Звучи

Глава 1

Открыв глаза, я посмотрела на букет роз на подоконнике. Небо игриво подморгнуло сиреневым глазом. С высоты пятнадцатого этажа город казался игрушечным. Толстые стёкла проглотили звук автомобилей, крики студентов нестройными рядами потянувшиеся к автобусной остановке, гул работающего крана на строительной площадке. Сердце щемило предчувствие разлуки. Обняв себя руками, оглянулась. Ты улыбался во сне, а невольная слеза замерла у переносицы... Знакомство

Начало мая. Деревья прихорашивались, и нервно встряхивая с веток прошлогоднюю пошлость, рядились в модные, зеленые наряды. Ветер мыл дождями асфальты под веселое щебетанье воробьёв. Поезд метрополитена громыхнул, пыхнул, остановился и, мы вышли к памятнику Гоголя на Чистых прудах.

- Коля, здравствуй! - Валентина обняла черноволосого, симпатичного парня.

Галька шуршала под ногами, мы шли к скамейке, на которой нас должны были ждать знакомые нового знакомого. Кто-то о чём-то говорил, я отвечала, а сама изучала прохожих и парочку музыкантов исполнявших песни Виктора Цоя. Один из них смотрел отрешенным взглядом, у ног его валялась бутылка из-под пива, окурки, бумага. Длинные, давно не мытые волосы опускались на худые плечи, потертые джинсы пузырились на коленях. "У-у-у восьмиклассница" - тянул.

- Поехали! - вернула меня к реальности Валентина.

И мы снова бежали по мраморным ступеням переходов, ехали в поезде и, наконец, вздохнули полной грудью загазованный воздух города. Нужно было ещё кого-то ждать, прежде чем идти на квартиру к невесте Николая - Марии. Маша и Валентина пели песни, а я смотрела на ребят, распивавших пиво у метро. Пыталась разгадать, чем живут и для каждого придумала историю - там были и страдания из-за родителей алкоголиков, и изнасилование девушки...

- Убью Глухова, когда придёт! Сколько можно ждать? - произнесла Мария.

Я взглянула на часы: до полуночи оставалось несколько минут.

- Ещё полчаса и едем домой, - сказала Валентине.

Наконец, те, кого ждали, приехали: из метро вышли два лет по двадцать парня. Один из них - светловолосый, с ясным, прямым взглядом, спрятанным за длинными ресничками, заинтересовал.

- Ладно, останемся, - сказала деланно - равнодушным голосом Валентине.

- Так и знала! Ох уж эти водолеи, - засмеялась она.

Валентина всегда разделяла людей по знаку зодиака, и если к примеру, узнавала, что человек - `скорпион`, ничто не могло заставить её к нему положительно относится.

Серая дорога извилисто ложилась между деревьев. Небо выпустило, словно по весне берёза сок - капли звёзд весело перемигивались. Остановились у продуктового магазина. С чужими сумками, рюкзаками остались только: я и светловолосый мальчик, взгляд которого часто ловила на себе.

- Константин, - протянул руку.

`...Константин - странное имя, связанное с костью, возможно уже умершего человека, чья душа летит в ад`, - вспомнила строчку из прочитанного рассказа. Всё это успело промелькнуть в голове, пока отвечала рукопожатием: - Ольга.

Ребята вышли из магазина и мы пошли по тротуару к дому Марии. У меня было мечтательное настроение, поэтому, отстав от компании, погрузилась в фантазии.

На пути возникло здание, у входа в которое две железные, покрытые чёрной краской пушки. Я представила себя Петром I плывущим на корабле. И вот, на наш корабль напали пираты. Естественно, капитан пиратского корабля, был в повязке на глазу, с заплетенными в косу волосами. Штиль. Зелёная поверхность воды сверкала под лучами жаркого солнца. На моём корабле было золото в сундуке, а в грузовом отсеке, сосновые доски. Пиратский корабль подплыл к нам. Петр I, то есть - я, закричал громовым голосом: - "Орудие к бою!" Матросы забегали исполняя приказ. Бах! И первое ядро, вылетев из дула пушки, упало на палубу пиратского корабля сломав мачту. Раздался панический крик врага...

- Ольга, чего так медленно? - услышала крик.

Оторвала взгляд от земли и увидела ребят. Кто я? - вспыхнуло удивление. - Да, иду, - раздраженно крикнула в ответ.

Поймав на себе вопрошающий взгляд Константина, огорчённо подумала, что не суждено узнать, отбились ли мы от пиратов, и что произошло дальше.

Квартира оказалась просторной и уютной, несмотря на раскиданные всюду вещи. Прошли на кухню и вот, кто-то варил пельмени, кто-то накрывал на стол. Костя в зале раскуривал кальян, а я не в силах удержать любопытство, направилась наблюдать. Кампанией, глотая кальянный яблочный дым сидя на полу, читали стихи...

Память унесла в даль: мне было лет семнадцать. В нашей деревне, находящейся далеко от города вся молодежь курила коноплю. Артему пришла повестка из военкомата и друзья решили устроить проводы. На нескольких мотоциклах выехали к речке. Развели костёр, гуртом сели на сырую землю и, рассказывая байки, пили "для сугрева" водку, а затем курили `паровозиком` анашу, выпуская дым в рот другому человеку. Веселились. Смеялись, танцевали, но наркотический `кайф`, лёг на алкогольный и... Кому-то, что-то не понравилось, он выхватил из-за пояса нож... оставшиеся в живых, рассказывали о случившемся сумбурно. Артёму, так и не довелось служить в армии...

Я легла спать на диване, нам с Валентиной должно было хватить места. Константин лег на тонком матраце на полу заложив руки за голову. Говорили о политологии, литературе, а в моей голове поселилась мысль, что этот человек дорог мне. Ветер за окном шелестел листвой, по тёмно-синему небу гонял белые облака. Слушала звук его голоса, напоминающий журчание ручейка сбегающего меж огромных камней. Вода бурлясь и пенясь, прыгала на гладких голышах, билась об берег, где распустился жёлтый подснежник, и маленький соловушка раскрыв клюв, жадно пил воду. И вот его звонкая трель полетела ввысь: над деревьями, кустарниками и в лесу, огромный медведь замер на мгновение, поднял голову принюхиваясь и слушая песни соловья. Грозный орёл кружился в небесной вышине над скалой, выискивая зайчонка на завтрак. В облаках затерялся след белого самолёта уносящего людей в города и деревни и даже неподозревающих о существовании бурлящего ручейка, сбегающего по голышам, о котором я думала, слушая голос Константина..

Утром, Константина в квартире не было, он уехал в аэропорт встречать маму. А дома, в почтовом ящике меня ждало письмо от друга из Владикавказа.

ПО ТУ СТОРОНУ МИРА

...Суровый февраль морозил стёкла вагона, в котором я ехала из Сызрани, под мерный стук колес читая "Символическую жизнь" К.Г. Юнга. - Интересно? - услышала голос. Оторвав взгляд от страниц увидела рыжеволосого, голубоглазого мужчину. Было что-то в его внешности располагающее и в то же время отталкивающее. То ли лицо, с глубокими ямочками, угристое, местами воспалившееся, то ли тонкие губы, которые нервно покусывал, тонкие пальцы, которые часто заламывал до хруста, то ли привычка поднимать голову вверх и закрывать глаза, - так, словно сильно устал, а потом, смотреть в глаза: пристально, с улыбкой, словно знал что-то, чего я не узнаю никогда, в каких бы книгах не искала.

- Если было бы неинтересно, не читала бы, - не совсем вежливо, ответила. - Вы наверное, психолог? Можно? - кивнул на мою постель. - Садитесь, - равнодушно пожала плечами.

"Сейчас, будет говорить чушь" - подумала я, но ошиблась. Сергей был военнослужащим, капитан. Он оказался интересным собеседником: образованным, опытным, наблюдательным. Мы заговорили о психологии и уже через час, стоя в прокуренном тамбуре, вели откровенные беседы.

В окне нашего - последнего в цепочке поезда вагоне, было видно, как убегает вдаль полосатая, железная дорога. Поезд въехал на мост над рекой, по которой наперерез бежал катер, оставляя за собой две белые пенные полоски. Стихло. Мирный стук колес вагона, мелькающие за окнами картины. Наверное, на Сергея повлияла рассказанная мной история о смерти друзей и он, понизив голос, заговорил: - Был я в отпуске. Тогда, служил в Чечне, и после ранения попал в госпиталь, откуда на недельку домой. Неделя пролетела незаметно, только вот знаешь, нервы сильно сдавали, потому что когда ты на войне, то всё остальное, кажется простым. А дома сама знаешь, какие проблемы: повысили квартплату, соседка бельё испачкала. В Чечне, я сдружился с бойцом, тоже Серёгой зовут, командир взвода, классный парень, никогда в беде не бросит. Был у нас случай: долго стояли за селом, и вроде уже затишье, никаких боевых действий. Молодняк, решили сходить на бахчи, захотелось им арбузов. Но ребятам крупно не повезло - бахчи были заминированы. Один погиб сразу, а второй остался раненным. Сергей лично вытаскивал раненного, тому оторвало обе ноги, а ведь мог послать подчиненных. Мы с Серегой дружили больше двух лет, дружба там совсем не то, что на гражданке, сама понимаешь. Когда я был в отпуске, он умудрился даже письмо передать через командировочного. А я ходил по деревне, у самого сердце не на месте, как там ребята. Настолько к людям привыкаешь, что за короткое время, умудряешься знать сильные и слабые стороны ребят, что-то наподобие книжки по психологии, которую ты читаешь, только вот моя книжка - война. Вернулся в армию, приехал во взвод, спрашиваю: - Всё спокойно? А сам, себе чай завариваю. - Да, - говорят, - не бомбили. Сел на стул, в руках держу кружку с горячим чаем, обнимаю её, греюсь, значит. - Только вот, - говорят, - у нас погибший. Командир взвода Сергей Кирюхин. А я сначала и не въехал. - Да ну? - говорю, - Серёга?... Он не мог. - Подорвался на мине, - отвечают. И ты знаешь, столько смертей видел, а тут, кружка из рук выскользнула... - голос Сергея чуть-чуть дрогнул, - до сих пор не могу привыкнуть, что его нет. Нелепо всё так....А ты говоришь...

Мы говорили до пяти утра, а по прибытию в Москву распрощались на Казанском вокзале, предварительно обменявшись адресами. Так, мы стали друзьями. Серёжка по возможности звонил из Ингушетии, Грозного, мы писали друг другу длинные письма.

Заварив кофе села на диван и вскрыла конверт.

`Здравствуй милая Ольга! Получил твоё письмо! Класс! Увижу книгу твоего издания, обязательно куплю. Так приятно: вернуться в палатку и перед сном, ещё раз перечесть письмо, будто домом веет, гражданской жизнью и забываешь на время, что вокруг тебя...

У нас спокойно. Встаю в пять утра, собираюсь на выезд, в горы или в лес. С группой уходим и сидим в засаде до следующего утра и так неделя. Следующую неделю хожу командиром ОРРазма, то есть Отряд разведки и разминирования. Ищем фугасы на участке маршрута. Иногда бывают командировки в населенные пункты Чечни. Хоть какое то разнообразие. За два года войны всё так надоело. Недавно приезжал человек с Округа и сказал писать рапорт на замену. Путин приказал больше двух лет не держать офицеров в Чечне. Долго думал куда писать. В Московский округ, жизнь дорогая, в Приволжско-Уральский не тянет, на Дальний восток слишком далеко, ведь мне тоже хочется нормально пожить. Уже с 94 года скитаюсь, нужно думать и об остановке, хотя бы на время. С 1 января вышел указ Президента, считать ветеранами войны, кто воевал в 1999 году. Так что я молодой ветеран войны...

Читаю сейчас Достоевского "Село Степанчиково", "Игрок", "Записки из подполья", прочитал Бальзака `Шагреневая кожа` и `Отец Горио` ты, наверное, думаешь, школьная программа, но в школе у меня не было интереса к Достоевскому...`

Письма Сергея вызывали сомнения в правильности жизни. Его слова делали меня сильнее, стоило только представить через какие трудности проходят юноши, становясь мужчинами. Они там - по ту сторону мира, видят суровые картины смерти, а я - здесь думаю о том, как тяжело мне живется.... Несправедливо! - говорила себе, в очередной раз, вспоминая совет Сергея: `Радуйся жизни и живи, как подсказывает сердце, а кто встанет на пути, перешагни`. Все стерплю, все преодолею, а до цели доберусь!

Дождь бежал ручейками по молодому асфальту, стекая с тротуара на автомобильную дорогу. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Ты вышел навстречу из-под навеса, и кинув банальное: - Привет! - отвела в сторону взгляд, словно бегущие под зонтами люди, интересовали гораздо больше твоих глаз. В кафе, куда мы зашли перед началом киносеанса, я, отпивая из пластикового стаканчика чёрный кофе, говорила о формуле Времени, которую вывела прошлым летом. Ты улыбался, глядя на моё сумбурное состояние. - Я говорю глупости? - Продолжай.

В полутёмном зале кинотеатра, ты осторожно прикоснулся к моей руке и, наверное, почувствовал, как учащённо забилось моё сердце от обжигающего душу чувства. На огромном экране, мелькали вампиры, люди, города, которых я не видела...

ПЕРЕМЕНЫ

Работа словно голодный зверь, не прожевывая, поглощала один за другим дни. Сидеть в прокуренном кабинете, пить одну чашку за другой кофе, и смотреть в монитор компьютера. Я забывала, какой день недели, число и только вечером, выходя из офиса, вдыхала воздух, оглядывала освещенную неоновыми вывесками улицу и радовалась тому, что я - счастливый человек, ведь у меня есть все! Любимый город, работа, институт и... кажется... я влюбилась! Накануне вечером, Константин писал длинные смс обещая, привезти мне рюкзак полный звёзд. С ним я становилась по-детски наивной, мечтательницей, чего раньше не могла себе позволить...

...В шестнадцать я влюбилась в парня который был старше на десять лет. Разница в возрасте, пугала маму: - Ему нужна семья, хочешь замуж после школы? Тебе ведь ещё учиться в институте, - уговаривала она.

Но разве молодость умеет прислушиваться к советам? Решив: `сама знаю`, и вправду, вскоре после окончания школы, вышла замуж.

Поначалу, мы были влюблены друг в друга. Вместе готовили еду, ходили по магазинам, убирались в квартире, а по выходным на даче у родителей пололи траву в огороде. Нам было интересно. Быть вместе. Время шло. Я увлекалась книгами. Читала "запоями" и пробовала увлечь его, но у него были другие увлечения. Другие запои...

Когда, в нашей квартире собиралась компания любителей выпить, я старалась не замечать эти перекошенные злостью, красные, похожие на кусок свежей телятины, рожи. Напиваясь, они устраивали друг другу `прочистку мозгов`, размахивая кулаками разбивали носы и ломали челюсти. Не единожды умоляла супруга прекратить шабаш. Он обещал, и тут же просил: - Роди сына, навсегда стану примерным и даже курить брошу.

Когда узнала, что под сердцем бьётся крошечное сердечко, обрадовалась. Но супруг пил, пропивал все деньги. А мне хотелось любви. Единственными друзьями были: дневник и не родившийся сын. Им я рассказывала всё. Прижимая руки к животу, прислушиваясь к шевелению, обещала, что он будет самым счастливым мальчиком на земле. Но не тут то было: - Не забудь, сука, чей ты хлеб жрёшь, - говорил некогда любивший муж.

И тот - постный суп, или гороховая каша становилась в горле комом, когда видела взгляд его красных глаз. В тот день, на обед он пришёл пьяным. Накрыв на стол встала в сторонке ожидая приказов.

- Чего смотришь? Опять, я вашему величеству чем-то не угодил? - Всё нормально... - Что ты мне мой хлеб считать будешь? Ты думаешь, если забеременела то всё, понукать можешь? - он кинул ложку на стол и встал...

У меня не хватило ни смелости, ни физической силы, против мужских рук и ног... Да и потребовалось-то ему малость: намотав мои длинные волосы, которыми всегда гордилась, на руку, прижал к стене, кулаком ударив в живот. И только когда послышались его удаляющиеся шаги, я попыталась выйти на улицу. Казалось, боль, сжавшая все внутренности в тиски, заполнила меня. По ногам потекла кровь... Открыв входную дверь, попыталась схватиться за косяк и медленно сползла на лестничную площадку...

Когда перевели из реанимационного отделения в палату, он пришёл с букетом роз. - Уйди! - Прости... - Убийца! Клянусь, что никогда не рожу тебе ребёнка, - отвернувшись к больничной стене заплакала...

После, был ещё год совместной жизни: я не могла уйти от него, боялась, что найдёт и убьёт. Он продолжал пить и поездка в реанимацию повторилась. Только поступив в институт в столице, появилась возможность сбежать, что и сделала незамедлительно.

Смеясь, утро влетело в открытую форточку. Солнечный лучик прыгнул на постель и ладошками, пахнущими мёдом и полевыми цветами, принялся растирать мои щёки. Нежно поцеловав в губы и глаза, солнце ласково прошептало: - Просыпайся, тебя ждут дела. Выпив чашку горячего кофе, отправилась на Ярославский вокзал, куда должен был приехать родственник моего друга - Андрея. Люди толпились у электронного табло расписания пригородных поездов. Пожилая женщина несла тяжёлую сумку, и выкрикивала: - Горячие, свежие пирожки!

Пот мелким бисером покрыл ее лоб. Волосы, запорошенные сединой, руки, дрожащие от усталости, и глаза... - глубокая печать грусти и тоски. Взглянув в них, можно забыть о том, что на свете случается радость.

- Дочка, возьми пирожок, вкусны-ые, - пахнул суровостью взгляд. И тут я увидела спешащего Анатолия. - Привет! - обнял. - Как он? - Так себе, пытается держаться...

АНДРЕЙ

До тридцати лет Андрей жил обычной жизнью в деревне: любил охоту, имел семью, и небольшое хозяйство. По весне черную пахоту засеивал золотой пшеницей, а по осени собрал урожай. По утрам, его супруга Надежда, повязав платок, выходила в сарай к корове, садилась на скамеечку и сдаивала молоко. Цвырк -цвырк -цвырк, - пенилось оно шапкой. Андрей чистил у свиней клетки, кормил их, пока Надя выгоняла корову на выпас. А затем, они вместе шли завтракать.

Вот и в тот день всё шло как обычно. Подав на завтрак мужу и дочери яичницу с колбасой, Надя попросила затопить баню, на что Андрей, сдвинув брови на переносице, отвечал: - Не когда мене, я на работу, чай ты не знаш? - И мене на работу, - отвечала Надя, и начался ежедневный спор: хош сказать, что я должна всю работу по дому выполнять одна? Хоть чем бы помог! - Завелась баба! - Андрей встал из-за стола и, хлопнув дверью, ушел на работу валить лес.

Надя, злясь на мужа стояла за прилавком в сельском магазине, нехотя отпуская товар людям.

- Все бабы дуры! - рубанул Андрей мужикам на обеде. - И правильно. - Дело говоришь! - Чай, со своей опять полаялся? - Давай, Андрюха по пятьдесят грамм, чтоб душа не болела. Но водка его не успокоила. Руки дрожали и чтоб удержать в них скачущую бензопилу, необходимо было приложить силы...

- Надежда! - кто-то истошно закричал.

Наспех обмакнув влагу с рук об тряпку, валявшуюся у печки, Надя выглянула в окно. В раскрытые ворота во двор, под узду вели лошадь. Надя испуганно всплеснула руками и побежала, запутываясь в полах своей длинной юбки, пряди волос выбились из-под платка. На крыльцо из дома, вышла восьмилетняя девочка.

- Ты Надюш того, ты крепись, - сказал бородатый мужик, сгребая с головы большими, мозолистыми руками кепку. Надя взглянула в телегу. Волосы Андрея слиплись запёкшейся кровью на лбу. Мертвенно белое лицо с темными кругами под глубоко запавшими, закрытыми глазами. Изо рта к уху тянулась тоненькая струйка чёрной крови.

- Андрюша! А-а-а, - закричала не своим голосом Надя. Испуганно всполохнулся на перекошенном заборе петух, закудахтали куры разгребавшие навозную кучу, и дочь заголосила, побежав босая к матери. Надежда кинулась на грудь мужу, сорвав с головы платок и не было в её душе ни обиды, ни злости.

- Андрюшенька, миленький, роднулька моя, голубь мой сизокрылый, - кричала захлёбываясь слезами.

От прикосновения по лицу Андрея пробежала больная судорога. Приложив ухо к груди, Надя вскрикнула: - Живой!...

За деревянным, с большими расщелинами забором лес. По левую сторону, меж изумрудных полей убегает к горизонту пыльная дорога. В верхушках деревьев, как птица в гнезде сидело уставшее солнце, окутанное белым пухом туч. Небо разлилось над деревней, и белели закатным светом подкрашенные края облаков.

Анатолий - брат Надежды, помог выкатить инвалидную коляску во двор, поправил ногу Андрея и, закурив сигарету, сплюнул на землю, пряча глаза. Поперёк лба, пролегла глубокая морщина.

- Андрюшенька - это лес, видишь? - спросила, поправляя платок, Надя.

Андрей перевел на неё непонимающий взгляд.

- Ма, давай я с папкой позанимаюсь, а ты дела делай, - сказала девятилетняя девочка, держа в руках `Азбуку`. - Толь, сёдня сено должны привезть, с мужиками подсоби мне скирдовать. - О чём речь? - ответил тот согласием. - Папа, смотри это буква `А`, - сказала девочка, провожая взглядом дядю и мать.

Через годы, Андрей смог не только читать, но и писать стихи. Пройдя полный школьный курс дома, подумал о том, что не плохо было бы получить высшее образование.

- Папа, а мы седня в классе опять твою книжку читали. Все хвалят, - сказала пятнадцатилетняя девушка, кинув школьную на кровать.

Андрей, благодарно взглянул на неё.

- Андрейка, я блинчиков напекла, тебе сюды пренесть? - крикнула из кухни, громыхнув железной дверкой печи Надежда, - ух ты, скока чада нанесла! Егоза, иди поешь, в школе-то чай, не кормят совсем. - Кормят! - отозвалась из комнаты дочка, - ма! А че седня делать-то по дому? Можно в клуб сходить на танцы? - Выросла! - шумно вздохнула, положив руки на плечи Андрею. - Иди! Непоседа, - не то с обидой, не то с веселостью, крикнула Надя. - Андрюш, с газеты звонили, когда вы с Толькой в лесу были, сказали, чтоб ты перезвонил, там те от губернатора награда кака-то. - Хорошо, позвоню, - пообещал он, - Надь, а мне писем не было? - Ты про московское? Андрюшка, а коли не пришлют? Как? - Пришлют! - уверенно махнул рукой, - я послал стихи, которые тебе посвятил, им понравится, - улыбнулся в густые, топорщившиеся усы. - А с Толиком мы договорились, поедет со мной поступать в институт.

В общежитии института я и познакомилась с Андреем. Мы его любили за доброту, за веселый нрав и силу Духа, за его стихи и за любовь к жене. Никто из нас не был знаком с Надеждой, но все её уважали за то, что она была настоящей русской женщиной.

Приезжал Андрей только на весеннюю сессию, больше Анатолию не давали отпуск. Поэтому в осеннюю пору скучали и хором кричали в телефонную трубку: - Мы тебя любим, Андрей! без тебя плохо!

Осенью прошлого года, Надежда поехала в райцентр. В автобусе было жарко, дорога по времени занимала часа полтора. Надя почувствовала головную боль и решила подремать. Закрыла глаза, чтобы уже никогда не проснуться...

- Мы седня с Толиком хотели повесить занавеску, я пошёл искать булавку, открыл шкатулку, а там Надькино письмо... - рассказывал он, спустя несколько месяцев после смерти жены, - каждая лампочка в доме, каждая иголка всё говорит о ней...

Я догадалась по судорожным вздохам, что он плачет. Вытирая свои слёзы, стараясь придать голосу бодрость, шептала: - Андрюшенька только держись! Слышишь? Ты нам всем нужен! Мы любим тебя...

...На вокзале было шумно. - Пирожки, горячие, вкусные пирожки, - кричала женщина. - Письмо от него привёз, - сказал Анатолий, - поседел очень, а какой худющий стал ты и представить не можешь. - Я могу помочь? - Пиши чаще, чтоб не чувствовал себя одиноким, - грустно сказал Анатолий, - мне ведь тоже Надьки не хватат, чай сестра родная...

...Вечер в пустой квартире. Сидела, поджав ноги на диване и смотрела в темноту. Неужели всегда ледяная лапа одиночества будет сжимать горло... Ни-ко-го! Звонким колокольчиком звенит это слово! Оно созвучно страшному - ни-ко-гда! Зазвонишь колоколами, послушаешь отзвук в душе - пу-сто-та!

Мобильный телефон закрутился на месте: `Я по горло в ботанстве, уже голова кругом идёт. А ты?` - спросил Константин смс-кой. Вновь и вновь перечитывая, улыбалась: не права! Нужна родителям, друзьям, нужна на работе, нужна на этой земле!

ПРОГУЛКА

- Привет! - Привет! Извини, я в задумчивом состоянии.. - Всё нормально. Хочешь, помолчим? - предложил. Шли мимо серых кварталов, нищих просящих милостыню, автомобилей и спешащих людей. Пересекли выложенную истоптанными булыжниками Красную площадь и подошли к мосту через Москва - реку. По воде плыл выкрашенный в цвета российского флага пароход, на палубе которого, за круглыми столиками сидели люди.

- С детства, глядя на обложку `Букваря`, где была изображена Красная площадь, мечтала побывать здесь. Когда впервые увидела эту красоту, думала задохнусь от радости, - сказала я. - У меня нет особой любви к ней. - А как ты оказался здесь? - поймала его взгляд. - Заканчивая школу, понял, что в родной Уфе делать нечего, надо двигаться дальше. Хоть и окончил с пятёрками, но медаль не получил, дальше была олимпиада по экономике, где занял призовое место, поэтому и поступил без проблем в Высшую Школу Экономики в Москве на политолога. На третьем курсе, появилась возможность поехать на несколько лет в Париж, по обмену. Плотно взялся за учёбу и `вуаля`, уезжаю осенью. А в Москве, впервые побывал ещё маленьким, с мамой приезжали сюда. - А, где твой отец? - Где-то в Уфе, не знаю. Мама воспитывала одна, - голос потеплел. - Когда было лет двенадцать, хотел найти отца, а потом, подумал: раз он никогда не искал встреч, значит, я ему не нужен. Мама простила, да и у меня нет обиды.

Он замолчал. По воде плыло небольшое радужно переливающееся пятно бензиновой пленки.

- Ой, смотри, волшебная рыба-камбала! - придумала я. - Где? - Вон, видишь? Это волшебная рыба, она исполняет желания, загадывай!

Он улыбнулся и закрыл глаза. Я посмотрела вдаль. Над Кремлём повисло солнце, бросая сверкающую дорожку на рыбьими чешуйками извивающуюся воду. `Пусть это мгновение продлиться!` - замечтала я.

- Я соврал, - Костя замолчал, словно собирался с силами перед броском. - Ну, когда говорил об отце. Мне тогда было двенадцать, и я мечтал с ним поговорить, узнать получше. Нашел адрес, отправился в гости. Лучше бы этой встречи не было, - Костя перегнулся через перила моста и смотрел на воду, - я волновался, готовил заранее речь, а... Он открыл дверь квартиры, увидел меня и резко спросил: - Что нужно? - Здравствуй, папа! - только и успел сказать, а он махнул рукой и скрылся за дверью. Я даже растерялся и не знал, что делать. Пока раздумывал, он вышел на площадку, и протянул деньги: - Все чем могу помочь. И попроси мать, больше не беспокоить меня, я не олигарх. И не приходи сюда никогда.

- Ты ничего не объяснил? - осторожно спросила. - Попытался. Успел сказать: - "Папа, я пришел познакомится", но он закрыл дверь со словами: "не о чем разговаривать". И все. Мне, наверное, никогда в жизни не было так стыдно как в тот раз. Будто я собака, или нищий, пришел клянчить денег. - Костя скривился. - Я тогда поклялся, что стану большим человеком. Хочу, чтобы отец услышал обо мне, чтобы сам пришел просить о встрече, чтобы тысячу раз пожалел о том. Приложу все силы, чтобы мать была счастлива. Чтобы гордилась мной, ведь если бы не она...у меня нет ни ненависти, ни обиды. Бог ему судья, пусть живет, как знает! Пошли? Только, пожалуйста, ничего не говори! Не хочу обсуждать эту тему.

Мы прошли к Храму Христа Спасителя держась за руки, уловив в воздухе запах шоколада. Я думала о рассказе Кости. О силе духа, ранимости и... трезвости ума. О его отъезде в Париж - два месяца. Так много и мало одновременно.

Возвращаясь домой по темным улицам, прислушивалась к грусти этого города. За чёрными квадратами окон, засыпали люди. Им в их квартирах было светло и покойно... спросила себя: хватит ли си,л ещё раз поверить человеку? Сердце испуганное переменами жалобно заныло.

ДЕД ДАНИЛО

Пыльная дорога пела под ногами, белые голуби кружили над домом на окраине села. Из леса вышел опираясь на палку старик с серебряной бородой. Сев на пень, достал из котомки яичко, облупил и, перебирая похожими на кору деревьев пальцами, посыпал солью. Перекрестив себя, принялся за еду. Его высохшее тело... - нет, это был не библейский старец, а всего лишь, недавно похоронивший жену старик. Тёмная, вымазанная мазутом роба, не подходила к его волосам и бороде. Мохнатые брови, из-под которых, словно две оливки - чёрные глаза, смотрели с любовью, смотрели понимающе, казалось, он заглядывает в серединку сердца. Впалая грудь, редко поднималась и опускалась, - он дышал так, словно это дышало море - могучее и огромное. Борода пожелтела от табака - самосада, который дед курил частенько, а затем, никак не мог остановить булькающий внутри кашель. Покуда была жива жена Варвара ругала: - Данило, ты старый, совсем не понимашь ничаго? Зачем так много-то, ото сядит себе на лавку и смалит и смалит, кабут лёгкие казённы у тебя, можа надо беречь-то? Весь дом уж провонял. - Да ладно тебе, - махал он рукой, и снова затягивался густым, вонючим дымом.

И белые занавески на пол окошка, висящие на нитке, и даже паутина под потолком пахла табаком. Варвара обметая каждый раз ругала мужа, с которым прожила более шестидесяти лет. А когда Варвара умерла, дед стал всё реже и реже появляться дома. Засиживался допоздна у соседей, а дома только и делал, что лежал на кровати и пытался заснуть. Когда приехал из города старший внук Михайло и предложил забрать к себе, дед Данило немного подумал и согласился.

Но в Москве ему не понравилось. Ступая по ворсистому ковру, к которому и ноги-то отродясь не привыкли, или сидя на мягком диване перед телевизором, не мог найти спокойствия. Сноха просила: - Дед, вы бы не курили в доме, у нас балкончик общий есть, Миша вам табуретку поставит. - Во, то же мне хозяйка нашлась! Меня даже Варька никода о куреве не заикалась, - бесстыдно врал дед, блестя оливками глаз, - ни галанки протопить, ни хлеба сваво испечь, - ворчал он.

И решили Михаил с женой, купить деду домик в Подмосковье - привычные ему условиях и в гости можно приезжать часто.

В Гжели деду понравилось: лес, вода колодезная и церковь своя. Только вместо русской печки - камин.

Я в гости к деду Данилу приехала по приглашению соседа Михаила. И с той поры, каждые выходные мы с дедом Данилой гуляли по лесу в поисках красных ягод смородины, а вечером, выходили во двор, садились на лавочку и часами разговаривали. Мне нравилось слушать долгие рассказы о его жизни. О том, как началась Великая Отечественная Война, и ему, девятилетнему мальчику, было страшно. О том, как в сорок третьем, залез в кабину перевернувшегося автомобиля и, вытащив у раненного фашиста оружие, нашёл в себе силы, чтобы прицелится в голову фашиста и... нажать на курок. О том, как познакомился с Варварой на танцах, где её пригласил на танец тракторист Васька, а дед Данило, только-только отслуживший в артиллерийских войсках, отбил. Увидел Варвару и решил, что будет его женой. Решил и сделал.

В этот раз, я приехала за советом.

- Дед Данило, здравствуйте! - воскликнула, увидев его на пеньке.

Он стряхнул с колен скорлупу от яичка и протянул ко мне руки. - Здравствуй дочка! Как поживашь? - Я дедушка, кажется, влюбилась, - бухнула и села на траву. - О, как! Ты бы девка не садилась на землю, чаво застудишь! - Да, нет, - махнула рукой, - только вот боюсь я, дедушка. - Не хороший человек? - удивился дед Данило. - Вроде хороший, - вздохнула, - любить боюсь. - А-а, - улыбнулся, - а ты не бойсь, коли человек хороший, замуж выходи.

Голуби кружились в небе. `Гули-гули`, - позвал из-за выкрашенного в зелёную краску забора, девичий голосок. - Хорошо им, - кивнула я головой на птиц, медленно опускавшихся во двор дома.

Ветер играл листвой деревьев, из леса тянуло свежестью и прохладой. Я сняла кроссовки и ступила на влажную траву, сорвав травинку, осторожно прикусила её зубами, почувствовав шершавый лепесток, и кисленький сок.

- Это только поначалу хорошо: ходят влюблённые за ручки держатся, взгляда друг от друга оторвать не могут, воркуют как эти голуби, - сказала я, - а потом? Через время приедаются, что и видеть друг друга не хотят. Он изменять начнёт, а ты должна подушку слезами мочить? - Вот я щас историю расскажу: - дед сел удобней, - было мне по ту пору лет двадцать пять. У нас с Варей уже и Саша - батька Михайла был и Танюшка. А мы хату получили, в Днепропетровске. Варя туда с дитями отправилась, а Тонька - повариха, толста така была, она безмужняя жила. Мы вместе работали, ну, так оно и получилось. Ну, было у нас...- дед почесал затылок, виновато взглянув на меня, - но, тока, я ж не знал, что она - дура, поедет к Варьке и всё ей выложит. А я смотрю, нет Тоньки нигде. Спросил у бригадира, тот отмахнулся, мол, не приставай, почём знаю. Ну, и забыл я про Тоньку-то. А как приехал домой, на вокзале встретил знакому Степаниду, нас вместе определили в один город. Она и говорит: - Ты, что ж Данило, кобель такой, наделал? Варьку совсем не жалешь. Оказалось, что приехала Тонька и сказала Варе, что мы с ей не просто любились, а и пожениться собирамся. Мол, мы с Данилой порешили, что Саньку будем сами воспитывать, а Танька, мол, тебе достанется. Варя не растерялась, схватила дрын и погнала Тоньку со двора. Я приехал, стучу в дверь, слышу шорох, ага, идет, значит. Дверь открыла, а я глаза-то не знай куда деть, ну, думаю, щас начнётся. Она с порога: - Наблудился? Заходи, - а у самой глаза на мокром месте. Ну, я обнял её, говорю: - прости... она и простила. Ведь любил-то я её, а с Тонькой просто так связался, ради потехи. Вот, коли бы не простила, так не только семья распалась, а и дети без отца росли, и я не смог бы без неё. Так что дочка, всяко в жизни случатся, но коли ты, человека всерьёз любишь, то всё вынесешь. Не будет чего поесть, один хлеб на двоих разломите и хватит, а быват и так, что навроде и стол ломится от еды, а кусок в горло не лезет. Я после того случая, зарёкся и вправду никогда на сторону не ходил, боялся, а как оставит меня Варька. А она умная и ласковая была, прийдёшь бывало уставший с работы, голодный и злой, как собака, по дорозе выпьешь с мужиками. А она не ругатся, а так тока ласково посмотрит, - ох, горюшко ты моё луковое, - скажет и супчика нальёт. А сама по голове рукой гладит, успокаивает, значит. И смотришь, через пять минут подобрел, прижмёшь её к себе, и нет никого дороже и любимей быть не может. А как пьяным придёшь сильно, она детишек в комнату отгонит, чтоб батьку, значит, не разозлили ненароком, а то же подзатыльники вмиг раздам. Меня в комнату отведет, на кровать положит, лицо, руки, тряпкой обмоет и тихонечко из комнаты уйдёт, чтоб не мешать спать. Дал Господь жену таку - не баба - благодать Божья.

Я смотрела в его мудрые глаза, слушала рассказ о чужой жизни и думалось, что именно так правильно. Но как быть в современном мире, где все отношения строятся на плотском желании, а о духовном никто и знать не хочет?

Дед Данило попросил рассказать о Константине, и я детально поведала о том, что вижу в его глазах большее, чем симпатию, и о том, как недавно ходили в театр: `Новую Оперу`, где держась за руки, слушали концерт Верди. Толстая, почти квадратная женщина пела на итальянском языке арии. И о прогулках по ночной Москве...

- Не знаю я, как мне быть дедушка, - закончила рассказ. - А чаго, то о чём говоришь, люди давным-давно уже красивым словом назвали. В груди ёкает, када видишь его? - Да, - краска залила мои щёки. - А руки-то, небось трясутся и незнашь о чём говорить с ним? - Да. - И злишься порой так, что лутше и не видела б его вовсе? И бежать к нему хошь, когда в груди запечёт и злая тоска давай нутро точить? - Да! - Ну-у, это благодать Божья, дочка, а не наказание. А вот некоторы люди, живут жизню и не знают таких чувств. А то, что уезжат - ты не бойсь, это дочка, вас Господь проверят, коли выдержите значит и есть судьба. Я так засоветую: поезжай с ним у церковь, приведёшь под Распятие, Господу помолишься, свечку поставишь за здравие там, за упокой. И коли, будет рядом и сможет разделить молитву с тобою, значит, держись его, дочка. А коли, откажется идти в Храм Божий, отпусти с миром, значит, не судьба он твоя, а так - проходящий. Значит, сам не умеет любить, а тока так хочет, штоб его тока любили.

- Спасибо тебе, дедушка, - поблагодарила деда Данила, - я так и сделаю. Вот и проверю, - вздохнула, улыбаясь.

`Ку-ку, ку-ку` - вторила беседе кукушка. По дороге, оставляя клубы пыли, подпрыгивая на кочках, проехал грузовой автомобиль. Солнце клонилось к земле, тёмно-фиолетовое небо улыбалось нашим спинам, удаляющимся к маленькому домику, в котором жил дед Данило.

ВЫБОР

В городском дворе, в песочнице сидел беловолосый мальчуган. Сгребая пластмассовой лопаткой песок, строил замок, с башенками, и гараж, в который загонял машинку. Из подъезда высыпалась ватага семилетних мальчишек. Увидев сидящего в песочнице, подошли.

- Ты новенький? - спросил самый старший, ткнув по-хозяйски себя руками в бока. - Да, мы с мамой квартиру получили, - указал на дом лопаткой, светловолосый мальчуган. - То-то, мы раньше здесь не видели, - почесал маленький хозяин двора ухо, - а пистолет у тебя есть? - Есть! - Тогда пошли с нами. Только смотри, ты должен слушаться меня, потому что я самый старший! - он блеснул зелёными глазками и размазал кулачком грязь над верхней губой.

Темнело. Весело рассыпались игрушечные звёздочки по иссиня-чёрному небу. На третьем этаже открылось окно, и светловолосая женщина выглянула во двор. Увидев стрелявшего из пистолета, белобрысого мальчугана, позвала: - Сынок, идём кушать! Поздно уже. - Сейчас, - маленький строитель и воин, потёр сонные глазки...

...Прозвенел звонок на перемену. Из открывающихся дверей, в коридор высыпались, словно горошины из зеленого стручка, школьники разных возрастов. В большом холле, у окна стояли две девушки, в коротких черных, расклешенных юбочках и белых блузках.

- Он мне так нравится, - сказала блондинка и поправила чёлку глядя на отражение в кругленьком зеркальце, - отличник. А как танцует, м-м, - закатила глаза к потолку, - недавно танцевал на `Осеннем балу`, кажется, все девчонки после этого втюрились.

- А я его знаю? - спросила маленького роста девушка, наматывая на указательный палец прядь волос. - Должна. Он в одиннадцатом. Тише-е, вот он идёт.

По длинному коридору шел юноша. Белоснежная рубашка воздушно лежала на его сильных, накачанных руках. Короткие, светлые волосы кучерявились над высоким лбом, а над верхней губой виднелся пушок. Повернув в сторону девушек голову чуть улыбнулся и скрылся в классе.

- Ох! - шумно выдохнула блондинка, - когда он смотрит, кажется сердце выпрыгнет из груди.

З-з-з-з! - прожужжал звонок. Девушки побежали в класс. В опустевшем коридоре царила тишина, за закрытыми дверями, было слышно монотонное бубнение учителей. Вышеописанный юноша, написал на бумаге: `Галя! Я тебя люблю!` и, ткнув в спину впереди сидящего, попросил передать записку девушке, с которой встречался. Она прочла записку и, повернувшись к нему, улыбнулась.

- Константин, к доске! - позвала учительница...

После уроков, переодевшись в рабочую одежду, юноша вышел ко входу на склад, куда подъехал грузовой автомобиль. Взвалив на спину мешок с мукой, понёс его в подвальное помещение.

...Хлопнула входная дверь в квартире. - Сынок, вернулся? - послышался из кухни деланно веселый, голос матери.

- Да, - пройдя в комнату, положил рюкзак с учебниками на стул и прошёл к матери, - как дела? - нежно обхватив руками её лицо, поцеловал по-отечески в лоб, и сделал вид, что не заметил следов недавних слёз на мамином лице.

- Всё хорошо, борщ приготовила. Чего так поздно? - В школе задержали. - А что хмурый? - С Галькой поругались. Грузится, что еду в Москву, - нарезав черный хлеб, сел за стол. - Любит тебя, оно и понятно, - поставила перед ним тарелку. - А мне что делать? Я должен забить на учёбу и сидеть возле неё в Уфе? - Костя, я всё понимаю, - вздохнула мать. - Может, со временем, заберёшь её? - Время покажет. Я еду не на курорт, а если она так и дальше себя будет вести, придется порвать отношения. - Ты же говорил, что любишь. - Люблю, но что делать? У меня и так загруз по учёбе и работе будет. Любовь - любовью, а стать человеком не просто, и если придётся пожертвовать, сделаю это. Мне надо думать, как тебя в Москву перетащить, а не её, - улыбнулся матери сверкнув глазами.

СЕРГИЕВ - ПОСАД

В рюкзаке за спиной лежал сетчатый платок, бутылка воды, пачка сухариков и паспорт. Берёзы кланялись приветливо качая кучерявыми головами. Редкие прохожие со спокойными лицами, - этот кусочек планеты особенный.

- Сергий Радонежский пришёл сюда... - начала рассказ. - Я читал про это, - ответил Константин и, протянув руку, помог спуститься по крутой, каменной лестнице.

Солнце припекало. Вдоль узкой дорожки стояли монахи с коробками для подаяний. Иностранцы рассматривали постройки храма, ворот, украшенные резными рисунками и запечатленными на стенах картинами из жизни основателя Сергиево- Троицкой Лавры. Мы прошли в глубину двора и остановились перед мраморными плитами могил стараясь прочесть полу-стершиеся от времени надписи. Монах в чёрной рясе зажёг лампадку. Прошли по тропинке и сели на истертых дождями камнях. В часовенке Славя Господа, зазвонили колокола. В разрезе дерева слепило улыбающееся солнце, чьё сердце грел колокольный звон. По тропинкам у забора, прогуливались священнослужители и от окружающего, от наслаждения жизнью переполнившего душу, по моим щекам потекли слезы.

Константин посмотрел на меня, но я пряча слёзы, украдкой вытерла их и позвала: - Пойдём?

Взяв моё лицо ладонями, Костя поцеловал по-отечески в лоб и взял за руку. Войдя в церковь, подошла к Распятью и зашептала благодарственную молитву Господу. И вновь горячие слёзы мочили одежду.

Держась за руки, на пути к дому, остановились на горке, чтобы издали посмотреть на купола, услышать звон колоколов, благословляющий нас, идущих в мирскую жизнь.

АЭРОПОРТ

- Объявляется посадка на рейс 140: Москва - Париж, просим пассажиров... - Я напишу, - твои глаза выражали тихую грусть. - Да, конечно, - бодро ответила, отпускать надо с лёгким сердцем. - Береги себя! - Ну, всё, я пошёл! - поднял чемодан и, придерживая рукой лямку перекинутой через плечо сумки, склонился ко мне. Прикоснувшись губами к моим, замер на мгновение и быстрым шагом, направился за стеклянную стену.

Перекрестив твою удаляющуюся спину, укусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться, в мраморном, пропитанным равнодушием Аэропорту.

"Прощальных, белых поцелуев след во мне - ты не вернёшься! Меня рисуют мелом на стене, - ты не вернёшься! И пролетают чёрные леса - успеть прикрыть бы спину! Я рада, ты живой, пока, - я удержусь! Я не покину! Зву-чи!" - пела группа `Ночные снайперы` в моих наушниках.

За стеклом мелькал густой лес, автомобили, рекламные щиты. Солнце замерло в безоблачном небе, провожая взглядом вместе со мной, улетающий белый самолёт. По моим щекам текли слёзы...