Звоните Манькову! Том 3

Глава 1

Мы ехали в неприятном молчании, от которого звенело в ушах.

Огромный американский джип плавно пожирал километры заснеженных тульских улиц. Двоих амбалов, которые еще десять минут назад волокли меня по асфальту, мы высадили на театральной площади — по короткому, но не терпящему возражений приказу Евгения Владимировича.

Теперь мы с Катей сидели на просторном заднем сиденье. Она крепко, до побелевших костяшек, вцепилась в мою руку, словно боясь, что я в любую секунду могу раствориться в воздухе. Ее отец, Женя-Медведь, расположился на переднем пассажирском сиденье.

Лишь в самом начале пути, когда джип только тронулся с места, Катя нарушила тишину:

— Олег… ты как? В порядке? Ее голос дрожал от пережитого испуга.

— Чувствую себя как нельзя лучше, — совершенно искренне, несмотря на ноющие после удара ребра, ответил я и ободряюще сжал ее ладонь.

Больше за всю дорогу никто не проронил ни слова.

Вскоре «Шевроле» зарулил в уже знакомый мне темный двор и мягко затормозил у третьего подъезда.

Евгений Владимирович в пол-оборота повернулся к нам. Лицо у него было непроницаемым, как у каменного истукана.

— Приехали. Иди домой, Катя.

Девушка упрямо вздернула подбородок и даже не шелохнулась.

— Я никуда не пойду, пока ты не пообещаешь, что с Олегом ничего не случится!

— Иди домой, я сказал! — с нажимом повторил отец. — Я же дал слово, что ничего ему не сделаю. Слово я держу.

Катя перевела полный тревоги взгляд на меня, затем снова на отца. Она явно колебалась, не зная, можно ли доверять этим гарантиям. Но спорить дальше было бессмысленно. Она нехотя отпустила мою руку, взялась за ручку дверцы, но перед тем как выйти, с вызовом посмотрела на Евгения:

— Я позвоню, Олег.

— Буду ждать, — тут же с готовностью отозвался я.

Скулы Медведя дернулись, он явственно, до скрежета стиснул зубы, но невероятным усилием воли сдержался и промолчал.

Катя вышла из машины. Оказавшись на морозном воздухе, она сделала несколько шагов к подъездной двери, а затем остановилась и обернулась, всё еще не решаясь зайти внутрь. Евгений Владимирович опустил стекло.

— Иди, дочь. Я обещал. Не трону я твоего… ухажера, — в его голосе проскользнула плохо скрываемая брезгливость. Катя посмотрела на меня, слабо улыбнулась и махнула рукой:

— Увидимся, Олег!

— Обязательно! — кивнул я ей вслед.

Девушка скрылась в подъезде. Дверь за ней захлопнулась.

И в ту же секунду атмосфера в салоне джипа изменилась кардинально. Стекло с тихим жужжанием поползло вверх, отрезая нас от внешнего мира. Евгений Владимирович медленно развернулся ко мне. Маска заботливого, пусть и строгого отца исчезла без следа. На меня снова смотрел безжалостный, расчетливый хищник.

— Значит так, юрист, — голос Медведя звучал тихо, но от этого ледяного спокойствия мороз продирал по коже. — Забудь, как она выглядит. Забудь ее имя. И дорогу к этому дому — тоже забудь навсегда.

— А что будет, если не забуду? — невозмутимо поинтересовался я, откинувшись на спинку кожаного сиденья.

— В асфальт закатаю, — обыденно, как о погоде, сообщил Евгений.

— Не закатаете, — я усмехнулся. — Вы только что собственной дочери пообещали, что меня не тронете.

Медведь презрительно скривил губы.

— Это сейчас. А через неделю с тобой какой-нибудь несчастный случай может произойти. Сосулька на голову упадет. Или в темном переулке хулиганы арматурой по затылку приложат. Жизнь — штука хрупкая.

Шестеренки в моей голове, уже разогретые адреналином, с бешеным скрежетом встали на место. Несчастный случай? Меня словно током прошило. Мне кажется я понял, кто добил Коляна Бессмертного на больничной койке!

Я подался вперед и, глядя прямо в немигающие глаза Евегния, забросил наживку:

— Несчастный случай? Такой же, как с Коляном Бессмертным?

Эффект превзошел все мои ожидания. У Евгения от искреннего, неподдельного удивления глаза буквально на лоб полезли. Весь лоск «крестного отца» мгновенно с него слетел.

— Ты… ты откуда знаешь?! — выдохнул он.

— Так я вашу дочь возле «Океана» от этого урода и спас, — пожал я плечами с максимально невинным видом.

— Ты?! — Медведь ошарашенно уставился на меня.

— Ага. Я. Катя вам, видимо, не рассказывала подробностей?

— Говорила… говорила, что какой-то герой влез… — пробормотал Евгений, всё еще не веря в услышанное.

— Ну вот, — я развел руками. — Этот «какой-то герой» — я. Ваш покорный слуга.

В салоне джипа повисла густая, звенящая тишина. Я с откровенным удовольствием наблюдал, как на лице Медведя разворачивается настоящая битва эмоций. Его буквально рвало на части. С одной стороны — передо мной сидел беспринципный делец, который искренне, всем нутром желал закопать меня живьем за мою наглость и за то, что я вообще путаюсь под ногами. Но с другой стороны… он был отцом. Отцом, который безумно любил свою дочь. И этот самый поперечный юрист только что оказался тем человеком, который спас его ребенка от пьяного отморозка. Он физически не мог прямо здесь и сейчас оторвать мне башку. Это ломало все его внутренние, пусть и специфические, но понятия о справедливости.

— Ну, вы мне хоть «спасибо» сказали бы для приличия, — нагло нарушил я затянувшуюся паузу.

Медведь побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Я?! Тебе?! — прорычал он.

— Ну да, — я невинно моргнул. — За спасение дочери.

Евгений шумно, со свистом втянул носом воздух.

— Благодарю покорно! — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. — Значит, будет так. Встречайтесь. Но если ты ее хоть пальцем тронешь или обидишь…

— Живьем сварите в оливковом масле? — подсказал я.

Медведь нахмурился, сбитый с толку.

— Почему в оливковом?

— Потому что в подсолнечном — это как-то дешево и банально. А вы человек со статусом.

Евгений озадаченно покачал головой, разглядывая меня как диковинное насекомое.

— Шутник, да?

— Человек с развитым чувством юмора, — поправил я.

Спрашивается, зачем я лез в бутылку? Да потому, что я только что испытал тяжелейший моральный удар. В голове просто не укладывалось: как у такой прекрасной замечательной Кати мог быть отец-чудовище?! Да, с моим жизненным багажом, я подспудно понимал, что в начале девяностых обеспеченные люди редко бывают ангелами с крылышками. Капиталы сейчас сколачивались кровью и бейсбольными битами. Но чтобы он оказался именно тем самым козлом, с которым мы уже успели закуситься... это мне, однозначно, нереально повезло!

Евгений отвернулся, глядя в заснеженное окно джипа.

— Значит так, — произнес он холодно, больше не удостаивая меня взглядом. — Шут с вами. Встречайтесь. Но с гаражным кооперативом под ноги мне не лезь!

Вот тут меня накрыла настоящая нравственная ломка. Я ведь еще днем, сидя в своем кабинете, трезво взвесил все риски и принял прагматичное решение — отказаться от этого безнадежного дела с гаражами. Овчинка выделки не стоила. Но тогда это было мое решение! Добровольное. А теперь этот бандит сидел и в ультимативной форме заставлял меня это сделать. И самое мерзкое — он не просто давил авторитетом, он изящно и подло шантажировал меня Катей. «Хочешь с ней видеться — утрись и отдай мне гаражи».

— Но там же бюджетники, пенсионеры… — начал было я, скорее из внутреннего протеста, чем из реального желания воевать.

— И что? — Медведь презрительно фыркнул. — Этих нахлебников везде полно! Что ни тронь — то пенсионеры плачутся, то учителя с врачами ноют. Что они производят полезного, а? Привыкли всю жизнь сидеть на шее у государства, штаны просиживать — пусть отвыкают. Новое время на дворе.

Меня аж передернуло от этого неприкрытого социального дарвинизма.

— Эти «нахлебники», Евгений Владимирович, своими налогами формируют львиную долю государственного бюджета, — жестко парировал я. — А их потребительский спрос — это кровь любой нормальной экономики. Выжмете их сейчас досуха, отнимете последнее — и вам самим завтра некому будет продавать ни свои услуги, ни товары. Экономика без среднего класса встанет колом.

Евгений медленно повернул голову. В его взгляде больше не было ни удивления, ни ярости.

— Ты мне тут не умничай, юрист, — процедил он. — Экономику он мне будет читать... Скажи четко: лезешь в это дело или нет? И не обольщайся, дело даже не в Кате. Это там личное, семейное. А здесь у меня с тобой конкретный конфликт по бизнесу! И я его буду решать.

Я молчал. Я прекрасно понимал, что этот конфликт с Медведем в деловом поле я сейчас не вывезу. У меня нет ни связей такого уровня, ни силовой структуры, способной тягаться с его армией «быков». Упираться сейчас означало плевать против ветра. Того самого. Штормового.

— Не лезу, — пересиливая себя, ответил я. И в ту же секунду на душе стало так противно, гадко и тоскливо, что хоть волком вой.

Евгений удовлетворенно кивнул и, не меняя выражения лица, протянул мне ладонь. Я секунду смотрел на нее, борясь с отвращением, но всё-таки протянул свою и коротко пожал. Сделка была скреплена.

— Водитель тебя до дома довезет, — бросил Евгений, берясь за ручку двери. — Адрес мы твой уже знаем.

И после этих слов меня словно ледяным душем окатило. Я окончательно понял, что не зря бросил этот чертов гаражный кооператив. Они реально знали, где я живу. Знали, где живет моя семья. Никакие принципы и гонорары не стоили того, чтобы подвергать мать и сестер такой опасности.

Евгений уже открыл дверцу, собираясь выйти в морозную ночь, но напоследок обернулся:

— И еще. Знаем, что один гараж там твоей семье принадлежит. За ней он и останется. Целым и невредимым. Считай это моим подарком.

Он тяжело выбрался из джипа и с силой захлопнул дверь. И в этот момент, прямо перед моими глазами, в полумраке автомобильного салона вспыхнули и развернулись знакомые неоновые строчки:

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: Риски купированы.

Изменение: +15 [ ДНО ]

<---------------- [ +105 ] ----------> [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Я сидел на заднем сиденье чужой машины, бездумно глядя в окно на мелькающие в темноте огни вечерней Тулы, и занимался беспощадным самокопанием.

На душе было мерзко. Хуже некуда. Я поступил откровенно низко, сам всё прекрасно понимал, но выбора у меня тупо не было. Вообще никаких шансов разрулить ситуацию иначе. Либо так, либо багажник, промзона и безымянная могила.

Но окончательно меня добил мой «Индекс». Эта бездушная система, оценивающая мою эффективность, неожиданно щедро накинула мне баллов за этот подленький, трусливый поступок! Получалось, что никакой морали у Индекса не существовало в природе. Ему был интересен исключительно сухой остаток, выживание и бизнес-прогресс любой ценой.

Но тогда возникал логичный вопрос, от которого мозги закипали: какого черта он тогда срезал с меня часть очков за свидание с Катей? Типа, отвлекся от дел? А сейчас я, значит, выгодно инвестировал в отношения с дочерью криминального босса? Вообще хрень какая-то непонятная. Логика системы ускользала от меня, оставляя лишь горький осадок.

— Парень, а тебе крупно повезло, — внезапно подал голос водитель.

Я нехотя оторвал взгляд от окна и посмотрел на его затылок.

— Да? И в чем же?

— В том, что живой едешь, — хмыкнул водила, глядя на меня через салонное зеркало. — Евгений Владимирович на тебя очень серьезный зуб имел. Пацанам сегодня говорил, что тебя чисто по понятиям мочкануть бы надо. Берегов, мол, фраер не видит.

От этих слов и от его снисходительного тона меня вдруг начало потряхивать. Внутренняя пружина, сжатая до предела после унижения на площади, начала стремительно распрямляться. Я начал закипать.

— Пусть он свой зуб знаешь куда засунет! — зло, с расстановкой процедил я.

Водитель крякнул, но руль не бросил.

— Ох, не проживешь ты долго с таким дерзким настроем, пацан. Но девку ты, конечно, цепанул зачетную! — он сально гыгыкнул. — Ладно выглядит как куколка, фигурка что надо, но главное не это! Если сможешь ее в постель затащить и ребенка по-быстрому заделать — будешь до конца дней как сыр в масле кататься. Евгений Владимирович давно о внуке мечтает. Наследник, все дела. Ну, или на крайняк о внучке…

От его слов, от этой грязной, животной расчетливости, с которой он препарировал мои отношения с Катей, мне стало до тошноты отвратительно. Вся мерзость этой ситуации обрушилась на меня разом.

— Тормози! — рявкнул я.

Водитель удивленно обернулся на мой рык, едва не вильнув на дороге.

— Чё?

— Тормози, придурок, я сказал! — я вцепился в ручку двери, готовясь открыть ее прямо на ходу.

— Слышь, ты не борзей тут! — огрызнулся бык, но по тормозам всё же ударил, спешно прижимая машину к обочине. — Это тебе шеф сегодня обещал волос с головы не трогать ради дочки, а я за твой гнилой базар могу и рыло начистить!

Машина еще не успела полностью остановиться, как я распахнул дверь и выскочил на вечернюю прохладу. Я с силой сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не захлопнуть тяжелую дверь джипа с такой силой, чтобы стекла повылетали на асфальт. Я лишь сухо, с достоинством щелкнул замком и, не оглядываясь на матерящегося вслед водилу, зашагал прочь по ночной улице.

Прогулка пешком по ночным тульским улицам хоть немного остудила кипящую голову и вернула ясность мысли. Свежий ветерок выдул из легких адреналин и напряжение прошедших часов.

Вот уже показались знакомые, родные очертания нашего двора. Скоро буду дома. Одна эта простая, бытовая мысль неожиданно согрела душу, прогнав остатки мерзкого настроения после общения с Евгением Владимировичем и его свитой.

Я свернул с тротуара и неспешно зашагал по асфальтовой дорожке мимо детской площадки. Стандартный набор для старых домов: скрипучие качели, деревянная горка и облупившаяся решетчатая беседка. Проходя мимо нее, я краем глаза уловил во тьме два тускло вспыхивающих красных огонька. Запахло дешевым табаком. Оттуда же доносилось приглушенное бормотание. Я машинально притормозил. Один голос показался мне до боли знакомым. Я сделал пару бесшумных шагов ближе к деревянной решетке и прислушался.

— ...нет, ну ты прикинь! — возмущенно вещал из темноты звонкий девичий голосок. — А эта химичка мне заявляет: «У тебя в голове не формулы, а сквозняк!» Я ей говорю, что я всё выучила, просто переволновалась, а она мне трояк лепит! Вообще мымра!

Ей вторило невнятное, басистое поддакивание.

Ах ты ж, елки-палки! Я тихо, стараясь не хрустнуть ветками под ногами, обошел беседку по дуге, подобрался к самому входу и резко, как черт из табакерки, шагнул внутрь.

Попалась, Машутка! А рядом с ней на лавочке жмется какой-то незнакомый, нескладный и долговязый тип. В темноте лица было не разобрать, но по габаритам и сутулой спине — явно ровесник.

— Добрый вечер, подрастающее поколение! — громко и бодро произнес я, перегораживая собой выход.

Эффект превзошел все ожидания. Они оба подпрыгнули на деревянной скамейке так синхронно, словно к ней внезапно подвели оголенный провод. Долговязый от неожиданности выронил сигарету, и она яркой искрой отскочила от его кроссовка. Маша ойкнула и попыталась неуклюже спрятать руку с дымящимся бычком за спину.

— О... Олег?! — пискнула сестра, испуганно хлопая ресницами. — А ты чего тут... так поздно?

— Я-то с работы иду, несу, так сказать, в дом копейку, — я скрестил руки на груди, включив режим строгого, но ироничного старшего брата. — А вот что вы тут делаете во мраке ночи? Смотрю, активно приобщаетесь к миру взрослых пороков?

Долговязый пацан попытался было встать и как-то бочком, по стеночке, протиснуться к выходу, но я небрежно преградил ему путь плечом.

— Сидеть, Ромео. Я еще не закончил, — я перевел взгляд на сестру, которая отчаянно пыталась спрятать сигарету, — Маш, я, конечно, понимаю, что химичка — женщина со сложной судьбой и тяжелым характером. Трагедия, несправедливость, конфликт поколений. Но курение, смею заметить, валентность кислорода в твоей голове никак не повысит. Минздрав устал предупреждать, поэтому теперь предупреждаю я. Вы в курсе, молодые люди, что никотин в вашем нежном возрасте катастрофически влияет на организм?

Я выразительно посмотрел на долговязого, который, даже сутулясь, был выше меня ростом.

— Тебе, парень, может, уже и всё равно, ты и так вымахал как каланча, — хмыкнул я. — А вот Маша у нас — де-ву-шка. От сигарет цвет лица становится землистым, кожа станет, как у старого башмака. Голос грубеет, зубы желтеют. И лет через пять вместо прекрасной принцессы мы получим сиплую бабищу из портового кабака. Оно тебе надо, сестренка?

Маша насупилась, тяжело вздохнула, окончательно бросила бычок под ноги и виновато придавила его носком туфли.

— Ну чего ты начинаешь-то, Олег... Мы просто попробовали...

— Просто попробовали?

Моя напускная ироничность испарилась в мгновение ока. Внутри начала стремительно подниматься горячая, глухая волна ярости.

— И кто же тебя надоумил «просто попробовать»? — я кивнул на сжавшегося парня. — Вот этот?

— А при чем тут Стас? — Маша тоже начала закипать, упрямо вздернув подбородок.

— А сигареты вы где взяли? Тут, под лавочкой чисто случайно нашли? Он принес, да?!

Маша промолчала, зло сверкнув глазами, и демонстративно отвела взгляд в сторону.

Я резко повернулся к долговязому, который от ужаса буквально вжался в решетку беседки, стараясь слиться с ней воедино.

— Слушай сюда, урод! — прошипел я. — Еще раз возле моей сестры тебя увижу — ноги выверну в обратную сторону! Или живым в масле сварю! В подсолнечном, ты меня понял?!

Стас судорожно, часто-часто закивал головой и что-то испуганно, нечленораздельно промычал.

Маша соскочила со скамейки, сжав кулачки.

— Я сама решу, с кем мне встречаться! — выкрикнула она.

— Решишь! В восемнадцать лет! А пока — живо домой! — рявкнул я.

— Я не... — попыталась возразить сестра, и ее голос предательски дрогнул.

— Иначе я твоего ухажера прямо сейчас под хохлому распишу!

И я сказал это совершенно не для красного словца. Я не блефовал. В тот момент я действительно примеривался, как бы половчее врезать этому малолетнему придурку в челюсть. У меня кулаки чесались от ненависти. Потому что именно вот такие скоты, с их невинным «на, покури», «на, выпей», и испортили Машке всю жизнь. Пустили ее под откос. Твари! Я помнил это слишком хорошо, и сейчас эта память рвалась наружу чистой агрессией.

Машка громко всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Она рванула из тесной беседки, зацепив меня плечом, и бросилась к нашему подъезду.

Я еще раз пригвоздил тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом ее дружка, развернулся и медленно пошел за сестрой следом.

Ночной воздух холодил пылающее лицо. На ходу я начал мысленно костерить себя на чем свет стоит.

«Господи, ну какой же я баран, а? Феерический кретин! Спасатель хренов. Я же своей тупой злостью, этими криками и угрозами только толкаю ее ко всяким дурным типам! Делаю из этого хлюпика в ее глазах несчастного мученика, пострадавшего за любовь. Запретный плод сладок, а когда старший брат включает домашнего тирана — тут сам бог велел взбунтоваться и сделать всё назло. Осторожнее надо, тоньше, аккуратнее... Иначе я потеряю ее снова, еще быстрее, чем в тот раз».

Глава 2

Когда заканчивается один бесконечно долгий, отвратительно паршивый день, ты всегда засыпаешь с наивной надеждой, что вот завтра-то точно начнется новая, распрекрасная жизнь. С чистого листа.

Вчерашний вечер вообще вышел донельзя скомканным. Когда мы с Машкой вернулись домой, ни она, ни я так толком и не объяснили маме, с чего вдруг сестра прибежала вся в слезах, с размазанной по щекам тушью, а я ввалился следом мрачный как грозовая туча. Я не хотел сдавать Машку с ее сигаретами и долговязым ухажером, а самой сестре, естественно, категорически не хотелось признаваться в содеянном. Повисла тяжелая, неловкая пауза. Но семья у нас дружная, а мама — женщина мудрая. Она не стала устраивать нам допрос с пристрастием. Просто вздохнула, поцеловала обоих в лоб, как в детстве, и отправила спать.

Утром я проснулся и долго не вылезал из-под одеяла. Лежал, смотрел в потолок и просто кайфовал от одного только осознания того факта, что вчерашняя дичь наконец-то закончилась.

Одевшись, я вышел на кухню. Там уже вовсю скворчала сковородка, пахло жареным хлебом и яичницей. Я налил себе чаю, сел за стол и тут мама, не отрываясь от плиты, мимоходом спросила:

— Олежка, забыла вчера спросить за всей этой суетой. Вы с Николаем Петровичем-то встретились?

Этот простой, обыденный вопрос полоснул меня прямо по сердцу. В один миг всё то дерьмо, всё то унижение, которое я пережил вчера днем, снова поднялось со дна души и забаламутило утренний покой. Мое лицо, наверное, в этот момент дрогнуло, но мама, разумеется, была ни при чем. Я злился не на нее за этот вопрос. Я злился исключительно на самого себя.

Врать и изворачиваться я не стал.

— Приходил, мам. Да, — я опустил глаза и стал машинально размешивать чайной ложкой сахар. — Я его документы изучил… Знаешь, пока мне в такие дела лезть рано. Не мой уровень.

Мама выключила конфорку, вытерла руки о кухонное полотенце и внимательно посмотрела на меня.

— Ты ему уже сказал об этом?

— Нет, — глухо ответил я. — Не успел еще.

Мама, видимо, уловила мое состояние. Она мягко улыбнулась и похлопала меня по плечу.

— И ладно. И не надо. Я с ним сама сегодня созвонюсь и всё скажу. Объясню, что дело сложное. Он поймет.

Господи, какое же невероятное, одурманивающее чувство благодарности я испытал в эту секунду! Словами не передать. Как будто с плеч сняли бетонную плиту. Вот оно — решение! Никаких неловких разговоров, никаких позорных оправданий перед председателем. Мама всё уладит, она же сама меня о нем просила.

Но уже в следующее мгновение я почувствовал, как начинают гореть от стыда уши. Перепихивать ответственность на маму? Прятаться за ее юбку, когда сам наобещал с три короба и облажался? Это было наипаскуднейшее, самое жалкое дело, которое только мог совершить взрослый мужик.

Я решительно отодвинул от себя чашку и поднял голову.

— Не надо, мам, — твердо произнес я. — Я ему хотя бы что-то толковое посоветую. Сам позвоню.

Что я первым делом и сделал, придя на работу.

Я крутил в пальцах телефонный провод, слушая длинные гудки. Наконец на том конце сняли трубку.

— Алло, Николай Петрович? Это Маньков.

— Олег! Ну слава богу! — голос председателя гаражного кооператива дрожал от напряжения. — Что там? Вы встречались с этими уродами? Что они сказали?

— Встречался, Николай Петрович. И новости у меня плохие, — я старался говорить ровно, без эмоций.

В трубке повисла мертвая, звенящая тишина. Потом председатель шумно, с присвистом выдохнул.

— Олег... как же так? Вы же обещали! Они же нас сожрут, с землей сровняют! Вы что… вы нас бросаете?

— Николай Петрович, там уровень не мой. На кону безопасность моей семьи. Я против этих людей сейчас не вытяну, поймите меня правильно, — ответил я. — Но я дам вам один совет. Бесплатный. И если вы сделаете всё в точности, как я скажу, ваш кооператив будет стоять до второго пришествия.

— Говорите! — отчаянно выкрикнул председатель. — Что делать-то?!

— У вас там есть свободные боксы? Капитальные, кирпичные, с ямой?

— Ну... есть три штуки в резерве. Мы их продать хотели подороже.

— Забудьте про продажу. Слушайте меня внимательно. Прямо сейчас берете документы на эти три бокса. Завтра с утра едете к прокурору района, к начальнику РОВД и к заместителю главы администрации по земельным вопросам.

— И что? Жаловаться? — не понял председатель.

— Дарить! — рявкнул я. — Оформляете на них или на их жен эти гаражи. Бесплатно. В качестве жеста доброй воли и безмерного уважения от коллектива.

Николай Петрович поперхнулся.

— Да вы сдурели?! Это же какие деньжищи! Бесплатно отдать?!

— Жизнь вообще дорогая штука, Николай Петрович, — хмыкнул я. — Поймите вы простую вещь: бандиты могут наехать на вас. Но пусть они попробуют приехать с бульдозерами сносить кооператив, в котором стоит личный гараж прокурора! Да чиновники за свое, кровно нажитое, порвут эту братву на британский флаг. Они на ваш кооператив такую административную «крышу» натянут, что к вам ни один рэкетир на километр не подойдет. Понимаете меня?

В трубке снова повисла пауза. На этот раз — осмысленная. Я почти физически слышал, как в голове старого председателя со скрипом проворачиваются шестеренки, осознавая всю гениальность этой схемы.

— Понял... — выдохнул он. — Вот же... сучья жизнь.

— И еще одно условие — никогда и никому не говорите, что это я вам посоветовал! Это понятно?

— Да-да, конечно, — ответил Николай Петрович.

— Все, удачи вам выкарабкаться, — сказал я и повесил трубку.

Я откинулся в кресле и широко, мстительно улыбнулся. Эх, Евгений Владимирович, какие вас ждали новости — просто сказка! Я искренне надеялся, что гаражному кооперативу удастся подобрать таких людей для «крыши», которых ваши быки просто физически не смогут подвинуть.

Нагадил Медведю от души. Настроение слегка улучшилось, но насущные проблемы на этом никуда не делись.

Я вышел из кабинета и направился по коридору к Степану. Завернул за угол, а там — настоящая толкучка! Человек десять крепких, мрачных мужиков подпирали стены, ожидая своей очереди. Видимо кастинг в секьюрити шел полным ходом.

Я заглянул в приоткрытую дверь кабинета. Степан за столом уже кого-то собеседовал. Рядом терлись Кабан и Гарик.

— Привет! Стёп, я по одному вопросу… по личному.

Сидевший на краю стола Кабан тут же толкнул Гарика локтем в бок и пошленько хохотнул:

— Слышал? По личному!

Гарик посмотрел на своего напарника как на законченного придурка. Степан извинился перед соискателем, кивнул мне и вышел в коридор. Мы протиснулись сквозь толпу кандидатов и отошли в дальний закуток возле лестницы, служивший местной курилкой.

— Что случилось? — Степан сразу понял по моему лицу, что дело было серьезное.

— Стёп, я вчера попал… короче, меня вчера чуть не грохнули!

— Да ладно?! — брови Степана поползли вверх. — Где?!

— Ты не поверишь — прямо на театральной площади!

— Стреляли? — Степан мгновенно подобрался, взгляд стал профессионально-оценивающим.

— Накостыляли и чуть в машину не засунули.

— Охренеть. Как отбился-то?

— Да никак! — я в сердцах рубанул рукой по воздуху. — Я бы вообще никак не отбился, если бы не Катя…

У Степана вытянулось лицо.

— Катя?.. Тебя спасла… девчонка?!

— Это сейчас не важно! — отмахнулся я, совершенно не желая погружаться в детали своего спасения из рук Медведя. — Но… мне пушка нужна!

— Чего-о-о?! — протянул он, уставившись на меня. — Какая еще пушка?!

После вчерашнего унижения я решил твердо: теперь я должен был быть вооружен. И очень, очень опасен. Времена такие — с голыми руками и кодексами против «торпед» не попрешь.

— Пулемет! — выпалил я. — Ну или хотя бы этот… как его… ТТ!

Степан устало потер переносицу.

— Не нужен тебе ТТ, Олег. Ты же законник!

— Да какой сейчас, к черту, закон! — взорвался я яростным шепотом, чтобы не услышали в коридоре. — Меня вчера быки ломали прямо на входе в драмтеатр!

— Ну, хорошо, — спокойно, как несмышленому подростку, ответил Степан. — Допустим, был бы у тебя вчера в кармане ТТ. И что бы ты сделал?

— Пострелял бы их нахер! — злобно выплюнул я.

Степан тяжело вздохнул.

— И стал бы ровно таким же, как они. Перешел бы грань. А потом уехал бы очень далеко и надолго Сибирь осваивать. Или ты думаешь, что колония — это санаторий с минеральными водами?

Я сжал зубы, чувствуя, как адреналиновая злость понемногу отступала, оставляя после себя лишь бессилие. Возразить ему было нечего.

— А что мне тогда делать? — спросил я, немного успокоившись.

— Не лезть пока в разборки с бандитами! Думать! — Степан постучал себя пальцем по виску. — У тебя башка варит круче всех нас вместе взятых, вот и используй ее. А насчет силового прикрытия — решим. Как только запустимся и людей наберем, я тебе сопровождение выделю. Кто на тебя наехал-то?

— Евгений Владимирович…

— А это кто такой? Фамилия у него есть?

— Да откуда я знаю его фамилию… — начал было я, но тут же осекся. — Хотя стоп! У них же с Катей одна фамилия!

— Я окончательно запутался, — Степан потряс головой. — Кто такая эта Катя? Его жена, что ли?

— Да с ума ты сошел, какая жена! Дочь!

— И ты с его дочерью... — оторопело выдавил Степан.

— Да, встречаюсь! Но я не знал, что он ее отец, когда всё это завертелось, понимаешь?!

— Нет. Не понимаю, — честно признался Степан, глядя на меня со смесью ужаса и восхищения.

— Не важно. Фамилия у Кати… то есть у этого Евгения Владимировича — Свиридов.

Степан кивнул, лицо снова стало серьезным и собранным.

— Свиридов. Понял. Постараюсь его пробить по своим каналам. Как узнаю, что за птица — сразу сообщу.

— Спасибо, Стёп, — я шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение окончательно отпускало. И тут вспомнил, зачем изначально шел к нему в кабинет. — Кстати! Мы же название для нашей охранной конторы так и не утвердили окончательно. Я хотел сегодня документы уже на регистрацию оформить…

Степан на секунду задумался.

— «Рубеж».

Я попробовал слово на вкус.

— «Рубеж»… Ага… Слушай, а мне нравится! Коротко и ясно.

— Ну вот и отлично. Всё, я пойду, — Степан кивнул в сторону своего кабинета. — У меня там толпа соискателей пришла, надо работать.

— Да-да, конечно, — ответил я, провожая его взглядом. — Мне тоже бежать надо.

Далеко я, впрочем, не убежал. Не успел сделать и десятка шагов по гулкому коридору ДОСААФ, как меня перехватила Людка. Она цепко ухватила меня за рукав пиджака и решительно утянула обратно в тот же самый закуток с урной, где я только что общался со Степаном.

— Олег, ты вообще головой думаешь? — набросилась она на меня гневным шепотом, яростно сверкая глазами.

— Думаю. И ем в нее. Причем, смею заметить, могу делать это одновременно, — невозмутимо парировал я, прислонившись спиной к стене. — Что стряслось-то?

— Как что стряслось?! — всплеснула руками Люда, едва сдерживая эмоции. — Ты же сам мне обещал помочь в работе! Я пришла, как договаривались. Сижу в кабинете, улыбаюсь Зимову ему во все тридцать два зуба, щеки уже сводит... А что конкретно делать — вообще понятия не имею! С чего начинать-то?!

Я мысленно хлопнул себя по лбу. И правда. Бросил девчонку на амбразуру, наобещал генералу золотые горы, а сам умчался свои личные проблемы решать.

— Да вообще не проблема, Люда! — я ободряюще похлопал ее по плечу, возвращая себе уверенный тон бывалого дельца. — Пойдем ко мне в кабинет, сейчас сядем и быстренько накидаем тебе дорожную карту…

— Да зачем мне сейчас какая-то карта?! — она чуть топнула ножкой от возмущения. — Куда мне ехать? Мне бы просто понять, что прямо сейчас делать надо!

— Вот по ней и поймешь, — усмехнулся я ее наивности. — Двигай за мной. Сейчас будем из тебя железную леди и директора оружейной империи лепить.

Едва мы с ней зашли в наш кабинет, на меня тут же коршуном накинулся Толик.

— Олег! Ты где вообще ходишь?! — возмутился он с порога.

Я набрал в грудь воздуха, собираясь перечислить все свои сегодняшние приключения, но вовремя передумал. Слишком долго, нервно, да и не для чужих ушей.

— Много где. Что-то случилось?

— Конечно, случилось! — Толик выразительно ткнул пальцем в стол. — Вон, четыре устава лежат, клиенты ждут!

— Отлично, — кивнул я. — Бери их в охапку и дуй к Сереге, набирать текст.

— А ты? — опешил напарник, явно не ожидавший, что его вот так быстро припашут.

— А я занят! — отрезал я, проходя к своему креслу.

Толик скрестил руки на груди и ревниво зыркнул на Люду.

— Угу, я вижу, чем ты занят. Точнее, кем.

— Кстати, познакомься... — начал я, пропуская его детскую шпильку мимо ушей.

— А мы уже знакомы, — буркнул Толик, всем своим видом демонстрируя уязвленное самолюбие.

— И тем не менее, познакомься заново, но уже в официальном статусе, — я повернулся к девушке. — Людмила... Как твое отчество?

— Викторовна, — спокойно отозвалась она.

— Знакомьтесь: Людмила Викторовна. Заместитель генерала Зимова по коммерческой части.

Глаза Толика едва не покинули орбиты. Весь его пацанский гонор испарился в ту же секунду, челюсть отвисла.

— Чего-о-о?! Как?!

Люда невозмутимо поправила лацкан своего идеального пиджака, снисходительно улыбнулась и изящно пожала плечами:

— Вот так, Анатолий. Талант, харизма и деловая хватка. Учитесь, пока я добрая.

Толик, всё еще пребывая в состоянии глубокого шока, молча, как сомнамбула, сгреб со стола пухлые папки с учредительными документами и побрел к выходу.

— Пашешь тут сутками, — обиженно бурчал он себе под нос, шаркая по линолеуму, — недосыпаешь, крутишься как белка в колесе, жизнью рискуешь... А она бах — и с ходу зам генерала! Как?! Не, ну как такое вообще возможно в этом мире?!

Дверь за ним с глухим стуком закрылась.

Люда проводила его взглядом, потом повернулась ко мне и усмехнулась:

— Спорим, он прямо сейчас пойдет и расскажет твоим друзьям-печатникам, что я в замы через постель попала?

— А тебе не пофиг? — я плюхнулся в кресло, придвинул к себе чистый лист бумаги и взял ручку.

— Абсолютно пофиг, — она грациозно опустилась на стул напротив меня, моментально сменив тон на деловой. — Давай уже быстрее мне план действий наметим. С чего начинать-то?

Я начал рисовать на листке.

— Смотри, — я пододвинул к себе лист бумаги и начал чертить на нем схему. — Перво-наперво нам надо зарегистрировать ТОО. Оформление всех бумаг, беготню по инстанциям и печати я беру на себя. Но есть одно большое «но». Нужно уточнить у Зимова, кто конкретно будет выступать учредителями. Этот деликатный вопрос тебе придется обсудить с ним лично.

Я порылся в столе, достал чистый блокнот, ручку и протянул ей. — Кстати, вот, держи. Записывай, чтобы не забыть. Значит, первым пунктом: идешь к генералу и прямо спрашиваешь, на кого мы официально оформляем магазин.

Люда послушно взяла ручку, но посмотрела на меня с явным недоумением: — А разве не на него самого? Он же хозяин бизнеса.

— Ему в учредительные документы лучше вообще не соваться, — терпеливо, как первокурснице, объяснил я реалии девяносто второго года. — Он же генерал, должностное лицо при погонах. Ему коммерцией заниматься по закону строго запрещено — прокуратура живо стойку сделает, если всплывет. Пусть назначает номинала: тещу, жену, брата или какого-нибудь своего старого, проверенного товарища. Главное, чтобы это был человек, которому он может доверять на все сто процентов.

Люда понимающе кивнула и быстро застрочила в блокноте.

— Кстати, — спохватился я, — нам же еще название для этой самой ТООшки придумать надо. Чтобы в документах солидно смотрелось и на вывеске.

Люда оторвалась от записей, на секунду прикусила колпачок ручки, думая, а потом радостно выдала:

— Оружейный магазин… Пусть будет «Артемида»!

— Да вы, блин, издеваетесь надо мной, что ли?! — я в сердцах хлопнул ладонью по столу. Сначала бандитская «Анжелика-Инвест», теперь вот «Артемида». Что за нездоровая тяга к женским именам в бизнесе?

— А что тут плохого? — искренне обиделась Люда, гордо выпрямив спину. — Красиво звучит! Богиня охоты, между прочим, если ты мифологию в школе прогуливал!

— Слушай, а ведь логика в этом есть… — я задумчиво потер подбородок, прикидывая ассоциации. — Только у нас ведь не совсем охотничий магазин планируется. У нас оружие для охранников, помпы, пистолеты, экипировка… Тут специфика жестче.

— Ну, тогда «Арес»! — тут же, не задумываясь, выпалила она. — Бог войны!

Я замер, мысленно примеряя это название на будущую вывеску. ТОО «Арес». Коротко, хлестко, брутально и сразу бьет точно в цель. Никаких тебе сюсюканий.

— Всё! Решено! — я пришел в полный восторг, щелкнув пальцами. — Идеально! Так и записывай, большими буквами. Уверен, нашему генералу такое название точно понравится! Так далее…

Тут дверь кабинета открылась. И я так и застыл, занеся ручку над листом бумаги.

Дорогой читатель! Если Вам книга понравилась, не забудьте добавить ее в библиотеку!

Ну и лайк поставить, само собой!)

Глава 3

В проеме двери нарисовался Влад. Кооператор собственной персоной.

— Привет! — как ни в чем не бывало бросил он.

Влад шагнул в кабинет, огляделся и тут же споткнулся взглядом о Люду. Весь его базарный лоск мгновенно куда-то улетучился. Еще бы: строгий брючный костюм, зачесанные в строгий пучок волосы и холодный, оценивающий взгляд настоящей «бизнес-вумен» действовали на неискушенных коммерсантов безотказно. Влад даже рот слегка приоткрыл, явно не ожидая встретить в моей скромной обители настолько очаровательную девушку.

С трудом оторвав от нее завороженный взгляд, он повернулся ко мне и протянул руку:

— Здорово.

— Какими судьбами? — я ответил на рукопожатие, чувствуя неладное.

— Ну так ты же технику заказывал, — непонимающе пожал он плечами. — Я привез.

У меня аж голос сел.

— Как привез?!

Оргтехника нам, конечно, была нужна как воздух. Компьютеризация процесса — залог победы над конкурентами. Но именно сейчас, в эту самую минуту, у меня катастрофически не было времени ею заниматься! К тому же, будем честны: в доисторических компьютерах образца девяносто второго года я разбирался хуже, чем свинья в ананасах. Для меня все эти джамперы, контроллеры и прерывания были темным лесом. Я привык к ноутбукам, где всё работает из коробки!

— Влад, ну зачем так делать? — простонал я, массируя виски. — Надо было сначала позвонить!

— Ну я и позвонил, — резонно возразил кооператор. — Трубку взяла какая-то девушка и сказала, что ты на месте. Просто где-то по этажам бегаешь. Вот я всё в машину загрузил и привез. Чего тянуть-то?

Ах ты ж, Аленка! Вот удружила так удружила!

Я скосил глаза на Люду. Новоиспеченная управляющая оружейным магазином смотрела на меня с откровенной мольбой. В ее глазах так и читалось: «Даже не вздумай бросать меня сейчас на полпути с этими непонятными бумажками!».

Мозг лихорадочно заработал, пытаясь выкрутиться из внезапного цейтнота. И тут меня осенило.

— О! Есть вариант! — я хлопнул в ладоши. — Ты, Влад, присаживайся пока. Никуда не уходи, я мигом!

Оставив опешившего коммерсанта под присмотром Люды, я буквально бегом рванул по коридору в типографию.

Распахнув дверь «Принт-Сервиса», я застал Аленку за рабочим процессом. Она прижимала плечом к уху телефонную трубку и что-то увлеченно диктовала очередному клиенту. Я начал отчаянно махать ей руками, всем своим видом показывая: «Сворачивайся! Срочно нужен аппарат!».

Девушка недовольно свела брови, торопливо скомкала разговор, попрощалась и бросила трубку на рычаг.

— Олег, ну у нас же клиенты! — возмутилась она, уперев руки в бока.

— Всё понимаю. Прости. Срочное дело, — я навис над столом и пододвинул к себе заветный телефон.

Быстро покрутив диск, я набрал уже знакомый номер.

— Здравствуйте, — раздался в динамике густой, низкий бас.

— Добрый день! — я решил бить на опережение и с ходу перехватил инициативу, пока суровая бабушка Вовчика не начала ворчать, что мы совсем забыли-забросили ее любимого внука. — А я опять Владимиру звоню. Хочу позвать его прогуляться!

В трубке повисла пауза.

— Да? И куда же? — с подозрением осведомилась старушка. Я решил не юлить и сказать чистую правду.

— В ДОСААФ. По делу. Там нужно его экспертное мнение.

— В ДОСААФ? — голос бабушки неуловимо изменился. Строгость сменилась искренним одобрением. — Это же замечательно! Приличная, серьезная организация. К которой я, между прочим, тоже имею самое прямое отношение.

Я так и знал! В принципе, я с нашей первой встречи подозревал, что эта монументальная женщина как-то связана с армией или силовыми структурами. С ее-то габаритами, командным голосом и дымящейся трубкой в зубах! Мне тогда показалось, что она либо бывший тяжелоатлет, либо полковник в отставке. А может, и вовсе капитан какого-нибудь боевого крейсера. Внешность у нее была до крайности колоритная.

— Да-а-а? — заинтересованно протянул я. — И какое же?

В этот момент Аленка, стоявшая рядом, выразительно постучала пальцем по циферблату своих часиков и закатила глаза. Мол, ну сколько можно болтать по телефону ни о чем, когда работа стоит?! Я отмахнулся от нее свободной рукой.

— Я «Ворошиловский стрелок», знаете ли, — с нескрываемой гордостью пробасила бабуля на том конце провода.

— Ничего себе! — я вложил в голос максимум самого искреннего восторга. — Мое глубочайшее уважение! Сразу видно старую школу, выправку и твердую руку. Снимаю шляпу!

Такой неприкрытый комплимент сработал безотказно. Суровая собеседница явно польстилась, и металл в ее голосе заметно потеплел.

— Инесса Павловна, — с достоинством представилась она. И тут же припечатала: — Снайпер Северного флота.

У меня натурально отпала челюсть. Вот это поворот! Выходит, эта монументальная женщина с курительной трубкой не просто значки в тире на скорость выбивала, а реально успела повоевать. Да еще и снайпером! В голове тут же щелкнул тумблер самосохранения: с Вовчиком отныне надо разговаривать максимально вежливо, тактично и исключительно на «вы». Обидишь такого внучка — и прилетит тебе привет между глаз откуда-нибудь с чердака соседней хрущевки.

— Сейчас Володю позову, — милостиво добавила Инесса Павловна.

В трубке завозились, послышались шаги, и через минуту раздался голос нашего пухлого компьютерного гения:

— Алло?

— Вован, привет. Бросай всё, ты нам здесь нужен срочно как воздух, — быстро заговорил я. — Компьютеры приехали.

— Ну... — неуверенно протянул сисадмин, явно не горя желанием вылезать из теплой квартиры. — Добираться до вас минут тридцать-сорок буду, не меньше. Если автобус сразу придет.

— Никаких автобусов. Одевайся и выходи! Минут через десять, — скомандовал я. — Проблему с твоей доставкой я решу. Стой у подъезда и жди.

Я опустил трубку на рычаг и посмотрел на переминающихся с ноги на ногу Серегу и Аленку. Девушка всем своим видом выражала крайнюю степень праведного гнева — я нагло влез в ее епархию и прервал рабочий процесс.

— Народ, искренне прошу прощения! — я примирительно поднял руки. — Натуральный форс-мажор. Обещаю: сегодня же пойду к Зимову и выпью ему всю кровь, но заставлю связистов побыстрее протянуть нам отдельный телефон. А то бегать к вам по каждому чиху — это вообще не дело!

Оставив полиграфистов, я пулей выскочил в коридор. По дороге к генералу нужно было заскочить в «РеалLex», чтобы проверить, как там поживает наш внезапный поставщик техники.

Распахнув дверь, я застал идиллическую картину.

Люда, изящно закинув ногу на ногу и слегка подавшись вперед, гипнотизировала Влада глубоким взглядом. Кооператор сидел напротив нее, слегка приоткрыв рот, и выглядел так, словно его только что заколдовали.

— ...вот смотрите, Влад, — ворковала она обволакивающим голосом. — Вы по гороскопу Водолей, а я — Рыбы. А это значит, что у нас с вами стопроцентная кармическая совместимость. Мы же просто интуитивно чувствуем друг друга на ментальном уровне. Но в то же время...

Я на ходу вклинился в этот сеанс астральной связи:

— Влад, потерпи еще минут десять, ладно? Скоро всё решим!

Кооператор даже не потрудился обернуться. Он просто небрежно отмахнулся от меня рукой, как от назойливой мухи — мол, да-да, иди давай, крути свои дела, только не мешай! Всё его внимание было безраздельно и намертво приковано к новоиспеченной бизнес-вумен.

Я мысленно поаплодировал Людиному таланту и побежал дальше по коридору к кабинету начальника ДОСААФ.

Дважды коротко стукнул в массивную дверь, дождался раскатистого «Войдите!» и решительно шагнул внутрь. Зимов сидел за столом, изучая какие-то документы. Я прошел и опустился на стул для посетителей.

— Привет-привет, — отозвался генерал, подняв на меня глаза. Он внимательно оглядел мою физиономию и нахмурился: — Что-то ты загнанный какой-то, Маньков.

— Ерунда, — я отмахнулся. — Рабочие моменты. Юрий Иванович, у меня к вам пара вопросов.

— Валяй, — Зимов отложил бумаги и откинулся на спинку кресла.

— Нам бы телефоны в кабинеты...

— Уже занимаются! — перебил меня генерал, не дав договорить. — К вечеру оба ваших кабинета подключат к линии. У каждого будет свой отдельный номер, так что бегать друг к другу звонить больше не придется.

— Ого! Спасибо вам огромное, Юрий Иванович! — искренне обрадовался я такой оперативности. — И еще... мне машина нужна.

Генерал оживился.

— Машина? Это дело хорошее, правильное, — одобрительно кивнул он. — У меня как раз один старый приятель «Волгу» продает. Двадцать первую! Не молодая, конечно, но состояние — просто шик! — Зимов поднял вверх большой палец. — Следил он за ней, как за боевой подругой, пылинки сдувал...

— Юрий Иванович, вы меня не поняли, — торопливо перебил я, пока он мне эту «Волгу» не продал. — Мне не купить. Мне просто доехать.

Зимов вопросительно приподнял густые седые брови.

— Мне компьютерщика нашего привезти надо, — пояснил я. — Срочно. Технику новую привезли, а ее настроить кому-то нужно. Я в этом железе вообще ничего не смыслю.

— Компьютерщика? — генерал уважительно покачал головой. — Достойная профессия. Нужная. За этими электронными ящиками будущее. Бери служебный «бобик», он всё равно у нас на заднем дворе без дела простаивает. Водителя зовут Лёха, скажи ему — я лично распорядился.

— Еще раз спасибо! — я начал подниматься со стула, но тут в голову пришла одна мысль. Наглость, конечно, второе счастье, но я решил оборзеть вконец. — Юрий Иванович... а можно этого Лёху еще на одно дело припахать? Я, естественно, всё оплачу.

Зимов хитро прищурился, глядя на меня:

— Это на какое еще дело?

— Мне машина для личных нужд нужна. Регулярно.

Генерал усмехнулся в усы:

— Опять на свидания кататься собрался, Ромео?

— За свидание вам, кстати, отдельная благодарность! — я прижал руку к сердцу. — Век не забуду, прошло просто на высшем уровне. Но тут другое... Мне сестренок младших три раза в неделю надо на курсы водить. А я здесь, на работе, с утра до ночи. Отлучиться сам ну никак не могу, а по темным улицам девчонок одних отпускать — время сами знаете какое.

Лицо старого вояки мгновенно смягчилось. Вся его ироничная командирская суровость куда-то улетучилась.

— О родных заботишься? — Зимов утвердительно кивнул. — Это правильно. Это по-мужски. Хорошо, Олег. Дам я тебе машину. Но бензин и амортизацию будешь платить из своего кармана. Имущество-то всё-таки казенное, подотчетное.

— Вообще без проблем! — с готовностью согласился я. — Я еще и бонус водителю платить буду.

— Бонус? — генерал слегка споткнулся о незнакомое словечко.

— Прибавку к зарплате, — перевел я на понятный язык. — Премию за хлопоты.

— Отлично. Договорились, — Зимов удовлетворенно хлопнул ладонью по столу. — Беги за своим компьютерщиком. И Лёхе скажи, чтобы сначала путевой выписал.

Я пулей выскочил во внутренний двор ДОСААФ. Ага, вот и наш транспорт — казенный милитаризованный «уазик», в народе ласково именуемый «бобиком», сиротливо мерз у кирпичной стены. А вот водителя внутри не наблюдалось.

Я развернулся, вбежал обратно в вестибюль и прямиком направился к нашему монументальному «стражу».

— Слушай, командир, — обратился я к охраннику. — А водитель где? Который Лёха?

Страж лениво оторвался от кроссворда и мотнул головой куда-то вглубь коридора:

— В каптерке он.

Я заглянул в указанную приоткрытую дверь. Небольшая душная каморка, заставленная каким-то инвентарем и пахнущая машинным маслом. На продавленном диване, закинув ноги в тяжелых ботинках на табурет, безмятежно дрых паренек. Обычный такой парнишка, на затылок лихо сдвинута шапка, а из-под нее торчит чуб — ну вылитый казачий вихор.

— Лёха! — я не стал церемониться и громко постучал костяшками по дверному косяку. — Подъем!

Водила вздрогнул, открыл глаза и непонимающе уставился на меня.

— Ты кто? — хрипло спросил он, спуская ноги с табурета.

— Маньков Олег. Юрисконсульт. Меня Юрий Иванович прислал. Генерал распорядился выделить машину, надо срочно съездить по одному адресу и забрать человека.

Услышав про генерала, Лёха мгновенно проснулся, поправил шапку и встал:

— Понял! Сделаем. Куда ехать?

Я продиктовал ему адрес. Лёха кивнул, собираясь на выход, но я остановил его жестом:

— Погоди, Лёха. Есть еще одно дело. Личное.

Водитель настороженно прищурился.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты по понедельникам, средам и пятницам моих младших сестренок с курсов забирал и до дома довозил.

Я внутренне напрягся, готовясь к типичному пролетарскому ворчанию. Сейчас начнется: «Чего это за барские замашки? Мы пешком в школу за пять километров по сугробам ходили, и ничего, живые выросли, пусть и они ножками топают».

Но, к моему искреннему удивлению, Лёха серьезно кивнул.

— Правильно, — просто ответил он. — Время сейчас мутное, дураков на улицах хватает. Я вон даже жену свою с работы сам каждый вечер забираю, от греха подальше. Заберу твоих девчонок, отвезу, без проблем.

Вот это по-нашему! Мы тут же, не отходя от кассы, обсудили финансовый вопрос. Я назвал сумму солидного «бонуса», Лёха удовлетворенно крякнул, и мы ударили по рукам. Водитель подхватил ключи и умчался заводить свой «бобик», чтобы ехать за сисадмином.

Я с облегчением выдохнул. Кажется, логистические проблемы с семьей были закрыты. Теперь можно было со спокойной совестью возвращаться к прерванным делам.

Я неспешно дошел до дверей «РеалLex» и шагнул в кабинет.

Картина, представшая моим глазам, кардинально отличалась от той эзотерической идиллии, которую я наблюдал пятнадцать минут назад.

Влад сидел на стуле, надутый как мышь на крупу, и красный как спелый помидор. А Люда сидела напротив с абсолютно невозмутимым видом и очаровательно мне улыбалась. Ясно-понятно. Уж не знаю, что конкретно между этими двумя тут произошло, но Влада это явно не обрадовало. Видимо, наша будущая бизнес-леди технично и жестко обломала кооператору рога, быстро свернув его неуклюжие попытки приударить через астральную совместимость водолеев и рыб.

Надо было срочно спасать ситуацию, да и работу с Людой по открытию оружейного магазина пора было продолжать. Я прошел к своему столу и опустился в кресло.

— Так, — бодро начал я, разрушая тягостное молчание. — За специалистом по приемке и наладке компьютеров я машину уже отправил. Будет с минуты на минуту. А ты, Влад, что нам в итоге привез?

Влад шумно засопел, бросил на Люду обиженный взгляд и буркнул:

— Как ты и просил. Два компьютера. И два лазерных принтера.

— Угу, — удовлетворенно кивнул я. Лазерные принтеры в девяносто втором — это настоящая роскошь, значит, Влад постарался на славу. — Отлично сработано. Давай тогда денежный вопрос закроем сразу. Сколько я тебе за всё это богатство должен?

— Итого, значит, два системных блока, два цветных монитора и два лазерных принтера, — Влад довольно потер руки, уже пересчитывая купюры у себя в мыслях. — Олег, я тебе как родному отдаю. Техника — просто космос!

— Цену назови, космонавт, — спокойно попросил я.

— Четыре тысячи восемьсот долларов. За всё.

Я замер, стараясь ни одним мускулом на лице не выдать эмоций. Внутри меня всё оборвалось. Четыре тысячи восемьсот баксов. Почти пять штук! Треть моей заначки!

Влад, видимо, уловил повисшую в воздухе тяжелую паузу и тут же пошел в наступление.

— Олег, ты не молчи, ты послушай! Это же не печатные машинки! — он возбужденно замахал руками. — Внутри триста восемьдесят шестые процессоры! Сорок мегагерц! Жесткий диск на сорок мегабайт, оперативы целых четыре метра! И сборка — чистый Тайвань!

Я скептически скрестил руки на груди, переваривая услышанное и мысленно прощаясь с деньгами.

— А принтеры? — не унимался Влад. — Это же «Хьюлетт-Паккард»! Настоящие лазерники! Ты хоть раз слышал, как обычные матричные принтеры визжат? У вас в кабинете через два часа работы кровь из ушей пойдет. А эти печатают вообще бесшумно. Тихо, солидно, а качество — как в типографии! Они почти новые, пробег — пара пачек бумаги, картриджи заправлены. В Москве такие сейчас по полторы штуки баксов за один улетают не глядя! Я тебе реально по-братски считаю оптом.

Разумом я понимал, что он прав. Статус конторы стоит дорого. Если мы хотим брать серьезные деньги с серьезных людей, у нас в офисе не должно трещать и визжать старье. Клиент должен видеть уровень. Но жаба внутри меня всё равно билась в истерике.

Я тяжело вздохнул:

— Ладно. Ну, заноси. Поглядим на твой Тайвань. Если хоть одна царапина на корпусе — буду резать цену.

Глава 4

Влад, скрипнув стулом, поднялся и вышел в коридор за своим драгоценным железом. Я потер уставшие глаза и наконец-то повернулся к Люде.

— Ну что ж, продолжим нашу лекцию... На чем мы там остановились?

Честно признаться, все эти дурацкие пробежки по этажам не прошли бесследно — оперативную память в моей голове отшибло начисто. Слишком много входящей информации для одного неполного рабочего дня.

— Ну, мы название придумали, — Люда заглянула в свои записи, аккуратно сделанные на листе. — «Арес».

— А, точно! — я щелкнул пальцами, возвращаясь в нужное русло. — А по документам?

— Решили только, что оформлять ТОО напрямую на самого Зимова нельзя, нужен его доверенный человек.

— Всё, вспомнил, шестеренки закрутились, — я снова взял ручку. — Смотри, дальше тебе надо обязательно согласовать с генералом один критически важный момент. Вопрос КХО...

Люда подняла на меня взгляд, полный неподдельной мольбы. В ее прекрасных глазах отчетливо читалась паника начинающего бюрократа.

— Господи, Олег... а это еще что такое?!

— Всё проще простого, — усмехнулся я ее реакции. — КХО — это комната хранения оружия. Сейфов-то железных под это дело у Зимова в ДОСААФ пруд пруди. Но по регламенту нам надо выделить отдельное, капитальное помещение только под нужды магазина. С решетками, сигналкой и двойными дверями.

В этот самый момент дверь кабинета приоткрылась, и на пороге нарисовался Толик. Весь такой расслабленный, довольный жизнью.

Меня словно током прошило. Я тут же вспомнил, что этот «младший партнер» должен был сидеть у Сереги в типографии и в поте лица набивать уставы клиентов. Но его я там не видел.

— Ты где был?! — рявкнул я так, что Толик инстинктивно вжал голову в плечи.

— У Степана... — растерянно пробормотал он, явно не ожидая такого теплого приема.

— А где должен был быть?

Толик торопливо сглотнул, осознав масштаб своего управленческого провала.

— Ну я сейчас... я бегу уже...

— Быстро! — припечатал я.

Дверь за обладателем малинового пиджака мгновенно захлопнулась. Конечно, пойти и лично проконтролировать, сел ли этот балбес за клавиатуру, я сейчас физически не мог. Приходилось верить на слово и надеяться на живительную силу командирского окрика.

Я снова повернулся к Люде и продолжил методично, шаг за шагом, вдалбливать ей в голову основы лицензионно-разрешительной системы МВД. Я обстоятельно объяснял, какие именно кипы бумаг, согласований и справок нам надо будет собрать и подать в органы, чтобы легально открыть оружейный магазин.

Тем временем дверь кабинета снова открылась, и пыхтящий Влад начал одну за другой затаскивать внутрь красивые, цветастые картонные коробки с техникой. Я буквально изнывал от любопытства — руки так и чесались бросить всё, разорвать заводской скотч и заглянуть внутрь, чтобы оценить покупку. Но чувство долга и бизнес-дисциплина оказались сильнее. Я заставил себя отвернуться от заветных коробок и продолжил накидывать Люде подробную «дорожную карту».

И, надо отдать ей должное, девушка оказалась на удивление понятливой. Она не перебивала, всё схватывала на лету и делала пометки там, где нужно. Это искренне радовало — значит, я не ошибся в человеке и подпихнул генералу Зимову не просто красивую мордашку в строгом костюме, а реально толкового, перспективного сотрудника.

— На сегодня это пока всё, — подытожил я, отодвигая исписанный лист. — Перевари информацию. А теперь иди и утверждай с Зимовым все эти ключевые моменты. И вот еще что... Обязательно, слышишь, обязательно спроси у генерала: есть ли у него в милиции хорошие знакомые? Те, которые помогут нам протолкнуть весь этот пакет бумаг через разрешительную систему без лишних проволочек и пыли. Иначе мы эти лицензии годами ждать будем.

Люда серьезно кивнула, аккуратно складывая свои записи.

— Всё, я поняла, Олег. Я лучше сейчас пойду, еще раз всё это внимательно перечитаю, и если вдруг появятся вопросы — я к тебе подойду.

Я-то, грешным делом, думал, что мы с инструктажем на сегодня закончили. Но... будем реалистами: я далеко не был уверен, что Людка, при всем ее природном уме, сможет с первого раза безупречно усвоить весь этот дикий бюрократический сленг и специфику оружейного оборота.

Поэтому, как бы мне ни было жаль своего катастрофически тающего времени, я просто обязан был ее поддержать.

— Правильный подход! — я одобрительно улыбнулся, показывая, что всегда на связи. — Если что-то непонятно — даже не сомневайся, забегай. Разберем.

Люда, грациозно цокая каблучками, вышла из кабинета, оставив после себя легкий шлейф хорошего парфюма. Я наконец-то смог с облегчением выдохнуть и повернулся к Владу. Кооператор, который всё это время грел уши, переваривая услышанное, смотрел на меня совершенно круглыми глазами.

— Маньков… ты что, решил оружием заняться?! — с неподдельным благоговением в голосе спросил он.

Я небрежно поправил галстук, слегка надул щеки для солидности и невозмутимо пожал плечами:

— Так, диверсификация бизнеса. Одно из направлений холдинга, ничего особенного.

Влад округлил глаза. Весь его базарный гонор испарился окончательно.

— Да-а-а… ты серьезный чувак, оказывается.

— А ты сразу этого не понял? — я снисходительно усмехнулся. — Ладно, лирику в сторону. Давай глянем, что ты нам там в своих коробчонках притащил.

Мы принялись вскрывать упаковки. Первыми на свет божий появились пузатые мониторы с гордым, переливающимся шильдиком «IBM». Уж на что я в древних компах ни черта не смыслил, но эта аббревиатура вызывала уважение даже у меня. Я провел ладонью по фактурному бежевому пластику.

Тяжелая, основательная вещь. Настоящая «фирмА»! Дизайн по тем временам — просто космос. Удивительно, но вещи такого высочайшего класса в моей оригинальной реальности почти вымерли как вид. Их безжалостно вытеснили с рынка дешевые, яркие, глянцевые и абсолютно одноразовые поделки, выдуманные хитрыми маркетологами. Эти же монументальные бандуры явно создавались на века инженерами-параноиками. Я бы вообще не удивился, если бы эти кинескопы спокойно проработали еще лет тридцать. Ну или ядерную войну пережили. К мониторам у меня претензий не было. К тяжеленным лазерным принтерам — тоже. Видимо, передо мной стояла та самая, легендарная «белая» сборка, которую еще не успели массово делегировать трудолюбивым китайцам. Я четко понимал, за что сейчас буду платить деньги — за технику, которую при желании можно будет передать по наследству внукам.

А вот сами системные блоки… тут возникли вопросики.

Когда мы с Владом вытащили их из картона, я чуть не поперхнулся. Дизайн был до боли знакомый и… ну вот прям откровенно дешевый. Классическая «желтая» азиатская сборка начала девяностых. Тонкий, звенящий пластик, обязательная кнопка «Turbo» на передней панели и зеленое табло, показывающее мегагерцы. Причем, пока мы ставили блоки на стол, внутри что-то подозрительно бренчало и перекатывалось, словно там забыли горсть болтов.

К тому же весили они как-то подозрительно мало. Покраска на углах оставляла желать лучшего, а на матовом пластике отчетливо виднелись разводы — корпуса явно пытались наспех протереть влажной тряпкой перед продажей.

Я скрестил руки на груди и выразительно посмотрел на коммерсанта.

— Влад… Что-то мне подсказывает, что они ни фига не новые.

— Новые! — тут же взвился Влад, но глаза его предательски забегали. — Зуб даю! Мы их просто из коробок доставали… ну, тестировали. Пару дней, чисто чтобы железо проверить!

— Ага, тестировали, — я наклонился и ткнул пальцем в кнопку питания. — А вот это жирное пятно от сардельки на кнопке — это, видимо, заводская смазка такая?

— Ну кто-то пальцем грязным ткнул случайно, пока грузили! — начал раздражаться кооператор, понимая, что его прижали к стенке.

— А тут вот царапина на боку, — я безжалостно продолжил осмотр, проведя ногтем по глубокой борозде. — Причем видно же, что старая, грязью забилась. Влад, ты мне бэушку впарить решил под видом новья?

— Ничего она не старая! — Влад перешел на повышенные тона, пытаясь защищаться нападением. — Придираешься на ровном месте! Да я тебе и так всё это железо почти задаром отдаю, по себестоимости…

— Здрасьти! — раздался за нашими спинами немного гнусавый голос.

Я обернулся. На пороге кабинета, переминаясь с ноги на ногу, стоял Вовчик. Не изменяя своему неповторимому «корпоративному» стилю, он заявился в растянутом, бесформенном свитере и с толстыми очками на носу. Но все равно это был мой спаситель!

— О! Владимир! — я расплылся в самой радушной улыбке, словно встретил родного брата. — Как же ты вовремя! Заходи, принимай технику!

Влад напрягся, подозрительно оглядывая пухлого, нелепого паренька с ног до головы.

— Слышь, Олег… а он вообще в компах шарит? — с нескрываемым скепсисом процедил коммерсант.

Я понял, что авторитет нашего сисадмина надо срочно поднимать до небес, иначе Влад его просто сожрет. Врать пришлось как сивому мерину, прямо на ходу.

— Влад, ты не смотри на свитер, — я доверительно понизил голос. — Вован — это компьютерный бог! Гений двоичного кода. Он, между прочим, буквально на днях международную олимпиаду по программированию в Сиднее выиграл! В одну калитку всех сделал.

— В Сиднее?! — челюсть Влада с тихим стуком отвисла. Для тульского фарцовщика начала девяностых Австралия звучала как другая галактика.

Чтобы ошарашенный Вовчик не начал прямо сейчас задавать лишние вопросы о своей внезапной поездке к кенгуру и не спалил контору, я быстро подхватил его под локоть и решительно потянул к столу с техникой.

— Вова, слушай задачу, — скомандовал я. — Проверь тут всё на сто рядов. Каждую плату, каждый контакт. Денег за это добро хотят немерено, а у меня есть сомнения в его девственности. Вот продавец, — я бесцеремонно ткнул пальцем в грудь обалдевшего Влада. — Если что-то не так — не стесняйся, спрашивай, уточняй, тряси с него душу. Ты тут главный техконтроль!

Вован, мгновенно преобразившись при виде железа, поправил очки и с профессиональным хищным прищуром уставился на Влада. Тот слегка побледнел.

Я уже собирался с чистой совестью отойти в сторонку и насладиться зрелищем, как дверь кабинета снова распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся Аленка.

— Олег! — крикнула она, недовольно сверкая глазами. — Бросай всё! Тебя там к телефону требуют!

Едва я выскочил в коридор, как чуть не сбил с ног двух щуплых мужичков в засаленных синих спецовках. Один из них тащил на плече внушительный моток телефонного кабеля, а второй звенел ящиком с инструментами.

— Вам тут телефоны подключить надо? — меланхолично поинтересовался тот, что с кабелем.

— Нам-нам! Еще как нам! — я торопливо пошарил по карманам, выудил смятую купюру и бесцеремонно впихнул ее в свободную руку связиста. — Мужики, только огромная просьба: сделайте всё максимально быстро, ладно? У нас тут просто дела горят!

— Да-да, у нас тоже горят, — раздался за моей спиной язвительный голос Аленки, направлявшейся к дверям своего кабинета.

Очередную женскую шпильку я благоразумно пропустил мимо ушей. Не до пикировок сейчас. Я пулей залетел следом за ней в типографию и с ходу схватил надрывающуюся телефонную трубку.

— Маньков слушает! — рявкнул я, готовясь к очередному наезду, разборкам или капризам клиентов.

На том конце провода повисла короткая, леденящая душу пауза. А затем раздался строгий, хорошо поставленный голос: — Олег... скажите мне, а почему вы меня обманули?

Внутри всё оборвалось. Голос я узнал моментально. Со мной говорила Инесса Павловна — заслуженный снайпер Северного флота. Женщина, которую обманывать не стоило ни при каких обстоятельствах, если, конечно, тебе дорога жизнь и здоровье. От таких людей пуля прилетает без предупредительного выстрела в воздух.

— Э-э-э... как обманул? — я судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине побежала капля холодного пота. Мозг лихорадочно перебирал варианты: где я спалился? — Я совершенно не собирался обманывать... вас...

— Вы знаете, — продолжила Инесса Павловна уже чуть более мягким тоном, — я сейчас через окно видела, что за моим внуком заехал настоящий армейский УАЗик. С военным водителем. Это было очень приятно. Соседки наши теперь точно умрут от черной зависти. Но...

Она сделала многозначительную паузу, и я внутренне сжался.

— Но Володя перед уходом оставил мне номер телефона, чтобы я могла поддерживать с ним контакт. Я набрала этот номер и... Олег, почему я попала в какой-то «Принт-Сервис»? Что это за заведение?

Я шумно, с огромным облегчением выдохнул. Фу-у-ух! Отлегло. Всего-то навсего корпоративная путаница!

— А-а-а, Инесса Павловна, не волнуйтесь! Всё нормально, — я расплылся в невидимой улыбке, быстро возвращая себе уверенность. — Никакого обмана. Это просто типография здесь же, при ДОСААФ. Мы все в одном здании сидим, кабинеты рядом. Володя просто наш номер дал, потому что к моему кабинету линию еще только тянут.

— Да вы что? Типография? — в голосе грозной бабули внезапно прорезались живые, ностальгические нотки. — Знаете, Олег, а я ведь в молодости, еще до фронта, тоже какое-то время работала в типографии. «Красный пролетарий» называлась. Эх, славное было время... Запах свежей краски, гранки... Очень интересно! Надо будет как-нибудь обязательно прийти к вам в гости и посмотреть, как у вас там сейчас всё это современное дело устроено.

Волосы у меня на затылке слегка зашевелились от такой перспективы, но отступать было некуда.

— Конечно, приходите! — я покривил душой с максимальным радушием, на которое был способен. — Будем очень рады! Только, Инесса Павловна, вы уж позвоните заранее, хорошо? Чтобы мы могли всё подготовить и встретить вас со всем подобающим уважением.

Попрощавшись с бабушкой, которая, судя по потеплевшему тону, начала во мне души не чаять, я бросил трубку на рычаг. И тут же поймал на себе внимательный взгляд Сереги, который всё это время сидел за столом с занесенной над бумагами ручкой.

— Это клиент? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил мой компаньон.

— Нет, — бросил я на бегу, уже разворачиваясь к выходу. — Это заслуженный снайпер морозного флота.

— Чего-о-о?! — донеслось мне в спину изумленное восклицание Аленки.

Но я ничего объяснять не стал. Я уже пулей вылетел из их кабинета и мчался по гулкому коридору обратно в «РеалLex», где полным ходом шла приемка невообразимо дорогой, но весьма сомнительной техники.

По дороге мой взгляд выцепил до боли знакомое малиновое пятно. Толик!

Мой драгоценный «младший партнер», который в эту самую секунду должен был сидеть у Сереги и обливаться потом, вбивая данные коммерсантов в типовые уставы, беззаботно подпирал стену. Он увлеченно трепался о чем-то с каким-то усатым мужиком в армейском камуфляже, активно жестикулируя и гордо выпячивая грудь с блестящими пуговицами.

Я даже шаг сбавлять не стал. Пролетая мимо, я рявкнул:

— Ты чего здесь торчишь?!

Толик вздрогнул, словно его ударило током от оголенного провода. Он резко обернулся, увидел мое перекошенное от начальственного гнева лицо и мгновенно растерял весь свой расслабленный кураж.

— Я… я… мы тут просто… — начал он жалко блеять, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь найти оправдание своему вопиющему прогулу.

— Мигом работать! — рыкнул я, даже не думая останавливаться и бросая слова прямо через плечо. — А то уволю нахрен!

И это подействовало лучше любого мотивационного тренинга. Толик мгновенно забыл про своего собеседника в камуфляже, ссутулился и рысью, почти вприпрыжку, заторопился в сторону спасительных дверей «Принт-Сервиса» — отрабатывать свои законные тридцать процентов уставного капитала.

Глава 5

Всю оставшуюся до кабинета дорогу я откровенно переживал. Что там сейчас с нашим Вовчиком? Парень-то он у нас, конечно, гениальный, с железом на «ты», но в социальном плане — абсолютно тепличное растение. Ушлый коммерс Влад запросто мог начать вить из него веревки, задавить авторитетом и наглым напором. Если этот торгаш, защищая свою сверхприбыль, травмирует неокрепшую психику нашего айтишника — мне точно не жить. Суровая бабуля Инесса Павловна мне этого вовек не простит!

Поэтому на помощь нашему ценному кадру надо было спешить незамедлительно.

Я решительно нажал на ручку и распахнул дверь... Однако спасать надо было вовсе не Вовчика!

Посреди кабинета разворачивалась потрясающая картина. Наш пухлый сисадмин, вооружившись длинной отвёрткой с перемотанной синей изолентой ручкой, уже успел раскидать кожух с одного из системных блоков. Сейчас он буквально тыкал Влада носом в электронные внутренности аппарата.

— Какой это Тайвань?! — праведно возмущался Вовчик, размахивая своей отверткой, как дирижерской палочкой. — Ты вообще глаза разуй! Ты видишь?! Видишь эту пайку? Да ее слепой китаец паяльником для кастрюль лепил!

Влад пытался что-то невнятно возразить, но Вован был неумолим:

— А память?! — сисадмин ткнул отверткой куда-то в недра системника. — Тут же планки разных производителей стоят! С разной частотой! Они конфликтовать будут! А кулер на процессоре? Он же на канцелярской скрепке держится и на честном слове! Это вообще в каком подвале собирали? Причем в не очень чистом. Ты посмотри, сколько тут пыли на материнке!

Я, мгновенно оценив диспозицию, с удовольствием подключился к разговору.

— Пыль? — я картинно вскинул брови и скрестил руки на груди. — В абсолютно новых, только что из коробки, компьютерах?!

Влад, покраснев как рак, суетливо полез пальцем внутрь корпуса, пытаясь стереть предательский серый налет с микросхем.

— Ну... их просто проверяли, — забормотал он, отводя глаза. — Чуть-чуть поработали. Тестировали на заводе...

Ага. Щас. Вот это мне и надо было!

— Так, Влад, давай-ка резюмируем, — я перешел на свой фирменный прокурорский тон. — Значит, ты мне пытаешься впарить бэушную технику, да еще и собранную кривыми руками из того, что нашли на азиатских свалках? И всё это по цене элитной тайваньской сборки?! Знаешь, дорогой мой, нам надо очень серьезно обсудить итоговую цену.

И мы сцепились.

Торговались мы как два голодных тигра за кусок мяса. Влад отчаянно бился за каждый доллар, ссылаясь на инфляцию, таможню, бандитов на трассах и тяжелую долю честного коммерсанта. Я же хладнокровно резал его прайс, давя на откровенный брак и попытку мошенничества.

И в этой схватке у меня был идеальный козырь. Как только Влад начинал упираться и клясться здоровьем мамы, что отдает железо себе в убыток, в разговор тут же нет-нет да и встревал Вовчик. Он с убийственной точностью добавлял какую-нибудь новую техническую деталь.

— У него блок питания "ноунейм" на сто пятьдесят ватт! — фыркал наш гений. — Он при малейшем скачке напряжения сгорит синим пламенем и винчестер за собой утащит!

— Минус двести баксов за косяк, — тут же констатировал я.

— А шлейфы на жестком диске вообще резинкой смотаны! — добивал сисадмин.

Влад потел, краснел, бледнел, но крыть ему было нечем. Вован в техническом плане был на голову выше кооператора.

В итоге, после получасовой кровопролитной битвы, мы сошлись на цифре в четыре тысячи долларов ровно за весь комплект — два системника, два монитора и два лазерных принтера. Влад сидел совершенно выжатый, с таким лицом, будто я его лично избил бейсбольной битой.

А вот Вован, делая вид, что поправляет сползшие на нос очки, украдкой, чтобы коммерсант не заметил, выразительно мне подмигнул. Я всё понял без слов. Несмотря на грязную пайку и скрепки, железо было вполне рабочим, и сделка для нас оказалась фантастически выгодной. Мы только что отхватили отличный куш.

И тут я решил виртуозно воспользоваться тем удачным фактом, что после нашей финансовой мясорубки мозговая активность Влада болталась где-то на уровне плинтуса. Коммерсант был выжат как лимон и сейчас представлял собой идеальную, податливую глину для лепки.

— Поздравляю с отличной сделкой! — я лучезарно улыбнулся и протянул ему руку.

Мы с Владом обменялись рукопожатиями. Он пожал мою ладонь как-то вяло, всё еще мысленно прощаясь с недополученной прибылью.

— Ты, кстати, вообще молодец, что решил серьезным товаром заняться, — начал я мягко стелить, переходя в режим заботливого бизнес-консультанта. — Калькуляторы, скрепки и факс-бумага — это, конечно, вещи нужные, спору нет. Но компьютеры — это совершенно другой уровень! Там и маржа другая, и публика. Как, кстати, решил свою контору продвигать?

Влад непонимающе уставился на меня, заморгав. — Продвигать? В смысле?

— Ну да. Продаете-то вы как? Клиентов как ищете?

Кооператор слегка смутился, пожал плечами и выдал гениальную по своей простоте бизнес-модель начала девяностых: — Ну как-как... Сняли офис. Расставили товар на столах. Сидим.

Я выдержал театральную паузу, ожидая продолжения. — И всё?! — неверяще переспросил я.

— Ну да, всё, — Влад нахмурился, не понимая, что в этой безупречной схеме может быть не так.

— Влад, дорогой мой, — я сокрушенно покачал головой. — Если вы и дальше будете сидеть ровно на пятой точке в ожидании чуда, то прогорите точно так же, как тот самый Борян из ЦУМа! Это же маркетинг! Понимаешь? Чтобы много продавать и грести бабло лопатой, шевелиться надо!

В глазах Влада мелькнул испуг при упоминании разорившегося конкурента. — Могу тебе, кстати, по-свойски помочь в этом деле, — как бы невзначай забросил я удочку.

— Как? — коммерсант мгновенно сделал стойку, забыв про усталость.

— Реклама, чувак! Ты должен у своих потенциальных покупателей постоянно перед глазами маячить. Из каждого утюга про себя кричать!

— Ну... мы на здании вывеску повесили. Картонную. Написали фломастером «Компьютеры», — попытался защититься Влад.

— И много твоих потенциальных покупателей, у которых есть лишняя тысяча баксов на системный блок, перед твоим зданием туда-сюда ходит и вывески на столбах читает? — безжалостно пригвоздил я. — Нет, Влад. Это не они должны за тобой бегать и искать твой офис. Это ты должен за ними охотиться!

— Мне что, по улицам за прохожими гоняться и компьютеры им в лицо предлагать? — опешил коммерсант, явно представив себе эту бредовую картину.

— Почти что! Но немного по-другому, — я хлопнул его по плечу. — Пойдем, покажу.

Я развернулся и решительным шагом направился в соседний кабинет, где располагался наш «Принт-Сервис». Влад, заинтригованный донельзя, послушно поплелся следом. За нами, тихо шурша растянутым свитером, почему-то увязался и Вовчик — видимо, его компьютерная душа почуяла запах родной работающей оргтехники.

Едва мы переступили порог типографии, я с нескрываемым удовлетворением отметил, что Толик наконец-то добрался до компьютера. Он сидел перед монитором, сдвинув брови от неимоверного умственного напряжения, и с усердием дятла одним пальцем набивал текст очередного устава на клавиатуре.

— Гляди, — я широким жестом обвел наши владения и указал на японский копир, у которого возилась Аленка. — У нас есть своя собственная типография. Мы можем напечатать тебе листовок. Много, быстро, но при этом дешево. Наймешь каких-нибудь голодных студентов за шоколадку или пару рублей, и пусть они бегают, раздают их на улицах и в переходах. Раскидывают по подъездам. Круто же?

Влад посмотрел на жужжащий аппарат, на стопки белой бумаги и неуверенно кивнул. Концепция раздачи макулатуры на улице пока укладывалась в его голове со скрипом.

— Мы тебе сбацаем сразу десять тысяч листовок! Прикинь масштаб! — продолжал наседать я, вгоняя его в рекламный транс. — Ты каждый столб в центре города обклеишь! В каждый почтовый ящик засунешь!

— Десять тысяч... — Влад почесал подбородок. — В каждый ящик... Слушай, но для целого города десять тысяч — это же мало. У нас домов-то сколько...

— Ничего не мало! — отрезал я, переходя к продвинутому курсу таргетинга девяностых. — Ты по трущобам и рабочим окраинам свои бумажки не раскидывай, там у людей на хлеб еле хватает. Твои клиенты — это элита! Те, у кого деньги водятся. Они живут в приличных домах в центре. Вот там и устраивай посев.

— Посев? — Влад замер, словно услышал магическое заклинание.

— Именно! Точечный посев информации. Закинешь удочки только в правильные, платежеспособные водоемы, — я многозначительно поднял палец. — Понял, как нормальный бизнес делается?

— Ну, десять тысяч же дорого, наверное... — замялся Влад, продолжая буксовать.

— Тебя не поймешь! — я экспрессивно всплеснул руками. — То тебе мало, то дорого! Десять тысяч — это идеальный вариант для старта. Золотая середина. Сейчас я тебе рассчитаю, во что эта рекламная кампания тебе выльется.

Сумма в моей голове, признаться честно, уже более-менее сформировалась. Но для пущей убедительности и солидности процесса я бесцеремонно сгреб со стола Аленки калькулятор и с умным видом принялся ожесточенно стучать по кнопкам.

— Так, бумага, амортизация барабана, тонер... ага, угу... Плюс НДС, логистика... Получается пятьсот семьдесят долларов.

Я поднял на коммерсанта честный взгляд и добавил:

— Но так как мы с тобой кенты, да и сделку серьезную только что провернули — ровно пятьсот. Устраивает?

Влад, всё еще не до конца пришедший в себя после моей массированной маркетинговой атаки, растерянно похлопал глазами.

— Ну... в общем-то... Недорого же, да?

— Даром! — я решительно подхватил его под локоток, разворачивая к двери, и потащил за собой обратно в наш кабинет. — Это вообще даром, считай, по себестоимости отрываю от сердца!

Оказавшись в «РеалLex», я подошел к нашему железному сейфу, лязгнул ключом и достал заветную пачку наличных. Быстро произвел в уме окончательный взаимозачет. С учетом нашей бартерной сделки на рекламу, я отсчитал и передал Владу ровно три с половиной тысячи долларов вместо изначальных пяти.

Кооператор жадно сгреб зеленые купюры, торопливо пересчитал их и остался донельзя довольным. Еще бы — и зависшее железо разом скинул, и мощнейшую рекламную кампанию на сдачу приобрел! Настоящая акула бизнеса.

Я проводил сияющего Влада до самой двери, тепло с ним распрощался, а сэкономленные пятьсот баксов с чувством глубокого удовлетворения сунул себе в карман.

Когда я с чувством выполненного долга вернулся в «Принт-Сервис», Аленка встретила меня совершенно ошарашенным взглядом. — Олег… а что это сейчас вообще было? — растерянно моргая, спросила она.

Я молча достал из кармана пачку зеленых купюр и с небрежным шиком швырнул ее прямо на стол перед Серегой. — Поздравляю, господа полиграфисты. Вы только что заработали пятьсот баксов чистыми.

Аленка с Серегой синхронно уставились на деньги, словно те могли укусить. — Но есть один небольшой нюанс, — невозмутимо добавил я. — Нам надо напечатать десять тысяч листовок. Рекламных. С красивым дизайном.

Серега нервно поправил сползающие на нос очки и сглотнул: — Э-э-э… Олег, спасибо большое, конечно, но… как мы их сделаем?! Мы же только текст набирать умеем! Уставы там, приказы, справки… А листовки — это же совсем другое! Там же дизайн нужен, шрифты разные, рисовать что-то надо, компоновать… А мы… мы вообще не умеем!

Из-за пузатого монитора высунулась физиономия Толика, который, видимо, прислушивался к нашему разговору. — Я, если чё, тоже в этом не шарю! — поспешно открестился «младший партнер». — Могу только бабу голую от руки набросать, как в прошлый раз. Но для компов это вряд ли прокатит.

Мой мозг начал лихорадочно крутиться, просчитывая масштаб надвигающейся катастрофы. Твою ж мать! Деньги мы уже взяли, понтов перед Владом я наколотил выше крыши, а заказ выполнить, получается, физически не в состоянии! Сам я в этих древних дизайнерских программах девяносто второго года разбирался так же, как в балете — то есть никак. Я привык к готовым шаблонам из интернета! Влипли по полной.

И тут из самого угла кабинета, где скромно подпирал стену наш пухлый компьютерный гений, раздался снисходительный голос:

— А чего там уметь-то?

Мы все разом обернулись к Вовчику. Тот поправил очки и пожал плечами, глядя на нас как на пещерных людей. — Ставьте «Корел» или «ПейджМейкер» и рисуйте на здоровье. Делов-то на копейку.

«Корел»! «ПейджМейкер»! От одних этих мудреных названий у меня уже заболела голова. Времени на то, чтобы усаживать Серегу с Аленкой за мануалы и учить их работать в этих шайтан-программах, у нас не было катастрофически. Заказ горел.

— Погоди-ка, — я прищурился, делая шаг к сисадмину. — А ты сам-то в них что-то понимаешь?

Вовчик пренебрежительно фыркнул, словно я оскорбил его в лучших профессиональных чувствах: — А что там понимать? Интерфейс простейший. Чисто для ламеров всё сделано.

В моей голове мгновенно вспыхнула спасительная лампочка. Бинго!

— Вовчик, дорогой ты наш человек! — я расплылся в самой обаятельной улыбке и подошел к нему вплотную. — А давай-ка мы поступим так: ты нам эти листовки сам, по красоте, и нарисуешь! Заодно всю эту новую технику установишь, программы нужные зальешь и настроишь. А мы тебе за эту комплексную работу щедро, от души заплатим. По двойному тарифу! Хорошо?

Глаза Вована при слове «заплатим» радостно блеснули за толстыми линзами очков. Совместить любимое ковыряние в железе и софте с хорошим заработком — что может быть лучше для истинного гика?

— Да без проблем! — с готовностью выпалил он, засучивая рукава своего растянутого свитера.

В свой кабинет я вернулся совершенно без сил. Денек выдался еще тот — от эмоциональных качелей, финансовых разборок и беготни по этажам всё тело гудело, как перегруженная трансформаторная будка.

Я тяжело рухнул в свое кресло, откинул голову на спинку и со стоном прикрыл глаза. Просто выдохнуть. Сбросить напряжение. Посидел так пару минут, наслаждаясь долгожданной тишиной пустого кабинета. В голову закралась идейка — а не открыть ли нам еще до кучи и рекламное агентство? На этой ниве сейчас поле не паханное! Но идейку пришлось из головы безжалостно изгнать, на еще одно направление у меня сейчас точно сил не хватит. Но зарубочку я себе в памяти оставил.

Когда я наконец открыл глаза, первое, что бросилось мне в глаза — ярко-красный телефонный аппарат, гордо водруженный прямо по центру моего рабочего стола. Судя по потертому корпусу и слегка пожелтевшему диску, этому чуду советской связи было лет пять, а то и все десять. Связисты Зимова явно достали его из каких-то дальних пыльных закромов ДОСААФ. Но, господи, как же я был рад его видеть! Настоящий, свой собственный рабочий телефон! Цивилизация пришла и в нашу деревеньку!

Рука сама собой потянулась к трубке. Так и захотелось немедленно кому-нибудь позвонить. Просто так, чтобы проверить связь и закрепить статус полноправного хозяина кабинета.

И тут меня словно обухом по голове ударило. Рука замерла в воздухе, так и не коснувшись красного пластика. Я вдруг отчетливо понял, кому именно я собирался звонить.

Забегавшись с этими компьютерами, рекламными листовками, оружейными магазинами и бабушками-снайперами, я как-то сумел задвинуть на задний план одну важную мысль. У меня же на личном фронте нарисовалась просто гигантская, неразрешимая проблема.

Катя.

Мы ведь распрощались там, у дверей ее подъезда, под бдительным оком Жени-Медведя, и пообещали друг другу обязательно созвониться. «Я буду ждать», — так я ей сказал.

И вот он — телефон. Рабочий. Протяни руку, покрути диск, набери выученный наизусть домашний номер...

А вот дальше-то что?!

Что я ей скажу, когда она снимет трубку? Поговорю с ней так, будто бы ничего не случилось? Буду мило щебетать о том, как прошел день?

«Привет, Катюша, как дела? Мои — просто супер! Представляешь, твой папаня приказал своим быкам закатать меня в асфальт, выкрутить мне руки, а потом изящно шантажировал меня здоровьем моей матери и сестер. Зато потом он милостиво разрешил мне с тобой встречаться! Ну так что, сходим завтра в кино, мороженого поедим? Как насчет комедии?»

Абсурд. Полный, непроглядный абсурд.

Я сидел, тупо уставившись на красный аппарат, и не мог подобрать слов. У меня в голове не было ни одного подходящего сценария для этой беседы, ни одного безопасного направления. Я просто не понимал, как можно взять и беззаботно позвать ее куда-нибудь, когда между нами теперь незримой, но железобетонной стеной стоит Евгений Владимирович. Каждое мое слово, каждый взгляд на Катю теперь будет проходить через призму того, что ее отец может в любую секунду раздавить меня, как клопа, стоит мне только оступиться.

Я медленно убрал руку от телефона и откинулся в кресле. Звонить было нужно. Но как себя при этом вести — я не имел ни малейшего понятия.

Глава 6

Звонить я не стал.

С огромным трудом, буквально стиснув зубы, поборол в себе этот порыв. Разбушевавшиеся гормоны моего двадцатилетнего тела бунтовали, требуя немедленно сорвать трубку с рычага, крутить диск и слушать ее голос. Но мой пятидесятилетний опыт жестко бил по тормозам и талдычил обратное. Торопиться в такой, мягко говоря, нетипичной ситуации точно не стоило.

Кате сейчас тоже нужно время, чтобы переварить всё это безумие. Узнать, что твой родной и любящий отец на самом деле — криминальный отморозок, ломающий людей на театральной площади средь бела дня, — то еще испытание для психики.

Ни к чему нам сейчас эти страсти с выяснением отношений по телефону, чай не Ромео с Джульеттой. Я решительно отодвинул красный аппарат на самый край стола, придвинул к себе кипу бумаг и с головой ушел в работу.

Оторвал меня от нее Степан. Он заглянул в мой кабинет уже поздним вечером, когда за окном стояла беспросветная темень, а строчки перед моими глазами начали расплываться.

— Я домой собираюсь, — произнес бывший опер, позвякивая ключами от машины. — Тебя подкинуть?

— Спрашиваешь! — я захлопнул папку и начал торопливо собираться, на ходу влезая в куртку.

Всю дорогу до дома Степан с нескрываемым, почти мальчишеским увлечением рассказывал, как у него продвигаются дела в «Рубеже». Расписывал графики дежурств, хвалил сообразительность Гарика, жаловался на упертость Кабана и прикидывал, где нам выгоднее закупать рации для бойцов.

Но я слушал его ровно вполуха. Как я ни одергивал себя, как ни убеждал свой воспаленный мозг, что надо сосредоточиться исключительно на бизнесе и безопасности холдинга, мысли упрямо, по спирали возвращались к ситуации с Катериной. Выкинуть ее из головы оказалось чертовски сложно. Поэтому в ответ на пламенные стратегические выкладки своего партнера я лишь пялился в окно на мелькающие тульские фонари, машинально кивал и монотонно угукал, почти не вдаваясь в детали его грандиозных планов.

День выдался не просто тяжелым, а поистине зубодробительным. Вымотал он меня до самого донышка.

Поэтому, оказавшись наконец дома, я действовал исключительно на автопилоте. Наскоро поужинал, перебросился за столом парой дежурных фраз с мамой и сестренками — поболтали о каких-то бытовых мелочах, ни о чем серьезном. А затем я добрался до своей комнаты, упал на кровать как подкошенный и моментально уснул. Сознание отключилось, не оставив сил даже на сновидения.

Разбудила меня мама, настойчиво тормоша за плечо. Я с трудом разлепил тяжелые, словно свинцом налитые веки и бросил взгляд в окно. Там даже не думало рассветать — на улице висела густая, чернильная предрассветная хмарь.

— Мам… что-то случилось? — прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение.

— К тебе пришли, — тревожным полушепотом ответила она.

Хоть мой мозг еще не успел загрузиться даже на четверть своей мощности, он всё же умудрился мгновенно выдать два сценария происходящего.

Первый, оптимистический: это зашла Люда с предложением поехать на работу вместе. А почему, собственно, нет? Соседи как-никак. И ранний визит новоиспеченной бизнес-леди имел под собой вполне логичные основания — всю дорогу до ДОСААФ она опять будет пытать меня и допрашивать с пристрастием насчет нюансов разрешительной системы МВД.

Второй сценарий был куда менее приятным, если не сказать фатальным: Евгений Владимирович, поразмыслив на досуге, решил-таки не полагаться на джентльменские соглашения и отправил ко мне пару «торпед» с бейсбольными битами. С популярным требованием забыть о его дочери раз и навсегда. И желательно вместе с умением ходить.

— Сейчас… иду, — я тяжело, со стоном поднялся с кровати, накинул халат и, ежась от утренней прохлады, вышел в прихожую.

Там, прислонившись к косяку, меня ждал Степан.

— Привет! — радостно гаркнул он на всю квартиру.

— Здорово, — я сладко, до хруста в челюсти зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Ну что, готов? — бывший опер потер руки в предвкушении.

Я заморгал, абсолютно не понимая, что происходит.

— К чему?!

Степан укоризненно покачал головой.

— Ну мы же вчера в машине договаривались! Ты что, забыл?

В памяти тут же всплыл вчерашний вечер, салон желтой «Волги» и мое монотонное, бессмысленное «угуканье» в ответ на пламенные речи партнера. Я же тогда все мысли об Катю сломал! Интересно, на что именно я вчера так щедро согласился?!

— Помню, — осторожно начал я. — Но как-то смутно. Деталей не припомню.

— Тогда одевайся! Быстрее, время не ждет, поехали! — скомандовал Степан.

— Да куда поехали-то?! — взвыл я. — Сколько сейчас времени вообще?!

Степан невозмутимо отодвинул рукав куртки и глянул на командирские часы.

— Шесть ноль-ноль. Как раз всё успеем.

— Слушай, Стёп, я вчера был загружен так, что имя свое забывал, — взмолился я. — Что мы должны успеть в такую рань?

На лице Степана медленно расплылась широкая, предвкушающая ухмылка.

— А-а-а, я понял. Ты спрыгнуть решил. Ну уж нет, уговор дороже денег. Значит так: надевай спортивный костюм и на выход…

— Да где я тебе его возьму?! — возмутился я, хватаясь за спасительную соломинку. — Нет у меня спортивного костюма!

— У тебя есть! — внезапно раздался из-за моей спины голос мамы, которая до этого момента молча и с интересом наблюдала за нашим диалогом. Предательский удар в спину! — Хороший такой, синий. Шерстяной! Ты его просто давно не доставал.

— Хорошо, — обреченно выдохнул я. — Допустим, костюм есть. Синий. А что мы вообще в нем делать будем в шесть утра?!

— Бегать, прыгать и скакать! — радостно возвестил бывший прапорщик. — Спортом заниматься будем, Олег! Физуху твою подтягивать! Я же обещал. Ты забыл, что ли?

Я открыл было рот, чтобы выдать тираду о том, что я директор юридической фирмы, а не кенгуру, но не успел. Мама снова вступила в игру, и теперь уже на стороне противника.

— О! А вот это просто отличное занятие! — просияла она. — Извините… как вас зовут? — Степан, — вежливо кивнул он.

— Степан, вы уж, пожалуйста, погоняйте его там как следует, ладно? А то сиднем сидит, света белого не видит, о здоровье вообще не думает! В его-то годы!

— Мам! — возмущенно возопил я. — Я, вообще-то, деньги зарабатываю!

— Есть погонять! — козырнул Степан, полностью игнорируя мои протесты. — Верну вам настоящего атлета! Гарантирую!

— Спасибо вам огромное! — мама просияла еще ярче. — Так, Олег, разговорчики окончены! Бегом переодеваться!

Я понял, что сопротивление бесполезно. Меня взяли в клещи.

— А на работе я потом тоже в этой синей шерстяной спортивке сидеть буду? — язвительно поинтересовался я. — У нас в холдинге новый дресс-код ввели, а мне забыли сообщить?

Степан фыркнул.

— Деловой костюм с собой возьми, на плечиках. И сменную обувь захвати!

С обувью, кстати, возникли самые серьезные проблемы. Мы с мамой перерыли всю кладовку, но смогли отыскать лишь древние туристические кеды на плоской подошве, которые помнили еще походы моего отца. Степан критически оглядел эту обувку, хмыкнул, но сказал, что для начала сойдет.

И только оказавшись на заднем сиденье такси, я окончательно осознал, что по собственной глупости втянулся в какую-то аферу.

Во внутреннем дворе ДОСААФ, за административным корпусом, располагался небольшой, но вполне добротный беговой стадион. За дисциплиной и порядком генерал Зимов следил пристально, как в образцовой воинской части, поэтому беговые дорожки были идеально вычищены от снега и прометены.

Но главным сюрпризом для меня стало другое. На мое искреннее удивление, в эту несусветную рань покорять мировые рекорды вышли не только мы со Степаном. По дорожкам уже мерно наворачивали круги с десяток крепких мужиков — судя по выправке, отставники, инструкторы и прочие работники ДОСААФ.

— Ну что? Двинули? — бодро спросил Степан, когда мы вышли на асфальт. Изо рта вырывались облачка пара.

Я передернул плечами, чувствуя, как утренний морозец пробирается под олимпийку.

— Слушай, Стёпа, а ты правда считаешь, что это вот всё… жизненно необходимо? Прям сейчас?

— Еще как! — он хлопнул меня по плечу. — В здоровом теле — здоровый дух! Погнали!

Во всех версиях своей жизни, что в прошлой, что в нынешней, от активного атлетизма я держался на порядочном расстоянии. Я всегда считал, что изящная логика и подвешенный язык спасают здоровье куда эффективнее, чем умение быстро бегать или махать кулаками. Не видел я в спорте никакого практического смысла. Но… может, я действительно что-то упустил в той жизни?

Степан сорвался с места легкой, пружинистой трусцой. Я вздохнул и неуклюже засеменил следом, пытаясь его догнать.

И тут выяснился один крайне неприятный, я бы даже сказал, фатальный факт. Подошвы моих раритетных туристических кед за долгие годы в кладовке задубели настолько, что стали абсолютно гладкими и скользкими. Мне было бы проще передвигаться на них как на лыжах, вообще не отрывая стопы от асфальта! Идеально выметенные дорожки за ночь покрылись тончайшим, едва заметным слоем легкого инея, и этого хватило, чтобы трение исчезло как физическое явление.

— Стёпа! — крикнул я, отчаянно балансируя руками. — Степан… я…

Договорить я не успел. Нога поехала в сторону, я исполнил в воздухе дичайший, немыслимый пируэт, достойный пьяного фигуриста, и с размаху, плашмя, растянулся на мерзлом асфальте.

Удар вышиб из легких воздух. Я лежал, раскинув руки, и ждал неизбежного. Сейчас вся эта суровая братия инструкторов и десантников попадает со смеху. Сейчас начнутся издевки, гогот и тыканье пальцами в неуклюжего «ботаника».

Но произошло странное дело. Хохотать надо мной никто не стал. Вообще. Бегущие мимо мужики лишь бросали короткие, оценивающие взгляды, но ни одной усмешки я не увидел.

Степан тут же развернулся и подбежал ко мне.

— Ты цел? — он протянул руку, помогая подняться.

Я кряхтя встал, отряхивая ушибленные колени.

— Вроде как… Слушай, Стёпа, мне кажется, я свое отбегался. У меня не обувь, а коньки.

Один из бежавших мимо инструкторов — крепкий мужик с сединой на висках — притормозил, посмотрел на мои убогие кеды, молча покачал головой и трусцой скрылся в здании. Я уж было подумал, что он пошел за носилками, но буквально через минуту он вернулся. И не с пустыми руками.

Он молча протянул мне пару совершенно новых, жестких армейских берцев.

— Надевай, Маньков, — бросил он и побежал дальше на следующий круг.

Я растерянно взял тяжелые ботинки.

— Ну вот, видишь, мир не без добрых людей! — усмехнулся Степан. — Давай, переобувайся.

Он присел на корточки и показал, как правильно шнуровать эту дубовую армейскую обувь — плотно перетягивая голеностоп, чтобы нога сидела как влитая и не елозила.

Зашнуровавшись, я потопал ногами. Тяжело, непривычно, зато сцепление с асфальтом стало просто идеальным.

И мы побежали.

Сказать, что пять кругов по стадиону дались мне тяжело — это не сказать ничего. Я умирал. На третьем круге легкие горели адским огнем, во рту пересохло так, что язык прилипал к небу, а сердце грохотало где-то в районе горла, пытаясь пробить грудную клетку. Я хрипел, задыхался, но упрямо переставлял чугунные ноги в берцах, глядя в спину бегущего впереди Степана.

Когда мы наконец остановились, я согнулся пополам, уперев руки в колени, и ловил воздух открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Степан, который даже не запыхался, ободряюще похлопал меня по взмокшей спине.

— Небольшой результат, но это уже результат! — философски изрек он. — Будем развивать. А теперь — пошли на турник!

Если бег меня почти убил, то турник должен был похоронить окончательно. Я подошел к холодной железной перекладине, подпрыгнул, ухватился за нее… и повис. Абсолютно ровно, безвольно и печально. Как батон «Докторской» колбасы на витрине гастронома.

Я дернулся раз, другой, попытался согнуть руки, но тело, измученное бегом и лишенное мышечного корсета, отказалось подчиняться. Я не смог подтянуться ни на сантиметр.

Спрыгнув на землю, я ждал, что Степан сейчас начнет рвать и метать, или отпустит какую-нибудь шуточку про слабаков. Или, что еще хуже, кто-то из присутствующих на площадке мужиков зайдется смехом.

Но вокруг снова стояла абсолютно спокойная, рабочая атмосфера. Мужики качали пресс, отжимались на брусьях, и никому не было дела до моих жалких попыток. Здесь никто ни перед кем не красовался. Здесь пахали.

Степан подошел вплотную. Никаких насмешек. Только спокойный, деловой тон инструктора.

— Не дергайся, — сказал он, положив руки мне на плечи. — Главная ошибка новичков — пытаться сразу вытянуть себя рывком. Так ты только связки порвешь. Запрыгивай еще раз.

Я послушно повис на перекладине.

— Вот так. Просто виси, — голос Степана звучал размеренно. — Выровняй дыхание. Почувствуй, как растягивается спина. Чувствуешь широчайшие мышцы?

Он ткнул пальцем мне в спину.

— Угу, — прокряхтел я.

— А теперь не пытайся согнуть руки. Попробуй просто свести лопатки вместе и подать грудь вверх. Чуть-чуть. На один сантиметр. Сделай это спиной, а не руками.

Я напрягся, попытался выполнить команду. Тело дрогнуло и действительно приподнялось на какой-то жалкий миллиметр.

— Во-о-от! — удовлетворенно констатировал Степан. — Молодец. Спрыгивай. На сегодня хватит. Мышцы должны понять, что от них хотят. Будем делать так каждый день. Сначала просто висеть. Потом тянуться на сантиметр. Потом на два. А через месяц ты у меня десяточку чистыми сделаешь, без рывков.

Я стоял, потирая натруженные ладони, смотрел на этого бывалого мужика и вдруг поймал себя на мысли, что мне это… нравится. Не боль в мышцах, конечно, и не привкус крови во рту от бега.

Мне нравилось то, что здесь, на этом холодном плацу ДОСААФ, всё было по-настоящему. Без гнилых понтов, без красивых слов и безжалостно честно. И если я хочу выжить в этом диком, насквозь прогнившем мире девяностых, мне придется стать таким же настоящим.

И физически, и морально.

В здании ДОСААФ обнаружилась вполне приличная, хоть и по-армейски спартанская душевая. Кафель до потолка, густой горячий пар, стойкий запах дешевого мыла. Мы мылись всей толпой, человек десять одновременно, фыркая под прохладными струями воды.

Здесь не было ни чинов, ни званий, ни деловых. Просто уставшие, но довольные мужики после хорошей тренировки. Тот самый седой инструктор, который так вовремя одолжил мне армейские берцы, закрутил вентиль, накинул на плечи жесткое полотенце и уходя крикнул:

— До завтра, мужики!

И мне, к моему собственному огромному удивлению, совершенно искренне, от всей души захотелось ему ответить.

— До завтра! — крикнул я сквозь шум воды.

Вытираясь жестким вафельным полотенцем, я вдруг поймал себя на мысли, что весь тот тяжелый, свинцовый напряг, который копился во мне со вчерашнего дня, куда-то бесследно испарился. Все хлопоты и проблемы это словно смыло горячей водой в сливную решетку. Эндорфины били в голову. Я чувствовал себя невероятно бодрым, свежим и… сильным. Казалось, я прямо сейчас могу горы свернуть! Или, как минимум, построить самую крутую корпорацию в этом городе.

Переодевшись в свежую рубашку и наглаженный костюм, я бодрым шагом направился в свой кабинет.

Распахнул дверь и замер на пороге. Из-за одного из системных блоков, вскрытых еще вчера, торчала знакомая сутулая спина в растянутом свитере.

— Вовчик?! — я опешил. — Ты чего здесь делаешь? Ты что, домой на ночь вообще не уезжал?!

В моей голове мгновенно нарисовалась леденящая душу картина: Инесса Павловна едет в офис отчитывать эксплуататоров, которые не отпустили ее драгоценного внука ночевать.

Вован неспешно вынырнул из-за монитора, поправил сползшие на нос очки и успокаивающе махнул рукой с зажатой в ней отверткой.

— Да уезжал я, уезжал. Выспался, поел и пораньше обратно приехал.

Я с облегчением выдохнул, прикрыв за собой дверь.

— Чего в такую рань подорвался-то?

— Идея у меня есть, — глаза сисадмина за толстыми линзами горели фанатичным огнем. — Я тут вчера железо поковырял и подумал: зачем нам эти компы по отдельности держать? Это же прошлый век! Давайте я их все в единую сеть завяжу. В локалку!

Я прошел к столу и сел в кресло, заинтересованно глядя на него.

— В сеть? И что это нам даст на практике?

Вовчик подошел поближе, размахивая отверткой.

— Да всё! Я куплю сетевые карты, мы кинем по плинтусам коаксиальный кабель. Накачу на компы «Novell NetWare». У вас будет единое рабочее пространство! Не надо будет с дискетами из кабинета в кабинет бегать, чтобы документы распечатать. Сделаем общую папку на жестком диске. Любой документ набрали в «РеалLex», сохранили, а Серега у себя в «Принт-Сервисе» его тут же открыл и на копир пустил.

Он сделал паузу, видимо, приберегая главный козырь напоследок.

— Но и это не всё. Я вам туда специальную резидентную программку поставлю. Сможете прямо с клавиатуры короткие сообщения друг другу на экраны кидать. Текст набрал, кнопочку нажал — и у Сереги поверх его устава окошко всплывает: «Зайди ко мне» или «Клиент идет». Представляете?

Я представил. В девяносто втором году, когда пределом мечтаний коммерсанта был обычный дисковый телефон, Вовчик предлагал мне организовать самую настоящую корпоративную локальную сеть со своим собственным, пусть и примитивным, внутренним мессенджером! Никакой больше беготни по коридорам! Никаких криков через коридор! Это был прорыв, повышающий эффективность работы офиса в разы.

Мне эта идея не просто понравилась. Я был от нее в полном восторге.

— Вова, ты гений! — я хлопнул ладонью по столу. — Это именно то, что нам сейчас жизненно необходимо. Сколько денег нужно на всё про всё?

Вовчик на секунду задумался, шевеля губами и подсчитывая смету в уме.

— Ну, если брать нормальные карты плюс бухту коаксиала и коннекторы... Баксов в двести пятьдесят уложимся. И за работу мне полтинник.

Я не раздумывая открыл сейф. Достал три стодолларовые бумажки и протянул их сияющему сисадмину.

— Держи. Действуй, бог дискет и кода!

Вован с энтузиазмом зарылся в системные блоки, гремя отверткой и распутывая какие-то провода. В кабинете повисла уютная рабочая тишина, прерываемая лишь щелканьем клавиатуры и сопением нашего сисадмина.

И вдруг из-под стола донеслось:

— Эх… мне бы финансирование. Я бы такую прикольную штуку бы сделал!

Я его ровно вполуха.

— Ага, хорошо, — рассеянно кивнул я. — Делай, посмотрим. Тебе сколько денег на старт надо?

— Нисколько. На начальном этапе. Сделаю демку, покажу, а там уже предметно решим.

Я мысленно усмехнулся. Эти айтишники вечно что-то там создают. Для них это абсолютно нормально — плыть в своих цифровых фантазиях и мнить себя великими творцами, этакими новыми Стивами Джобсами. Кстати, интересно, а что в девяносто втором году творилось с его компанией?

Главное сейчас было — не дать Вовчику сесть мне на уши с лекцией про машинный код и архитектуру процессоров. Чтобы побыстрее от него отделаться я небрежно махнул рукой:

— Конечно, дерзай. Сделаешь демку — принесешь. Посмотрим на твою прикольную штуку.

Лицо сисадмина осветилось такой неподдельной, искренней радостью, словно я ему только что подарил ключи от новенькой «Феррари».

— Спасибо, Олег! Я всё сделаю, вот увидите!

Он с удвоенной энергией нырнул обратно в системный блок, радостно бренча инструментами. Я покачал головой, как вдруг…

Пространство перед моими глазами мигнуло. Воздух пошел легкой рябью.

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: Начата перспективная разработка

Изменение: +30

[ ДНО ] <---------------- [ +135 ] ----------> [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Глава 7

Дверь кабинета негромко скрипнула, и я на секунду прервал разговор, коротко кивнув заглянувшим Сергею и Аленке — мол, сейчас, минутку. Затем снова повернулся к сидящему напротив клиенту и уверенно закончил фразу:

— Можете выдыхать, Илья Алексеевич. Мы их дожали. Железнодорожники официально признали сбитые пломбы на вагонах, так что завтра к обеду они переведут вам полную компенсацию за пропавший сахар. До последней копейки.

Клиент — парнишка, на вид чуть старше моего нынешнего паспортного возраста, в модной кожаной куртке — с шумом выдохнул и расслабленно осел в кресле.

— Точно переведут? — с остаточной тревогой в голосе переспросил он.

Я невозмутимо пододвинул к нему через стол лист бумаги с печатью и подписью.

— Железобетонно. Вот гарантийное письмо с подписью начальника станции. А если вдруг у них там к завтрашнему дню амнезия случится и не переведут — мы их в суде просто в клочья порвем. И сдерем в два раза больше, включая упущенную выгоду. Так что — спите спокойно и ждите свои деньги.

Илья бережно, почти благоговейно взял документ, пробежался глазами по строчкам и просиял.

— Спасибо вам огромное, Олег Борисович! Я уж думал, всё, на счетчик попал сорванными поставками. Не знаю даже, как вас и благодарить…

Я усмехнулся, поднимаясь из-за стола, и одернул пиджак.

— Знаете, Илья Алексеевич. Прекрасно знаете. Просто переведите мне премию за успешное завершение дела. Согласно нашему договору.

— Ну, это святое дело! — Илья рассмеялся в ответ, тоже вскакивая на ноги. — Завтра же всё будет! До свидания!

Мы крепко, по-деловому пожали руки, и окрыленный коммерсант пулей вылетел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, как в образовавшуюся тишину тут же ворвалась Аленка.

— Олег, мы опаздываем! — возмутилась она, скрестив руки на груди.

— Знаю, — я подошел к вешалке и одним плавным движением снял куртку. — Но сами видите — дела.

Серега философски вздохнул:

— Они у тебя, по-моему, вообще никогда не заканчиваются.

— Так это же и хорошо! — довольно парировал я, накидывая куртку. — Много дел, полный живот, солидный счет в банке — что еще надо человеку, чтобы успешно встретить старость?

Аленка звонко, заливисто рассмеялась, тряхнув кудрями.

— Старость! Скажешь тоже, дед Маньков! Когда она еще будет, та старость?

Мы вышли в коридор ДОСААФ. Я привычным движением вставил ключ в замочную скважину, дважды провернул его, запирая кабинет, и задумчиво хмыкнул. Эх, молодежь. Это в двадцать лет кажется, что ты будешь вечно молодым, здоровым, а впереди у тебя — бесконечный океан времени. Гуляй — не хочу. Но когда ты в прошлой жизни уже один раз перешагнул через грань пятидесяти лет, ты начинаешь смотреть на время совершенно иначе. Ты ясно понимаешь одну пугающую истину: сначала года летят как месяцы. А потом они начинают мелькать как недели. Не успеешь оглянуться — а всё, приехали, конечная.

Поэтому терять драгоценное время я не собирался ни секунды.

— Она ближе, чем вы думаете, — философски заметил я, пряча связку ключей в карман. — Поэтому работать, работать и еще раз работать.

— Ну как вообще можно работать в такой день? — Аленка картинно вздохнула, поправляя воротник своего легкого пальто.

Тут она, конечно, была абсолютно права. Восьмое марта. Святой день, по всем писаным и неписаным канонам — законный выходной, когда мужское население страны в едином порыве носится по городу в поисках внимания для своих дам. Маму и сестренок я поздравил еще ранним утром, торжественно вручив им подарки и традиционные, хрустящие охапки свежих весенних тюльпанов. Но бизнес есть бизнес — мне нужно было срочно метнуться на работу, чтобы красиво закрыть сделку по сахару, и только теперь мы со спокойной душой собирались отметить праздник в нашей молодежной компании.

— Можно, Алена, можно, — усмехнулся я. — Праздники — они ведь не в красных днях календаря, они в душе. Всё, хватит придираться к трудоголикам. Погнали, а то действительно опоздаем!

Мы вышли из полумрака вестибюля на крыльцо ДОСААФ и дружно зажмурились от ударившего по глазам света. Погодка стояла просто звенящая. Настоящий, полноправный весенний денек, выкрутивший ручку контрастности на максимум. Солнце припекало уже так щедро, что от почерневших, осевших сугробов вовсю бежали веселые ручьи, собираясь в огромные лужи на проезжей части. Воздух пах сырым асфальтом, талым снегом и той будоражащей свежестью, от которой невольно хочется расправить плечи. Воробьи в голых ветках тополей орали так истошно, будто тоже отмечали Международный женский день всем своим птичьим коллективом.

Мы взмахом руки тормознули у обочины тарахтящую «шестерку» и попросили «шефа» гнать к Центральному рынку.

Подъезды к торговым рядам напоминали кадры из хроники штурма Зимнего. Толпы взмыленных, ошалелых мужиков с безумными глазами метались от лотка к лотку, сметая всё на своем пути — от куцых веточек облезлой мимозы до помятых гвоздик. Стоять в этой убийственной, потной очереди было сродни изощренной пытке. Но я, как человек опытный, подстелил соломку заранее.

Я позвонил цветочнице еще вчера днем и сделал спецзаказ. Никаких банальных красных тюльпанов в целлофане, которые сегодня тащил каждый второй!

Велев Сереге с Аленкой подождать у машины, я технично ввинтился в толпу, протиснулся к нужному киоску и через три минуты вернулся с настоящим шедевром флористики.

Это был огромный, пышный букет из белоснежных калл и нежно-сиреневых ирисов. Никаких дурацких блесток и мятой фольги — только строгая крафтовая бумага, перевязанная широкой атласной лентой цвета неба. В девяносто втором году такая изысканная экзотика на фоне повального дефицита смотрелась просто космически, словно реквизит из заграничного фильма. Стоило это великолепие солидных денег, но для сегодняшнего мероприятия мне было не жалко ни копейки.

Аленка всю дорогу нетерпеливо ерзала на заднем сиденье «шестерки» и торопила меня, причитая, что мы безнадежно опаздываем на наше же собственное празднование. Я не обращал на ее ворчание ровным счетом никакого внимания. В конце концов, не мне же с ней жить, пусть Серега этот вулкан укрощает.

Такси мягко затормозило у знакомого фасада. Я выбрался из салона, попросив водителя подождать, и направился к Катиной «сталинке». В одной руке я бережно держал шикарный букет из белых калл и сиреневых ирисов, а в другой — коробку с подарком, аккуратно завернутую в шуршащую красную бумагу.

После того памятного вечера с угрозами ее от отца мы с Катей играли в глухую молчанку ровно четыре дня. За это время Степан успел пробить Евгения Владимировича по своим милицейским каналам. И выяснилась крайне прелюбопытная деталь: этот пресловутый Женя-Медведь бандосом в классическом смысле этого слова вовсе не был. Он занимал весьма высокий пост в областной администрации. Ну и, пользуясь служебным положением, жадно греб под себя всё, до чего только мог дотянуться, решая вопросы в стиле братвы. Этот факт, честно говоря, добавил мне тяжелых размышлений на тему: «А оно мне вообще надо? Лезть в семью к коррумпированному чиновнику с отмороженными замашками?»

А потом… потом Катя позвонила сама. Первой.

В трубке она быстро-быстро, сбиваясь от волнения, протараторила, что очень хотела бы увидеться. И что мы можем просто взять, забыть о случившемся у театра инциденте и вообще никогда о нем не вспоминать.

Удивительно, но я сдался без боя. И не зря — вся следующая неделя стала одной из самых романтичных в моей жизни. Мы гуляли по расчищенным аллеям Белоусовского парка, пили жутко приторный, но казавшийся амброзией кофе в новом кооперативном кафе, прятались от колючего ветра в арках старых дворов и… целовались до головокружения.

И всё это великолепие происходило на фоне моей тотальной занятости на работе. И не только на работе — Степан теперь заезжал за мной каждый день ровно в шесть. Но результаты уже были налицо: круги по плацу я теперь наворачивал гораздо бодрее, берцы больше не казались пудовыми гирями, а предательская одышка исчезла. Тело привыкало к нагрузкам.

Но сейчас, когда я стоял перед дверью Катиного подъезда с цветами наперевес, дыхание у меня всё-таки перехватило. Волновался как пацан перед первым свиданием. Я бросил взгляд на часы — приехал даже чуть раньше условленного времени. Не успел я опустить руку, как подъездная дверь с натужным скрипом отворилась.

На крыльцо вышла Катя. Ослепительно красивая, в элегантном светлом пальто, с легким весенним румянцем на щеках. Но вышла она не одна.

На шаг позади нее мрачной тенью возвышался тот самый молчаливый водитель-телохранитель, с которым мы имели честь так близко познакомиться возле ресторана «Океан». А рядом с Катей стояла совершенно незнакомая мне женщина.

Лет сорока, высокая, статная, с безупречной осанкой. На ней было дорогое, идеально сидящее пальто, а на плече небрежно висела кожаная сумочка, стоившая, вероятно, как подержанная машина. Но главное — это были ее огромные, проницательные карие глаза. Прямо сейчас эти глаза сканировали меня с головы до ног с придирчивостью рентгеновского аппарата.

— Добрый день. Вы, как я понимаю, Олег? — голос у нее оказался под стать внешности: глубокий, бархатный и с легкой, еле уловимой ноткой властности, присущей женам больших начальников.

Я не стал тушеваться. Мой внутренний дипломат мгновенно взял управление на себя. Я сделал уверенный шаг навстречу, лучезарно улыбнулся и, технично обогнув Катю, протянул свой шикарный, дорогущий букет ее матери.

— С праздником вас! — произнес я. — Да, Олег — это я.

Валентина Сергеевна слегка опешила и удивленно вскинула тонкую бровь. Она явно ожидала, что цветы по умолчанию предназначаются дочери. Но мой тактический маневр она считала моментально. Окинув флористический шедевр цепким, знающим взглядом — а уж она-то толк в дефицитных и дорогих вещах точно знала, — женщина благосклонно кивнула.

— Недурно! — в ее тоне проскользнуло неподдельное уважение. — Спасибо. А я Валентина Сергеевна, мама Кати.

— Я так сразу и понял, Валентина Сергеевна, — я пустил в ход самую обезоруживающую улыбку из своего арсенала. — Потрясающее сходство. Вы как две капли воды. Хотя, признаться честно, если бы вы сами сейчас не представились мамой, я бы решил, что передо мной Катина старшая сестра.

Банально? Заезженно? Возможно. Но классика потому и называется классикой, что работает безотказно. Женщины любого статуса и возраста обожают такие вещи, особенно если комплимент произносится с абсолютно серьезным лицом, без тени дешевой лести.

И это сработало на все сто. Мама Кати искренне, по-девичьи звонко рассмеялась, и первоначальный ледок в ее карих глазах окончательно растаял.

— Ох, как говорит, а? — она с улыбкой посмотрела на дочь, которая стояла рядом, чуть смущенная, но явно гордая тем, как элегантно ее парень проходит смотрины.

Эту светскую идиллию прервал телохранитель. Он бесшумной тенью проскользнул между нами, оттесняя меня на полшага в сторону, и глухо, безэмоционально бросил:

— Валентина Сергеевна, я сейчас машину подгоню.

Мама Кати водителю кивнула. А у меня камень с души упал – мама с нами не собирается. Просто вышла по своим делам.

— Ну всё, не буду вас задерживать... — Валентина Сергеевна изящно улыбнулась и попыталась попрощаться, поудобнее перехватив мой роскошный букет.

Но у меня в голове уже стремительно созрел еще один, контрольный план по окончательному охмурению потенциальной «тещи». Упускать такой шикарный момент было нельзя.

— Погодите, Валентина Сергеевна, — я мягко остановил ее жестом и повернулся к девушке, протягивая ей свой увесистый сверток. — Катюш, открывай.

— Спасибо! — Катя просияла и принялась нетерпеливо расправляться с плотной красной бумагой, пока ее мама с плохо скрываемым женским любопытством наблюдала за процессом.

Упаковка поддалась, с тихим шуршанием опадая вниз, и на свет появилась яркая, глянцевая картонная коробка с узнаваемой радужной полосой. Катя потянула за картонный язычок и осторожно извлекла на свет массивный, угловатый аппарат из черного пластика. Легендарный «Полароид». Настоящая икона девяностых, предел мечтаний и абсолютный символ красивой западной жизни.

— Ох, какая необычная штучка... — растерянно, но с явным интересом протянула Валентина Сергеевна, разглядывая диковинную технику.

Я аккуратно забрал фотоаппарат из Катиных рук, чтобы продемонстрировать его в действии.

— А эта штучка, Валентина Сергеевна, по-настоящему волшебная. Она умеет останавливать время.

Я одним движением откинул массивную вспышку вверх. Раздался фирменный щелчок, и на передней панели тут же приветливо загорелся зеленый диод готовности.

— Она ловит момент, который больше никогда не повторится, и оставляет его на долгую память, — я понизил голос, добавляя в него интригующих ноток. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Смотрите на меня!

Я вскинул фотоаппарат, прижимая видоискатель к глазу. Катя и ее мама отреагировали с безупречным женским инстинктом — синхронно, словно по команде, они изящным движением поправили волосы и замерли, счастливо, но чуть растерянно улыбаясь прямо в объектив.

Ярко, ослепительно полыхнула вспышка, заставив их обеих зажмуриться. Внутри «Полароида» тут же натужно взвизгнул встроенный моторчик, зажужжали шестеренки механизма, и из узкой щели внизу медленно вылез плотный глянцевый квадрат карточки, распространяя вокруг легкий запах проявочной химии. Я ухватил квадратную карточку за широкую белую рамку и несколько раз энергично взмахнул ей в воздухе для того, чтобы изображение проявилось побыстрее. Как только лица стали отчетливо видны, я галантно протянул готовую фотографию Валентине Сергеевне.

Она взяла снимок двумя пальцами, с искренним, почти детским изумлением наблюдая за магией моментальной печати. Чуть склонив голову набок, придирчиво оглядела изображение. На ее лице расцвела удовлетворенная улыбка — как и любая женщина, она первым делом оценила то, как получилась в кадре. И, судя по всему, результат строгий внутренний контроль прошел успешно.

— Надо же, как замечательно вышло, — констатировала она, довольно кивнув. Щелкнув золотистым замочком своей дорогой кожаной сумочки, Валентина Сергеевна бережно, чтобы не поцарапать глянец, опустила туда фотографию. — Оставлю себе. На долгую память.

Она перевела потеплевший взгляд на нас с Катей.

— Ну что ж, молодежь, идите гуляйте. Не буду вам мешать, — она мягко улыбнулась. — Желаю вам, чтобы сегодня у вас было как можно больше счастливых и ярких моментов, которые непременно захотелось бы запечатлеть на память! Хорошего вам праздника!

— И вам того же! — крикнул я ей вслед.

Валентина Сергеевна изящно скользнула в салон роскошного черного «Мерседеса» (очевидно, областная администрация ценила комфорт немецкого автопрома куда больше номенклатурных «Волг»). Тяжелая дверца солидно и глухо захлопнулась, увозя «тещу» в закат.

Ну а мы с Катей, переглянувшись и рассмеявшись, нырнули в подогнанную скрипящую, пропахшую бензином таксишную «шестерку», где нас уже заждались Серега с Аленкой. Ничего страшного. Наше время вальяжно кататься на собственных «Мерседесах» еще обязательно придет. Я был в этом уверен на все сто процентов.

Пожелание Валентины Сергеевны сбылось в точности. Мы провели абсолютно потрясающий, яркий день. Сначала наша теплой компанией оккупировали лучшую кафешку в парке, от души наелись шашлыков и нащелкали на новый «Полароид» целую кипу глянцевых карточек, дурачась перед объективом. А вечером пошли в кинотеатр.

Крутили голливудскую «Красотку». На наших девчонок эта сказка про Золушку с бульвара Сансет подействовала как ударная доза чистого, концентрированного романтического допинга. Они вышли из зала с сияющими глазами, восторженно перешептываясь и обсуждая Ричарда Гира.

После сеанса мы распрощались с ребятами, и я пошел провожать Катю до дома пешком, наслаждаясь тихим мартовским вечером. И вот мы стоим возле ее подъезда. Как какие-то наивные малолетки, честное слово! Забыв про статус, про бизнес, про все угрозы на свете, абсолютно счастливые. Мы крепко обнимаемся в полумраке, я наклоняюсь и нежно целую ее...

— Вы бы еще на площади Ленина встали! Места другого не нашли?! — раздался сзади грубый голос, от которого по спине мгновенно пробежал ледяной холодок.

Мы резко обернулись. Позади нас, возвращаясь, видимо, с какого-то ресторанного банкета, стояли Евгений Владимирович и Валентина Сергеевна. Глаза Медведя, уставившегося прямо на меня, только что искры не метали. Давящий взгляд хозяина жизни, застукавшего наглого бродячего кота на своей территории.

Я мгновенно напрягся, готовый к любому развитию событий. Катя тоже испуганно вздрогнула, вцепившись в мой рукав. Воздух заискрил от напряжения.

И тут в дело вмешалась высшая дипломатия.

— Катюша, — совершенно невозмутимым тоном произнесла Валентина Сергеевна, мягко, но намертво беря своего рассвирепевшего мужа под руку. — Поднимайся домой... через полчасика. На улице всё-таки не май месяц.

И, не дав Евгению Владимировичу сказать больше ни единого слова, она увела своего грозного, пыхтящего от ярости супруга в подъезд. Железная дверь с громким лязгом закрылась за их спинами.

Я стоял, глядя на темный металл, и победно усмехался про себя.

«Ну что, Медведь? Съел? Кажется, в нашей негласной шахматной партии счет становится один-ноль в мою пользу».

Но додумать эту амбициозную мысль я не успел. Катя порывисто обхватила меня за шею, прижалась всем телом, и ее отчаянный, горячий поцелуй моментально вышиб из моей головы абсолютно все криминально-политические расклады.

Глава 8

Очередной, но на этот раз поистине исторический рывок наш бизнес совершил 11 марта 1992 года. Причем скачок этот произошел не только благодаря нашим титаническим стараниям, но и по прямому волеизъявлению депутатов — Верховный Совет наконец-то принял закон «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации».

То, к чему мы так тщательно, по крупицам готовились все это время, свершилось! Правовой вакуум исчез. Государство официально дало добро на вооруженную охрану частной собственности.

Мне пришлось решительно задвинуть в долгий ящик все текущие оперативные дела, договоры и суды, потому что настал день «Икс». Одновременно, день в день, стартовали сразу два наших ключевых проекта — оружейный магазин Люды и охранное агентство Степана.

Люда, к слову, проявила себя просто блестяще. Моя соседка оказалась не просто исполнительной девочкой, а настоящим бульдозером в юбке. Разрешительную систему МВД она, грамотно козыряя связями и фамилией генерала Зимова, прошла как нож сквозь масло. У ТОО «Арес» на руках был абсолютно безупречный пакет документов, необходимых для легального открытия магазина и комнаты хранения оружия.

Но на бумажках Люда не остановилась. Она пошла гораздо дальше, проявив хватку рачительной хозяйки. Когда я впервые зашел в выделенное под магазин помещение на первом этаже ДОСААФ, у меня буквально отвисла челюсть. В условиях тотального дефицита, когда большинство новых коммерсантов торговали с перевернутых картонных коробок или сколоченных из горбыля прилавков, Люда сотворила чудо.

Она где-то умудрилась по дешевке выкупить списанные музейные витрины! Это были тяжелые тумбы из полированного темного дерева с толстенным стеклом. Внутри витрин она собственноручно выстелила полки благородным темно-зеленым сукном — на таком фоне вороненая сталь пистолетов и гладкое дерево ружейных прикладов смотрелись бы просто по-королевски.

Но и это было не всё. Стены она затянула плотной тканью, а у слесарей на местном заводе за копейки заказала аккуратные, сваренные по индивидуальным чертежам оружейные пирамиды и настенные крепления. Они были идеально зачищены, выкрашены дорогой черной матовой краской и ничем не уступали фирменному западному оборудованию. Под потолком Люда развесила направленные светильники.

Она расставила всё это великолепие так грамотно, выверенно и со вкусом, что переступив порог «Ареса», ты попадал не в базарную палатку и не в унылый советский охотмаг. Ты попадал в солидный, почти элитный оружейный салон. В эдакий закрытый мужской клуб, где пахнет оружейным маслом и большими деньгами.

Генерал Зимов, человек суровый и привыкший к казенным, пропахшим ружейной смазкой бетонным оружейкам, заглядывал в «Арес» каждый божий день. Он бродил между стеллажами, поглаживал полированное дерево витрин и натурально охал, ахал и цокал языком от восхищения, как ребенок в магазине игрушек.

И, надо отдать ему должное, генерал оказался мужиком слова. Впечатлившись такой бульдожьей хваткой и организаторским талантом моей бывшей соседки, он таки отписал Люде законную долю в бизнесе. Я с огромным удовольствием лично составил и зарегистрировал все необходимые изменения в уставных документах. Теперь Люда была не просто наемным администратором, а полноправным младшим партнером.

Теперь в этом направлении дело оставалось за малым, но самым главным — нам нужно было найти надежных поставщиков и забить эти шикарные, обтянутые зеленым сукном витрины реальным товаром.

Честно говоря, я даже не думал, что с этим могут возникнуть хоть какие-то проблемы. Мы же находились в Туле! Здесь стволы делать умели веками. На первом этапе мы планировали организовать оптовый закуп гладкоствольного охотничьего оружия и газовых пистолетов напрямую у наших местных заводов.

Но это была лишь разминка. База для старта. Мои мысли летели гораздо дальше, за океан. Я жаждал в самое ближайшее время заняться прямым импортом западного оружия.

Вы только представьте расклад: на дворе девяносто второй год. Начинающие коммерсанты, бандиты и просто состоятельные люди до дыр засматривают пиратские видеокассеты с голливудскими боевиками. Терминатор, Рэмбо, Смертельное оружие... Все видят эти брутальные, черные, лязгающие затворами дробовики. И тут мы — официально, через легальный магазин — привозим в город настоящие американские помповики!

Легендарный «Моссберг 500» или неубиваемый «Ремингтон 870»! Да за ними же очередь выстроится до самой площади Ленина! Быть первыми, кто привезет эту западную экзотику на местный рынок — это же невероятно круто! И, что еще важнее, баснословно прибыльно.

Первый официальный визит в поисках надежных поставщиков мы, разумеется, запланировали на Тульский оружейный завод. ТОЗ.

Это был настоящий промышленный монстр, градообразующий титан, который бесперебойно ковал оружие для Российской империи, потом для Советского Союза, а теперь и для новой России. Завод непрерывно дымил трубами и гнал план вот уже двести восемьдесят лет — аж с тысяча семьсот двенадцатого года, по личному указу Петра Первого. Святая святых тульской оборонки.

Меня на сами переговоры не взяли. Во-первых, выписывать лишний пропуск на режимный объект — та еще бюрократическая морока, а во-вторых, мой сугубо юридический, крючкотворный профиль на этапе первоначального «сватовства» мог только навредить. Здесь требовалась другая дипломатия. Так что я выступал исключительно в скромной роли сопровождающего до центральной проходной.

Зато наша делегация выглядела так, что могла бы брать города без единого выстрела.

На штурм кабинетов «красных директоров» Люда отправилась в качестве нашего главного эстетического оружия. Она облачилась в свой самый сногсшибательный наряд: идеально сидящий, дорогой деловой костюм, который умудрялся быть абсолютно строгим и одновременно убийственно подчеркивать ее точеную фигуру. Тщательная укладка, легкий, сводящий с ума шлейф французского парфюма и туфли на шпильках. Против такой красоты у заводского начальства, привыкшего к фрезеровщикам и слесарям в ватниках и спецовках, просто не могло быть иммунитета.

Еще одним тараном выступал сам генерал Зимов. Ради такого исторического случая он проигнорировал свой обычный повседневный китель и облачился в парадную форму. Иссиня-зеленый мундир сидел на нем как влитой. Золотое шитье на генеральских погонах ослепительно горело на весеннем солнце, внушительный иконостас орденов и медалей тихо, солидно позванивал на широкой груди при каждом шаге, а фуражка была сдвинута с безупречной армейской выверенностью. В таком внушительном виде Зимов мог открывать с ноги не только двери начальственных кабинетов, но и бетонные заслонки ракетных шахт.

Наша команда довела эту потрясающую пару до массивных стеклянных дверей заводоуправления, украшенных советскими гербами.

— Ни пуха ни пера, — напутствовал я, пожимая генералу руку и подмигивая Люде.

— К черту, Олег, — усмехнулся Зимов, поправил фуражку, галантно пропустил Люду вперед, и они скрылись в полумраке проходной, оставив нас дожидаться результатов этой исторической встречи.

Стоявший рядом со мной Степан, проводив удаляющуюся парочку задумчивым взглядом, негромко произнес:

— У них всё получится. Зимов своим авторитетом кого хочешь продавит.

Я повернулся к нему.

— У тебя тоже. Даже не сомневайся.

Степан молча покачал головой, пряча легкую, но довольную усмешку. Он, как и Люда, проделал за эти сумасшедшие дни просто колоссальную работу, и ему действительно было чем гордиться.

Помимо уже взятых Гарика и Кабана, бывший опер просеял через жесткое сито не один десяток кандидатов и принял в штат еще семерых крепких парней. Для первого этапа, чтобы закрыть начальные потребности нашего охранного агентства, этого было более чем достаточно. И Степан не терял времени даром, методично и безжалостно сбивая этот разношерстный коллектив из отставников в единую, слаженную боевую единицу.

Теперь по утрам, пока я пыхтел и боролся за выживание на турнике, его ребятки бодро наворачивали бесконечные круги по плацу ДОСААФ. Потом они спускались в подвальный тир, где под окрики шефа отстреливали патроны сотнями, доводя навыки обращения с табельным оружием до мышечного автоматизма. Плюс ко всему, Степан оказался еще и дотошным лектором — он регулярно запирал своих бойцов в кабинете и часами читал им теорию. Вдалбливал в их головы основы тактики, юридические нюансы применения физической силы и психологию уличного конфликта.

Назвать их элитными спецназовцами, конечно, язык бы пока не повернулся. До уровня матерых профи из «Альфы» или «Вымпела» им было еще пахать и пахать. Но кое-что серьезное эта крепкая, дисциплинированная бригада сотворить уже могла, и за этих парней Степану было совершенно не стыдно.

Однако была одна проблема. Любой, даже самой вымуштрованной структуре, жизненно требовалась реальная практика. Степан это прекрасно понимал, да и я тоже. Сколько ни рисуй красивые тактические схемы на меловой доске, кабинетные занятия, стрельба по неподвижным фанерным мишеням и бег по асфальту никогда не заменят настоящую работу в поле. Там, где цена ошибки измеряется не строгим выговором инструктора, а проломленной головой или реанимацией. Им нужна была настоящая проверка боем.

И с этим были проблемы, которыми Степан со мной и поделился.

— Нам бы первое дело, Олег, —произнес он. — Объект какой-нибудь серьезный под охрану взять. Склады, магазин. Ну, или коммерса какого-нибудь пожирнее прикрывать начать. Ребята уже перегорают без реальной работы. Вхолостую молотят.

Степан был абсолютно прав. И его слова кольнули меня прямо в сердце. По нашей изначальной договоренности проблема поиска клиентов и продаж лежала целиком и полностью на моих плечах. Я — мозг и маркетинг холдинга, он — мускулы и исполнение.

И сейчас я осознал, что к своему величайшему стыду угодил в самую классическую, банальную «ловушку стартапа». Мой хваленый опыт из двадцать первого века дал сбой. Я так долго, тщательно и с таким упоением выстраивал инфраструктуру, готовил уставные документы, выбивал помещения и следил за тренировками бойцов, что совершенно забыл о фундаменте. Забыл о том, что любой, даже самый гениальный и выверенный бизнес начинается не с красивого офиса и не с печати.

Он начинается с клиентов.

Да, мы, конечно, совершили некие дежурные телодвижения. Воспользовавшись мощностями нашего «Принт-Сервиса», мы напечатали солидный тираж листовок с рекламой услуг нашего охранного агентства. Там всё было чин по чину: «Надежно», «Законно», «Конфиденциально». Мы даже наняли пацанов, чтобы те раскидали их по почтовым ящикам и расклеили в деловых районах города.

Но телефон пока упрямо молчал.

И, если рассуждать здраво, это было абсолютно логично. На дворе суровый девяносто второй год. Вопросы безопасности и крыши здесь принято решать через знакомых, через бандитов или коррумпированных ментов в саунах, а не по бумажке, сорванной с уличного столба. Доверие к частной охране еще нужно было сформировать. Нам требовался мощный прецедент, громкий выход на рынок.

Я напустив на себя вид человека, у которого всё идет строго по заранее утвержденному секретному плану, уверенно кивнул бывшему оперу:

— Я работаю над этим, Стёп. Не переживай, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Дай мне буквально пару-тройку дней, и я завалю тебя такими заказами, что твои бойцы еще будут со слезами на глазах вспоминать эту спокойную тишину. Продолжай готовить людей. Скоро начнем работать по-взрослому.

Я вернулся в свой кабинет с твердым намерением рыть землю носом, но обеспечить «Рубеж» жирными заказами. Сел за стол, щелкнул тугим тумблером на системном блоке. Внутри привычно зашуршал кулер, монитор мигнул и выдал на экран черное окно с мигающим зеленым курсором. Мой мозг всегда работал гораздо лучше и структурнее, когда я видел результаты своих мыслей прямо перед глазами, в виде четкого текста.

Но стоило мне только занести пальцы над клавиатурой и начать набрасывать первые пункты агрессивного плана продвижения, как в дверь кабинета негромко, но настойчиво постучали.

На стук тут же, даже не отрываясь от своих бумаг, откликнулся Толик. Всю рутинную работу по оформлению новых юридических лиц — регистрации ТОО, набивку типовых уставов и первичные консультации — я в последнее время технично и полностью переложил на его худые плечи. Честно говоря, я даже головы от монитора не поднял. Был абсолютно уверен, что это приперся очередной мамкин кооператор, решивший покорить тульский рынок новой сверхмягкой туалетной бумагой или китайскими носками с начесом.

— Войдите! Открыто! — крикнул Толик.

Дверь со скрипом открылась. Я мельком глянул поверх монитора... и тут же забыл про все свои гениальные маркетинговые планы.

На пороге кабинета стоял Илья. Тот самый молодой, перспективный предприниматель, чьи вагоны с дефицитным сахаром так нагло «ломанули» при перегоне. Буквально на днях мы с ним блестяще решили эту проблему в чистом правовом поле — прижали железнодорожников к стенке, и те официально пообещали ему выплатить все убытки до последней копейки.

Я бы, наверное, решил, что он зашел просто из вежливости — еще раз меня поблагодарить, занести обещанную премию или проставиться хорошим коньяком. Если бы не одно жирное, как и вся наша эпоха девяностых, «но».

Я медленно, не веря своим глазам, поднялся из-за стола.

На Илье буквально не было живого места. Левый глаз заплыл настолько, что превратился в узкую, сочащуюся сукровицей щелку, вокруг которой переливался всеми оттенками фиолетового, багрового и желтого гигантский, уродливый фингал. Нижняя губа была разбита в кровь и жутко распухла. Если быть совсем точным — всё лицо молодого коммерсанта являло собой один сплошной синяк.

— Илья Алексеевич?! — я в шоке вышел из-за стола, вглядываясь в эту картину жестокого побоища. — Что с вами произошло?!

Илья ничего не ответил. Тяжело передвигая ноги, словно глубокий старик, он подошел и обессиленно рухнул на стул для посетителей. Уставился пустым, невидящим взглядом в одну точку на стене. Видимо, собирался с мыслями, заново переживая весь этот кошмар.

Толик за соседним столом замер, перестав стучать по клавишам, и во все глаза смотрел на избитого коммерсанта.

Наконец Илья судорожно вздохнул, поморщился от боли в разбитой губе и выпалил:

— Мне позвонили. Сказали, что у них там какая-то проблема с банковскими счетами. То ли арест наложили, то ли проводки зависли. И предложили выплатить всю сумму компенсации наликом.

— И вы? — я нахмурился, уже понимая, к чему всё идет.

— Согласился, конечно же! — в голосе Ильи промелькнули нотки отчаяния. — Это же живые деньги! Без налогов, без банковских задержек и комиссий. Мне адрес назвали — какая-то промзона на окраине, сказали, там у них склады и резервная бухгалтерия. Я приехал по уговоренному адресу. Думал, сейчас дипломат с деньгами заберу. Захожу в ангар, а там… братва!

Он снова замолчал. Я не торопил.

— Настоящие отморозки, Олег, — Илья поднял на меня свой единственный видящий глаз. — Человек пять амбалов. Главный у них, лысый такой, в спортивном костюме, сидит на ящике и ухмыляется. Говорит мне: «Слышь, коммерс, железная дорога — это уважаемая структура. Не надо серьезных людей на бабки выставлять из-за какого-то сладкого песка. Забудь про свой сахар, забудь про долг. Мы тебе его прощаем. И тогда мы разрешим тебе дальше в нашем городе коммерцией заниматься».

— А вы что?

— А я… я же дурак упертый! — Илья с досадой ударил ладонью по колену и тут же застонал, схватившись за ребра. — Я говорю: «Вы что несете?! У меня гарантийное письмо на руках, с печатью! Закон на моей стороне! Это мои деньги, и я в арбитраж пойду, в прокуратуру!».

Я обреченно закрыл лицо ладонью. Господи, святая наивность. Закон на его стороне. В девяносто втором году. В промзоне, перед пятерыми быками.

— Ну и вот… — Илья шмыгнул разбитым носом. — Они даже спорить не стали. Просто посмеялись. А потом начали бить. Молча, методично, со знанием дела. Когда я уже на бетонном полу лежал, этот лысый на корточки присел, за волосы меня поднял и пообещал: если я еще раз про долг заикнусь или в милицию сунусь, они меня в лесопосадке под Щекино закопают. И мое гарантийное письмо сверху на могилку положат.

— Илья Алексеевич, дорогой вы мой человек… — я тяжело вздохнул, глядя на него со смесью жалости и профессионального раздражения. — Ну зачем же вы полезли в этот замес? Героя решили включить? Зачем на рожон-то переть, когда силы явно не равны?

— А что мне было делать?! — вскинулся Илья. — Смотреть, как меня внаглую кидают и мордой в грязь втаптывают?! Терпеть?!

— Ну как что!

Я открыл верхний ящик и достал визитку.

— У вас же в бумажнике точно такая же лежит. Вы на нее вообще смотрели? На ней же черным по белому написано — Звоните Манькову!

Я постучал пальцем по напечатанным буквам.

— В такой ситуации надо было кивать головой. Со всем соглашаться. Клясться здоровьем любимой бабушки, что вы всё поняли, всё простите, порвете гарантийное письмо и больше никогда в жизни не произнесете слово «сахар». Надо было сваливать оттуда на своих двоих целым и невредимым! А потом, как только вышли бы за ворота промзоны — сразу бежать к первому же телефону и звонить мне.

Глава 9

— Илья Алексеевич, — я смерил его внимательным, сочувствующим взглядом, — вы хоть в больницу-то обращались? Побои снять, врачу показаться?

Он непонимающе пожал здоровым плечом, поморщившись от боли:

— Нет. А… зачем?

Я возвел очи к потолку. И правда. По лицу человека как будто гусеничный трактор проехался, а к доктору-то зачем идти? Само отвалится, подорожник приложим. Воистину, дикие времена порождают дикие нравы.

— Я бы на вашем месте обязательно сходил и показался специалисту, — мягко, но настойчиво посоветовал я. — Вдруг у вас ребра сломаны? Или внутреннее кровотечение?

Илья осторожно, кончиками пальцев ощупал свой левый бок и зашипел сквозь зубы.

— Вроде да… болят. Дышать глубоко тяжело.

— Ну вот, тем более, — резюмировал я. — Бегите скорее к травматологу…

Илья послушно, кряхтя как старый дед, начал приподниматься со стула.

— Не-не-не! — я замахал руками, останавливая его. — Не прямо сейчас! Я на одну минуту буквально отойду, посоветуюсь с коллегой по линии безопасности, и вернусь. Проблему с этим беспредельным наездом тоже решать надо. Ну и деньги ваши выбивать обратно. Ждите здесь, Толик вам пока чаю нальет.

Я не спеша, сохраняя достоинство солидного адвоката, подошел к двери. Вышел в коридор, аккуратно закрыл за собой дверь кабинета...

А затем, сбросив маску, со всех ног, пробуксовывая ботинками по линолеуму, понесся по коридору ДОСААФ прямо в расположение «Рубежа».

Распахнув дверь без стука, я влетел внутрь. Бойцы сидели на расставленных полукругом стульях, словно прилежные школьники. Перед ними, заложив руки за спину, расхаживал Степан и менторским тоном вещал:

— …и запомните, объект не должен даже почувствовать, что его «ведут». Дистанцию держите в зависимости от плотности потока. В пустом переулке — полквартала, на шумном рынке можно хоть в затылок дышать, главное — визуальный контакт не терять…

— Степан! — выпалил я с порога, тяжело дыша. — Дело есть!

Степан осекся на полуслове и нахмурился, глядя на мое взбудораженное лицо.

— Опять личное?

— Да какое к черту личное! — отмахнулся я. — Бизнес! Дело нарисовалось, настоящая работа!

Бывший опер недоверчиво моргнул.

— Как… как ты успел-то? Мы же только десять минут назад расстались!

— Ты забыл, что я непризнанный бизнес-гений? — я самодовольно ухмыльнулся, проходя в кабинет и присаживаясь на единственный свободный стул у стены. — Попросил дело — на тебе. С доставкой прямо в офис.

Слова о реальном деле подействовали на скучающих бойцов как команда «Фас». Все задвигались, заскрипели стульями, поворачиваясь ко мне. В их глазах вспыхнул неподдельный интерес. Засиделись парни на скамейке запасных.

— Ну и что за дело? — деловито осведомился Степан, складывая руки на груди.

— Короче, слушайте вводную. Ко мне обратился один коммерсант со следующей проблемой. Гнал он сахар вагонами. Из Белгородской области. Казалось бы, ехать всего ничего, но на станции Орел-Сортировочный сахар из вагонов как корова языком слизала. Подчистую.

Я обвел аудиторию взглядом. Бойцы нахмурились — масштабы они оценивать умели.

— Шпана столько мешков на своем горбу при всем желании не унесет. Понятно же, что работали в жесткой связке с самими железнодорожниками на сортировке. Схема классическая: загнать состав или отцепить нужные вагоны на «слепой» тупиковый путь. Подогнать туда вереницу грузовиков, а для этого нужно беспрепятственно открыть ворота товарного двора. Да плюс вохровцы должны были в это время старательно ворон в небе считать. Это значит только одно — сотрудники ЖД принимали в краже самое активное участие. Я к ним съездил и прямо сказал: либо вы платите по-тихому и мы расходимся, либо мы пишем официальное заявление о хищении в особо крупных размерах, совершенном организованной группой лиц по предварительному сговору. Они всё быстро поняли. Согласились. И даже гарантийное письмо с печатью выдали.

— Ну хорошо, — кивнул Степан. — А мы-то в этом деле с какого боку? Юриспруденция же сплошная, бумажки одни.

— А с самого прямого. Этому клиенту позвонили. Сказали, мол, у них там какая-то проблема со счетами, поэтому компенсацию предложили вернуть наличкой. Назначили встречу на глухой промзоне. Типа, там у них резервная касса. Ну он и полетел туда на всех крыльях…

— И там ему рыло начистили! — радостно, на весь кабинет гоготнул Кабан, моментально сложив два и два.

— Как замечательно, что у нас в штате есть сотрудники с таким богатым практическим опытом! — саркастично воздел палец я. — Да, именно так. Начистили. Да так, что на нем живого места нет. Еще и ребра, кажись, переломали.

Кабан, услышав это, аж подскочил на своем стуле, поигрывая широченными плечами. Глаза его загорелись дурной, азартной радостью.

— Ну всё, братва! По коням! — рявкнул он так, что стекла в окнах звякнули.

— Тихо-тихо, — Степан угрожающе навис над разошедшимся подчиненным, осаживая его жестом. — По каким еще коням, Буденный ты наш недоделанный?

— Ну как по каким! — искренне возмутился Кабан, расставляя руки-кувалды. — Сейчас стволы с оружейки похватаем, адрес у терпилы узнаем и порубим этих гопников в мелкую капусту! За нашего клиента пасть порвем, моргалы выколем! Пусть знают, кто в Туле хозяева!

— Сядь, Рэмбо, — ледяным тоном оборвал его Степан. — В капусту он порубит. Ты забыл, где работаешь? Мы охранно-детективное агентство, а не зондеркоманда. Головой надо думать, а не стволами размахивать.

Кабан обиженно засопел, но послушно опустился обратно на стул, пробормотав что-то про «вечно эти ментовские заморочки».

Степан развернулся ко мне. В его глазах мгновенно включился въедливый взгляд следователя.

— Так, Олег, давай без эмоций, — он подошел ближе. — Раз ты это дело вел по юридической линии, значит, у тебя на руках документально подтвержденные данные. Это тебе не уличные слухи от осведомителей собирать. Какая конкретно структура за этим стоит? Кого ты там за вымя дергал?

— Официально? Тульское отделение Московской железной дороги, — вспомнил я реквизиты с бланков.

— Контора — это просто вывеска, — поморщился бывший опер. — Решения всегда принимают конкретные люди. Кто там рулит процессом? Кто подписывал бумагу о компенсации?

Я развел руками, признавая ограниченность своих бумажных методов:

— А вот тут, Стёпа, начинается густой туман. Я понятия не имею, кто там реально отдает приказы в таких «деликатных» ситуациях. У нас же всё общение с ними шло исключительно в правовом поле, через заказные письма. Сухие претензии, ссылки на статьи, официальные ответы.

— Но подпись исполнителя на гарантийном письме есть? — не унимался Степан. — Фамилия там стоит?

— Стоит, конечно, — кивнул я. — Подпись начальника станции, плюс виза какого-то зама по коммерческой работе. Но давай смотреть правде в глаза: совсем не факт, что именно этот кабинетный хмырь натравил братву на нашего клиента.

Степан задумчиво потер подбородок, соглашаясь с моей логикой.

— Вот именно, — продолжил я свою мысль. — Скорее всего, когда я прижал их документами к стенке, этот зам просто побежал жаловаться наверх или в сторону. Мол, «караул, нас прессуют какие-то борзые юристы, требуют вернуть огромные бабки». А уж там у кого-то из их теневых покровителей нашлись выходы на этого лысого отморозка из промзоны. Схема-то классическая: железнодорожники организуют коридор для кражи, бандиты обеспечивают силовую «крышу», а прибыль потом пилят пополам. И кто там кому звонил — бог его знает.

— Значит, лететь в промзону и махать там шашками сейчас вообще нет никакого смысла, — резюмировал Степан, выразительно покосившись на Кабана. — Положим мы этих быков мордой в пол, а дальше что? Они обычные торпеды. Нити к руководству железной дороги они нам не сдадут, потому что сами их не знают. Им просто дали команду «фас» и пообещали деньжат подкинуть.

— И я о том же, — подтвердил я. — Нам нужно бить не по щупальцам, а по голове. Только вот где эта голова сидит — в кабинете с табличкой или в воровской малине — предстоит выяснить.

— Начинаем оперативную разработку, — скомандовал Степан, возвращаясь к своему менторскому тону. — Будем искать выходы на...

— Да нафига это всё?! — Кабан снова не выдержал, перебив начальника. — Какие разработки, шеф? Вы сами всё усложняете! Ну не хотите стволы брать, не надо. Давайте просто съездим на эту промзону с пустыми руками и этому лысому по его лысой же башке настучим! Вышибем из него всё дерьмо, он сам и расскажет, кто его нанял! Нас вон сколько! Сметем их на раз-два!

Степан медленно, очень медленно повернулся к бунтарю. Лицо бывшего опера окаменело, а голос упал до зловещего, вибрирующего шепота:

— А если этот лысый, Илья Муромец ты наш, ходит под каким-нибудь местным бригадиром, у которого таких быков под сотню? Ты об этом своей деревянной головой подумал? Вот приедем мы туда. Десять красивых парней с дробовиками и газовыми пукалками. А нас там встретят ребята с боевыми «калашами». И что дальше?

Кабан моргнул, его широкое лицо заметно побледнело, но он попытался хорохориться:

— Но мы… мы же подготовленные…

— Подготовленные? К чему? — Степан сделал шаг вперед, нависая над парнем. — К пуле калибра семь шестьдесят два? А ты себе хоть немного представляешь, что такое подрыв машины, герой? Видел когда-нибудь вживую? Нет? А я видел. Когда тебе сначала ноги по самое не балуй отрывает, а потом твоя пустая голова, как футбольный мячик, по дымящемуся асфальту скачет. И собирают тебя потом в пластиковый мешок по кускам.

Кабан побледнел еще сильнее. Скулы его свело и весь его пыл куда-то мгновенно улетучился.

— Я… понял… — выдавил он.

— Так вот, зарубите себе на носах, все! — Степан обвел взглядом притихший отряд. — Я хочу, чтобы вы оставили свои прежние бандитские и ментовские привычки в далеком прошлом! Нас больше не прикрывает ни воровская «крыша», ни красная корочка МВД. Всё, халява кончилась! Мы теперь сами по себе. Коммерческая структура. И если мы будем, как дураки, лезть напролом, то агентство «Рубеж» закончится так же быстро, как и началось. На ближайшем кладбище! Мы теперь — разведка.

В кабинете раздался нестройный, сдавленный гул непонимания. Бойцы, привыкшие решать вопросы либо кулаками, либо протоколами, явно не ожидали такого поворота.

— Да, разведка, — жестко подтвердил Степан, не давая им опомниться. — По функционалу и методам мы теперь ближе всего именно к разведчикам. Принцип простой: тихо, без шума собрали информацию. Провели рекогносцировку. Выявили все связи, все болевые точки противника. И только потом бьем. Один раз, но так, чтобы никто больше не встал. А в идеале — вообще обходимся без открытых силовых методов! Потому что я не хочу потом стоять перед вашими матерями и женами, отводить глаза и рассказывать, как вы героически погибли… по сути своей ни за что. Просто из-за дурацких понтов. Поняли меня?!

В кабинете повисла тишина. До парней, кажется, наконец-то дошло, куда они попали и чем им предстоит заниматься. Все девять человек дружно кивнули.

— Вот и отлично, — Степан удовлетворенно выдохнул и подошел к меловой доске на стене. — Значит, переходим к делу. Разбиваем нашу задачу на этапы…

В грандиозные тактические планы Степана, как выяснилось, попал и я. Причем отвертеться от этой оперативно-полевой работы у меня не было ни единого шанса — в конце концов, это ведь именно я притащил в контору этого проблемного клиента со всем его криминально-сахарным шлейфом. Так что на первом этапе мы загрузили клиента в «Волгу» Степана и повезли бедолагу в дежурный травмпункт.

Мы затормозили у обшарпанного здания больницы. Я повернулся на переднем сиденье, посмотрел прямо в заплывшие, испуганные глаза коммерсанта и с нажимом произнес:

— Илья Алексеевич, слушайте меня внимательно. Вы сейчас идете к врачу и не просто берете рецепт на мази и обезболивающее. Вы должны официально зафиксировать побои. У дежурного травматолога. По всей форме, с подробным описанием каждой гематомы и, возможно, сломанного ребра. Это понятно?

Илья отвел взгляд, уставившись на грязный больничный фасад.

— А побои-то зачем фиксировать? — робормотал он разбитыми губами. — Мы что, в ментовку будем обращаться?

Я мысленно усмехнулся. Прекрасно я осознавал, в какое время мы живем. У бандюков в милиции стопроцентно была своя прикормленная «крыша». А уж у железнодорожного начальства — тем более, там связи наверняка уходили в очень высокие кабинеты. Просто так переться сейчас в местное отделение с заявлением от избитого терпилы — занятие абсолютно пустое. В наше веселое время там заказные убийства запросто заминают с концами, а уж из-за какого-то банального мордобоя вообще никто особо напрягаться не станет.

Однако у меня намертво въелась в подкорку одна профессиональная привычка: если можешь получить официальную бумажку с печатью — обязательно ее получай. Добывай, фиксируй и складывай в папочку. Черт его знает, как повернется ситуация и в какой момент эта бумажка может стать решающим козырем в нашей партии.

— Давайте договоримся так, Илья Алексеевич. Я говорю — вы беспрекословно делаете. И тогда мы все благополучно доживем до конца этого дела. И, возможно, даже очень хорошо заработаем, вернув ваши деньги. Вы ведь дожить хотите?

Смысл моих слов дошел до него моментально. Илья судорожно мотнул головой, подтверждая, что жить он хочет очень сильно. Он кряхтя открыл тугую дверцу и, придерживая бок, медленно выбрался из машины, похромав в сторону приемного покоя.

Дверь захлопнулась. Степан, не проронивший за весь разговор ни слова, привычным движением вывернул тяжелый руль. Двигатель натужно взвыл, и наша «Волга» плавно тронулась с места.

По изначальному замыслу Степана мы вдвоем отправлялись прямо к той самой промзоне, где Илья умудрился так жестко выхватить люлей. Я сидел на пассажирском сиденье, глядя, как за окном мелькают серые тульские пейзажи, и мой взгляд зацепился за отражение нашей машины в стеклянной витрине какого-то гастронома. На бортах степановской «Волги» всё еще отчетливо красовались нарисованные таксишные шашечки.

— Слушай, Стёп, — нарушил я молчание, повернувшись к бывшему оперу, уверенно крутившему баранку. — А чего ты шашечки с машины до сих пор не уберешь? Закрасил бы, что ли.

Степан, не отрывая внимательного взгляда от дороги, коротко спросил:

— А зачем?

— Ну как зачем? Для солидности, — я пожал плечами, рассуждая со своей коммерческой колокольни. — Ты же теперь не просто уличный извозчик. Ты — руководитель серьезного охранно-детективного агентства. Директор, можно сказать. Статус, имидж, всё такое.

Степан искренне, раскатисто рассмеялся, ловко объезжая очередную глубокую яму на весеннем асфальте.

— Вот именно, Олег. Охранного, — ответил он, отсмеявшись. — Скажи, зачем мне выделяться из толпы и светить своей солидностью? Наоборот, мне лучше сливаться с пейзажем. Понимаешь, надо мне, к примеру, что-то узнать у местных алкашей, бабушек у подъезда или сторожей. Вышел из машины обычный «бомбила», стрельнул сигаретку, или дал прикурить, пожаловался на цены на бензин, поговорил за жизнь. И всё! Никто не напрягается, никто не ждет подвоха от простого таксиста.

Он выдержал паузу, с хрустом втыкая третью передачу.

— Для слежки или засады — это вообще идеальный камуфляж. Стоит себе машина на обочине и стоит. Мало ли кого таксист дожидается? Клиента ждет, мотор греет, или просто кемарит между заказами. Таких «Волг» с шашечками по нашему городу сейчас тысячи ездят. Ни одна живая душа на меня даже внимания не обратит.

Я задумчиво потер подбородок, переваривая эту простую, но безупречную логику.

— Умно, — признал я, покачав головой. — Ничего не скажешь. Беру свои слова про имидж обратно.

Глава 10

Опорный пункт милиции встретил нас особой атмосферой казенной тоски. За стареньким столом сидел уставший участковый в звании старшего лейтенанта и неторопливо заполнял какие-то бланки.

Степан зашел первым и негромко произнес:

— Мир дому сему.

Участковый поднял красные от недосыпа глаза, мазнул по нам равнодушным взглядом и буркнул:

— Прием граждан по вторникам и четвергам. С заявлением идите в дежурку.

— А мы не граждане, коллега. И не с жалобами, — Степан подошел к столу и плавным движением поставил на потрескавшийся пластик бутылку заграничной водки. Рядом легла запечатанная пачка «Мальборо», из-под которой недвусмысленно выглядывал уголок купюры.

Взгляд лейтенанта мгновенно сфокусировался. Он накрыл пачку ладонью, сдвинул ее вместе с купюрой в ящик стола. Туда же перекочевала и водка.

— Слушаю внимательно. Коллеги.

— Я бывший из областного УГРО, — Степан говорил тихо, на одной волне с участковым, — а это Олег. Он представляет людей из Белгорода.

Я сделал лицо кирпичом и молча кивнул, изображая белгородского решалу.

— У Олега в Туле проблемка нарисовалась, — продолжил Степан. — Вчера вечером на твоей земле, в промзоне за старым депо, их коммерсанта чуть на запчасти не разобрали. И вагон сахара испарился.

Лейтенант напрягся:

— Заявлений по факту разбоя не поступало. А если и поступит — это не мой уровень, это к следователям.

— Да расслабься, лейтенант, — Степан примирительно поднял руки. — Никто заявлений писать не будет. Нам волокита не нужна, а тебе лишний «висяк» по тяжким телесным статистику не испортит. Мы люди деловые, сами разберемся. Нам от тебя нужна только одна малость: чьи быки пасутся на той старой базе? Кто там стрелки забивает?

Участковый задумчиво потер небритый подбородок, явно прикидывая риски.

— Стрельбы на моем участке не будет? Мне жмурики на территории не нужны.

— Слово офицера, — твердо сказал Степан. — Мы придем тихо, пообщаемся, заберем свое и уйдем. Говорю же, мы не за кровью, мы за сахаром.

Лейтенант тяжело вздохнул, признавая логику, и достал из кармана мятую пачку дешевых сигарет.

— Промзону эту, где автобаза, держит небольшая, но борзая бригада. Местная шпана, в основном бывшие боксеры из ПТУ. Они там в подвале качалку оборудовали, там же и трутся постоянно.

— Кто рулит? — коротко бросил Степан.

— Кликуха — Клещ. В миру Вадик Зимин. Отморозок редкостный, мозгов нет, одни мышцы, — участковый черкнул спичкой. — Но есть нюанс, мужики. Клещ и его стая — это не самостоятельные игроки. Они мелковаты, чтобы вагоны с сахаром самим воровать и реализовывать. Они работают как цепные псы по вызову. Если они вашего коммерсанта там прессанули, значит, им сверху кто-то команду дал.

— Отлично. Адрес качалки скажешь? — Степан уже получил всё, что хотел.

Лейтенант быстро набросал на клочке бумаги схему проезда и протянул Степану.

— Третий бокс от въездных ворот. И это... Белгороду привет.

Ехать и выяснять отношения с Клещом мы совершенно не торопились. Есть его адресок — ну и чудно. Пусть этот деятель пока сидит ровно, пьет пиво, бьет грушу и думает, что всё идет по его плану. У нас не было задачи положить уличную пехоту, нам нужна была голова этой схемы.

Степан припарковал свою «Волгу» у ближайшего уличного таксофона с разбитым козырьком. Вышел в промозглый весенний воздух, похлопал по карманам в поисках мелочи и набрал номер нашего офиса.

Дело в том, что когда мы уезжали, то посадили Гарика на телефонный обзвон. Легенда у него была простая: владелец кондитерского цеха срочно ищет большую партию сахара за наличку. Желательно подешевле и, естественно, можно без официальных накладных. Расчет Степана был точен: гигантская гора украденного песка не могла просто раствориться в воздухе. Клещ и железнодорожники должны были быстро сбросить ее оптовикам, чтобы превратить товар в живые деньги.

Я наблюдал через стекло, как бывший опер коротко бросает слова в трубку, хмурится, затем удовлетворенно кивает. Он достал из внутреннего кармана куртки блокнот, что-то быстро туда чиркнул, бросил трубку на рычаг и вернулся в машину.

Хлопнула дверца. Степан повернулся ко мне и уверенно скомандовал:

— Поехали.

Он лихо вывернул руль, встраиваясь в жидкий городской поток, и довольно усмехнулся:

— Ну всё, дело сделано. Наш "кондитер" нашел свое сладкое.

— Клюнули? — оживился я.

— А то! — Степан с хрустом воткнул третью передачу. — Гарик вызвонил одного оптовика на торговой базе. Тот как раз сейчас срочно сливает огромную партию сахара. Без документов, за черный нал и дешево. Наш парень договорился о встрече якобы для закупа, взял точный адрес и номер контейнера.

— Красиво, — искренне оценил я. — И каков теперь план?

— Классика жанра, Олег, — бывший опер плотоядно улыбнулся, глядя на дорогу. — Сейчас приедем на эту базу. Зайдем в гости. И очень вежливо, но крайне убедительно надавим на этого продавца. Барыги — народ пугливый, им лишние проблемы ни к чему, они только прибыль считать любят. Чуть-чуть прижмем его к ногтю, обрисуем перспективы статьи за скупку краденого, и он сам, как миленький, сдаст нам того, кто ему этот сахар привез.

Я понимающе кивнул, достраивая в голове эту изящную логическую цепочку:

— А привез ему товар тот самый теневой организатор.

— Именно! — подтвердил Степан. — Человек, у которого есть прямой доступ к товарным станциям, вагонам и тупикам. Вот тебе и готовый человечек от железной дороги. Прямо на блюдечке.

— Элегантно, — я одобрительно покачал головой.

Мы припарковали «Волгу» за квартал до въездных ворот и дальше пошли пешком, хлюпая ботинками по грязной весенней жиже. Оптовая продуктовая база, раскинувшаяся на окраине города, жила своей суетливой, шумной и невероятно сытой жизнью.

Это был бесконечный лабиринт из длинных рядов поржавевших двадцатифутовых морских контейнеров, обшарпанных кирпичных складов и железных ангаров. Между ними, надрывно ревя моторами и обдавая нас сизым дизельным выхлопом, протискивались груженые под завязку «ЗиЛы» и «КамАЗы». Я шел следом за Степаном, ловко уворачиваясь от снующих навстречу тележек, вертел головой по сторонам и не переставал удивляться.

Глядя на всё это фантастическое, бьющее через край богатство, ни за что на свете нельзя было подумать, что огромная страна сейчас живет впроголодь. Обычные люди часами давились в безнадежных очередях за синюшной курицей, серыми макаронами или палкой краковской колбасы. Зарплаты задерживали месяцами, а полки в государственных гастрономах щетинились тоскливой, пугающей пустотой.

А здесь… Здесь жизнь била ключом, подчиняясь новым, диким законам первоначального накопления капитала. Теневая экономика работала бесперебойно.

Двери ангаров и контейнеров были распахнуты настежь, демонстрируя настоящие продовольственные Эвересты. Я видел штабеля пыльных мешков с гречкой, рисом и мукой, уходящие под самые крыши. Видел бесконечные, выстроенные с армейской точностью пирамиды из жестяных банок с тушенкой и дефицитной сгущенкой. Тут же высились горы коробок с диковинной китайской лапшой, паллеты с «ножками Буша», брикеты какого-то импортного маргарина в кричащей фольге и коробки с польским спиртом «Royal». Всё то, чего так не хватало на столах простых работяг, аккумулировалось здесь, ушлыми перекупщиками, чтобы потом втридорога разойтись по коммерческим ларькам.

Настоящая пещера Али-Бабы образца девяносто второго года!

— Нам в шестой ряд, — бросил через плечо Степан, сверившись с записями в своем блокноте, и уверенно свернул в узкий проход между серыми металлическими боксами. — Бокс номер сорок два.

Мы миновали еще пару рядов и наконец вышли к нужному ангару. Широкие металлические ворота были открыты. Внутри, среди штабелей коробок, восседала хозяйка этого изобилия — ушлая тетка лет пятидесяти, запечатанная в совершенно необъятный, дутый красный пуховик. На ее голове красовалась пуховая шапка, а на пальцах, сжимавших кружку с дымящимся чаем, поблескивало золото.

Мы шагнули в полумрак ангара, напустив на себя вид деловых и спешащих коммерсантов.

— Добрый день, — с порога бросил я. — Мы по звонку. Насчет сахара.

Тетка неторопливо отхлебнула из кружки, смерила нас оценивающим, цепким взглядом и сухо поинтересовалась:

— Сколько надо?

Степан уверенно шагнул вперед.

— А сколько есть? Всё заберем! Нам на производство нужно, объемы горят.

Тетка снисходительно усмехнулась. Золотые коронки блеснули в полутьме. Она широким, театральным жестом обвела дальний угол ангара.

— Точно всё заберете, мальчики? Пупок не развяжется?

Я проследил за ее рукой. Там, уходя под самый потолок, высилась настоящая белая гора. Сотни, если не тысячи пузатых пятидесятикилограммовых мешков, сложенных идеальными штабелями.

Я неспешно подошел к ближайшему штабелю. Хлопнул ладонью по плотной мешковине, придирчиво осмотрел шов. Затем наклонился, подцепил пальцами пришитую бирку с ГОСТами и номерами партий. Мой палец скользнул по размытым синим цифрам. Совпадает.

Я резко выпрямился и развернулся к продавщице. Одним плавным движением извлек из внутреннего кармана красную корочку и молниеносно сунул ее тетке прямо под нос — ровно на секунду, чтобы она увидела герб, печать и суровую аббревиатуру, но не успела вчитаться.

— Ну что же вы, гражданочка? Росрезерв грабанули? Стратегический запас родины расхищаем?

Моя привычка таскать с собой все бумажки, касающиеся дела, мне помогла. Я достал из папки накладную Ильи и ловко перегнул ее пополам так, чтобы тетке бросились в глаза только синие печати и номера отгруженной партии. Сунул бумагу ей в лицо.

— Номера партий совпадают с теми, что указаны в деле!

— Я не грабила! — тетка побледнела так стремительно, что, казалось, даже ее красный пуховик потерял в цвете. Кружка в ее руках предательски задрожала, расплескивая чай.

— А кто грабил?! — крикнул Степан, нависая над ней. — Откуда это всё?! Из воздуха материализовалось?!

Продавщица судорожно сглотнула и попыталась отмолчаться, затравленно переводя взгляд с меня на Степу. В ее глазах металась паника барыги, пойманной с поличным.

И тут Степан, с пугающим спокойствием бывалого следователя, произнес:

— Это вам, гражданочка, не консервацию у бабок из погребов тырить. Это хищение стратегического груза в особо крупных размерах. Мы эту статью вам под госизмену подгоним. Как дважды два. А это — до пятнадцати лет лагерей. И, самое главное — с полной конфискацией имущества.

Мне показалось, что слово «лагеря» тетку вообще не впечатлило. Но вот фраза «полная конфискация» подействовала как удар током. Еще бы — на содержимом одного только этого склада средних размеров райцентр мог безбедно питаться целый год! Потерять такие баснословные барыши для нее было страшнее расстрела.

Тетка присела на стоящий рядом деревянный ящик и мгновенно, без перехода, ударилась в слезы.

— Да я же… да я ничего в жизни не воровала! — завыла она, картинно заламывая руки с золотыми перстнями. — Ни одного макового зернышка! Всё своим горбом! Всё трудом адским, копеечка к копеечке! У меня дети, у меня мать больная! Знать не знаю, чей это сахар! Заставили взять на реализацию!

Это был великолепный, отрепетированный годами спектакль. Показушная истерика с причитаниями, биением себя в необъятную грудь и проклятиями в адрес суровой судьбы.

Мы со Степаном стояли над ней и смотрели на этот цирк шапито с абсолютно непроницаемыми лицами. Тетка повыла еще с минуту, поглядывая на нас сквозь пальцы. Поняв, что на ее слезы не производят ровным счетом никакого впечатления, она начала потихоньку снижать громкость, переходя на жалобное всхлипывание.

Степан выдержал театральную паузу, меланхолично посмотрел на меня и будничным тоном поинтересовался:

— Ну что, товарищ следователь? Комедия окончена. Вызываем следственно-оперативную группу для описи и изъятия?

Я развернулся и бросил Степану:

— Вы её посторожите, чтобы улики не уничтожала, а я пойду к администрации рынка. Там телефон есть. Вызову опергруппу, пусть грузовики подгоняют для изъятия…

Я сделал пару шагов к выходу.

— Нет! Стойте! — взвизгнула тетка, окончательно капитулируя. — Чего… чего вы хотите?!

Степан, не говоря ни слова, подошел к ящику, на котором она сидела, и медленно опустился на корточки, чтобы смотреть прямо в ее бегающие глаза.

— Кто сдал товар на реализацию? — без эмоций спросил он.

— Да не могу я сказать! — тетка в отчаянии замотала головой. — Вы уедете, а меня потом…

— Ничего вам не сделают, — уверенно отрезал я, возвращаясь. — Тот, кто обокрал госрезерв, уедет далеко и очень надолго. Ему будет не до вас.

— А дружки его?! — выпалила продавщица и тут же осеклась, с ужасом прижав ладонь к губам.

Я моментально ухватился за эту оговорку.

— Ах, вот как? Вы, значит, и дружков знаете?

Продавщица поняла, что сболтнула лишнего, и сама затянула петлю на своей шее. Она отвернулась, уставившись в стенку из рифленого железа.

— А-а-а, — протянул Степан, удовлетворенно кивая. — Так у нас тут не просто хищение. У нас тут целая банда работает. Организованная преступная группа. Да с предварительным сговором. А это, гражданочка, уже на пожизненное тянет.

— Однозначно, — подтвердил я, добивая. — И, как я уже говорил, с полной конфискацией. Подчистую.

— Да расстреляйте меня уже сразу! — истерично крикнула тетка, всплеснув руками.

Степан вдруг перестал играть в доброго следователя.

— Расстрелять? Была б моя воля — к стенке бы поставил. Ты посмотри на себя! В золоте вся, пуховик импортный лопается! А ты знаешь, что прямо сейчас солдаты-срочники в гарнизонах от голода пухнут? Пацаны восемнадцатилетние пустую перловку на воде жрут, потому что склады пустые! Вы, барыги, всё растащили! Они там пухнут от недоедания, пока такие как ты тоже пухнут! Но только не от голода, а от того, что жрать в три горла ворованное привыкли!

Тетка огрызнулась, пытаясь защищаться:

— А ты меня не совести! Не совести! У меня самой… — она на секунду запнулась, судорожно соображая, как разжалобить силовиков, — семеро по лавкам! Кормить надо!

— Ну вот вы и подумайте, — холодно заметил я. — Кто этих семерых по лавкам кормить будет, когда вы уедете лес пилить? А вы уедете.

Продавщица насупилась. В ее глазах шла напряженная, мучительная борьба между страхом перед бандитами и паническим ужасом перед конфискацией ее драгоценного имущества. Наконец, жадность и инстинкт самосохранения победили.

— Если скажу, кто товар слил… — пробормотала она, не поднимая глаз. — Что мне будет?

— Ничего, — пообещал Степан, поднимаясь с корточек. — Пойдешь по делу как свидетель. Окажешь помощь следствию.

— А с сахаром что? — она с тоской посмотрела на возвышающиеся штабеля. — Конфискуете?

Мне эти мешки, честно говоря, были даром не нужны. Загонять сюда фуры, нанимать грузчиков, организовывать вывоз, хранение, а потом снова искать покупателей — это же настоящий логистический ад. Как по мне, гораздо проще было выбить из бандитов и железнодорожников денежную компенсацию наликом и не морочиться с перемещением тонн сладкого песка. Но формально груз принадлежал Илье, и решать его судьбу должен был он.

— Для начала — всё опечатаем, — строго сказал я. — И не дай бог, вы хоть один мешок с этого момента…

— Так я уже продала часть!

— Но больше — ни одного мешка! — я навис над ней. — Ясно? Даже полкило не сметь отсыпать!

Продавщица обреченно кивнула, шмыгнув носом.

— Ясно... Доставайте ручку. Диктовать буду.

Степан усмехнулся.

— Пока и устного заявления достаточно, — он неторопливо достал из внутреннего кармана куртки свой потрепанный блокнот и ручку. — Как твоих подельников повяжем — сама чистосердечные показания от и до напишешь. А пока излагай. Имя, должность, кликухи, номера машин. Всё, что знаешь. И не вздумай юлить.

Тетка затравленно оглянулась на открытые ворота ангара, словно боясь, что братки с промзоны уже там стоят. И заговорила быстро, сбивчиво, словно боясь передумать:

— Валерий Борисович его зовут. Фамилию не знаю, клянусь здоровьем матери! Он тут, на оптовке, человек известный, многие с ним втихую работают. На «Ниве» ездит, новенькой, вишневой. Номер не помню, врать не буду.

Она перевела дух и выпалила самое главное:

— Он из железнодорожных начальников, кажись.

Степан быстро, не поднимая головы, чиркал ручкой по серой бумаге блокнота.

— Сахар он сам лично привез? — уточнил бывший опер.

— Да как сам-то? — тетка нервно дернула массивным плечом в пуховике. — КамАЗы ночью подогнали. С грузовика ребята были, крепкие такие, в спортивках. Главный у них бритый и борзый… как же его…

— Клещ? — подсказал я.

— Точно! Клещ! Рожа такая... раскормленная! — выпалила тетка.

Я не стал говорить, что сюда по виду тетенька тоже не голодает.

Степан захлопнул блокнот, сунул его в карман и многозначительно посмотрел на меня.

— Молодец, гражданочка. Встала на путь исправления, — Степан холодно кивнул продавщице. — Сиди здесь тихо, как мышь под веником. Сахар не трогать. Если этот твой Валерий Борисович или его спортивные шестерки нарисуются — делай вид, что ничего не произошло. Улыбайся и торгуй консервами. Иначе, сама понимаешь...

— Да поняла я, поняла! — истово закивала тетка, прижимая пустую кружку к необъятной груди. — Не дура! Могила!

Как только мы забрались в пропахший бензином салон «Волги», я тут же щелкнул замками своего портфеля и вытащил на свет божий папку с документами по делу Ильи. Быстро пролистав бумаги, я выудил то самое гарантийное письмо от железной дороги.

Мой взгляд скользнул в самый низ страницы, туда, где стояла размашистая, с замысловатыми завитушками подпись, скрепленная синей печатью. Рядом чернела расшифровка: «Зам. начальника по коммерческой работе Фильчев В.Б.».

Валерий Борисович!

— Кажется, я ошибался, Стёп, — медленно произнес я, не отрывая взгляда от документа. — Никакой паники и беготни по кабинетам там не было. Этот Фильчев решил провернуть просто гениальный по своей наглости двойной трюк.

— Излагай, — хмыкнул Степан, поворачивая ключ зажигания.

— Смотри, как всё изящно, — я похлопал бумагой по приборной панели. — Сначала он, используя свое служебное положение и прикормленный ВОХР, помогает братве спереть сахар. Это раз. Когда я прижимаю их контору претензиями, он не бьет тревогу, а наоборот — лично визирует гарантийное письмо. Обещает компенсацию. А потом отправляет пехоту на промзону, чтобы те запугали или прикопали нашего Илью. И это два!

— А смысл? — нахмурился бывший опер, выруливая со стоянки рынка. — Сахар-то они уже загнали.

— В том-то и прелесть! — усмехнулся я, поражаясь масштабам чиновничьей жадности. — По официальным бухгалтерским бумагам станции Фильчев проведет, что Илья эту сумму компенсации благополучно получил наличными в кассе! Документы-то Илья порвал бы или отдал им. А денежки, выделенные государством на погашение убытка, наш Валерий Борисович спокойненько положит себе в карман. Двойной навар! И с украденного груза долю поимел, и с кассы родного предприятия стряс!

— Красавец, — искренне, с профессиональным восхищением оценил комбинацию Степан. — Махровый расхититель.

— Едем к нему? — я предвкушающе потер руки.

— Нет, — Степан покачал головой и плавно переключил передачу. — Тут торопиться не стоит. Нахрапом такого кабинетного волка не возьмешь, он стреляный. Сразу в отказ пойдет, включит дурака и за свои связи в министерстве спрячется. Поехали в офис. Сядем, покурим и спокойно подумаем, как именно мы этого Фильчева раздевать будем.

До нашего ДОСААФ мы доехали в крайне приподнятом настроении. Еще бы! Первое реальное дело «Рубежа» раскрывалось как по нотам, причем абсолютно изящно, без единого выстрела и бессмысленного мордобоя. Чистая аналитика, помноженная на грамотную оперативную работу. Идеальный старт для агентства.

Мы вошли в здание, поздоровались с вахтером и бодрым шагом направились в «Рубеж». Степан уже на ходу начал вслух прикидывать, кого из своих старых сослуживцев в ОБХСС можно аккуратно подергать за ниточки. И тут, прямо на полпути к офису, мы столкнулись с Людой.

Степан замер на полуслове. От той роскошной, уверенной в себе, сияющей бизнес-леди, которая отправлялась на штурм начальственных кабинетов Тульского оружейного завода, не осталось и следа. Ее идеальная укладка растрепалась. Дорогой костюм выглядел каким-то помятым, но хуже всего было лицо. Глаза покраснели и были на мокром месте, а по побледневшим щекам, оставляя некрасивые грязные дорожки, размазалась потекшая тушь.

Глава 11

— Что стряслось? — в один голос выпалили мы со Степаном, глядя на эту картину крушения надежд.

Люда судорожно всхлипнула, размазывая черные подтеки по щекам, и выдавила из себя:

— Они нас послали!

— Кто послал? — я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Куда послал?!

— ТОЗ! Нас! Нахрен! — звонко, на весь коридор выкрикнула Люда.

— Короче, пошли в кабинет, — Степан мгновенно оценил обстановку, взял Люду под локоток и решительно направил ее вперед. — Не дело посреди коридора на весь этаж о таких вещах трепаться.

Мы зашли не в «Рубеж», где сейчас сидели бойцы, а в офис «РеалLex» — там было гораздо меньше лишних ушей. Сидящий в углу за компьютером Толик, увлеченно стучащий по клавишам, был не в счет.

Мы расселись по стульям. Я пододвинул Люде стакан с водой.

— Ну, пей и рассказывай по порядку, — попросил я, откидываясь в кресле.

— А что тут рассказывать? — она сделала глоток, стуча зубами по стеклу. — Говорю же — послали!

— Чуть больше деталей, Людмила. Мы юристы, мы работаем с фактами.

— Деталей? — она горько усмехнулась, отставляя стакан. — Деталей вам?! Хорошо, вот вам детали! Мы приехали. Нас встретили по высшему разряду. Хорошо встретили, мне даже букетик в руки сунули на проходной! Потом мы пошли прямиком в кабинет к генеральному директору. Попили чаю из красивого сервиза, потрепались о погоде, о былых заслугах Зимова...

— А дальше? — поторопил Степан, постукивая пальцами по столу.

— Мы очень много чаю выпили! — Люда всплеснула руками. — Потом Зимов дал слово мне. И я начала... как дура набитая! Улыбалась, графики им показывала, расписывала, какие объемы и сколько мы у них закупать будем. Говорила, что мы их ассортимент от и до изучили, нашли точки соприкосновения, зоны роста для сбыта на гражданском рынке! А эта рожа... директор их... он сидел, гривой своей седой махал и в ответ мне так ласково улыбался. А под конец, когда я выдохлась, выдал: извините, мол, но у завода теперь другие интересы.

— Какие еще, к черту, интересы? — не понял Степан.

— Вот и Юрий Иванович тоже у него спросил — какие?! А тот глазки опустил, ручкой отмахнулся и заявляет: «У нас теперь на предприятии внешнее управление. И вся гражданская продукция будет уходить только по одному каналу».

— По какому еще каналу?! — я подался вперед, мгновенно улавливая в этой формулировке коррупционный душок. «Внешнее управление» и «один эксклюзивный канал» в девяносто втором году означали только одно: завод кто-то плотно подмял под себя.

— А я знаю?! — Люда перешла на повышенные тона. — Он нам больше вообще ничего не рассказал! Только то, что контракты уже подписаны. Встал, пожал Зимову руку, и нас вежливо, но очень настойчиво выпроводили в коридор. Всё!

— И... по какому поводу тогда эти слезы? — я искренне не понимал масштабов трагедии, глядя на ее распухший нос.

— Как по какому?! — возмутилась она, глядя на меня как на умалишенного. — Нам под задницу пинка дали! Прямым текстом сказали, что ни винтика, ни патрона, ни одного ствола нам не продадут! У нас магазин пустой стоит, витрины голые!

— Ну и дураки. Им же хуже! — я пожал плечами.

— Кому хуже?! Олег, ты в своем уме? Ну у них же ЗАВОД!

— Ну и что? — я хмыкнул, глядя на вытянувшееся лицо своей партнерши. — Знаешь, сколько таких заводов по этому городу раскидано? А по всей стране сколько их дымит? Ты только на секунду подумай, сколько фабрик и оружейных концернов за границей! Там не просто заводы, там целая вселенная. Огромная, производящая миллионы единиц товара! И знаешь, кто на самом деле рулит этой вселенной? Кому она подчиняется?

Люда шмыгнула носом.

— Кто?

— Продажи! — я припечатал ладонью по столешнице. — Сбыт!

Люда и Степан красноречиво переглянулись. Бывший опер скептически скривил губы и пожал плечами, всем своим видом показывая: «Пускай Маньков чудит, у него бывают заскоки».

Я прекрасно понимал их реакцию. До них это еще просто не доходило. Подавляющее большинство людей в бывшем Советском Союзе до сих пор свято верило, что Завод — это центр мироздания. Это абсолютная власть и крутость. В их советском менталитете миром правили сталь и бетон. Там, где расплавленный металл кипит в мартеновских печах, где токарные станки сутками снимают стружку, а многотонные молоты бьют так, что земля под ногами дрожит — там сила!

Но я-то пришел из будущего. Я знал наверняка: миром правят вовсе не суровые красные директора. Балом правят ребятки в чистых белых сорочках и дорогих галстуках, которые умеют красиво упаковать товар, найти клиента и счастливо заорать в телефонную трубку: «Продано!».

Я знал это наверняка. Но теперь в этой простой капиталистической истине мне нужно было срочно убедить своих приунывших помощников.

— Мы найдем других поставщиков, — твердо сказал я, глядя Люде прямо в глаза. — А ТОЗ... Вот помяни мое слово: пройдет год-другой, и они на коленях к тебе приползут. Будут умолять, чтобы ты выделила им хоть полочку на своих витринах!

Люда перестала промокать глаза салфеткой и посмотрела на меня со смесью жалости и абсолютного неприятия.

— Да что за ерунду ты говоришь, Олег! — с надрывом воскликнула она. — Это же гигант! Оборонка! Кто к кому приползет?!

И тут меня понесло. Я вскочил со стула, чувствуя, как внутри бурлит раздражение от этой непробиваемой советской зашоренности.

— Да скоро все эти ваши незыблемые гиганты начнут лопаться как мыльные пузыри! — рявкнул я, активно жестикулируя. — Как петарды — пуф, пуф, пуф! В один прекрасный день до их напыщенных «красных директоров» вдруг дойдет страшная истина: их ружья, алюминиевые кастрюли, экскаваторы и мотоциклы надо... продавать! А они этого делать физически не умеют! У них нет ни понимания рынка, ни хватки! Они будут сидеть на своих широких задницах и тупо ждать, когда к ним придет покупатель с вагоном денег. А он не придет!

Я замолчал, тяжело дыша. Толик в углу даже печатать перестал, уставившись на меня поверх монитора. Люда со Степаном сидели притихшие, ошарашенные моим внезапным агрессивным монологом.

Я вдруг отчетливо понял, что слишком сильно разошелся. Опять меня занесло на повороте. Для человека из начала девяностых я сейчас нес крамольную дичь, покушаясь на святое — на величие производства.

Я медленно, глубоко выдохнул, заставляя себя успокоиться.

— Короче, — уже будничным тоном резюмировал я. — Надо просто поменять стратегию. Не хотят продавать — их проблемы. Звоним другому поставщику. Слава богу, оружейных производств в стране хватает, нам есть из кого выбирать.

Степан задумчиво потер подбородок, переваривая мою тираду, а затем медленно произнес:

— Слушай, Олег... Ну, другие поставщики — это, конечно, правильно. Зацикливаться не стоит. Но, может, я всё-таки попробую узнать, кто конкретно ТОЗ к рукам прибрал? Что там за «внешнее управление» такое нарисовалось, что даже Зимова послали?

— Юрий Иванович уже этим занимается, — окончательно приходя в себя, отозвалась Люда. — Он как из кабинета директора вышел, аж багровый был от злости. Сказал, что всех на уши поставит, но выяснит.

Бывший опер хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет и разминая фильтр пальцами.

— У нас с генералом разные методы работы. Зимов — птица высокого полета, он пойдет по верхам. Будет в министерства звонить и у генералитета выспрашивать, — Степан хитро прищурился. — Ну а мы... А мы по низам покопаем.

— Ну, это чуть-чуть попозже, — остановил я его оперативную мысль. — Нам надо сначала закопать кое-кого другого.

— Это да, — покладисто согласился Степан, вертя в пальцах нераскуренную сигарету. — Я предлагаю начать с классического наружного наблюдения. Сядем ему на хвост, поглядим на этого Фильчева. Куда ездит на своей вишневой «Ниве», с кем встречается неформально, чем вообще дышит вне министерских стен.

— Не буду спорить, — кивнул я. — Тут ты разбираешься на порядок лучше меня. Но я бы...

Что именно сделал бы я, сказать так и не успел.

В дверь негромко, неуверенно постучали, ручка дернулась, и створка приоткрылась. В образовавшуюся щель заглянул Илья.

Если в его прошлый визит следы жестокого пресса на промзоне были еще совсем свежими, то сейчас, спустя несколько часов, они успели войти в полную силу. Лицо коммерсанта расцвело всеми оттенками патологоанатомической палитры. Гематомы налились тяжелым багрово-сливовым цветом, отек раздался вширь, превратив физиономию парня в одутловатую маску. Левый глаз заплыл окончательно, скрывшись за вздувшейся синюшной подушкой, а разбитая губа вывернулась наружу, делая его похожим на человека, который пытался поцеловать полный пчел улей.

Зрелище было не для слабонервных. Люда, только-только успокоившаяся после своего фиаско на заводе, при виде Ильи ойкнула.

— Я не помешаю? — глухо, с трудом ворочая распухшим языком, поинтересовался Илья.

— Людмила, это уже ко мне, — мягко, но безапелляционно произнес я, вставая из-за стола. — Вы лучше идите пока. Подумайте над запасными вариантами по поставщикам. А мы, как только освободимся со Степаном, сразу к вам подойдем.

Люда торопливо кивнула и пулей выскочила в коридор, напоследок с нескрываемым ужасом оглянувшись на изуродованное лицо Ильи.

Как только дверь за ней закрылась, Илья прошел к столу и грузно опустился на стул.

— Вас что… опять избили? — опешил я, вглядываясь в его заплывшие глаза.

— Нет, вы что, — Илья с трудом пошевелил разбитыми губами, поморщившись от боли. — Это просто отек пошел. Мне позвонили.

— Кто? — подобрался я.

— Один из тех бандюков, — глухо ответил коммерсант. — Они по именам не представлялись, но чтобы я не сомневался, описали нашу встречу в промзоне. В деталях. Вплоть до того, какого цвета на главном был спортивный костюм и как именно я маму звал.

Степан мгновенно включился в разговор, придвигая свой стул ближе:

— Что они хотели?

— Сказали, что мне надо подписать одну бумажку, — Илья тяжело вздохнул. — Если подпишу и буду держать язык за зубами — вернут часть денег за сахар.

— Много? — спросил я.

— Нет, копейки. Типа, жест доброй воли от «уважаемых людей», чтобы мне с голоду не помереть, — Илья сжал кулаки. — А если не подпишу, пообещали, что найдут меня и живым под товарный поезд кинут.

Я торжествующе посмотрел на Степана. Бывший опер ответил мне коротким, понимающим кивком. Мои догадки оправдались на все сто процентов. Фильчев, эта канцелярская крыса, оказался невероятно жадным ублюдком. Он не только грабанул предпринимателя, но и рассчитывал получить компенсацию из кассы своей же родной конторы.

— Я, кажется, прекрасно догадываюсь, что именно вас просили подписать, Илья Алексеевич, — я откинулся в кресле, довольно потирая руки. — Что вы им ответили на это заманчивое предложение?

— Сказал, что мне надо подумать, — Илья шмыгнул распухшим носом. — Бросил трубку, взял такси и полетел к вам.

— Мудрое решение! — я не удержался и хлопнул ладонью по столу. — Просто отличное! Так-так-так…

В моей голове с бешеной скоростью, со щелчками, начали вставать на свои места элементы сложнейшей мозаики. Если раньше мы собирались просто следить за Фильчевым в надежде поймать его на какой-нибудь левой встрече, то теперь он сам, своими же руками, давал нам идеальный рычаг. Я нащупывал нить. Шел по тонкой, извилистой тропке логики, ускоряя шаг. Я почти видел финал… Вот-вот ухвачу…

Есть! Схема сошлась идеально. Красиво, элегантно и без единого изъяна.

— Илья, — сказал я, глядя на коммерсанта горящим взглядом, — у вас есть их телефон? Контакт, по которому с ними можно связаться?

Илья молча залез в карман порванной куртки, достал измятый клочок газеты с нацарапанными на полях шариковой ручкой цифрами и с силой бахнул его на стол передо мной.

— Отлично! — я расплылся в широкой, совершенно неуместной для текущей ситуации улыбке. — Вы им прямо сейчас позвоните…

Илья вздрогнул. На его изуродованном лице отразилась такая неподдельная мука, словно я предложил ему добровольно сунуть голову под циркулярную пилу.

— Я?! — сипло переспросил он.

— Именно вы! — я безапелляционно ткнул указательным пальцем прямо в его сторону. — И вот что вы им скажете…

Илья смотрел на бумажку с номером так, словно это была не вырванная из газеты полоска, а чека от боевой гранаты.

— А мне точно… точно с ними по телефону говорить надо? — с отчаянной надеждой на чудо протянул он.

Было видно, что рандеву на промзоне напугало его до такой степени, что одна лишь мысль о необходимости снова общаться с этими отморозками, пусть даже по телефону, доводила его до желудочных коликов.

Степан, который к этому моменту уже окончательно раскусил мою задумку и мысленно аплодировал, по-отечески опустил ладонь на плечо коммерсанта:

— Надо, Илюха. Надо. Соберись.

— Итак, — я придвинул к нему телефонный аппарат. — Говорите, что готовы всё подписать, отказаться от претензий и забыть про свой сахар. Но встретиться готовы только на безопасной территории — у нотариуса. И чтобы передача ваших отступных денег произошла прямо там, в кабинете, в момент подписания бумаг. Что бы этот лысый хмырь вам ни говорил, как бы ни пугал — стойте на своем намертво. Встреча только в нотариальной конторе. Причем у вашего нотариуса. Вы напуганы до смерти и боитесь ехать куда попало. Это звучит абсолютно логично.

— А если они начнут давить? — неуверенно пробормотал Илья, не сводя заплывших глаз с дискового номеронабирателя. — Они же орать будут, угрожать…

— Вешаете трубку, — проинструктировал я. — Просто молча кладете трубку на рычаг. Ждете ровно две минуты. И перезваниваете. С ровно тем же самым предложением. Без эмоций, как заезженная пластинка.

Илья сглотнул, нервно вытер вспотевшие ладони о штаны и дрожащим пальцем начал крутить диск.

Зрелище оказалось крайне поучительным. Звонить пришлось трижды.

В первый раз, как только на том конце провода услышали его робкий голос, заикнувшийся о каких-то там условиях, из трубки даже мне был слышен отборный, многоэтажный мат. Илья побледнел и в панике посмотрел на меня. Я выразительно кивнул на аппарат. Щелк. Связь прервалась.

Мы молча подождали две минуты в тишине кабинета. Я утешал клиента говоря, что он нужен бандосам и они рано или поздно согласятся на его условия. Илья покорно набрал номер во второй раз. Ему с ходу пообещали оторвать голову и засунуть ее в такие места, о которых анатомия даже не подозревала. Илья, уже чуть увереннее и даже с какой-то злой обреченностью, снова бросил трубку.

А вот на третий раз бандитская система дала сбой.

Тем, кто сидел на том конце провода, видимо, до жути надоел этот телефонный пинг-понг, а главное — им позарез нужна была подпись терпилы на документах. Ведь без нее хитрый замначальника Фильчев не сможет обналичить компенсацию через кассу станции. Жадность начала стремительно перевешивать гонор.

Илья, крепко зажмурившись и вжав голову в плечи, в третий раз как робот озвучил свои условия. В трубке злобное сопение. А затем раздался короткий, отрывистый ответ.

Илья медленно, словно не веря самому себе, опустил трубку на рычаг. Шумно выдохнул, повернулся ко мне и слабо кивнул. Продавил.

Илья открыл было рот, чтобы подтвердить условия встречи, но сказать он ничего не успел. Дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге возник жизнерадостный Серега.

— Привет всем! — с порога заявил он, совершенно игнорируя висящее в воздухе напряжение и изуродованное лицо нашего клиента. — Хотите, что-то покажу?

— Здаров! — я недовольно поморщился, прерывая его энтузиазм. — Серега, мы реально заняты по самое не могу. У нас тут такое намечается...

Но Серега меня совершенно не слушал. Загадочно улыбаясь, он широкими шагами подошел к моему столу и с торжественным видом положил на столешницу обычный чистый лист бумаги.

Я уставился на него.

— Ну... бумага, — неуверенно протянул я. — И что?

Серега жестом фокусника извлек из кармана куртки пластиковый цилиндр. Высоко поднял его над головой, выдержал театральную паузу и с размаху шлепнул им по листу.

Раздался сочный щелчок. Пружинный механизм автоматической оснастки сработал безупречно, и на белоснежной бумаге остался идеальный круглый отпечаток с названием нашего «Принт-Сервиса».

— Вуаля! — самодовольно провозгласил Сергей. — Австрийская тема! Это «Тродат», печать-автомат со встроенной подушкой. Никаких тебе больше маканий в штемпельную подушку. Теперь мы можем такие на заказ изготавливать!

Илья, у которого еще секунду назад решался вопрос жизни, смерти и больших денег, вдруг замер. Начисто забыв о своих нешуточных проблемах с отморозками и коррумпированными железнодорожниками, он завороженно уставился на пластиковый цилиндр, словно туземный вождь на стеклянные бусы. Магия новых технологий действовала на советских кооператоров безотказно.

— А... а можно для своей компании такую же заказать? — прошамкал он разбитыми губами, загипнотизированно глядя на оттиск.

Я тяжело вздохнул, потирая переносицу. Печать — это, конечно, замечательно. Инновационно, солидно и вообще прорыв для нашего бизнеса. Но мы прямо сейчас, вот этими самыми руками, собирались залезть в такую беспросветную, криминальную задницу, из которой нас всех вполне могли вынести вперед ногами. Или, как пообещали Илье, бросить под товарный поезд.

— Живыми останемся, Илюха, — мы тебе такую подарим, — мрачно пообещал я, возвращая клиента с коммерческих небес на суровую землю.

Затем я поднял взгляд на своего партнера по бизнесу.

— Сергей, ты как раз вовремя зашел. Прячь свою игрушку, для тебя есть одно очень срочное дело.

Дорогие читатели, как гласит надпись на картинке — проходите, присаживайтесь!

Мы официально открываем подписку на "Манькова".

От всей души хочу поблагодарить каждого из вас. Спасибо за ваше внимание и чтение, за мотивирующие лайки и за награды! Видеть такой отклик — величайший дар для автора. Это заряжает писать каждый день и не сбавлять темп.