля, так что к 28 июля они действительно уже закончились.

[7] «Идет по улице студент, за ним мужик – тоже пьяный»

[8] Гостиница называлась «Мир», но герой запомнил ее название именно так.

[9] Чесменское воинское кладбище – похоронены ветераны Отечественной войны 1812 года, Крымской войны, русско-турецкой войны 1877-1878 годов, русско-японской, Первой мировой и защитники Ленинграда

Глава 28

Мысль о том, где можно найти – в буквальном смысле слова «поднять» - денежки на проживание в славном городе Афосине, столице трех революций – наверное – мне подсказал Чесменский дворец.

Как сейчас помню, в 2009 году в одном из дворцов Санкт-Петербурга нашли тайник, в котором во время одной из трех революций были запрятаны золотые сервизы, на какую-то очень огромную сумму. И что-то сдается мне, что дворец этот – Чесменский[1]… И, если этот мире копирует наш, за исключением имен и названий, то не исключено, что в здешнем аналоге Чесменского дворца ТОЖЕ спрятан клад.

Это была хорошая новость. А следом за ней идет кавалькада плохих.

Первая – я не уверен, что дворец со спрятанной посудой был именно Чесменский, возможно и какой-то другой, в Питере этих дворцов – как Педров в Бразилии[2].

Вторая – даже если и Чесменский, я понятия не имею, где именно был тот тайник. В этом основная проблема нашей перенасыщенности информацией, которой мы набиваем себе головы – 99% этого хлама нам никогда не пригодится. А то, что пригодится, мы никогда не вспомним, когда придет необходимость. Вот я, к примеру, помню, что Фанни Каплан стреляла в Ленина 30 августа 1918 года на заводе Михельсона, стоя у переднего левого крыла автомобиля, в тот момент, когда Ленин садился в него после митинга[3]. Замечательная информация. И на кой она мне? А вот где был тайник с посудой – убейте, не вспомню.

Третья – даже если предположить, что случится чудо, и я вспомню, где этот самый тайник, мне это не принесет абсолютно никакого профита. Самолично под покровом ночи долбить стены, вытаскивать полтонны золотых блюдечек… и что? Тащить в комиссионку? Так меня там и ждут с распростертыми объятьями, когда же, мол, этот тип с золотым блюдечком припрется… Слишком ценная штука, сразу возьмут за жабры, откуда, мол, дровишки и с каким именно отцом вы их нарубили. Связываться с криминалом – все то же самое, только в конце меня ждет не тюремная камера – а то и расстрел, за хищение-то социалистической собственности в особо крупных размерах[4] - а бетонные штиблеты и дубовый макинтош. Или, с учетом питерских традиций – расфасовка по бумажным пакетам. Полиэтиленовые-то еще не в ходу…

Четвертая – даже если я абсолютно честно приду в милицию и скажу, что знаю, где спрятан клад… Кто мне поверит? Деревенский парнишка, впервые в городе, вдруг совершенно точно знает, где клад? Откуда? Первое, что сделают – и что сделал бы я сам – запрос по месту жительства. И тогда - ой.

Подытожим – никакой пользы от этого виртуального клада мне нет. Как же мне тогда раздобыть денег? А очень просто.

Есть старый заброшенный дворец, в котором лежит клад. Но в Питере не одно старое заброшенное здание… что? Не в каждом из них лежит клад, а если и лежит – не найдешь? Так клад-то мне и не нужен вовсе!

Что люди делают с ненужными вещами? Несут на помойку, правильно. А что люди делают с ненужными вещами, когда уезжают из старой квартиры на новую? И снова правильно, пять баллов! Они их бросают. И, если кто-то вроде меня пройдется по домам под снос – этот самый кто-то сможет, при некотором везении, конечно, огрести целую кучу… кто сказал, хлама?! Целую кучу вещей, которые кому-то не нужны, а кому-то, возможно, очень даже нужны. Вспомнилась история, то ли где-то услышанная, то ли где-то прочитанная, что, кажется, примерно в этом самом времени, в котором я обитаю сейчас, стали модными пластиковые вещи и недальновидные люди потащили на помойки антикварные столики, светильники и вазы[5]. И, если такую потенциально нужную вещь отнести в комиссионный магазин – то можно выручить некоторую сумму денег. Небольшую, да, но мне, в моем нынешнем состоянии, любая сумма – в радость. И даже если найдется что-то и впрямь никому не нужное – это всегда может пригодиться МНЕ. Мне, как Осипу, и веревочка сгодится[6]. Любая находка – как клад.

С этими приятными кладоискательскими мыслями я уснул.

***

- Почему вы решили поступать именно в наш институт? – давешняя «завуч» смотрела на меня, как товарищ Афосин на буржуазию. Остальные члены приемной комиссии – с некоторым любопытством, но вполне доброжелательно. Вроде бы.

Мда, собеседования на предмет «Кем вы себя видите в нашей компании через 5 лет?» я как-то не ожидал. Собирался отдать документы – и всё. А тут – не всё.

Может, ее мой внешний вид несколько… ээ… смущает? На мне все чистое, выглаженное: с утра встал пораньше – еще не сразу сообразил, почему я сижу в такой кромешной темноте и вообще, где это меня замуровали демоны?! – нашел бытовку, нашел гладильную доску, еще с деревянными ножками, нашел утюг… Мне почему-то казалось, что мне предстоит глажка огромным чугунным утюгом на углях, однако ОРС оказался более цивилизованным, чем мне представлялось и я гладился утюгом электрическим, из нержавейки, плоским, разве что с деревянной ручкой, как у ведра.

Единственное, что внезапно доставило мне проблемы – волосы. Я, привыкший стричься коротко и не заморачиваться над тем, что делать с волосами после мытья, забыл, что у меня отросла уже достаточно пышная грива. И лег спать с влажными волосами. Не знаю, как мужчины, а девочки уже поняли, что я обнаружил на голове поутру. Нет, как ни странно, не взрыв на макаронной фабрике, мои волосы улеглись в замечательную прическу, до крайности напоминающую прическу Дональда Трампа. Только у него этот залихватской хохол торчал надо лбом, а у меня развернулся ровно на девяносто градусов и взмывал вверх над левым ухом. Я понял, что мир еще не готов к лицезрению такого стилистического шедевра и пришлось поступать с волосами, как киллеры в девяностые: мочить.

Кстати, тут от меня ответа ждут, а я ушел куда-то в себя.

«Завуч» несколько снизила градус строгости, и в ее глазах явственно плескалось любопытство:

- Не подумайте, что мы против вашего поступления, просто – человек приехал из Талгана, не ближний свет, чтобы поступить к нам, не самый, скажем так, известный институт. Вы ведь о нас не слышали, верно?

Похоже, им просто скучно. Последние дни приема документов, все, кто хотел, уже их подали, народу мало, чего б не поболтать с такой необычной личностью, как я?

- Может, молодой человек все же слышал о нас? – кашлянул мужчина в клетчатом пиджаке, роговых очках и с пышными усами, - Наше холодильное оборудование использовалось при строительстве афосинского метро… нет? Не слышали?

- Замораживали плывуны[7]? – всплыло что-то в памяти, где-то когда-то прочитанное.

- Все же слышали?

- Ну… да. Но поступать именно к вам я решил не поэтому…

Говорят, что честность – лучшая политика… Попробуем.

- Когда я ехал сюда, я еще не знал, куда буду поступать. Но в поезде у меня украли все деньги и вещи, я добирался зайцем, питался чем придется… Поэтому, когда нужно было выбирать – меня потянуло в институт, который занимается питанием…

Ершан!

Мое лицо загорелось, как красная лампочка. До меня только сейчас дошло, что я чуть ли не хвастаюсь своим нерегулярным питанием в течение недели перед людьми, которые, возможно, прошли блокаду.

- Вы же не думаете, что мы кормим своих студентов как на убой? – хмыкнул усатый.

- Нет, но в тот момент выбирал желудок, - рискнул пошутить я.

- А сейчас? – строго блеснула очками «завуч» - Не передумаете?

- Может, и передумал бы. Но после ваших слов для меня поступление к вам – как вызов.

- Я, - зашевелился грузный седой мужчина в сером костюме, - в эвакуации был примерно в ваших краях…

Сердце екнуло, но в этот раз обошлось.

- …и, насколько я помню, для талганцев характерна взаимовыручка и тесные родственные связи. Почему же вы не обратились к родным, чтобы они выслали денег, как-то поддержали иначе?

- А еще мы, талганцы, - с гордостью произнес самозваный талганец, - со всеми трудностями справляемся сами. И только там, где не хватает своих сил – зовем родных.

Понятия не имею, так ли это, но, я думаю, не найдется ни одного народа, который не сказал бы то же самое про себя.

- Ну что ж, - сказал Седой – я думаю, стойкий суровый мужчина северных кровей нам пригодится.

Северных? С чего это меня вдруг записали в потомки здешних викингов, или, учитывая мой образ, скорее чукчей… ах, да. Здесь же мир наоборот и север ОРС ближе к экватору, чем юг. Так что, на наши деньги, я – суровый мужчина южных кровей. Абрэк! И кынджал есть!

Седовласый протянул мне руку:

- До встречи на вступительных экзаменах, юноша. Но помните – поблажки не ждите!

- Я справлюсь, - серьезно склонил голову я.

А что мне еще остается?

[1] В Санкт-Петербурге действительно нашли клад – спрятанные в тайнике сервизы, на сумму в несколько миллионов долларов. Только не в 2009 году, а в 2012, сервизы были не золотые, а серебряные, и нашли их не в Чесменской дворце, а во дворце Нарышкиных. Но как герой запомнил – так и запомнил…

[2] «Мало ли в Бразилии Педров!» - цитата из комедии «Здравствуйте, я ваша тетя!»

[3] А вот здесь герой запомнил абсолютно точно. И, если бы он оказался в Москве в 1918 году – мог бы попробовать спасти Ленина. Но… Где оказался – там и оказался.

[4] Герой опять ошибается. Сокрытие от государства найденного клада действительно считалось расхищением социалистической собственности, но в пятидесятые годы за это не расстреливали.

[5] Эта история упомянута в книге А.А. Бушкова «Антиквар»

[6] «И веревочка в дороге пригодится» - цитата из комедии Гоголя «Ревизор». Осип – слуга Хлестакова.

[7] Технологии Института холодильной промышленности на самом деле использовались при постройке ленинградского метро для заморозки плывуна – пропитанной водой вязкой массы из глины или песка, которая затапливала туннели при прокладке линий метро на болотистой территории.

Глава 29

- Кристабраков, «Несчастие ума», - вежливо улыбнулся я библиотекарше за деревянной стойкой.

- Карточку заполните, - не менее вежливо улыбнулась та, хотя в ее глазах мелькнуло некоторое сомнение в том, что этот странный тип в тюбетейке умеет не только читать, но еще и писать.

Опять карточку… Одну на меня уже заполняли внизу: чтобы пройти в читальный зал городской библиотеки номер 16 нужно предъявить паспорт, там на тебя заполнят регистрационную карточку по форме номер 8, выдадут тебе читательский билет в виде сложенной пополам картонки – на которой над надписью «Читательский билет» красуется грозное предупреждение «Без предъявления билета вход в читальный зал запрещен» - и только тогда по скрипучей лестнице, ступени которой выкрашены темно-коричневой краской, ты доберешься до того самого читального зала. Где опять нужно заполнить карточку…

Я взял коричневую ручку и, осторожно макая ее в стеклянный кубик чернильницы, принялся тщательно выводить на карточке кривоватые буквы. Подтверждая опасения библиотекарши по поводу моих способностей к письму.

Уф. Я протянул заполненную карточку… и обнаружил прямо у себя под носом на стойке стопку точно таких же карточек и объявление «Заполняйте карточку для получения книги». Похоже и с чтением у меня явные проблемы…

Через некоторое время мне, в обмен на читательский билет, принесли синюю тонкую книжку в твердом переплете, с портретом совершенно незнакомого мне гражданина на обложке. Гражданин Кристабраков ни на одного известного мне писателя не походил, а походил, разве что, на Бильбо Бэггинса, тоже такой же веселый лысеющий толстячок. Название было написано с очень маленьким пробелом и поэтому белые буквы сливались в «Несчастиеума».

Ну-с, посмотрим, угадал я или нет… И чего это я со словоерсами[1] заговорил, пусть и мысленно?

Я открыл первую страницу…

«Каненька (вдруг просыпается, встает с кресла, оглядывается» Светает!.. Ах, как скоро ночь минула! Вчера просилась спать – отказ»[2].

Есть!

Гражданин Кристабраков – здешний аналог Грибоедова, а передо мной – аналог «Горя от ума», который, если я не ошибаюсь, должен отличаться от нашего варианта разве что именами и датами. А весь остальной текст и фабула – совпадут.

Я положил перед собой тетрадь, купленную за 17 копеек, достал карандаш – видели бы вы, как я его точил своим блистающим кинжалом – и принялся составлять для себя памятку, кого здесь как зовут.

Софья – Данла, Молчалин – Сайялин…

Зачем мне это и зачем я вообще ударился в изучение классиков литературы?

Хочу напомнить, что я здесь, вообще-то, для собственной легализации. Для которой мне нужно хотя бы попытаться поступить в Институт. А для этого нужно сдать вступительные экзамены, в которые входят химия, математика и сочинение. И, если химия и математика в этом мире от нашего не отличаются – по крайней мере, не должны – то писать сочинение, не зная, кто тут Пушкин, а кто – Кукушкин, мягко говоря, не получится. А классиков я и в нашем-то мире помню разве что Булгакова, Маяковского и Грибоедова. Первые два отпадают, Булгаков в пятидесятые не был популярен[3], Маяковского я помню больше по его дореволюционным футуристским опытам, которые здесь, наверное, тоже не пройдут – навряд ли тут можно будет упомянуть, кому именно собирался подавать ананасовую воду Владимир Владимирович[4] в стихотворении «Вам!»[5] - остается Грибоедов. Классик, популярный, так что из тем сочинения хоть одна, да будет связана с ним. Если же нет… Ну, остается только писать по принципу «Гайдар 19 века»[6].

Продолжаем изучение известно-неизвестной книги…

***

На выходе из библиотеки я завернул в ближайший продуктовый, где купил батон и бутылку молока – чем уменьшил свои капиталы ровно вдвое – и все это на лавочке и захомячил, прямо чувствуя, как молоко впитывается в стенки моего желудка.

Нет, надо решать вопрос с финансами. Как можно быстрее.

Есть, конечно, вариант: пойти на железнодорожный вокзал и там разгружать вагоны, благо опыт у меня уже есть. Только этот же самый опыт подсказывает, что в моем нынешнем состоянии, после почти двух недель вовсе не целебного голодания, у меня просто не хватит сил. А зачем грузчикам задохлик в бригаде? Другие варианты, менее требовательные к физической силе, на ум тоже не приходят. Донором, что ли, пойти? Чтобы и рухнуть на выходе, ага.

Ладно, жилье у меня есть – а через три дня, с понедельника, начинаются вступительные экзамены и я с полным правом смогу заселиться в общежитие Института, а не обитать в кладовке на птичьих правах - ребята-студенты не дадут пропасть с голоду, если уж совсем-совсем обезденежею. Попробуем заняться тем, что пришло мне в голову ночью.

Кладоискательством. Назовем это так.

***

Мой дебют в роли барахольщика начался с вилки. Отличной, надо сказать, вилки, которую я обнаружил на подоконнике кухни в первой же квартире первого же подъезда первого же расселенного дома, в который забрел. К сожалению, вилка была не золотая, не серебряная и кисти Фаберже явно не принадлежала. Обычная алюминиевая вилка, каких в базарный день – пятачок на пучок.

Но мне, у которого из столовых приборов только нож, и вилка пригодится.

Я пошарил по квартире еще немного, но нашел только табурет на кухне, еще прочный, но старый и какой-то просаленный, как будто его жарили вместе с картошкой. Да еще в кладовке в углу стояла одинокая, видимо, забытая при переезде, стеклянная баночка с маринованными огурцами. Живот при виде этой баночки уркнул и наотрез отказался их пробовать. Во-первых, какой-то мутноватый маринад не внушал доверия, во-вторых, горловина банки была закрыта не полиэтиленовой – до таких крышек явно в здешнем мире еще далеко – но даже не жестяной[7] или там стеклянной крышкой[8]. Хотя жестяные крышки здесь точно есть, я в магазине видел. Но эти огурцы явно были домашнего производства, и горловина банки была обмотана коричневой плотной бумагой и перевязана веревочным шпагатом[9]. Стерильность этого поделия вызывала большое сомнение. Нет, если бы меня угостили хозяева – съел бы и не задумался, но так… Сколько она тут стоит и кто в ней завелся, кроме огурцов? Не-не-не, спасибо.

Я с сомнением нюхнул бумагу. Она пахла маринованными огурцами и почему-то водкой[10].

Нет, все же нет.

Спасибо этому дому – я крутанул в пальцах вилку – пойдем…

Так, это еще кто?

За дверью явственно слышались голоса.

Детские.

Кто это тут на моих коронных землях?[11] Вернее сказать, в доме, который я уже считал своей безраздельной собственностью и источником всевозможного лута[12].

[1] Словоерс – приставка «-с», в 19 веке означавшая уважительное отношение к собеседнику (и писавшаяся двумя буквами «-съ», которые в дореволюционном алфавите, собственно и назывались «слово» и «ер»). Видимо, на героя повлияло то, что он собирается прочитать книгу дореволюционного писателя.

[2] Первые строки комедии Грибоедова «Горе от ума»

[3] Если не сказать – наглухо забыт

[4] Маяковский. А вы про кого подумали?

[5] Знаете, автор, как человек приличный, тоже не может этого упомянуть в своей книге.

[6] Студенческая шутка, означающая, что, когда студент не знает тему, он начинает сводить ее к известной ему. «Студент пишет сочинение про Тургенева, зная только о книгах Аркадия Гайдара. Сочинение было озаглавлено «Тургенев – это Аркадий Гайдар 19 века»

[7] Жестяные крышки придуманы еще в 19 веке

[8] А вот стеклянные крышки для закаток – только в 70-х года 20 века. Между прочим, Николаем Макаровым, создателем пистолета ПМ

[9] Автор не знает, закатывали ли советские домохозяйки огурцы жестяными крышками в пятидесятых годах, и если нет, то почему. Есть мнение, что закатывательную машинку придумал только тот же неугомонный Макаров в семидесятых годах (и поэтому хозяйки ничего закатывать не могли). Есть также мнение, что закатывательную машинку придумал еще в 19 веке Николай Бенардос, изобретатель электросварки, а Макаров – только одну из разновидностей. Однако в «Книге о вкусной и здоровой пище» 1948 года в качестве способов укупорки маринадов упоминается только обвязывание пергаментной бумагой и ни слова – о крышках. Будем считать, что герой наткнулся именно на такой вариант маринованных огурцов.

[10] Бумагу при укупорке банок пропитывали водкой для пущей стерилизации

[11] Цитата из книги Александра Бушкова «Рыцарь из ниоткуда», первой книги сериала о Свароге.

[12] Лут – предметы, получаемые игроком в ролевых играх. Нет, герой не считает, что он находится в игре и не относится к происходящему, как к игре. Он шутит.

Глава 30

Дверь так и была открыта, когда я вошел в оставленную квартиру, поэтом на лестничную площадку я выскользнул совершенно бесшумно. Так, где здесь детишки…?

- Давай деньги.

- Отпустите его!

- Ты вообще не лезь, мы девчонок не бьем!

- Отпустите его!

- Давай деньги!

- Не дам!

Да тут у нас не просто так, а гоп-стоп… Я тихо сдвинулся вбок, чтобы увидеть, кто это там безобразит.

У самого входа – подростки. На вид так, лет двенадцати. Вернее, двенадцать лет – это мальчишкам, в количестве пяти штук. А кроме них тут есть еще и девочка, тоненькая, как тростинка, в светлом платье, с узким темным пояском, закрученным крендельком косички на затылке и в туфельках. На белые носочки, а как же. Так вот этой девчонке – лет пятнадцать. Но разница в возрасте ее не спасает – двое мальчишек перегородили ей путь и, не дотрагиваясь, тем не менее, не дают ей ни выйти из подъезда, ни броситься на помощь брату. Ну, я так предполагаю, что брату, навряд ли почти взрослая девушка-подросток станет встречаться с шестиклассником.

Вот брату приходится тяжко: один из оппонентов держит его сзади за руки, а второй орет чуть ли не в лицо, требуя деньги. Судя по разбитой губе – Брат сопротивлялся, но безуспешно.

- Деньги давай.

- Что за шум?

А это уже явление меня. Глупо, конечно, мало мне своих проблем – фальшивый паспорт, из-за которого мне нельзя попадаться на глаза милиции, лишь одна из них – но и сидеть, забившись в угол и слушать вот это вот все – тоже как-то не комильфо[1].

Гоп-стопщики дернулись. Судя по всему, связываться с взрослым человеком им вовсе не хотелось. С другой стороны – их четверо, а шпанята толпой становятся гораздо смелее. Так что предсказать развитие ситуации я не могу. Будем действовать по заветам гражданина Бонапарта[2]…

- Мы разговариваем, - хмуро буркнул главный, тот, что требовал деньги. Главный – потому что взгляды остальных сразу скрестились на нем, мол, ты – босс, ты и разруливай ситуацию.

- Разговариваете? – я остановился в дверном проеме.

- Разговариваем, - уже чуть смелее кивнул главарь, видимо, решивший, что привязавшийся дядька не станет вмешиваться в «детские разговоры».

- А кто разговаривает?

- Я, вот, с пацанами…

Я демонстративно обвел взглядом всех, остановившись на девочке и Брате.

- Ты с пацанами. А разговариваешь с кем?

- С Лактом и с сестрой его.

Так они еще и знакомы. М-да. Ситуация запутывается.

- Лакт с сестрой – остались, ты с пацанами – убежали.

Заводила даже сначала не понял, что услышал.

- Чё?

- Парня с девчонкой оставили здесь, сами – исчезли.

Заводила побледнел. Авторитет, с таким трудом заработанный по принципу «вчетвером на одного», начал давать трещины. И не надо мне говорить «Вот, взрослый парень, самоутверждается за счет детишек». Мне эти детишки не впились ни в одно из известных науке мест. А вот пройти мимо попавших в неприятности детишек я все-таки не могу. И то, что неприятности имеют облик ДРУГИХ детей – не мои проблемы.

- А то что? – разродился Заводила.

- А то дядя сделает деткам бо-бо. Ну!

Я, если честно, ожидал чего-то вроде хмурого оставления места столкновения, с обязательными взглядами через плечо и не менее ритуальным криком с безопасного расстояния: «Мы тебя еще найдем!».

Однако Заводила сумел меня удивить.

Он отпрыгнул от меня и выхватил нож.

Мда. Судя по тому, что испугало это действо всех присутствующих – и даже самого Заводилу – ножиками здесь размахивать было не принято. Оно и немудрено: после разгула бандитизма в конце сороковых – «Черная кошка», вот это вот все – власти взялись за преступность жестко. За вот такое вот выступление взрослый мог надолго улететь в тюрячку, да и малолетке ничего хорошего не светило.

Заводила несколько раз неумело махнул ножиком перед собой:

- Пошел отсда! – прошипел он.

- Ну вот, - деланно огорчился я, - ты не мог сказать «Смотри, у меня нож!». Всегда хотел повторить фразу Данди-Крокодила…

С этими словами я достал из-за пазухи СВОЙ нож.

Талганский нож был длиннее жалкой выкидухи раза в три.

***

Когда топот ног затих, я повернулся к по-прежнему замершей у стенки парочке родственников:

- Ну и что за деньги вы им задолжали?

- Ничего мы им не задолжали! – выкрикнула девчонка. Брат хмуро шмыгнул носом и осторожно потрогал пострадавшую губу.

- Да я и не говорю, что задолжали,- развел руками я. Потом убрал нож в карман и опять развел руками.

- Они в карты во дворе играют, - буркнул Брат, - и проигрывают. А потом деньги с ребят трясут. И в школе тоже…

Знакомое явление, чё…

- В милицию обратиться не пробовали?

- Ябедникам, сказали, темную устроят… - все так же хмуро пробубнил Брат.

Ну-ну. Если эта братва лихая не рванула жаловаться на «бандита с ножом» ближайшему участковому – я очень удивлюсь. Понятия – они такие, до первой кражи какой-нибудь нужной коллекции…

Кстати, надо от ножа избавиться. Не навсегда, конечно, припрятать в одной из квартир. Потом заберу. Меньше вопросов, если я случайно попадусь на глаза тому самому участковому. Я с таким расчетом и выбрал брошенный дом как можно дальше от моей общаги, чтобы, если попадусь кому на глаза – можно было сбежать и быть уверенным, что возле общаги меня никто случайно не встретит.

- Ну, тогда носи с собой деньги, чтобы расплачиваться. Каждый день.

Я этим деткам, в конце концов, не папа, не мама и не Супермен, чтобы носы им вытирать.

- Мы отсюда уже уехали. На Малую Нуту, в новостройки.

- Старую квартиру решили проведать?

- Нет, мы не тут жили, в 56-ом доме. Мы… просто…

Брат внезапно засмущался. Следом покраснела Сестра.

- Так. Ребята, не пугайте меня. Вы зачем в пустом доме прятались?

- Мы не прятались, - Сестра все же была побойчее, - Мы… ну… клад искали…

Я расхохотался. Вот совпало, так совпало.

- Не обижайтесь, - сказал я, отсмеявшись, - Просто я тоже тут клад ищу. Вот, нашел.

С этими словами я им гордо продемонстрировал вилку.

***

Свой нож я спрятал под ванну в той же квартире, где нашел вилку – в остальных двери оказались забиты, где гвоздями, а где досками – и прогулялся по улочке вместе с парочкой кладоискателей-неудачников.

Брат Градей и сестра Манара, еще когда жили в этом районе, слышали о каком-то кладе, который кем-то был спрятан. Где-то. И состоял, видимо, из чего-то. Где именно – никто не знал, но всем детям было интересно его найти. Вот братец Градей и уговорил сестренку съездить поискать. Потому что дома оставлены и, значит, никто не помешает, и, во-вторых – скоро их будут сносить и клад пропадет. Тут они и наткнулись на старых знакомых…

Романтики. Кладоискатели. Искатели приключений.

Будем надеяться, что им хватило впечатлений.

- А вас как зовут? – спросил Градей на прощание.

- Меня не зовут, - отшутился я, - Я сам прихожу.

И так с этим ножом засветился по глупости, еще и имя называть?

***

В другом районе мне повезло чуть больше. Нет, клада я опять не нашел, зато нашел замечательную фарфоровую кружку – понятия не имею, почему ее оставили, может, забыли – синими узорами под гжель, золотым ободком и зеленым клеймом на донышке «АФЗ». Сколько она стоит – понятия не имею, но, подозреваю, в комиссионке много за нее не дадут. Поэтому буду пить чай из нее сам. Осталось только найти чайник, чай и сахар…

Вторым ценным предметом, раздобытым мною уже в самом конце дня – в ту квартиру я еще вернусь, очень она мне приглянулась – оказался барометр-анероид. В деревянном резном корпусе, с надписями вроде «Перемƀнно» через ять и «В.сушь».

Вот этот барометр я и оттащил в скупку. Нет, не краденого, магазин так назывался – «Скупка». Милая девушка в белом халате с очаровательным блондинистым каре до плеч долго смотрела на барометр и на меня, то ли прикидывая цену, то ли пытаясь увязать в голове мой облик джунглевого узбека и барометр. С которым я стоял, как Остап Бендер с астролябией.

Наконец, шестеренки в голове красавицы провернулись и она позвала на помощь «Морея Картановича». Рекомый выглянул откуда-то из-за шторки, взглянул на барометр, поправил пенсне и сказал мне, что за 250 рублей он возьмет барометр-анероид – собственно, от него я слово «анероид» впервые и услышал - на реализацию, не глядя.

Для человека, у которого в кармане даже вошь с аркана сорвалась, это было целое сокровище! Тем более, что и барометр я нашел. Так что мы троекратно обменялись: я получил тощенькую пачечку десяток, Морей Картанович – барометр, девушка – кучу улыбок от меня. Мне тоже досталась улыбка, так что я выиграл больше всех.

Потратив часть денег на уже привычные молоко и батон – где еще можно поесть я просто не знал – я отправился туда, где встретил неудачливых кладоискателей. Нож-то нужно забрать.

Но до тайника я дойти не успел.

- Вон! Это он! – услышал я за спиной.

А потом топот приближающихся сапог. Слишком тяжелых для подростка.

[1] Комильфо - от французского comme il faut «как надо, как следует». В дореволюционной России имело значение – «соответствующий правилам хорошего тона». В нынешнее время приобрел второе рождение в виде «не комильфо» со значением «что-то неправильное»

[2] «Главное ввязаться в драку, а там разберемся»

Глава 31

Свинчатка – одна штука. Хорошая. Сразу видно - для себя человек делал. Не знаете, что такое свинчатка? Зародыш кастета – свинцовая приблуда, зажатая в кулаке. Утяжеляет кулак и передает силу удара от предплечья к пальцам, что делает удар еще более сильным. От собственно кастета отличается тем, что не имеет защиты для пальцев, тех самых спаянных колец, которые некоторые считают главной частью кастета. Зря: основное назначение кастета в той самой передаче силы удара от предплечья, поэтому кастет без упора в ладонь не имеет смысла. Меньше смысла только в кастете резиновом, потому что тот еще и пальцы плохо защищает, сминается. И еще меньше – в кастете из мягкого свинца, кольца которого, деформировавшись от удара, зажмут ваши пальцы так, что снять его смогут только в больнице. И вам очень повезет, если это сделают быстро, до того, как начнется омертвение тканей.

С вами был доктор кастетоведческих наук, оставайтесь с нами.

Я крутанул между пальцами свинцовый цилиндрик с небольшими шариками на концах. Похож на миниатюрную гантельку, а этими шарами можно, при случае, и голову проломить, если кулака не хватило. Я ж говорю – знающий человек делал, для себя.

Свинчатка шлепнулась на кровать, тут же подкатившись под бок, а я продолжил разбор трофеев.

Кепка белая, полотняная – одна штука. Хорошая, новая, а-ля колхозный агроном.

Кепка-восьмиклинка, с пуговкой на макушке, серая, поношенная – одна штука. Молодежь при взгляде на нее вспомнит сериал «Острые козырьки», а более взрослые – песню про малокозырочку.

Из плюсов – все.

Там еще зуб был, но на кой мне выбитый зуб, сами подумайте? Был бы он еще золотой… Да, не, все равно побрезговал бы… Наверное. Короче, не золотой – и нечего думать, что бы я сделал.

Еще можно в плюсы записать кружку, синюю, фарфоровую. Которая уцелела практически чудом, потому что лежала в левом кармане куртки, а прилетело мне в правый.

Перейдем к минусам…

Отбитые ребра – одна штука.

В том районе лучше больше не показываться – еще один минус.

Ну и все. Можно сказать, что по итогам встречи с аборигенами я вышел в плюс. А, чёрт, забыл… Я поморщился и потер пострадавшее ухо, которое, по ощущениям, распухло и покраснело. Но этот совсем уже вскользь, так что можно и не считать.

Я закинул руки за голову и с удовлетворением посмотрел в белый оштукатуренный потолок.

Жить, как говорится, хорошо! Особенно после хорошей драки, если у тебя есть, где приклонить голову, есть, чем перекусить – я оторвал еще один кусок хрустящей корочки от батона и заработал челюстями – и есть хоть небольшой капителец, спасибо добрейшему Морею Картановичу и тем добрым людям, что поленились перевозить на новую квартиру старый барометр.

Вспомнилась квартирка, в которой я его раздобыл…

***

Что обычно остается в квартире, после того, как переехали хозяева? Старая мебель, которую ни никакого желания тащить в новое жилье, какие-нибудь висящие на стенах картинки, непонятные безделушки, каких в каждой квартире наберется не одна сотня – причем никто не знает, откуда они вообще взялись, и кто их притащил – старые же памятные бумаги, фотографии, которые бережно хранила прабабушка, а правнучка понятия не имеет кто все эти люди и какой прок в свернутом треугольником пожелтевшем листке бумаги в клетку, старые ботинки, «просящие каши», вытертая, обгрызенная молью шуба из меха неизвестного науке зверя и прочие нужные вещи, которые годами копились в кладовых, на антресолях, на балконе, под кроватью, и стали совершенно не нужны в момент переезда.

- Это я удачно зашел… - присвистнул я, обводя взглядом комнату.

Если в предыдущих квартирах в основном обитали блохи на арканах, то здесь, видимо, прежние обитатели были более обеспеченными – или более легкомысленными – поэтому оставили гораздо больше вещей. Ну или просто не смогли придумать, как впихнуть в квартиру хрущевки старый кожаный диван, с высокой резной спинкой и валиками по бокам, или не менее монументальный письменный стол, из-за которого можно спокойно отстреливаться из двух ТТ от нагрянувших по твою душу сотрудниках МГБ… Хотя навряд ли здесь жил товарищ Мильштейн[1], да и арестовали его на рабочем месте[2]…

Диван… Стол… Шкаф, за стеклянными дверцами которого виднелись ряды книг… Люстра на высоченном трехметровом потолке, возможно, заставшая еще революцию и так с тех пор и висевшая… Пылища повсюду… Квадратные пятна на обоях… Часы… Часы? А, не это барометр.

Я снял его со стены и двинулся к выходу. Часов у меня нет, по солнцу я ориентируюсь плохо, комиссионный магазин мне на глаза еще не попадался, так что надо хватать, что придется и бежать, пока магазины не закрылись. Что-то мне подсказывает, что в ОРС, как и в СССР, с круглосуточными комиссионками было напряженно.

Надо, надо туда вернуться и пошарить. Шкаф еще не обследован, стол, другие комнаты…

- Здрасьте!

***

Я лениво посмотрел поверх заброшенных на спинку кровати ног в сапогах на того, кто вошел в мою комнатку в общежитии.

Девчонка. Молодая – это все же студенческое общежитие. Волосы выкрашены в тот неописуемый желтовато-блондинистый цвет, который обязан своему рождению не дезоксирибонуклеиновой кислоте, а перекиси водорода[3]. Волосы завиты мелким бесом, так что напоминают золотое руно. Но взгляд у девчонки – а на вид ей лет двадцать, не больше – вовсе не овечий, а наоборот, живой и пройдошливый. Цветное ситцевое платье, судя по виду – старенькое, застиранное, плотно так облегает формы незваной гостьи.

- Здрасьте, - вежливо ответил я.

- А вы знаете, что ноги в обуви класть на кровать негигиенично?

Я ж говорю – пройда[4].

- Знаю, - кивнул я.

- А зачем тогда положили?

- В царской армии старые солдаты рекомендовали молодым, после долгого пешего похода, полежать на земле, подняв ноги вверх. Чтобы кровь отлила, и ноги не болели.

- А вы в царской армии служили, дяденька? – сверкнула зубами блондинка.

- Не угадала, тетенька.

Та снова хихикнула.

Ой, какое подозрительное хихикающее эхо раздалось из коридора! А что вы хотели, батенька, заселились в общежитии, где все друг дружку знают, живете один, в давно заброшенной комнате, ни с кем не знакомитесь, да еще и хотите, чтобы никто не заинтересовался? Студенты – народ молодой, дружелюбный, бесцеремонный, вот соседки и выпихнули самую активную на разведку, разузнать, кто это там такой живет, да чем дышит.

- Читал я про это, в книге… не помню, кого… не помню, про кого…

Так-то помню, конечно, про этот способ было сказано в книге Раковского «Суворов». Вот только нет в этом мире ни Раковского, ни Суворова… И книга эта – неизвестно, написана ли…[5]

- Ты, тетенька, ко мне зачем заглянула-то?

- Спросить хотела.

- Спрашивай.

- У вас соли нет?

- Нет.

- А сахара?

- Нет.

- А хлеба?

- Нет.

- А…

- Тоже нет.

- Я же еще ничего не спросила!

- А у меня ничего и нет, - я встал с кровати, - Я приехал поступать из Талгана, а меня, этта,еще в поезде обокрали. Так что нет у меня ничего, кроме того, что на мне.

- Как нет?! – ахнули за дверью, и в проем высунулась еще одна девичья головка, на этот раз темненькая, - А как вы живете?

- Да вот так и живу, - я показал объеденный до половины батон, - Чем могу, тем и питаюсь.

После этих слов в мое обиталище ворвался вихрь.

Поначалу мне показалось, что ко мне в гости нагрянула вся женская половина общежития, но потом, когда вихрь успокоился и опустил меня на землю в одной из соседних комнат, оказалось, что состоял он всего-то из трех девчонок, как оказалось – третьекурсниц Текстильного института, в общежитии которого я, как оказалось, жил.

Несчастный я был почти насильно накормлен супом, напоен чаем, расчесан и причесан, после чего остаток вечера я провел в приятной беседе за чаем со своими новыми знакомыми.

Мара, Кара и Лалина. Мара – это та блондинистая пройда, Кара – не менее шебутная темненькая, а Лалина – суровая, как Нонна Мордюкова деваха в сером пиджаке.

Девчонкам было интересно про меня все, от Талгана – жители которого в этих краях были се же большой редкостью, до обстоятельств того, как я оказался без денег и вещей. Я честно пытался все это рассказать, но сытый желудок неутомимо намекал, что мне надо принять горизонтальное положение, причем, несмотря на наличие аж трех девчонок -в одиночку, потому что на дворе уже без пяти минут поспать.

Я торжественно поклялся, что приду завтра в гости, благо завтра – суббота и все-превсе про себя расскажу, но вот именно сегодня с разговорами – все. Если они, конечно, не хотят выбирать между «тащить меня на себе до моей комнаты» и «уложить спать на кровать одной из них». Мара хихикнула и сказала, что есть третий вариант, включающий в себя чайник и холодную воду из-под крана, но девчонки все же смилостивились и отпустили меня «домой».

Где я вырубился, еле успев раздеться и лечь.

И проснуться посреди ночи, чтобы подскочить на кровати с ошарашившей меня мыслью.

Как я собираюсь сдавать вступительный экзамен по химии, если я НЕ ЗНАЮ ХИМИЮ?!

[1] Соломон Рафаилович Мильштейн (1899-1955) – заместитель министра МВД УССР, выдвиженец Л.П. Берии, арестован после ареста своего патрона, впоследствии расстрелян.

[2] Герой вспоминает популярную легенду (озвученную Серго Берия) о том, что, когда Мильштейна пришли арестовывать, он, вместо того, чтобы сдаться, отстреливался и был убит (а не расстрелян)

[3] Герой таким сложным путем намекает, что перед ним не натуральная блондинка, а крашеная.

[4] Пройда – пронырливый и ловкий человек.

[5] Книга Леонтия Раковского «Генералиссимус Суворов» была издана в СССР еще в 1949 году.

Глава 32

Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот, кислород, фтор, неон, апатит, ортоклаз, кварц, топаз, корунд, алмаз… тьфу ты.

Сбился.

Я и так не всю таблицу Менделеева помню наизусть, а только примерно до криптонита… тьфу, криптона…[1], так еще и таблица твердости влезла[2]. В свое оправдание могу сказать только то, что я плохо спал ночью.

Во-первых, у меня заболел живот, его крутило и резало так, как будто добрые девочки решили меня отравить. Хотя, скорее всего, все дело в том, что я плотно наелся после достаточно продолжительного голодания. Как еще заворот кишок не получил… Осторожнее надо, батенька.

Во-вторых же, когда мне все же удалось окончательно забыться сном, мне – да, во сне – пришла в голову пугающая мысль, после которой я почти и не спал.

Мне надо сдать экзамен по химии. И я помню школьный курс химии, я его относительно недавно проходил, причем вовсе не мимо, химия мне нравилась – пусть не столько химия, сколько учительница по химии… впрочем, ладно, не будем об этом… - так что, как мне казалось, перед экзаменом достаточно будет освежить в памяти знания. Так я подумал – и выкинул химию из головы, погрузившись в более насущные проблемы.

Но ведь я знаю НАШУ химию. А не здешнюю. Этот мир, порождение излишне богатой фантазии… ладно, ладно, этот мир, какая бы там фантазия его не породила, отличается от нашего тем, что в нем поменялись все имена собственные. А в химии, знаете ли, очень много завязано на имена собственные. Таблица Менделеева здесь наверняка отсутствует, вместо нее – таблица какого-нибудь Хрендитяпкина. И я завалюсь на самом элементарном вопросе «Кто является создателем периодической таблицы элементов?» Причем преподаватель будет искренне считать, что он меня вытягивает, бросает мне круг спасения, так сказать. А получится якорь спасения, чтобы тело течением не унесло. Если продолжить метафору.

Что делать? И ведь в библиотеку не попадешь – суббота же[3].

К счастью утром меня все же немного отпустило, и я вспомнил, что живу в общежитии. Где, в частности, есть три – как минимум – замечательные девушки, которые не откажут в помощи.

***

Девчонки не подвели. Вернее, девчонка в единственном числе: две из них с утра пораньше куда-то убежали, в комнате осталась только шкафообразная Лалина. Кстати, если с нее снять пиджак – нет, я не снимал с нее пиджак! И вообще ничего не снимал! – то она переставала походить на шкаф и начинала походить… кхм… на лошадь. Впрочем, то, что она не в моем вкусе – не ее вина, правда? Мой вкус – не эталон, знаете ли. А так Лалина была девушкой доброй и хорошей. Плохая не побежала бы по комнатам, чтобы найти школьный учебник химии для полупостороннего человека, верно? Так что я извинился перед ней, за то, что обидел, сравнив с лошадью. Мысленно, конечно. Мысленно обидел – мысленно и извинился.

Итак, учебник…

Я уселся, подогнув ноги, на кровати в комнате девчонок… Лалина мне разрешила. Да, я спрашивал разрешения. Нет, сначала спросил, а потом влез на девичью кровать. Не В девичью, а НА девичью!

Почему я не пошел к себе? Даже не знаю. Наверное, я соскучился по людям. Особенно по людям женского пола. По общению. С людьми женского пола. А вы сами попробуйте прожить две недели, разговаривая только со случайными попутчиками – узнаете, почем фунт одиночества. У меня коммуникационное голодание, все, отстаньте, видите – на мне одеяло[4].

Под разговор с Лалиной, скорее, просто болтовню ни о чем, я листал учебник…

Желтоватая бумажная обложка, тканевой корешок, надпись «Химия» в рамке… Учебник для 8-10 классов, то, что надо. Я пролистал страницы, на одной из первых попался рисунок хмурого дядьки с квадратной, как кувалда челюстью и подписью, что это не кто попало, а сам В.М. Костяникин, годы жизни с 846 по 900. Может, это и есть здешний Менделеев… а, нет. Часть третья «Периодический закон и периодическая система элементов И.В. Кирпичикова. Строение атомов». Кирпичиков, значит… Сам товарищ Кирпичиков тоже был изображен на картинке, и выглядел как сухопарый тип с высоким лбом и длинной козлиной бородкой а-ля Троцкий. Из-за чего выглядел несколько демонически и, видимо, поэтому прежний хозяин учебника пририсовал ему пару художественно выполненных рогов. Видимо, правило о том, что учебника, в котором Менделееву ничего не пририсовали, не существует, выполняется даже в другом мире…

А теперь давайте посмотрим на саму таблицу Кирпичикова.

Бор остался бором, но он и не в честь Нильса Бора назван[5], так что не считается…

Натрий, магний, алюминий, кремний… Все по прежнему…

Калий, кальций, уллий, титан… Оп-па. Скандий исчез. Оно и правильно: назван-то в честь Скандинавии, которой в этом мире быть не может. А вот то, что титан остался титаном – странно. Он же свое название получил от имени королевы фей, Титании, потому что открывший его химик восхитился красочными переливами пленки оксидов[6]. Странно.

Ну, мне же проще. Дальше…

Мартелий… о, и ванадия нет[7]… хром, марганец, железо, кобальт, никель…

Ну, в целом из того, что я помню, поменяло название не так уж и много. И не сильно существенного. Название «Таблица Кирпичикова» уже плотно засело в моей голове, так что осталось запомнить несколько названий элементов, имен и фамилий. Но это потом. Потому что мне их нужно выписать в тетрадочку, а я, во-первых, оставил ее в своей комнате, а во-вторых – не стоит писать какие-то неизвестные названия на глазах у девчонок. Которые, конечно, хорошие… Но, наверняка, как и все девчонки – любопытные. Не стоит давать им повода задуматься, что это за шифровки в Центр пишет их новый сосед.

Тем более, у меня на сегодня – куча дел. Нужно прошерстить брошенный дом, начав с той квартиры с манометром… тьфу, барометром, оттащить добытое в норку или в скупку, а также купить что-нибудь вкусненькое для девчонок.

Во-первых, стыдно их объедать, во-вторых – нужно отблагодарить их за заботу и помощь, и, в-третьих… Я, в конце концов, собираюсь учиться в Институте пищевых технологий!

Неужели не смогу придумать, чем их удивить?

[1] Криптон – 36-ой элемент периодической таблицы. А криптонит – минерал, являющийся слабостью Супермена. В периодической таблице его нет.

[2] С апатита по алмаз – эталонные минералы шкалы твердости по Моосу, каждый из которых царапает предыдущий и царапается последующим.

[3] Герой забыл, что суббота является рабочей. В СССР пятидневная рабочая неделя была введена только с 1967 года.

[4] Нет на нем никакого одеяла, герой шутит, цитируя Холмса из сериала «Шерлок» 2010 года. Конкретно – эпизод, где Холмс, завернутый в одеяло, начинает при полицейском перечислять приметы возможного стрелка, понимает, что под эти приметы идеально подходит Уотсон (который, собственно и был тем стрелком, что застрелил убийцу, пытавшегося убить Холмса) и быстро сворачивает разговор «Может, хватит? Я в шоке, видите, на мне одеяло!»

[5] Бор получил название от арабского слова «бурак», то есть – бура. А бура, в свою очередь – белый порошок, продающийся в аптеках и используемый в качестве антисептика для обработки ран и в качестве отравы для тараканов.

[6] Титан назван все же в честь титанов, героев древнегреческой мифологии (о чем утверждает, к примеру, Большая советская энциклопедия). А версия о происхождении названия от Титании появилась в 80-х годах в журнале «Техника – молодежи», где в те годы публиковали много выдуманных фактов.

[7] Ванадий назван в честь древнегерманской богини Фрейи, сводной сестры Тора от приемного сына Одина (там все запутано не хуже, чем у древнегреческих богов, с их похождениями Зевса). Нет, не пытайтесь понять, как из Фрейи получилось «ванадий» (хотя академик Фоменко, возможно, что-нибудь и придумал бы), просто у Фрейи было прозвище Ванадис, «дочка ванов».

Глава 33

Не, ну «удивить», конечно, это громко сказано. Даже с учетом того, что готовить я умею и люблю. Но нужно учесть, что из кухонных приборов у меня только нож и найденная чуть ли не на помойке алюминиевая вилка. Да и вообще трудно приготовить на общажной кухне какой-нибудь ружверблю. Даже если бы я знал, что это такое вообще[1].

Идеалом был бы какой-нибудь простенький салатик, из тех, где и готовить не надо, достаточно порезать ингредиенты помельче и смешать. Но большинство известных мне салатов – на майонезе, а я не уверен, что здесь продается майонез[2]. И в магазинах я его не встречал (правда, и не искал). А другие заправки для салатов я не вспомню. Остаются бутербродики. Простенькие какие-нибудь. Но с изюминкой.

Изюминкой в бутербродах обычно выступает намазка. Чуть поджариваешь кусочек хлеба или батона, намазал что-нибудь, сверху шлепнул кусочек мяса-рыбы-овоща – и вот у тебя уже не банальный «хлеб с колбасой», а тартинка[3], канапе[4], смёрребрёд[5], в общем – на что у тебя хватит фантазии обозвать получившееся. Нет, перед девчонками я выпендриваться не буду, я, если кто забыл, простой парнишка из глухого аула, затерявшегося в джунглях. Мне такие страшные названия не по чину. Просто «бутербродики, мама такие готовила, а где она рецепт взяла, понятия не имею».

Осталось придумать, какие именно. Для этого я и иду в магазин.

Кто-то может спросить: зачем я вообще собираюсь угощать чем-то девчонок из общаги, из которой я съеду буквально завтра и, возможно, не увижу их больше никогда? Отвечаю: потому что земля круглая. И, если она провернется так, что я опять встречусь с Марой, Карой и Лалиной – то пусть это будет радостная встреча с «тем парнем, который нас тогда угостил вкусняшкой», а не «а, это тот чувак, что свалил, не попрощавшись…». Я вообще стараюсь расставаться с людьми по-хорошему, поэтому даже мои бывшие – все три – на меня не в обиде, и мы общаемся, переписываемся, перезваниваемся и иногда даже встречаемся за кружкой чая.

Подобный жизненный принцип возник у меня под впечатлением от когда-то давно прочитанной книге, в желтой суперобложке[6]. Книги, даже если и кажутся всего лишь развлечением, очень часто закладывают в голову правильные мысли и идеи. Если это, конечно, правильные книги. Иначе это будут… ну, просто мысли. Но они будут обязательно. Даже если вы этого не замечаете. Как говорится в одной шутке: «Те, кто говорит, что мультфильмы не влияют на людей, едят бутерброды колбасой вниз, потому что кот в мультфильме сказал, что так вкуснее».

Книга называлась «Глаза чужого мира», писателя Джека Вэнса и рассказывала о воре по имени Кугель. Которого злобный волшебник забросил с ответственным поручением туда, куда Макар телят не гонял. Кугель выбирался оттуда, воруя, обманывая, предавая и пакостничая так, как будто завтра никогда не наступит. Резонно, в принципе, полагая, что больше не окажется здесь никогда. Как вы уже догадались, книга закончилась тем, что Кугель опять оказался в тех же краях и должен был возвращаться по своим следам, вновь встречаясь с теми, кто запомнил его не с самой лучшей стороны.

Поэтому с людьми лучше расставаться по-хорошему.

Может, конечно, возникнуть вопрос: а зачем мне вообще съезжать из общежития, где с комендантом хорошие отношения, меня уже более-менее знают, с девчонками подружился и все такое? Ответ: вы не забыли, что моя задача – вписаться в этот мир так, чтобы не слишком сильно выделяться из толпы? Я должен вести себя ОБЫЧНО. Как все. Так, чтобы у общающихся со мной не возникало лишних вопросов. А «талганец, который живет в кладовке чужого общежития, когда имеет право поселиться в своем как абитуриент» - это слишком необычно. Это вызывает вопросы. И рано или поздно может возникнуть вопрос «Кто это вообще такой?»

Нет, моя задача – не выделяться.

***

Большая часть известных мне намазок опять-таки включает в себя тот же самый майонез – в самом простом варианте это «бутерброд по-студенчески», то бишь, хлеб с майонезом – но есть и много других вариантов. Их я и перебираю, рассматривая товар на витринах продуктового магазина.

Здешние витрины имеют некоторое отличие от современных. Во-первых, этикетки на банках и коробках менее яркие и блестящие, более тусклые краски. Во-вторых, здесь приличная площадь витрины занята одинаковыми банками, в нашем мире на таком участке лежало, стояло, располагалось бы с десяток, а то и больше наименований, сливаясь в одинаковую цветастую кашу. В целом, в нашем мире – ярче и разнообразнее, в этом – строже и серьезнее.

Мне нравится.

Продавщица в белом халате и с кружевной наколкой – не татуировкой, как кто-то мог бы подумать, а головным убором вроде кокошника, который носят горничные и официантки, а здесь еще и продавщицы с буфетчицами – взвесила стоявшей передо мной тетушке несколько жирных селедок, ловко извлекая их из деревянной бочки длинной двузубой вилкой, завернула в лист серой бумаги и повернулась ко мне:

- Что? – «дружелюбно» поинтересовалась она.

- Картошка…

- Сколько? – перебила она меня.

- Три…

- Килограмма?

- Картошины.

Продавщица хмуро уставилась на меня:

- Я что, должна тебе три картошины взвесить?

Честно говоря, меня задело. Очереди за мной не было, поэтому я решил огрызнуться.

- Ну да, это же не селедка. Бумажка не на много потянет.

Тетка, вернее, достаточно молодая женщина, еще и тридцати не было, чуть побледнела:

- Какая еще бумажка? Что ты городишь?

- Которую ты вместе с селедкой взвесила. Сколько там она потянула? Кило двести? По тринадцать рублей за кило. А кулек, в который ты ее сложила – сколько? Грамм 50? Итого: женщина заплатила 15 рублей 60 копеек за селедку, да еще 65 копеек за бумажку по цене селедки. Десять человек купили селедку – вот тебе и 6 рублей в кармане. Пять старушек – рупь, а двадцать – это уже деньги, верно[7]?

Продавщица закрутила головой, наклонилась ко мне, явно собираясь шикнуть, но не успела:

- Малдана, ты опять за свое?

Сзади к ней подошла еще одна женщина, по виду еще даже моложе продавщицы, а по тому, как та чуть ли не присела в книксене – кто-то из начальства.

- Нет-нет, Килиана Каймановна, все в порядке, просто… Вам картошечки? – приторным голосом спросила она меня.

- Картошечки. Три штучки. И яичко. Одно штучко.

Завертевшаяся как электровеник под внимательным взглядом начальница Малдана чуть ли не мгновенно всучила мне кулек с картошкой, яйцо, «одно штучко», прямо с прилипшей сбоку стружкой – яйца стояли в больших деревянных коробках с деревянными же решетками, переложенные бумагой и деревянной стружкой[8], советских картонных упаковок на 30 штук я почему-то не увидел[9] – и оскалила зубы в «доброжелательной» улыбке:

- Что-нибудь еще?

Я задумчиво глянул в сторону витрины, в которой стояли бумажные пакетики со специями. Там был даже имбирь, за рубль двадцать пять копеек. Который, судя по тому, что был притиснут к самому боку витрины, спросом не пользовался.

- Пакетик черного перца.

Для моих «бутербродов по-талгански» перца была нужна буквально щепотка, но – запас карман не тянет. Кроме того, я, как вы помните, собирался продолжить шарить по брошенным квартирам. Где, как показала опыт – тихо охнули ребра – можно наткнуться на кого попало. Не только на дружелюбного меня. От всех не отмахаешься, а нож не каждого испугает. Я же не знаю, куда потом труп спрятать. Шучу. Спрячу, конечно… В общем, пакетик перца в кармане в таких условиях – вещь просто необходимая. Достаточно метко брошенный в лицо перец быстро переключает мысль с «Что у этого фрайера есть интересного и ему ненужного?» на «Аааа!!!! Воды!!!».

Продавщица смотрела мне вслед, как товарищ Афосин на буржуазию.

Не выделился, блин…

***

В общежитии я первым делом разведал, что мои девчонки – уже «твои», шустрик? – на месте и собираются остаться на этом самом месте. После чего отправился… нет, не на кухню, на кухне я уже был. Там все, в принципе, то же самое, что и в любом другом общежитии: раковина, столы, бачок для очисток в углу, газовая плита в углу.

Отправился я на поиски посуды.

Ножик – мой крокодилорез лучше лишний раз не светить, а кухня общежития это не то место, где никого нет – чугунная сковородка, железная миска, черная, потемневшая терка, щепотка соли, жирная на ощупь бутылочка, на дне которой плескалось темно-желтое масло, пахнущее семечками… Девчонки – не мои, для них должен быть сюрприз – не отказывались снабдить меня «на минутку» требуемыми принадлежностями, но, из любопытства, выбредали из комнат и подтягивались к кухне, с интересом заглядывая мне через плечо. Как я узнал из тихих шепотков за спиной я – «тот самый из кладовки», который «с сорок второй комнатой дружит». Но шепотки – пусть, лишь бы под руку не лезли.

Быстро нарезав батон на тонкие ломтики, которые потом были разрезаны еще и пополам, я почистил и натер на терке картошку – на той стороне терки, которую называют «борщевка» - вбил в ту же миску яйцо, посолил, поперчил, спрятал пакетик в карман, достал оттуда вилку – за спиной хихикнули – перемешал, поставил сковороду на газ, плеснул чуток масла и, пока сковорода нагревалась, принялся делать бутерброды.

Беру вилкой картофельно-яичную смесь – да, похожа на ту, что делают для драников, только без лука… хотя лук и в драники не все кладут – и намазываю на кусочек булки. Да, сырую картошку с сырым яйцом. Потому что потом мы четыре бутербродика – оп! И положим на горячую сковородку. Картошкой вниз. Ждем, пока поджарится и зазолотится, подцепляем вилкой – осторожно, а то есть риск оставить всю намазку на сковороде – перекладываем на тарелку – которую я забыл, поэтому вместо тарелки у меня разделочная доска – и мечем следующую порцию.

Из трех картофелин, яйца и батона получилась целая гора бутербродов. Ну, как «гора»… Всем же собравшимся интересно, всем же «дай попробовать», всем же «ммм, вкусно, а можно еще?». Короче, мою «гору» ополовинили. Ничего, на четверых осталось достаточно.

- Кара, Мара, Лалина, я завтра переезжаю в другое общежитие, вот, решил вас угостить к чаю.

Нет, Лалина определенно покраснела.

[1] Ружверблю – красно-зелено-синий по-французски. Привет от Ксенотанского зерна с его цветными ругательствами.

[2] Майонез в СССР выпускался и продавался с 1930х годов.

[3] Бутерброд из поджаренного хлеба с горячим гарниром

[4] Маленький бутерброд, обычно на шпажке

[5] Датская разновидность бутербродов

[6] Книга издательства «Северо-Запад»

[7] Цитата из анекдота про Родиона Раскольникова. Который «старушку, топором, за двадцать копеек».

[8] Именно так упаковывали яйца в 50х годах.

[9] Картонные упаковки для яиц появились в СССР только в середине шестидесятых

Глава 34

Затянув на стопке книжек бумажный шпагат, я отхватил его ножом – шпагат этот практически не рвался, зато отрезался за милую душу – завязал узелок и перенес стопку к ее соседкам.

Уф. Пятая. Четыре – на продажу, добрейший Морей Картанович снабдил меня не только мотком шпагата, но и адресом букинистического магазина, в котором мои книжки с удовольствием примут. Книжки не то, чтобы старые, но, судя по встречающимся ятям и ерам – попадаются и дореволюционные, как сам товарищ Каркуман.

Каркуман – это фамилия Морея Картановича, того самого оценщика из комиссионного магазина, благодаря которому я разбогател на энную сумму денег после продажи барометра-анероида. И, если при виде этой фамилии вам почудилось что-то такое, ветхозаветно-одесское – то таки да. Морей Картанович – из «этих». Не знаю, как в здешнем мире называют евреев – а спрашивать и неловко как-то – но он явно из их породы. И, судя по обмолвке, большевиков, которых здесь и нет давно[1], не очень-то любит. На вид ему лет шестьдесят с небольшим, а, значит, царскую власть застал в полном расцвете сил и энергии. Это из-за насыщенности историческими событиями кажется, что между революцией и послевоенными временами – целая вечность. А ведь прошло всего-то лет сорок, чуть больше, чем после распада СССР. А людей, которые прекрасно помнят СССР в условном 2020 году – немало. Неужели тех, кто помнит царя-батюшку, в пятидесятые было меньше?

Ах, да, отвлекся. Четыре стопки книг – букинисту, пятую, состоящую из пары десятков тонких книжек в бумажных обложках – в личное пользование. Потому что это – набор книг про шпионов, каковые – книги, а не шпионы, конечно – в букинистическом не очень популярны. И дадут мне за них пятачок за пучок. А так – все какое-то развлечение вечерами, когда нечем заняться. «Бацилла номер ноль», «Смерть под псевдонимом», «Атомная крепость», «Тревожные облака», «Когда играют дельфины», «Ученик чародея», «Таинственный пассажир», «Гранитный линкор»[2], Буду читать про то, как то, как опасные приключения главного действующего лица начинаются с поиска привидений в старинном замке…

Ээх, осталось только найти его, то волшебное время, когда мне нечем заняться…

Сегодня, например, воскресенье, я с утра уже пробежал по магазинам, сделал бутерброды, угостил девчонок, дошел до общежития своего будущего – если повезет - и получил комнату, в которую даже не успел заглянуть, после чего в комиссионке узнал у Куркумана, что его можно принести, а что не стоит и напрягаться, получил цэу и ебцу[3], сейчас шарюсь по заброшенным домам, потом – в комиссионку, потом – в букинистический, потом – перетащить вещи из одной общаги в другую (да, я как-то незаметно для самого себя оброс вещами), потом познакомиться в новыми соседями по комнате, потом успеть повторить хоть что-то из математики, потому что завтра уже вступительный экзамен… Где мне время найти на книжки, спрашивается?

Ну вот, вроде передохнул, можно и к самому сложном приступать.

Я поставил четыре стопки книг на стол, сверху помести на них стул и осторожно, попеременно матерясь вполголоса и молясь, чтобы эта шаткая конструкция не развалилась, полез наверх, под самый потолок. Потому что самой ценной вещью, из тех, что можно унести, в этой квартире оказалась люстра. Бронзовая, о трех рожках, со стеклянными плафонами. За каковую мне обещано цельных 500 рублей, а, значит, я смогу разориться на какую-никакую одежду.

Осторожно, балансируя, как акробат-эквилибрист, я выпрямился, так, что пыльные лампочки люстры оказались на одном уровне с моим носом… Что теперь нужно сделать? Правильно. Нужно не менее осторожно слезть обратно и проверить, обесточена ли люстра. Потому что-то кто-то очень сообразительный забыл сделать это раньше. Нет, можно, конечно, плюнуть, посчитать, что заброшенный дом давно обесточен, и взяться за провода голыми руками. А можно этого и не делать. Опытный электрик, говорят, даже жену за грудь не берет двумя руками сразу, а я, после одной истории в детстве – опытный электрик. Был бы умный, не был бы опытный…

Висела у нас в классе розетка на стене. И вот случилось так, что отвалился от нее корпус, оставив медные внутренности сверкать на всеобщее обозрение. Всем моим одноклассникам было жутко интересно – есть в этой розетке электричество или нету. Но проверять как-то побаивались. И вот, на перемене, один будущий опытный электрик решил проверить наличие электротока опытным путем. Подошел я к розетке, осторожно дотронулся пальцем до одного контакта… Ничего. Не менее осторожно – до другого… Ничего. Ну, понятно повеселел я, нет тока. Осмелел и ткнул пальцами сразу в оба контакта. После чего у меня сразу развилась электрофобия в тяжелой форме.

Я пощелкал клавишей черного текстолитового выключателя. Как говорится – нас посетил римский полководец Нолемоций. Никакой реакции.

Вздохнув, я полез снимать люстру.

***

Если ты пьешь с ворами – опасайся за свой кошелек, если ты пьешь с ворами – опасайся за свой кошелек…[4]

Нет, пить с ворами я не собираюсь, но и песня имеет не настолько прямой смысл. В ней говорится о том, что каждый твой поступок может иметь негативные последствия. Даже если ты о них и не подумал.

Например: если ты шарахаешься по заброшкам и таскаешь в скупку разные ценные и, что немаловажно, габаритные вещи, которые в карман не спрячешь – тобой могут заинтересоваться люди, уверенные, что те деньги, что тебе заплатили за товар, им пригодятся гораздо больше.

Сердце екнуло сразу же при выходе из магазина. Уж больно скучающий вид был у околачивающегося неподалеку парнишки. Среднего роста, плечистый и крепкий, ходит он, что характерно, в белой футболке и кепке… Вот только готов он не к славному подвигу и, если вдруг и полезет в горящий дом[5], то только для того, чтобы спасти из него что-нибудь ценное, вроде цельной семги со шкурой и хвостом[6].

Повернувшись, чтобы пройтись вдоль проспекта, я успел краем глаза заметить небрежный кивок белой кепки и, потом, коротко глянув назад, увидел, что за мной ленивой фланирующей походкой двинулись двое: белая кепочка и кепочка букле.

Ну и что мне прикажете делать?

Затесаться в толпе? А вдруг именно в толпе опытный карманник, которого я не заметил, и вытянет мои кровью и потом – ладно, только потом: думаете легко было тащить эту люстру? – нажитые деньги? Наоборот, скрыться в безлюдном месте? Так может эти ребята работают гораздо проще, и именно безлюдное место для их планов в отношении меня – самое то?

Куда бедному талганцу податься?

Ха!

Я резко свернул к стоящему у тротуара зеленому грузовику с округлым капотом. Вернее, не к самому грузовику, а к его водителю, крепышу в кожаной куртке и кожаной же кепке, курящему рядом.

- Привет, шеф. Ты сейчас поедешь?

Шофер смерил меня взглядом:

- Ну, сейчас докурю и поеду.

Конечно. Если бы твоя папиросина уже не была почти догоревшей, я бы к тебе и не подошел.

- Можешь меня подвезти?

Водитель бросил папиросину под ноги, затушил ее носком ботинка:

- Ты хоть знаешь, куда я еду?

- А мне главное – отсюда. Увязались тут за мной нехорошие ребята, хочу оторваться.

Шофер коротко кивнул и распахнул дверь кабины грузовика:

- Прыгай.

Я скользнул на обтянутое кожзамом сиденье, чувствуя, как отпускает стресс, скрутивший мне кишки при виде двух безобидных с виду парней.

Сначала – гопота, теперь – гоп-стопщики…

Нафиг, больше в заброшки ни ногой.

Сегодня, за книгами – последний раз.

***

Ээх… Я с тоской оглядел кабинет квартиры, которую покидаю навсегда. Сколько здесь всего ценного еще может оказаться… Наверное. Ладно, пора идти.

Я подхватил связки с книжками, выпрямился – и поставил их обратно.

Ящики стола-то я и не осматривал. А там как раз может оказаться что-то небольшое, что можно положить в карман, но ценное.

Первый ящик… Пусто. Только перекатывается ручка-вставочка со стальным пером, испачканным засохшими чернилами. А что ты хотел: шариковые ручки еще не изобрели[7], будешь писать, макая перо в чернила, как знаменитый летчик АС Пушкин. Только и разницы, что он – гусиным, а ты – стальным.

В карман. Я – будущий студент, мне ручка пригодится… интересно, как здешние студенты лекции пишут[8]?

Второй ящик… Толстая папка с тряпочными завязками. Заглянуть в нее или не стоит? Вот так посмотришь неосторожно – а там секретные чертежи атомной бомбы. И доказывай потом, что ты не работаешь на уругвайскую разведку. А с другой стороны – если там и вправду что-то секретное, все равно никто не поверит, что в эти бумаги не заглядывал… Открываем.

Бумажные листы, исписанные мелким, разборчивым почерком. На верхнем листе написано: «Море я впервые увидел в девять лет. Меня поразила эта ровная синяя гладь до самого горизонта и я понял, что безнадежно заболел морем…». Понятно. Какой-то моряк писал мемуары. Интересно, почему оставил их в брошенной квартире? Забыл? Или… Ну да: родственникам покойного его мемуары оказались неинтересны. Заберем с собой: человек писал, старался, а его, можно сказать, жизнь смешают со строительным мусором. Нехорошо это. Неправильно.

Третий ящик… Ничего. Пусто.

Я задвинул ящик. Выдвинул. Задвинул. Выдвинул. Что-то мне не нравилось, что-то было не так…

Выдвинул третий ящик. Задвинул. Выдвинул второй…

Они же разные.

Вот что меня зацепило: в третий ящик папка с мемуарами не влезла бы. Слишком короткий.

Что это значит? Что при полностью задвинутом третьем ящике – между его задней стенкой и задней стенкой стола остается пространство шириной в ладонь.

Тайник.

Я полностью убрал второй ящик, посмотрел на фанерку, разделяющую второй и третий, подумал. Подцепил ее – фанерка скользнула в пазах и выдвинулась.

Под ней действительно был тайник.

[1] Герой ошибается. Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) была переименована в КПСС в 1952 году, то есть за несколько лет до описываемых событий.

[2] При всей неожиданности данных названий – перечислены реальные заголовки романов пятидесятых годов. Про шпионов, да.

[3] ЦУ и ЕБЦУ – ценные указание и еще более ценные указания.

[4] Песня «Тутанхамон» группы «Наутилус Помпилиус»

[5][5] Герой вспоминает стихотворение Сергея Михалкова «Рассказ о неизвестном герое»

[6] А здесь ему вспомнился кот Бегемот из «Мастера и Маргариты», спасавший во время пожара в доме Грибоедова разные нужные вещи: «Я побежал в кладовку, спас семгу. Я побежал в кухню, спас халат».

[7] Шариковые ручки изобрели в 1938 году в Аргентине. Но до СССР к концу пятидесятых они еще не добрались.

[8] Карандашами

Глава 35

Тайник был пуст. Совершенно. Я поболтал в нем рукой, как будто от этого в тайнике могло завестись что-то полезное.

Не завелось.

Ну, с другой стороны – а что такое полезное я там мог обнаружить? Пачки денег? Пистолет? Именной кортик? Секретную переписку Троцкого с Каутским? Вот чем все это – кроме денег, конечно – могло мне помочь? Моя задача сейчас – вписаться, встроиться, влезть, хоть с мылом, хоть без него, в здешнее советское общество. А вовсе не искать приключения на свою пятую точку. А всякие загадочные находки – это именно что приключения. Даже те самые вышеупомянутые пачки денег. Бесхозные деньги, знаете ли, крайней редко встречаются. У них обычно есть хозяева, которые за своими деньгами могут и прийти…

Так что – и хорошо, что ничего не нашлось.

И все равно – тоскливо.

Какое-то у меня последнее время ощущение, что я – второстепенный персонаж приключенческого романа. Вернее даже не второстепенный, а эпизодический. Вроде и не массовка, восьмой орк в седьмом ряду, но что-то вроде «тот самый чувак, который обнаружил пустой тайник после того, как отважный главный герой достал из него полную коллекцию золота Шлимана[1], спрятанную коварным оберштандартенфюрером[2] фон Мольтке». Или «Тот тип, с которым недолго болтал ни о чем главный герой во время поездки в поезде». Вот примерно вот такое ощущение. Вроде бы – я попал в другой мир, должен стать как бы героем, прогрессором и нагибатором, грести под себя деньги, звания, славу, почести и красивых девушек в количествах. А вместо этого – прикидываюсь джунглевым узбеком, который впервые вышел из лесу, сплю в кладовке, роюсь на помойках… ну, в заброшках, невелика разница…

А прогрессором я не стану, мягко говоря, никогда. Во-первых – у меня нет никаких особых знаний о том, что здесь произойдет в будущем, ни в самом ближайшем, ни в более отдаленном. Это в СССР 1958 года я мог примерно прикинуть, что через 6 лет турнут Хрущева, следующие 18 лет продлится золотое времечко папы Брежнева, а потом придет Горбачев и устроит перестройку с последующей перестрелкой. А в ОРСе 1097 года я не знаю, что случится, когда и с кем. Другие имена, другое летоисчисление, даже ориентация на глобусе – и та другая. Не очень-то попророчествуешь.

Стать техническим прогрессором? Плюнуть на Институт, в который я подал документы, и перебраться в Афосинский электротехнический, развивать компьютеры или как они там сейчас называются – ЭВМ? Я, возможно, даже смогу что-то сделать, потому что, хотя знания у меня, как шкура у леопарда – пятнами, но я хотя бы знаю общие тенденции развития. И? Вот предположим – стал я известным конструктором, изобрел компьютер «Алдан»[3], почет, слава, премии, девочки в ассортименте… А потом один пронырливый журналист решить написать статью о начале пути Ершана Ершанова, для чего отправиться в мое «родное» село в Талгане. А там – Ершан Ершанов. Настоящий. Чем для меня слава закончится? То-то же.

Так что мне сейчас нужно от любой славы – бежать и прятаться. Тихо поступить, тихо отучиться, тихо уехать по распределению в село Нижние Пыжики и там жить тихой, мирной жизнью.

Главное – чтобы не слишком задерживаться в памяти других людей.

***

- Ершанчик, мы тебя никогда не забудем!

Меня целуют. Прияяятно… Пусть всего лишь в щечку, но все равно – прияяятно. Особенно учитывая, что это делают сразу три девчонки. Такой оргии у меня с момента попадания в ОРС не было.

Девчонки, с которыми я мимолетно подружился в общежитии, где обитал в кладовке, очень расстроились, узнав, что ветры судьбы срывают меня с места и переносят аж на соседнюю улицу, в другое общежитие, в котором я теперь и буду жить с полным правом, как будущий абитуриент. У которого завтра, между прочим, первый экзамен, девчонки!

Я не могу с вами… этта… задерживаться!

Не могу! Но пришлось.

Девчонки в шесть рук бросили меня на кровать и… разбежались по другим комнатам, оставив Лалину стеречь меня, чтобы не убежал. А потом притащили мне… да чего только не притащили!

У здешних выпускников, оказывается, была традиция: дарить первокурсникам после выпуска и выезда из общежития разные ненужные, но полезные в студенческой жизни вещи. Например, готовальню, пять лет служившую верой и правдой, или набор разномастных тарелок, или чугунную сковороду…

- Сковорода-то мне зачем?! Вам же нужнее!

- Бери! У нас их три, а у тебя – ни одной!

Частым гребнем прочесав комнаты знакомых, полузнакомых и совсем незнакомых, Кара и Мара собрали мне основательный набор нужных вещей. Выгоревший до белизны солдатский сидор, с расплывшейся чернильной надписью, возможно, прошедший от здешней Москвы до здешнего Берлина. Алюминиевая кружка. Круглый половичок, связанный из лоскутков. Связка вилок-ложек, среди которых не было ни одной одинаковой. Несколько спичечных коробков. Ластик, очень похожий на тот, что был мною изничтожен для создания поддельной печати на паспорт. Столовый нож с желтой костяной ручкой. Наволочка в розовый цветочек. Кусок хозяйственного мыла. Гайка на семнадцать…

Короче говоря, то, что может пригодиться, но не жалко отдать. И все это счастье барахольщика было отдано мне с такой радостью в глазах – что я не смог отказаться. Даже в душе что-то сжалось. Как-то не привык я в наше циничное время к такой неожиданной бескорыстности… Нет, я не заплакал! И это не слеза была вовсе!

Сложив подарки в вещмешок, и взяв в руки сковороду, которая никуда не помещалась, я еще раз обнялся с девчонками, еще раз расцеловался – а Мара еще и умудрилась быстренько чмокнуть меня в губы, пусть мельком и в самый уголок, но в губы же! – и провожаемый грустными взглядами и требованиями непременно приходить в гости, я поскакал в свое будущее родное общежитие.

***

Комната номер 113.

Справа – шесть кроватей в ряд вдоль стены, между ними – тумбочки, немного похожие на старые больничные, которые делались не из ДСП, а из дерева и фанеры. Тумбочки крашены в светло-кремовый цвет того неповторимого оттенка, который получается, если смешать белую краску с коричневой половой. Если у тебя белой на все тумбочки не хватает, а коричневые – слишком мрачно. Примерно по такому принципу американские подводники, у которых были белая и красная краска, но ни то ни другой не хватало для покраски лодки, выкрасили ее в розовый цвет[4].

Справа – два стола, на которых в данный момент нет ничего, а потом, видимо, предполагается, что будут писаться курсовики и чертиться чертежи.

Еще слева за дверью стоял узкий шкаф золотисто-желтого оттенка.

Ах да: еще обитатели комнаты.

Четыре человека. Я – пятый, а шестая койка светит пустой сеткой.

- Привет, - взмахнул рукой я, после чего прошел к своей кровати, на которую еще днем бросил скатанный в рулон матрас и стопку белья, вместе с шерстяным одеялом.

- Привет, - нестройно поздоровались парни, с откровенным любопытством рассматривая своего нового сокамерника… сокомнатника… сожителя… тьфу. Нового соседа, в общем.

Черт, боязно как-то. До этого я с людьми общался так, на бегу, если и возникали какие-то сомнения в моей личности – через час я исчезну из поля зрения, через день обо мне забудут. А с этими ребятами мне жить бок о бок неделю. И от них не сбежишь и не скроешься: это общежитие, здесь ты каждую минуту у кого-то на виду. Рассмотрит вон тот толстячок у меня татуировку «ВДВ-97» - у меня такой нет, да и никакой нет, это просто умозрительный пример – спросит «Что это такое?» - и что ему врать? Да еще так, чтобы не забыть, что ты врал вчера, позавчера, намедни и анадысь[5].

Я бросил быстрый взгляд. Один сидит на кровати, второй валяется с книжкой, третий роется в огромном чемодане из коричневой фибры, четвертый, тот самый толстячок, смотрел в окно, а теперь смотрит на меня. Потому что стоит рядом.

Тихо переведя дыхание, я встал и, не слишком широко улыбаясь – я, в конце концов, суровый талганец – но и не хмуря брови – я талганец суровый, но дружелюбный – протянул руку:

- Ершан Ершанов. Из Талгана.

Вялое рукопожатие мягкой ладошкой. Как будто подушку потрогал.

- Буркан Мамочкин. Я… Мы… Мы приехали недавно…

Мамочкин толстячок смутился и замолчал.

- Из Кранска он, - упруго поднялся с кровати второй. Если Буркан – рыхлый, круглолицый, розовощекий, то этот – сухой, поджарый, с зачесанными назад черными волосами и редкими подростковыми усиками. И рукопожатие – крепкое, уверенное, - Берген Кароев я. Из Каджии. Слыхал? Там где горы, солнце, вино, и много-много овец.

Понятно. Хотя говорил он без акцента, да и внешность имел вполне славянскую, но в его голосе мне явственно послышалось «Гиде горы и выно, генацвали!». С этим соседом надо быть осторожнее: он, похоже, из тех, что на каждой кочке главной лягушкой хотят быть.

- А я из Талгана, - в тон ему ответил я, - Где джунгли, крокодилы, а овец совсем нет.

- Слышал, слышал, - в голосе Бергена мелькнуло уважение, - с Мамочкиным ты уже познакомился, а это – Арман…

Валявшийся на кровати с книжкой – учебник математики, надо же – красавчик лениво протянул руку. Из тех смазливых типов, которые нравятся девушкам и бесят мужчин. Этакая юная версия Ретта Батлера[6], разве что лицо более мягкое, и я бы даже сказал – женственное. Арман, надо же… Тоже мне, дю Плесси…[7]

- Арман – афосинский, просто хочет жить самостоятельно, без родителей. А вон тот модник – Ирис Мартанко.

Рывшийся в чемодане протянул мне руку и тут же выдернул, как будто боялся, что я поломаю ему пальцы. Есть у некоторых такая неприятная привычка.

- Лараимский я, - сказал он и с довольным видом показал Бергену предмет поисков: цветастый галстук с пальмами и обезьянами. Галстук, видимо, должен был стать дополнением к пиджаку с огромными ватными плечами. Который шел Ирису как корове – черкасско седло[8].

Вот с такой сборной солянкой мне жить ближайшую неделю.

[1] В «золото Шлимана» оно же «клад Приама» входило 10 тысяч предметов и ни в какой тайник оно бы не поместилось. Герой иронизирует.

[2] Такого звания в СС не существовало. Продолжение иронии.

[3] Компьютер из книги братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу».

[4] Эпизод из американского фильма «Операция «Нижняя юбка», основанный на реальном случае времен войны

[5] Намедни – на днях, анадысь – тоже на днях.

[6] Имеется в виду Ретт Батлер из фильма «Унесенные ветром», в исполнении Кларка Гейбла

[7] Арман дю Плесси более известен нам как кардинал Ришилье

[8] Цитата из сказки Бажова

Глава 36

«Это не пипец, это не пипец, расслабляемся и машем, берем с полки огурец…»[1]

Блин, самовнушение и Масяня не помогают. Нервы все равно звенят, как натянутые канаты. Хотя, в отличие от подавляющего большинства стоящих в коридоре у меня вступительный экзамен по математике – вовсе не первый. Второй, однако. Мог бы и привыкнуть…

Мог бы. Но не получается. Нервы звенят, пальцы подрагивают… Сходить покурить, что ли?

***

Еще утром, когда бы всей нашей дружной комнатой собрались и пошли на экзамен, я страдал от невозможности покурить. Папиросы давно закончились, а мальчишки-соседи, так уж получилось, не курили. Редкое, кстати, здесь качество: здесь, судя по всему, начинали курить сразу после окончания школы – в смысле, официально начинали, а так курили класса, наверное, с шестого – и курили везде: на улице, в кинотеатре, в автобусах… - да просто везде! Кроме метро, здесь курящих не было. Курили, в основном, папиросы, самокрутки с табаком и махоркой, иногда – сигареты, без фильтра[2], курили мужчины, курили, пусть и реже, женщины – примерно так на двух мужчин с папиросами мне встречалась одна курящая женщина[3] – курили, наверняка, и мальчики, а может быть даже и девочки, но те, из опасения за свои уши, на людях не дымили…

Но вот так мне свезло, что курева у моих соседей не было. Мамочкину, видимо, запрещала мамочка, Берген Кароев именно сейчас решил начать бросать курить, красавчик Арман, я подозреваю, все же имел сигареты, но зажал, а Ирис Мартанко, несмотря на фамилию, куркулем не был и поделился бы, но он сам последнюю выкурил с вечера, так что утром, чуть отстав от компании, мы с ним наперегонки кинулись к табачному киоску.

Отвык я как-то за время своего бродяжьего состояния, что у меня, оказывается, в кармане есть деньги, и я могу не выпрашивать покурить у соседей и прохожих, а просто купить папиросы.

Поначалу мой взгляд упал на папиросы с название «Афосинские», на котором был изображен товарищ Афосин, на лихом коне, поднявшемся на задние ноги над каким-то обрывом… Потом до меня дошло, что это – не Афосин, а местный вариант Медного всадника. Ну да, если вспомнить, что Афосин – не только город, но и здешний аналог товарища Ленина, а Владимира Ильича, при всем к нему уважении, сложно представить на коне… В общем, папиросы были интересные, но обладали совершенно конским ценником в семь рублей с полтиной, поэтому я ограничился бюджетным вариантом – папиросами «Канал», за два рубля. Размял одну из них в пальцах, потому что табак в здешние папиросы набивали так, что затянуться ими было практически невозможно, табак приобретал плотность чуть ли не ДСП, а вы пробовали курить ДСП? Чиркнул спичкой – и с наслаждением впитал в себя порцию никотина в несколько глубоких затяжек.

И вот сейчас, в ожидании вступительного экзамена и преддверии начинающегося мандража мне все больше и больше хотелось покурить еще раз. Нет. Будем стойкими и сдержимся. Еще и потому, что дышать табачным дымом в лицо экзаменатору – нехорошо… впрочем, экзаменатора и не будет. Я не на инженерный факультет поступаю, где экзамен по математике устный и письменный, у нас всего лишь письменная часть. И все равно – вонять табаком не стоит.

Спрашивается в задаче – как успокоить разгулявшиеся нервишки? Валерьянка? Был у меня один знакомый, который, вместо того, чтобы покурить, как все нормальные люди, жевал валерьянку, такие маленькие желтенькие таблеточки. Но это не мой случай – я валерьянку и прочие пустырники органически не перевариваю. Меня флакончик Новопассита успокоит только в одном случае – если я с размаху фигану его о стену. Но, опять-таки, в нынешнем варианте это не подойдет, слишком радикально.

Остается – отвлечь мозг от самопоедания на другую задачу.

Я достал из кармана тонкую бумажную книгу, раскрыл и углубился в чтение.

***

«Цифры располагались группами, с промежутками между ними. Внутри каждая группа разбивалась запятыми на три части. Внизу, вместо подписи, стояло: «И. №267 (5198)»…

- Что за методичка? – подскочила ко мне девчонка. Светленькая, полненькая, с круглым лицом и курносым носом, делающим ее похожим на розовую свинку. Еще бросали в глаза ее… кхм… глаза. Размера так четвертого, не меньше. А те глаза, что на лице, были, наоборот, непримечательными – серо-голубого цвета, окруженные белесыми ресницами и тонкими светлыми бровями. Лицо, кстати, такое… я такие лица называю «стянутыми»: как будто хозяйка в любой момент ожидает нападения, отчего мышцы лица постоянно напряжены, превращая лицо в маску.

Неприятная девушка, в общем. Стервоза.

Я посмотрел на обложку:

- Тайна профессора Мекшаева.

- Какая еще тайна? – захлопала поросенковыми ресницами «свинка», - Секретная, что ли?

- Да нет, - я протянул ей книжку. Девчонка схватила ее, раскрыла… и чуть ли не в лицо мне ее швырнула, - Это же про шпионов! – обвиняющее выкрикнула она.

- Ну да, - меланхолично кивнул я. Чтение детективчика из стопки, притащенной в общежитие из брошенной квартиры моряка, меня действительно успокоило.

- Как можно перед экзаменом читать это… эту… макулатуру?!

- А что мне нужно читать перед экзаменом?

- Учебники!

Чего она так надрывается? Больше всех надо?

- Читать учебники нужно заранее. Например, в школе. А перед экзаменом их читать уже поздно, - менторским тоном заявил я.

Судя по горящим глазам, Свинка с радостью треснула бы меня по голове чем-нибудь тяжелым, но сдерживало ее только то, что на нас уже начали обращать внимание остальные абитуриенты.

Я почесал бороду, и это невинное движение окончательно вывело девчонку из себя. Быть бы мне битому, но тут объявили, что можно войти в помещение.

***

Лекционный зал, скамьи, поднимающиеся полукругом, или спускающиеся, смотря откуда глядеть. Большая часть экзаменуемых предсказуемо убрела на самые зады, видимо, считая, что чем дальше от комиссии, тем больше возможности списать… ну или просто по школьной привычке. Несколько человек, напротив, уселись на первые ряды. Наверное, те, кто был в школе отличниками и сидел на первой парте, чтобы маячить перед глазами учителя. В числе этих предполагаемых зубрил оказалась и Свинка. И почему я не удивлен?

Где сижу я сам? Ну… На первом ряду. И не потому, что я в школе был зубрилой, совсем нет: просто я хочу сразу же запомниться преподавателям. Конечно, у лохматого и бородатого талганца шансов затеряться в толпе и так немного, но тем не менее. А вот зачем мне, чтобы меня помнили преподаватели… Во-первых, затем, что преподаватели – тоже люди и к тому, кого знают, они будут относиться… не с поблажками, конечно, но с некотором снисхождением. Как минимум, хоть чуть-чуть будут лояльнее на экзаменах и зачетах. А вторая причина вытекает из моего нахождения в этом мире на, прямо скажем, птичьих правах. Чем больше людей меня знает – тем меньше вероятности, что кто-то заподозрит во мне чужака.

Так, хватит думать, надо решать задачи. Я взял чуть желтоватый двойной листок из тетради в клетку и карандаш. Сначала – черновик. А потом придется переписывать начисто, между прочим, стальным пером, макая его в чернильницу…

Что тут у нас в билете?

Две задачи, одна по алгебре, другая – по геометрии, три примера… бррр. Если я что-то из математики и не люблю, то это логарифмы и неравенства. Нет, я их умею решать… но не люблю.

Ладно, начнем с задач, для разминки, а потом перейдем к примерам.

«За 4 карандаша и 3 тетради заплатили 7 рублей, а за 2 карандаша и 1 тетрадь заплатили 2 рубля 80 копеек. Сколько стоит одна тетрадь и сколько стоит один карандаш?». Обожаю такие задачи. Даже в уме могу их решить. Итак: карандаш – икс, тетрадь – игрек, тогда два икс плюс игрек равно 280, следовательно, игрек равен 280 минус 2 икс, а икс, значит… так, четыре икс плюс три умножить на 280 минус два икс равно семьсот, два икса равны 140, икс равен 70…

Карандаш – семьдесят копеек, тетрадь – рубль сорок.

Есть!

Вторая задача: «В прямоугольном треугольнике один катет равен 4 см, а второй – на два сантиметра короче гипотенузы. Чему равен периметр треугольника?». Хм. Периметр я сразу могу назвать – 12 сантиметров. Потому что если катет – 4 см, то второй – 3, а гипотенуза – 5. 3, 4 и 5 – это же египетский треугольник, его еще древние египтяне знали! Они его при постройке пирамид использовали, когда нужно было получить точный прямой угол: берешь веревку, делишь ее на 12 равных частей, складываешь в треугольник со сторонами 3, 4 и 5 – вот тебе и прямой угол. Но мне-то надо вычислить, а не просто ответ написать. Особенно если учесть, что египтян здесь не было, в смысле – были, но назывались иначе. А так можно было бы выпендриться и приписать в конце про них.

Ладно, пойдем путем вычислений.

Один катет – 4 см, второй – икс, гипотенуза – икс плюс два. Тогда четыре в квадрате, плюс иск в квадрате равно икс плюс два в квадрате…

Скрипели карандаши, шуршала бумага…

[1] Песенка из мультфильма «Масяня»

[2] ГОСТ на сигареты с фильтром в СССР появился в 1958 году, но сами сигареты в продаже – с 1966 года. Так что в пятидесятых сигарет с фильтром действительно не было.

[3] Доля курящих мужчин в СССР на конец пятидесятых годов составляла 45%, доля курящих женщин – 23%

Глава 37

- Чего такой грустный, Ершан? – хлопнули меня по спине, отчего незаметно подкравшийся Берген чуть не получил локтем. Некоторые вещи у меня на автомате проходят, на одних рефлексах.

- Да вот, думаю, правильно ли я решил…

Задачки попались легкие, логарифмы с неравенствами я таки разгрыз, а вот показавшийся с первого взгляда простеньким пример из геометрии заставил задуматься. Вроде бы и несложно: косинус икс минус косинус двух икс равно нулю. Значит, нужно найти угол, косинус которого будет равен косинусу угла, в два раза больше искомого. Ага, а теперь попробуй высчитай… Нет, я и этот пример решил, но… Правильно ли? Я, в задумчивости, иногда такого могу насчитать, плюс с минусом перепутать или запятую не туда сдвинуть, отчего по моим школьным тетрадям перемещались автомобили с отрицательными скоростями, перевозящие сталь с плотностью этилового спирта. От невнимательности. А невнимательность – это такая штука, когда ты даже не замечаешь, что был невнимателен.

- Да брось ты… ты же после армии?

- Нет, после школы.

- Да?! А выглядишь так, как будто тебе лет двадцать, я и думал, что… Еще борода твоя. Тогда да, ты по конкурсу идешь. Это я после армии, мне достаточно экзамен на положительную оценку сдать – и я поступил[1].

- Ты после армии? – в свою очередь удивился я, мысленно матеря чересчур внимательного Бергена, который почти точно угадал мой возраст. А сам, кстати, выглядит как школьник.

- Ну да.

- Где служил? – машинально спросил я. Как будто мне место службы скажет хоть что-то.

- Восьмидесятая мотострелковая Краснознаменная Краснодонская орденов Камашева и Красной звезды дивизия имени Верховного совета Каджийской Республики Советов. Ефрейтор Кароев.

- Что-то я слышал про нее… - снова брякнул я. Потому что название мне и в самом деле показалось знакомым. Что-то я слышал про эту дивизию. В нашем мире.

- Ранее стрелковая, ранее пластунская, ранее горнострелковая, ранее стрелковая, ранее пехотная, сформированная в 1053 году, прошедшая Гражданскую и Великую Отечественную!

Вспомнил! У меня в этой дивизии знакомый служил. Только называлась она не восьмидесятая, а девятая, но точно помню, что в войну она была пластунской. Единственной пластунской дивизией в СССР, в ней воевали казаки, в казачьей форме, той, что черная, с красными башлыками[2] и кубанками… шапками-кубанками[3], я имею в виду. Часть со славными традициями, короче говоря.

Берген, поняв, что я слышал о его дивизии, гордо расправил плечи и солидно сказал:

- Мы тут, кстати, собираемся пива выпить в честь экзамена. Ты с нами?

- По-ра-по-пи-ву-пора, по-ра-по-пи-ву-по-ра, - напел я.

Берген на секунду завис, и тут же, поняв, о чем песенка, рассмеялся:

- Точно! Это у вас там, в Талгане, так поют?

Черт. Откуда я знаю, что там поют в Талгане, и поют ли вообще. Может, там поют какие-нибудь мугамы[4], про которые слышали только фольклористы, а может – наоборот, талганские песни известны по всей стране и талганец их не знающий, так же странен, как, например, негр, не знающий, что такое рэп.

- Не, это я от… этих… услышал…

Ну, придумывай быстрее – от кого.

- От геологов.

От каких еще, к чертям, геологов? Что им в джунглях делать?

- А что они в джунглях делали?

Берген, ты смерти моей хочешь?

- Проездом.

С крыши на чердак! Талган же на границе находится, куда им там было ехать?!

- Понятно… - по лицу Бергена было видно, что он ничего не понял, но, кажется, решил, что с этими придуманными «геологами» какая-то смутная история. Возможно, они и не геологи вовсе были… Ладно, хоть не спросил, что мы там, в Талгане, поём…

- А что вы там, в Талгане, поете?

Ааа!!! Да что ж это такое?!!

- Я была навеселе

И летала на метле

Хоть сама не верю я

В эти суеверия.

Берген заржал:

- А про пиво – другие слова помнишь? У меня гитара есть, можно будет потом в комнате сыграть.

- Ну, если припомню…

- Никакого пива!

Ну, конечно. Свинка услышала про какой-то непорядок и решила вмешаться. Не дай бог это не в меру активное существо станет нашей старостой, вот поплачем тогда… А если она еще и в общежитие живет…

- У вас послезавтра экзамен по химии, а вы напиваться собираетесь!

- А куда же нам идти?

- Вы – в Афосине! В музеи, в театры, в библиотеки! А вам бы только глаза заливать!

- Простите, девушка…

- Я не девушка…! – огрызнулась Свинка – и покраснела, как свекла.

- Это ваше личное дело…

Свинка побурела, следом за ней побурел Берген, изо всех сил старающийся не улыбаться.

- … а как вас зовут?

- Я с незнакомыми не знакомлюсь.

- Как вы тогда знакомыми обзаводитесь? Впрочем, неважно? Нам ведь все равно так или иначе вместе учиться и знакомиться все равно придется. Вот я, например, Ершан, это – Берген, а вы…?

- Ланита, - все же выдавила из себя Свинка.

Ланита. Отлично. Это полное имя или сокращенное? И как его сокращать? Лана? Нита? Лора? В русском языке сокращение имен – весьма нетривиальная задача и с налета не всегда догадаешься, что Евгения – это Женя, а Александр – Шура.

- Ланита, почему ты так переживаешь за нашу нравственность?

- Потому что, во-первых, я не хочу учиться вместе с… - она остановилась, подыскивая подходящее слово.

- Алкоголиками? – дал я подсказку.

- Пьяницами? – подключился Берген.

- Хулиганами и тунеядцами?

- Людьми, которые безответственно подходят к процессу обучения. А еще вы комсовцы… вы же комсовцы?

- Да,- сказал Берген.

- Нет, - сказал я. Потому что понятия не имел, кто такие комсовцы. Вернее, я, конечно, подозревал, что это – здешний аналог комсомола, но, во-первых, уверенности у меня не было, а во-вторых – в документах, которые я попятил у настоящего Ершана не было членского билета или каких иных следов того, что он состоит в комсомоле… космоболе… тьфу, как это здесь называется?... комсе, вот. Интересно, как это расшифровывается?

- Как – нет? – Свинка-Ланита округлила глаза. Отчего вовсе не стала похожа на анимешную девочку, как можно было бы предположить. Потому что таких… пухленьких анимешных девочек не бывает. Или я таких не знаю.

- Как это нет? Ты должен непременно вступить в каэсэм!

О как. Каэсэм. Коммунистический Союз Молодежи, надо полагать.

- Когда это мы перешли на ты?

- Нам же все равно так или иначе вместе учиться.

Не понял. Это меня сейчас подкололи, что ли? Это же мои слова!

- Я пока не считаю себя достойным…

- Ну, - Ланита скривилась и осмотрела меня от сапог, начищенных, между прочим, до зеленой тюбетейки на голове, - пока я тоже не знаю, можно ли считать тебя достойным… пивохлеб. Я в нашем классе была комсоргом[5], поэтому обязательно поставлю вопрос на общем собрании[6] о необходимости доведения первокурсников-некомсовцев до уровня вступления в каэсэм.

После чего Ланита гордо задрала свой курносый пятачок и прошествовала мимо нас с Бергеном по коридору. Потом обернулась и добила меня парфянской стрелой[7]:

- А ты, Ершан, будешь на моем личном контроле.

Быть незаметным и не выделяться, говоришь…

[1] В 1950‑х была создана трёхступенчатая система поступления абитуриентов в вузы. Все они были поделены на три категории: принимавшиеся без экзаменов (отличники и закончившие школу с золотой медалью), принимавшиеся без конкурса, если сдавали вступительные экзамены (отслужившие в армии или на флоте) и принимавшиеся на основе конкурса по итогам экзаменов (все остальные).

[2] Башлык – остроконечный капюшон, входящий в состав казачьей формы, в непогоду надевающийся поверх шапки, а в хорошую – обматываемый вокруг шеи на манер шарфа.

[3] Кубанка – низкая папаха с красным донцем, входила в состав формы кубанских казаков.

[4] Мугам – название азебрайджанских народных песен.

[5] Комсорг – комсомольский организатор, руководитель первичной комсомольской организации (класса и т.п.). Избирался на общем собрании.

[6] Общее собрание – высший орган управления первичной комсомольской организацией.

[7] Парфянская стрела – крылатое выражение, означающее последние слова перед уходом, как правило, добивающие и без того морально уничтоженного противника. Вот как сейчас, например.

Глава 38

Пиво я пить с ребятами не стал. Вернее, выпил кружку, чтобы поддержать компанию, и отвалил. Потому что мне нужно, пока у меня есть деньги, нужно приобрести себе одежонку. Если вы помните, на мне сейчас: шикарные сапоги, выменянные на кроссовки, украденные на пляже штаны, стащенная на стройке старая куртка и клетчатая рубашка – единственно, что я честно купил на раниманском рынке. За 30 рублей. И больше – ничего. Трусы – одна штука, портянки – одна пара. А их, между прочим, нужно, как бы, стирать и менять. И я не о портянках. Хотя и те тоже нужно стирать, а не просто в угол ставить.

В активе у меня сейчас семьсот пятьдесят рублей: двести пятьдесят за анемометр… тьфу, барометр-анероид, пятьсот – за люстру, двести с копейками – от букиниста, за книжки. И если вам показалось, что я обсчитался – вам показалось. Двести рублей двумя серовато-розовыми купюрами с портретом мрачного товарища Афосина, похожего немного на доктора Айболита, если бы тот носил костюмы с галстуком, так вот, эти две купюры я сразу же отложил и припрятал. На черный день. В надежде, что эти двести рублей в черный день обрадуют меня, а не того вора – чтоб ему всю жизнь на небо через решетку смотреть – который спер у меня чемодан на вокзале.

Итак, в активе – семьсот пятьдесят рублей. Мне нужны: трусы – две пары, носки – две… нет, наверное, три пары (потому что одни трусы у меня уже есть, а носков нет вообще), рубашки… - одна, не будем шиковать, ботинки – одна пара (сапоги – это хорошо, но достали меня до рвоты), брюки, куртка или пиджак (здесь, как я умел заметить, многие ходят в пиджаках, как в повседневной одежде), и… и, пожалуй, всё. Не в смысле – мне нужно ВСЁ, а в смысле – пора закатывать губу.

С такими мыслями я отправился в поход до мельком увиденного мною на Кромском проспекте, что пролегает относительно неподалеку от моего общежития, магазина «Одежда».

***

Мда… Человек предполагает, а бог, соответственно, смеется. Мои огромные капиталы при сравнении цен оказались не такими уж и большими.

Рубашка – 71 рубль.

Брюки – 214 рублей.

Носки – 9 рублей за пару.

Трусы – 16 рублей.

Майка (про которую я забыл при расчете, а она тоже нужна) – 17 рублей.

Ботинки – 188 рублей.

Итого – уже 550 рублей. То есть, почти весь мой капитал. Я уже как-то думал о том, что цены на продукты здесь более-менее вменяемые, а на все остальное просто конский ценник. Интересно, это только у меня, с моими нестабильными доходами такое состояние или другие тоже экономят на одежде? Какая здесь средняя зарплата, интересно…[1]? Впрочем, так как интернета у меня нет – вопрос риторический. Оставим бесплодные размышления, перейдем к плодным.

Если я выберу, например, еще и пиджак – уйду в минус. Пиджак здесь стоит 290 рублей. А мне, между прочим, еще и питаться надо. И когда получится снова пополнить капитал – неизвестно, после тех ребяток у комиссионки больше соваться в заброшки не хочется.

Что делать, что делать?

Что ж, поступим, как делали путешественники на воздушных шарах, когда шар начинал падать, как мои капиталы и настроение. Будем сбрасывать балласт.

Раз – вниз полетел балласт с надписью «Пиджак». Два – туда же отправился мешок «Рубашка». Три – вот и мешок «Брюки» пошел следом… хотя нет. Ловим брюки и затаскиваем обратно на воздушный шар. Нынешние мне не по размеру и смотрятся на мне, честно говоря, очень стремно.

Итак, я стал счастливым обладателем трех пар черных шерстяных носков, двух пар сатиновых трусов, одной майки. Довольно симпатичных черных кожаных ботинок, на резиновой подошве, фабрики «Гонец». Тяжелых и жестких, но это проблема любой обуви из натуральной кожи. Тут уж – или мягко или долговечно.

Я зашел в кабинку для примерки с брюками в руках. И замер в размышлении. Уставившись на стену, где почему-то были наклеены бумажки с информацией об обуви. Из которых я узнал, что в ОРС мужская обувь выпускается до 47 размера – что для меня, с моим сорок третьим, все равно, что лыжи и ласты – что на подкладке ботинок «в верхней берцевой[2] части[3]» должна стоять марка сорта: в кружке – первый сорт, в ромбе – второй, в треугольнике – третий. На моих ботинках – кружок, хе-хе.

Еще я внезапно для себя узнал, что размер обуви – это не просто какое-то число, а длина следа колодки в штихмассах. Не ноги, не ступни, а именно следа колодки. Да еще и в штихмассах, каждый из которых равен 6,67 мм. Для меня штихмас[4], вообще-то – какое-то название столярного инструмента, вроде рейсмуса[5], шерхебеля[6], фальцгебеля[7] или кронциркуля[8], я в них не разбираюсь, я же не столяр, в конце концов. И «длина в штихмассах» для меня – все равно что «размер доски в зензубелях[9]».

Но задумался я, вообще-то не над этим. Что мне мешает сэкономить, просто набрав сейчас несколько брюк, якобы для примерки и надев одни из них под те, что на мне? Ну, кроме того, что это – кража и вообще плохо? Рамок на входе здесь стопроцентно нет, разве что продавец что-то заподозрит… и что? Потребует снять штаны? А если и потребует – я всегда могу сделать ноги. Правда, моя зеленая тюбетейка слишком приметна… Но я ведь могу прийти и в другой раз, надев одну из трофейных кепок: белая а-ля агроном мне оказалась чуть велика, зато серая малокозырочка – как родная…

Тьфу ты, гражданин Ершанов, может пора завязывать с криминалом. У тебя есть деньги… пусть и немного… и следить там, где живешь, не стоит… Волк у своего логова овец не режет.

Я поймал себя на том, что обдумываю, в какой из соседних городов можно по быстренькому скататься на поезде, чтобы обнести тамошние магазины, разозлился сам на себя и чуть было не упустил мысль. Очень важную мысль. Я поймал ее за самый кончик, практически еле зажал ногтями и осторожно потащил на свет.

Города… Соседние города… Провинциальные… Такие, как Раниманск… Где я так же украл брюки… и куртку… и кепку… и книгу… да я практически рецедивист! Нет. Фу. Не о том думаешь. Что-то еще было в Раниманске, что-то еще… Брюки – украл… Сапоги – выменял… рубашку – купил… Купил. За тридцать рублей. А здесь такая – семьдесят. В два раза дороже. Почему? Потому что… эврика!

Если у меня не хватает денег – какого черта я вообще поперся в магазин, если можно купить подержанные вещи на барахолке! А здесь она наверняка есть – в Питере… то есть в Афосине, как в Греции, все есть!

Я выскочил из примерочной и чуть было не спросил у продавца, где здесь ближайшая барахолка, но быстро осознал, что это будет, мягко говоря, некрасиво и невежливо. Получил свои ботинки и прочее барахло, упакованное в оберточную бумагу и перевязанное шпагатом, и ускакал на поиски знающих людей.

Итого – шопинг обошелся мне в 264 рубля.

На радостях я пообедал в ближайшей столовой номер семнадцать, после чего двинулся в общежитие. Размышляя о том, где мне найти этих самых знающих людей.

***

В комнате царило некоторое оживление: Мамочкин читал толстую книгу, скорее всего – готовился к послезавтрашнему экзамену по химии, ответственный человек, красавчик Арман натянул узкие брючки-дудочки, белые носки и сейчас старательно наводил блеск на туфли, видимо, собирался навестить девчонок. С целью совместной подготовки к экзаменам, конечно. Бергена еще не было, ну, он человек свободный и навряд ли найдет себе приключения после пары кружек пива. А если и найдет – где его искать, я не знаю. Валявшийся на кровати и курящий Ирис, увидев меня, подавился табачным дымом и закашлялся. Курить в комнатах нельзя, что ли? Так я не комендант. И даже непохож.

Сгрузив покупки, я прихватил серое вафельное полотенце – подарок трех добрых девчонок из предыдущей общаги. Надо их навестить, кстати – и ушел мыть ноги, перед тем как обуть новые ботинки.

Когда вернулся – Арман уже исчез, зато появился Берген, совершенно трезвый и довольный жизнью как питон, встретившийся с упитанной свинкой.

Он, увидев меня, прямо-таки расцвел, судя по всему, желая поделиться историей о похождениях, но не успел.

За моей спиной скрипнула дверь.

- Привет. Абитуриенты? – произнес мрачный голос.

Я оглянулся, прямо таки ребрами почувствовав, где у меня во внутреннем кармане лежит нож. Хотя… Тут не нож, тут танк нужен.

Незваный гость был огромен. Парень занимал дверной проем весь, целиком, от косяка до косяка и от пола до притолоки. Клетчатая рубашка, спортивные штаны, лохматая кудрявая голова. Этакий типаж атамана Кудеяра, в руках которого можно было бы ожидать бутылку водки, кистень, утюг…

Но никак не шахматную доску.

- В шахматы играть умеете? – с надеждой спросил великан.

- Нет, - покачал головой я.

- Только в нарды, - развел руками Берген.

- Не умею, - почти прошептал вжавшийся в кровать Ирис.

Взгляд великана остановился на Мамочкине:

- А ты?

- Не… Не… Не… - на Мамочкина напало заикание.

- Что «не»? – с искренним интересом спросил шахматист, - «Не умею»? «Не пробовал»? «Нематода»[10]?

- Не… Не… Немного, - наконец выговорил тот.

- Немного – это насколько? Как конь ходит – знаешь?

- З… знаю.

- Что такое гамбит?

- Тактическая жертва пешки или фигуры.

- О! Играл в шахматы раньше?

- У меня первый разряд.

- Дружище! Так что ж ты молчал?! Будь другом, выручай – не с кем сыграть, совершенно! Подыхаю! Пойдем, а?

В голосе великана звучала такая искренняя мольба, что Мамочкин закивал и двинулся за нашим гостем к выходу из комнаты.

А это не развод?

Черт его знает, что это за тип, заведет в комнату, обыграет, выставит на деньги… И не надо мне о том, что в советские времена такого не было.

Я рванулся было к двери, Берген, которого, похоже, тоже посетила та же мысль – одновременно со мной. Но не успел ни один.

Дверь скрипнула в очередной раз, и в ней показался наш Казанова. Прижимавший руку к заплывшему глазу, который наливался огромным кровоподтеком.

[1] В 1958 году средняя зарплата в СССР составлял 767 рублей, т.е. примерно ту же сумму, с которой герой пришел в магазин.

[2] Именно «берцевой», не «берцовой»

[3] Берцевая часть – часть ботинка. Закрывающая боковые части стопы и тыльную часть. То есть та часть ботинка, которая облегает бока и пятку, плюс та часть, к которой принадлежит шнуровка. Эта же часть называется «берцы». Нет, берцы, это не название высоких армейских ботинок, ботинки эти назывались «ботинки с высокими берцами». Ну а солдаты, встретив незнакомое слово, решили, что это – название ботинок. Так и пошло.

[4] Штихмас (с одной «с») – другое название нутрометра, инструмент для измерения внутренних диаметров отверстий с точностью до сотых долей миллиметра.

[5] Рейсмус – столярный инструмент для проведения параллельных линий

[6] Шерхебель – рубанок для черновой обработки древесины. От обычного рубанка отличается полукруглым лезвием, снимающим толстую стружку с грубообработанной поверхности. Потом строгают рубанком, а для полной гладкости проходят фуганком – длинным рубанком для чистовой обработки

[7] Фальцгебель – рубанок со ступенчатой подошвой для обработки фальцев – пазов в торце доски.

[8] Кронциркуль – инструмент для измерения внешних диаметров. Окружностей не чертит, несмотря на то, что в названии есть слово «циркуль». В штангенциркуле оно, между прочим, то же есть.

[9] Зензубель – еще один рубанок, предназначен для чистовой обработки фальцев после того, как их пройдут фальцгебелем.

[10] Разновидность глистов

Глава 39

Мы с Бергеном быстро переглянулись:

- Я за Мамочкиным.

- Я с Арманом.

Берген рванул из комнаты, я прыгнул к подбитому красавчику. Все же армия приучает думать быстро в критических ситуациях. И не просто думать, а принимать решения. И не просто принимать, а еще и исполнять их. Как говорили в какой-то книжке, если какой-то ублюдок наглеет – нужно сначала дать ему в морду, а потом думать о том, правильно ли ты поступил[1].

Я бросил красавчика на кровать и навис над ним… бррр, как-то это неправильно прозвучало, вам не кажется? В общем, я перевел Армана в лежачее положение.

- Тошнит? Голова болит? Кружится? В ушах шумит? Глазам больно? Тело слушается?[2]

- Н-нет…

- Сколько пальцев?

- Два.

- Как два?

Я же три показывал?!

- Аа, я большой палец не посчитал…

- Кто тебя так?

Пока я еще не решил, как буду действовать. Но что действовать я буду – это однозначно.

- Нитка.

- Что за нитка?

- Наша Нитка.

- Ты себя точно хорошо чувствуешь? Какая нитка?!

- Да наша! Та, что ругалась, что мы пиво пить собираемся.

Ругалась, что пиво… Свинка, что ли? Как там ее на самом деле зовут… Ланита? Нитка?

- За что она тебя так?

- Случайно.

- Случайно врезала в глаз?

- Ну да.

Из короткого, и все равно путаного рассказа Армана вышло так, что Нитка выступила самозваным борцом за нравственность девочек-абитуриенток и отправилась в покомнатный обход. Или же просто зачем-то зашла в комнату к знакомой и обнаружила Армана и его сегодняшнюю подружку в предосудительной позе. Нет, ничего такого, что могло бы прийти на ум посетителям сайтов определенной направленности: они даже не целовались. Просто стояли слишком близко друг к другу. Арман не стал вдаваться в подробности, но мне показалось, что они стояли, скажем так, вплотную друг к другу. А его руки, возможно, находились не совсем там, где должны находиться руки того, кто «просто разговаривает».

Наша пухляшка накричала на Армана и принялась выталкивать его из комнаты. Безымянная подружка схватила ее за запястье и попыталась оттащить, Ланита резко выдернула руку из захвата, а Арман в этот момент неудачно повернулся… И получил острым локтем прямо в глаз.

Понятная ситуация. У меня так дядя, когда работал в совхозе агрономом, подошел сзади к трактористу, который собирался трактор запустить. Для тех, кто не знает процесс: на маховик пускача[3] наматывается пусковой шнур – и рывком тянется на себя. Рука тракториста при этом отлетает далеко назад и если кто-то подошел сзади… В общем, мой дядя почти две недели изображал енота. Благо, человек он был спокойный и флегматичный, и на внешность ему было слегка наплевать. Как он сам говорил: «Я же себя не вижу».

Арман осторожно потрогал кровоподтек:

- Синяк теперь будет…

Хм. Знаю я один способ…

Я достал нож:

- Как ты относишься к шрамам на лице?

- Плохо, - настороженно покосился красавчик на качающееся перед глазами лезвие, - Если они на моем лице.

- Зато синяк пройдет за день[4].

- А шрам?

- Нуу… Года за два.

- Спасибо, не надо…

- ААА!!!

Я подпрыгнул от неожиданного крика за спиной. Арман дернулся и тоже чуть не заорал: когда человек с ножом, стоящий над тобой, дергается – это несколько пугает.

Кто это там вопит?

Я оглянулся. В дверях стояла бледная, как сметана, Нитка-Ланитка-Свинка, прижавшая ладони к щекам и округлившая губы в беззвучном вопле. Короче, видели картину Мунка «Крик»? Примерно так она и выглядела[5].

- Что? – спросил я.

- Что… - эхом откликнулась она, - Что ты с ним делаешь?!

Мда. Ситуация действительно для постороннего взгляда непонятная: парень с фингалом лежит на кровати и шепчет «Не надо…», а над ним нависает второй, с ножом.

- Тут вообще какая-то шарага творится… - с кровати пожаловался Ирис, перед которым действительно за последние минуты чего только не произошло.

- Лечим синяк, - отмахнулся я ножом.

- Нож лучше не прикладывать, - Ланита тут же отмерла, - Холода от него немного, быстро нагреется. Лучше – бадяга.

- А еще лучше – троксевазин[6], - буркнул я, - Только где их взять?

- Так я принесла, - девчонка наклонилась и подобрала с пола бумажный сверток.

- Где ты ее взяла?! – нет, я знаю, что синяки можно быстро свести бадягой, но найти ее вечером в общежитии, за какие-то несколько минут.

- У боксеров. Принеси воды!

Голос был настолько командный, что я метнулся кабанчиком до кухни и притащил стакан воды. Ланита высыпала из бумажного кулечка на экспроприированный у Армана носовой платок серо-зеленый порошок, чуть размешала его с водой и несколькими аккуратными движениями втерла в кожу в месте удара[7].

- Как подсохнет – смой. Утром еще раз. Ну и днем – пару раз.

- Спасибо, - искренне поблагодарил Арман, который не стал заострять внимание на том, что причиной всей суматохи была сама Ланита. И на том, что она испоганила ему носовой платок. Впрочем, несмотря на то, что он был местным, то есть – городским-полустоличным, снобом Арман не был, так что платок пожертвовал с чистым сердцем.

Погодите-ка… Ты-то мне и нужен.

- Арман, а ведь ты – местный.

Тот замялся, явно пытаясь угадать, какой ответ человеку с ножом в руках покажется правильным.

В этот момент в коридоре раздался крик. Нет, Крик. Нет, скорее – РЁВ. Наверное, так ревели викинги, штурмуя прибрежный город или какой-нибудь христианский монастырь. На заднем фоне слышался гул голосов, как будто викингов в их стремлении к цивилизации – вернее, к плодам цивилизации, типа золота, ценностей и симпатичных девушек – сопровождала группа поддержки. Из ранее набранных симпатичных девушек.

Мы всей комнатой телепортировались в коридор. По крайней мере, какая-то магия была в этом задействована: четыре человека одновременно не могу выскочить в не такую уж и широкую дверь.

По коридору шествовал Мамочкин. С испуганным лицом человека, который получает орден за то, что во время авианалета шмальнул в небо и нечаянно сбил бомбардировщик. Рядом с ним шагал великан-шахматист со счастливой улыбкой задиры, наконец-то получившего в морду.

- Вот он! – ревел великан, - Вон он, тот человек, который поднимет знамя шахматной славы нашего факультета и понесет его дальше! Меня! Он обыграл – меня!

[1] «Штирлиц или Вперед в прошлое» Н. Бегемотова и П.Асса. Полная цитата выглядит так: «Вот если какой-нибудь ублюдок наглеет, а ты думаешь, дать ему в морду или нет, то в конце концов приходишь к мысли, что бить человека нехорошо, неинтеллигентно, что ублюдок – тоже человек, и так далее. В результате человеческая цивилизация пришла к такому состоянию, что кругом ходят наглые ублюдки, которые вытирают ноги о таких, как ты, интеллигентов. А настоящий русский сначала даст в морду, а потом подумает, правильно ли он поступил. И, что самое интересное, придет к выводу, что правильно!»

[2] Перечислены симптомы сотрясения мозга.

[3] Пускач – пусковой двигатель трактора, служит для запуска основного двигателя. Аналог стартера, только работает не от электричества, а на бензине. Поэтому, несмотря на то, что сам трактор работает на дизельном топливе – бензин ему все равно нужен.

[4] Герой имеет в виду один из народных способов избавиться от кровоподтека: разрезать кожу и выдавить натекшую кровь. Синяк, по слухам, действительно не появляется, зато остается шрам. Автор, в отличие от героя, не пробовал сам этот способ, поэтому не рекомендует экспериментировать.

[5] Распространенное заблуждение. Герой картины Мунка (несмотря на название картины) не кричит, а зажимает уши от крика.

[6] Мазь-гель. Если намазать место удара ДО появления синяка – с большой долей вероятности он и не появится. Этот способ автор пробовал на себе, поэтому рекомендует.

[7] А вот этот способ автор не пробовал, но слышал положительные отзывы о нем от заслуживающих доверия людей