Звезды знают

Пролог. Мир, где звёзды решают всё

Представь мир, в котором людей делят исключительно по знакам зодиака. Не важны ни воспитание, ни окружение, ни внутренний мир. Важно только одно: кто ты в зодиакальном круге.

Даже детские магазины в таком мире были поделены на двенадцать секций. У львов — микрофоны, подиумы, наряды, фотоаппараты: всё яркое, блестящее, громкое. Одежда тоже подчёркивала принадлежность к стихии. Огненные знаки носили красный, оранжевый, жёлтый. Воздушные — серый, розовый, фиолетовый. Водные — синий, голубой, бирюзовый, лавандовый. Земные — зелёный, коричневый, терракотовый. Чёрный и белый разрешались всем, но обязательно с «правильной» деталью — той, что была предписана гороскопически.

Конечно, существовали и неформалы — чаще подростки, смешивавшие все цвета сразу в знак протеста. Но такой протест вызывал не восхищение, а брезгливость и страх. В подобной одежде могли не пустить на учёбу, отказаться обслужить в магазине, показать пальцем, покрутить у виска. Поэтому большинство бунтарей довольно быстро сдавалось, а их выходки взрослые списывали на переходный возраст и гормоны.

У каждого ребёнка с рождения появлялся главный документ — небольшая книжка, по которой определяли его место в мире. Цвет, перфорация, орнамент — всё соответствовало стихии. У водных, например, обложка была сине-голубой, с волнами. Внутри крупными буквами значился знак зодиака, ниже — фамилия, имя, отчество. Без этой книжки человек как будто не существовал.

Кроме того, была единая база данных: человек — знак — предназначение. Игрушки подбирались по знаку. Профессии — тоже. После школы никто не задавал вопрос: «Кем ты хочешь быть?» Вопрос звучал иначе: «Что тебе позволено звёздами?»

Если абитуриентом оказывалась дева, ему предлагали стать врачом, банкиром, лаборантом. От дев ждали аналитичности и скрупулёзности. Весы шли в дипломаты, адвокаты и дизайнеры. Близнецам отводили журналистику и любые сферы, где требовались подвижность, речь, живость ума.

Глава 1. Неправильная львица

В таком мире росла Аня — очаровательная семнадцатилетняя девушка, лев. У неё были рыжие густые вьющиеся волосы, конопатый нос; она была очень стройной и миниатюрной. Её мать очень радовалась такому занимательному совпадению: девушка огня выглядела как поцелованная огнём.

По всем правилам ей следовало мечтать о сцене: стать певицей, актрисой, блогером, преподавателем, руководителем. Львам полагалось блистать, нравиться, вести за собой. Но Аня была другой — тихой, застенчивой, внутренне мягкой. Ей хотелось быть раком или рыбой: таких девушек охотно брали в жёны, им позволялось быть нежными, работать с детьми, писать книги, заниматься психологией. Или тельцом — жить на земле, сажать, выращивать, ухаживать, а не сиять под софитами.

Комната Ани, впрочем, выглядела совершенно по-львиному: мать слишком усердно занималась её «гороскопическим воспитанием». Оранжевые обои, люстра в виде диско-шара, караоке, на стене — мозаичный лев, сверкающий серебром. Всё в этой комнате словно твердило девочке, кем она обязана быть.

На следующий день Ане предстояло поступление. Мать, пританцовывая, влетела к ней утром.

— Ну как, готова? Дай угадаю: актриса? Певица? Ведущая прогноза погоды? Куда решила подавать?

— Мам, я не знаю. Если честно, я не очень уверена, — тихо ответила Анна, пожав плечами.

— Ну перестань. Какие сомнения? Ты же львица.

Аня давно поняла: мать не способна услышать её страх. Для неё дочь-лев была предметом особой гордости. Она искренне считала, что обязана раскрыть в ребёнке всё лучшее, что обещали звёзды.

В те годы все молодые матери зачитывались книгами популярного психолога, доктора Капустина — зодиакального рака. Он написал двенадцать бестселлеров о воспитании детей в зависимости от знака. Эти книги дарили едва ли не в роддоме — вместе с конвертом «правильного» цвета.

Аня не хотела спорить с матерью. Она решила положиться на судьбу: придёт, отдаст документы, а дальше — будь что будет.

Поступать она шла не одна, а с подругой Софой — близнецом. Софа была из тех, кто идеально совпадал со своим знаком: активная, любознательная, подвижная, переменчивая. Настоящий успех системы.

По дороге Аня всё же решилась поделиться тем, что мучило её уже не первый год.

— Софа, мне иногда кажется, что я как будто не лев. Я застенчивая, не люблю привлекать к себе внимание, а от публичных выступлений у меня всё внутри сжимается. Мы же вместе учились — ты видела. Я не хочу ни актёрства, ни огромных аудиторий, ни этого вечного «блистать». Мне хочется тихой работы. Я пока не до конца понимаю какой, но точно не той, что мне предложат. Иногда мне так тошно от мысли, что за меня всё уже решили. Будто с рождения есть сценарий, и надо просто идти по нему.

Софа посмотрела на неё внимательно, почти с жалостью.

— Послушай, каждому определено своё место, и в этом весь смысл. Мы как пазл: у каждой детали своё назначение. А чтобы легче было понять, куда что поставить, детали раскрашены по цветам. Если красная деталь вдруг возомнит себя синей, картинка развалится. Зачем тебе это? Ты огненная — значит, будь огненной. Делай то, что должна.

Она на секунду смягчилась, но тут же снова стала серьёзной:

— И, Ань, если тебя мучают такие мысли, сходи к школьному психологу. Анатолий Владимирович, рак. Он найдёт в тебе твоё гороскопическое зерно. Разбудит льва. Но вообще я бы на твоём месте молчала. Слишком несогласных у нас не любят. Ты же знаешь, чем это кончается.

— Знаю. Изгнание, тюрьма или психушка, если сочтут совсем не соответствующей. Иногда мне страшно: вдруг только я так чувствую? Вдруг это и есть безумие?

— Успокойся, — отрезала Софа. — Поступай. Скажешь, что любишь публичные выступления, мечтаешь о признании и хочешь работать там, где на тебя будут смотреть с восхищением. Например, учителем начальных классов. Это звучит вполне по-львиному. А дальше втянешься.

Она подмигнула и потрепала Аню по волосам:

— Выше нос, шире гриву.

Потом снова посерьёзнела.

— И больше таких разговоров не веди. Пожалей себя. И мать свою тоже.

Аня только кивнула.

По телевизору каждый вечер, после новостей о мире и выступлений вождя, шла последняя рубрика — чёрно-белая бегущая строка. Имена, фамилии, рядом перечёркнутый знак. Жёлтый — принудительное лечение. Чёрный — тюрьма. Голубой — бегство. В детстве Аня почти не думала об этом. Просто помнила, как мать качала головой и шептала: «Ой, заблудшие души…»

Главным страхом любого человека было попасть в эту строку изгнанников.

Глава 2. Замок знаний

Так, в тягостных мыслях, девочки дошли до университета.

Здание поражало величием. Огромный замок с четырьмя главными башнями по числу стихий; вокруг каждой — ещё по три башни поменьше, с символами знаков на пиках. В детстве Аня и Софа часто гуляли мимо и мечтали, как однажды будут учиться здесь, жить в своих башнях, словно сказочные принцессы. И теперь этот детский восторг вдруг накрыл Аню с новой силой. На мгновение страх отступил.

Внутри, в огромном холле, стояли двенадцать столов — по одному на каждый знак. Софа коротко сжала Анину руку: то ли поддержка, то ли напоминание не натворить глупостей.

Аня благодарно кивнула и встала в очередь к своему столу.

Перед ней были яркие юноши и девушки с рыжими и огненно-красными волосами. Львы, как всегда, выглядели так, будто мир уже принадлежит им. Ане это никогда не было близко. Всякий раз, глядя на представителей своего знака, она чувствовала не гордость, а неловкость.

Справа стояли овны. Этим огненным ребятам предрекали спорт, армию, хирургию и вообще всё, что требовало напора, скорости и бесстрашия. Овны выглядели собранными, опрятными, будто уже заранее были готовы к соревнованию с жизнью.

Слева — стрельцы: более хаотичные, разноплановые, похожие на художественную мастерскую, где каждый яркий по-своему, но всё равно в пределах «разрешённой» палитры. Слева тянулась очередь стрельцов. Совсем другие: разноплановые, шумные, будто каждый уже сочинил про себя собственную легенду. Стрельцов считали самыми любознательными; им легко отдавали роли учителей, экскурсоводов. Если стрелец узнавал что-то ценное, он непременно стремился этим поделиться. Даже внешне они напоминали разношёрстную компанию художников: кто-то неряшливый, кто-то безупречно стильный, но все — в пределах дозволенной палитры.

В очереди к львиному столу Аня разглядывала других абитуриентов и думала о том, как по-разному люди носят один и тот же знак. Впереди стояли яркие мальчишки и девчонки с выкрашенными в рыжий и огненно-красный волосами. Пожалуй, ни один знак не был так доволен собой, как львы. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Аню это всегда смущало. В её окружении львы чаще всего казались ей не величественными, а попросту самодовольными.

Когда подошла её очередь, за столом сидела рыжеволосая женщина необыкновенной красоты. Она взяла Анины документы, быстро пробежала их глазами и одобрительно кивнула, протягивая анкету.

— Заполните искренне. И сразу скажите, куда хотите, — произнесла она.

Вспомнив разговор с Софой, Аня выпрямилась и заставила себя надеть львиную маску.

— Я люблю ораторское искусство. И люблю, когда меня слушают, — сказала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. — Поэтому, думаю, учитель начальных классов.

Женщина кивнула с явным удовлетворением.

— Да, это звучит вполне по-львиному. Но советую добавить ещё один вариант. Вдруг желающих окажется больше, чем мест. Актриса, ведущая, писательница — всё, где есть внимание публики. Запишите. Потом пройдёте в общий зал ожидания. Там вас распределят по комнатам и факультетам.

Аня внутренне сжалась. Ей не хотелось ни первого, ни второго, ни третьего. Но она быстро сообразила:

— Можно… писатель. Только такой, знаете, яркий. Чтобы автографы, встречи, публика.

Женщина улыбнулась ещё теплее.

— Вот, уже лучше. Проходите в зал ожидания. Дверь за моей спиной.

Глава 3. Зал ожидания

Аня вошла в огромный зал с высокими потолками. Повсюду — диваны, пуфики, стулья. По углам — кулеры, кофемашины, столы с печеньем, булочками, конфетами, фруктовыми палочками. Обстановка сразу подсказывала: ждать придётся долго.

Она села на самый край дивана. Через минуту рядом опустилась девушка в огненной палитре.

— Ну привет. Странная робость для льва, — сказала она и протянула руку. — Я Полина.

— Анна, — ответила Аня и, снова нащупав спасительную роль, холодно добавила: — Это не робость, а брезгливость. Я же не знаю, кто здесь сидел до меня.

— А-а, понимаю, — серьёзно кивнула новая знакомая, словно это и правда было достойное львицы объяснение.

— Кем будешь? У нас одна стихия, а значит, возможно, и жить будем в одной башне. Ты мне понравилась. Давай сразу попробуем поселиться вместе?

Аня даже растерялась от такого напора, но улыбнулась.

— Вот она, овновская решительность. Хорошо, давай. Я вроде бы иду на учителя начальных классов… или, может быть, на писателя.

— А я — в тренеры или стоматологи. Жалко, что профили разные, но ладно, — легко сказала Полина.

Полина понравилась Ане почти сразу. В ней было то, чем Аня всегда невольно восхищалась: стройность, красота, решительность, отсутствие внутренней тряски. Типичная представительница своего знака — и оттого как будто идеальная.

Через пару минут к ним подошёл парень в тёмной одежде с водным оттенком.

— Привет. Я Толя, — сказал он, протягивая руку сначала Ане, потом Полине.

Он был совсем не похож на тот пугающий образ скорпиона, который обычно рисовало общественное воображение. Наоборот — мягкий голос, сдержанная улыбка, лёгкая таинственность. Именно эта таинственность и зацепила Аню.

По залу бродили родители, чаще всего — матери раков. Про таких женщин с самого роддома твердили, что, если тебе посчастливилось стать матерью рака, ты обязана быть особенно внимательной, особенно бережной, особенно включённой. Раки считались самыми чувствительными, самыми семейными, самыми привязанными к дому. И их матери старались соответствовать этой высокой задаче.

Аня сидела, разглядывала людей и чувствовала одновременно два противоречивых движения души: предвкушение и страх. Мир вокруг казался невероятно ярким, и именно поэтому ещё более чужим.

Наконец в зал вышла стройная женщина в зелёном — очевидно, телец. Она представилась Маргаритой Романовной и торжественно объявила, что распределение почти завершено и скоро каждый окажется на своём месте, предначертанном звёздами.

От этих слов у Ани пересохло в горле.

— Пойду попью воды, — пробормотала она новым знакомым.

У кулера она и услышала голос директора — Михаила Юрьевича. Старик, чуть скрипучий, но удивительно бодрый, распоряжался так, будто командовал не приёмной кампанией, а парадом.

— Так, внимание! Огонь — ко мне. Земля — к Маргарите Романовне. Позвольте также представить нашу очаровательную Арину Геннадьевну, воздушного куратора, Водолея. И, само собой, водного куратора — Алексея Ивановича, Рыбы.

Алексей Иванович оказался приятным мужчиной лет сорока пяти — коренастым, среднего роста, с неожиданно собранным взглядом светло-голубых глаз. В нём было меньше мечтательности, чем обещал его знак, и больше внутренней дисциплины.

— Ну что вы расселись, карасики? — бодро прикрикнул директор. — Делимся по стихиям. Не забыли ещё, кто есть кто?

Полина не стала ждать повторного приглашения. Схватила растерявшуюся Аню за руку и потянула к огненной группе. Толпа начала быстро распадаться на четыре цветных потока, и в этой наглядной, почти красивой сортировке было что-то жутковатое.

Каждый абитуриент заполнял анкету, где указывал несколько допустимых профессий. Дальше всё решала программа с безапелляционным названием «Звёзды знают»: она учитывала знак, школьные баллы, потребности общества и автоматически определяла, кому и куда идти.

Аня стояла в огненном строю и думала только об одном: она, конечно, пройдёт на учителя. Но это не её мечта. Ей хотелось чего-то тихого, земного, домашнего. Она мечтала о небольшом доме, о покое, о работе руками, о жизни без сцены. И чем ближе был момент объявления, тем сильнее она жалела, что родилась львом, а не тельцом или раком.

В детстве им с ранних лет объясняли, что звёзды не ошибаются. Воспитательница в саду рассказывала сказки о созвёздиях, о свойствах каждого знака и неизменно подводила к одной мысли: каждый важен, но только на своём месте. Огонь, решивший стать водой, потухнет; вода, отказавшаяся течь, застоится. Эти формулы вбивали детям не как красивую метафору, а как закон выживания.

Глава 4. Огненная башня

— Повесова Анна! Учитель начальных классов. Поздравляю! Третий этаж огненной башни, — наконец выкрикнул директор. — Там вас встретит баба Маша, по совместительству моя жена. Выдаст ключ, проведёт инструктаж. Вот список дисциплин, расписание будет позже. И только не вздумай сказать ей, что я называю её бабой Машей.

Старик подмигнул, будто всё происходящее было милой семейной игрой. Аня взяла лист и медленно поднялась по красной лестнице на третий этаж.

Первой дверью в коридоре оказалась комната комендантши. Приятная женщина лет шестидесяти пяти, почти сразу догадавшаяся, как именно её уже представили, выдала Ане ключ и махнула рукой в сторону шкафа с бельём.

— Меня зовут Мария, но если уж бабой Машей — так и быть. Только иди уже, не задерживайся. Огненные вроде должны быть пошустрее.

На связке болтался брелок с номером 34. За дверью комнаты Аню ждала небольшая прихожая, общая кухня-гостиная и три отдельные спальни. В своей она сразу увидела алое покрывало, золотистые гардины, ночник в форме пламени и льва на стене. Даже здесь система не допускала случайностей.

Она едва успела начать раскладывать вещи, как в коридоре раздался знакомый голос:

— Эй, есть кто? Кто в теремочке живёт, кто в огненном живёт?

Аня вышла и увидела сияющую Полину.

— У тебя, кажется, экстрасенсорные способности, — рассмеялась она. — Ты как будто заранее знала, что мы будем жить вместе.

— Это не экстрасенсорика, а умение вовремя подсуетиться. Мы же решили в холле жить вместе: сказано — сделано. Я сообщила директору, и вуаля.

Они быстро проверили остальные комнаты: одна оказалась со знаком овна, другая — стрельца.

— Значит, подселят стрельца, — заключила Полина. — Надеюсь, будет нормальный человек.

Почти сразу дверь распахнулась, и в квартиру вошла маленькая худенькая девушка с огромным чемоданом. На ней было золотистое платье, волосы собраны в хвост, на носу — очки. Чемодан она тащила с таким усилием, будто везла в нём половину библиотеки.

— Привет, соседка. Я Полина, это Аня. Твоя комната там, — быстро проговорила Полина. — А как тебя зовут?

— Даша, — ответила девушка, переводя дыхание. — Я поступила на гида. У стрельцов ведь страсть к путешествиям и передаче знаний. Хотя, если честно, я не уверена, что справлюсь.

И, смущённо шмыгнув носом, добавила:

— Я пока разложусь, а потом, может, попьём чай и обсудим, как будем жить вместе.

Когда дверь за ней закрылась, Полина выразительно посмотрела на Аню.

— Нет, ты слышала? «Обсудим, как будем жить вместе». Нам как будто не стрельца, а деву подсунули.

Аня только улыбнулась.

— По-моему, она милая. Робкая, но милая. Думаю, уживёмся.

Пока каждая устраивалась по-своему, различие между соседками проявилось особенно ярко. Аня просто разложила вещи по полкам — без уюта, но и без хаоса. Полина буквально за пятнадцать минут воссоздала в комнате улучшенную версию своего дома: фото, плед, переставленная кровать, вытертая пыль. Даша же вытащила из чемодана столько книг, что полок почти сразу не хватило, и стопки выросли даже на подоконнике.

Наблюдая за новой соседкой, Аня вдруг подумала, что Даша совсем не похожа на жизнерадостный и шумный образ стрельца. В ней было куда больше тишины, чем огня. Но, возможно, именно поэтому она и показалась Ане по-настоящему интересной.

Даша, хоть и принадлежала к огненной стихии, совсем не стремилась привлекать к себе внимание. Её скорее манила перспектива сидеть где-нибудь в парке с книгой, чем блистать в компании. Профессию гида она выбрала не из любви к толпе и восторженным взглядам, а из-за другой, тихой стороны этой работы: читать редкие книги, искать интересные факты, составлять маршруты и тексты, подбирать слова так, чтобы чужой город складывался в связную историю.

Она никому в этом не признавалась, но давно чувствовала себя не вполне «правильным» стрельцом. Да, любознательность у неё была. Но дальше всё ломалось. От стрельца ждали яркости, лёгкости, тяги к новым людям, любви к шуму, движению, путешествиям. Даше же всё это давалось с трудом. Родители с детства пытались «разбудить в ней знак»: выталкивали на дискотеки, записывали туда, где было много общения, уговаривали быть смелее, громче, заметнее. Перед отъездом в университет отец, помогая грузить чемодан, неожиданно шепнул ей на ухо: «Если не можешь чувствовать — притворяйся. Это преступный совет, но наш мир слишком плоский для таких, как ты. На каждом висит ярлык, и соответствие ему — форма выживания». Эти слова не выходили у Даши из головы.

К вечеру они все трое собрались на кухне. Полина уже успела заварить чай, Аня лениво листала телефон, Даша, собравшись с духом, вышла из своей комнаты. Разговор начался с пустяков, а потом, как это часто бывает у девочек в новом месте, быстро свернул к симпатиям и совместимости. Полина уверенно рассуждала о том, кто кому подходит, кого стоит искать, а кого — обходить за километр. Аня попыталась спорить, осторожно и вполголоса, будто заранее боялась собственных слов. Даша слушала и всё яснее понимала: не только ей одной тесно внутри навязанной роли. В Ане тоже было что-то не до конца львиное — и именно это почему-то обнадёживало.

Глава 5. Первые лекции

На следующее утро новая жизнь началась резко и громко. Аня проснулась непривычно бодрой — слишком много было впереди нового, чтобы позволить себе обычную утреннюю вялость. Выйдя в общую комнату, она увидела Полину уже в спортивном костюме: та вернулась с пробежки, свежая, разгорячённая, полная энергии. Полина без всякого злого умысла, но с присущей ей прямотой тут же заметила, что Ане тоже не помешало бы больше двигаться. Аня только улыбнулась в ответ: в такие моменты язвить было проще, чем обижаться. У человека много улыбок; Аня воспользовалась именно той, которая словно говорила: «Пожалуй, разберусь без рогатых». Дашу пришлось будить — она уснула лишь под утро и выглядела так, будто всю ночь не спала, а спасалась бегством.

Учебные аудитории находились в центральной части замка знаний. По дороге туда Аня встретила Софу. Та подлетела к ней вихрем и начала тараторить о своей башне, о невероятной столовой воздушных, о стеклянной трубе с запертым внутри ураганом, о соседках, о первых впечатлениях. Аня почти не успевала вставить слово. Эта встреча немного развеяла её внутреннее напряжение: Софа была такой же, как всегда, — быстрой, живой, невозможной, и рядом с ней мир казался привычнее.

Потом начались первые занятия. Огромная поточная аудитория, гул голосов, витрина с предметами древности под стеклом, ощущение, что все вокруг уже знают, кем должны стать, и только ты одна идёшь по слишком узкому мосту над пропастью. Когда прозвучал «Гимн звёзд» и в зал вошёл директор — Михаил Юрьевич, — всё мгновенно стихло. Старик шёл неторопливо, с той особой величавостью, которая не зависит от возраста и осанки. Он любил говорить, любил сцену, любил собственную значительность — и, что ценнее всего, умел заразить этим чувством других.

Лекция по истории быстро превратилась не просто в урок, а в проповедь. Михаил Юрьевич говорил о древних временах, когда люди ещё относились к знакам легкомысленно, выбирали профессии, супругов и судьбы не по таблицам, а по прихоти, любви, амбиции, случаю. Для него всё это было варварством. Он с удовольствием перечислял великие фигуры прошлого, раскладывая их по знакам, и предлагал студентам пофантазировать, кем бы те стали в правильном, «гармоничном» обществе. Зал слушал то с благоговением, то с осторожным весельем. Аня, сидя рядом с Полиной, вдруг поймала себя на странной мысли: директор говорит об истории так, будто прошлое — это огромная ошибка, из которой выжили только благодаря дисциплине.

Глава 6. Скорпион в синем пиджаке

После лекции Аня вышла в холл. Там было много народу, но ей бросилась в глаза небольшая компания водных. Один из них показался ей привлекательным. Это была пугающая, хищная привлекательность. В момент встречи их взглядов Аня даже покраснела, хотя сама не могла объяснить себе причину этого нелепого смущения. Он был явно не первокурсник, держался очень уверенно, даже дерзко. На нём был синий пиджак, в остальном цветовая гамма была чёрной. Его спутники — трое мальчишек; на двух других были тёмно-синие свитеры.

— Приглянулся? — перехватив её взгляд, игриво спросила Полина.

— Да, в нём что-то есть.

Дальше всё произошло почти без участия самой Ани: Полина, как и всегда, решила, что в мире нет ни одной проблемы, которую нельзя решить прямым вопросом, и сама пошла знакомиться.

— О, привет! Ты кто, синий пиджак?

Парень изумлённо повернулся в сторону Полины: его ошарашили неожиданный вопрос и в целом напор девушки. Но он нашёлся и ответил немного раздражённо.

— Я скорпион, а ты, судя по всему, овен? Просто признаки огня видны в образе, а такую пугающую прямоту вроде вам приписывают?

— Да, я овен, но это не столь важно. Ты мне, не сказать чтобы, интересен, но ты интересуешь мою подругу. Вон, гляди, Аня, — и, махнув ладонью в сторону Ани, у которой горело всё лицо от прилива к нему крови, Полина закончила фразу. Какой ужас, думала девушка, вот сейчас Полина наворотит. Надо было просто молчать. Кто, кто дёргал за язык? Ну всё, теперь я полная дура в его глазах, да и не только в глазах.

Но парень на удивление тепло улыбнулся в сторону краснолицей девушки.

— Хорошо, — сказал он Полине. — Я сейчас сам подойду к твоей подруге, закончу разговорчик, минуту.

— Не-е, не надо к ней подходить, ты же скорпион, с львом не по пути. Я ей передам, так что продолжай разговор.

— Пожалуй, я всё же подойду, — сказал он с лёгким металлом в голосе.

Полина пожала плечами и пошла к подруге с новостями.

— Ну что, он скорпион. Я сказала о тебе, точнее, о твоей заинтересованности в нём. Он сказал, что сам подойдёт.

— Я ему говорю: не надо, а он всё равно придёт. Ну вообще ты понимаешь, не строй любовных грёз, нельзя.

Это должно было стать для Ани мгновенным стоп-сигналом. Худшая совместимость. Опасность. Чужая территория. Но вместо облегчения она почувствовала почти детскую досаду, будто ей дали бутерброд, а она очень голодна, но в ту же минуту дающий объяснил, что это просто подержать, и забрал обратно. Полина ещё пыталась отрезвить её шутками и предостережениями, но всё это лишь сильнее раздразнило воображение Ани. А когда Игорь сам подошёл и заговорил спокойно, без насмешки, без неловкости, будто ничего необычного не произошло, она окончательно растерялась.

Он предложил после занятий сходить куда-нибудь перекусить. Просто выбрать одну из башен и посидеть вместе. Аня согласилась почти сразу, хотя внутри всё сжалось от страха. Её пугала не прогулка сама по себе, а то, как легко она на неё согласилась. Словно решение приняли за неё — сердце, любопытство, одиночество, жажда быть увиденной именно этим человеком. До конца учебного дня она почти не слышала преподавателей. Мысли всё время возвращались к назначенной встрече: в чём пойти, как держаться, не выглядеть ли слишком нарядной, не видно ли будет, что она волнуется.

Глава 7. Кафе четырёх стихий

Их первая прогулка началась с воздушной башни. Там, в центре кафе, за стеклом бесновался настоящий ураган — красивый, страшный, нелепый, как тщательно поставленный символ чужой стихии. Аня смотрела на него, широко раскрыв глаза, и одновременно чувствовала на себе внимательный взгляд Игоря. Он говорил спокойно, иногда чуть иронично, но без злобы.

Игорь посадил девушку лицом к урагану, чтобы она могла разглядеть его, а сам довольно равнодушно сел спиной, ощущая поднятые волосы на загривке.

— Слушай, тут такая атмосфера, у меня словно желудок чуть поднялся. Я не очень понимаю, как тут вообще есть можно. Мне буквально десерт, я не голодна.

— Хорошо, как скажешь. Если хочешь, можем пойти в другую башню, скажем, к земным. Там гораздо уютнее, там стоит сказочное дерево, и вообще очень много цветов. Я про это и говорил, что воздушные немного выпендрёжники. Посмотри вокруг: сколько наблюдаю, обычно как раз львов обвиняют в излишнем самолюбии, хотя те, кого я наблюдал, очень ранимые, пугливые, но пытаются выпустить из себя поярче, побольше, погромче. Как скунс, испуская запах, отпугивает жертву, — и засмеялся сам своей шутке.

Аню задел этот явный щелчок. Она насупилась, но где-то глубоко в душе он как будто был прав.

— Хорошо, возможно, мы и впрямь ранимы, но сравнение со скунсом — это перебор. Хотя знаешь, пошли к земным, мне тут и впрямь не по себе.

— Пошли.

— Если он вырвется, мы обречены.

— Брось ты, он искусственно поддерживается, его в любой момент остановят, не бойся.

И они зашагали к выходу. Аня ещё раз внимательно осмотрела бушующего хищника, заточённого в неволе.

Подходя к башне земных и распахнув дверь в кафе, Аня ахнула. Посередине стояло дерево невероятных размеров. Крона его была насыщенно-зелёной, оно и впрямь было сказочное: что-то в изгибе и форме напоминало дерево из сказки Пушкина. Его даже украсили позолоченной цепью.

Аня даже спросила:

— А кота чего не определили?

— Ну кот тут есть, только он не слишком учёный: он больше не цепями интересуется, а ближе к еде.

Сев за свободный столик, Аня стала рассматривать всё вокруг. Везде стояли горшки с землёй, в них росли разные причудливые растения: от помидоров, мандаринов, авокадо до тех, которым и названия Аня не знала.

— Мне здесь нравится.

Они долго болтали обо всём. Под конец вечера напряжение спало окончательно. Аня уже не стеснялась и не зажималась, а хохотала во весь голос над его шутками. Поздно вечером он проводил её до двери. Аня заметно волновалась.

— Аня, когда ты смеёшься, у тебя так очаровательно морщится нос. Это мило. Спокойной ночи.

Девушка осталась в состоянии смятения. Она подумала: он молодец, он понимает, что нам нельзя быть вместе, и не переступает черту. А я что себе напридумывала, идиотка? С этими мыслями она вошла в общую комнату. Там было тихо, все уже спали.

Лёжа в кровати, Аня ещё пыталась убедить себя, что ничего особенного не случилось. Просто встреча. Просто разговор. Просто новый знакомый. Но в ту же ночь она поняла, что врёт себе. Мысли об Игоре стали возвращаться слишком часто, сами по себе. А мир вокруг — со всеми его правилами, таблицами, запретами и цветами — впервые за долгое время перестал казаться ей таким понятным, как ей всегда рисовали его окружающие.

Аня с нетерпением ждала конца занятий. Мысли упрямо крутились вокруг Игоря — и вокруг того, что он скорпион. Не просто «не лучший вариант», а один из тех, кого ей любить не полагалось. Мать не одобрит. Общество — тем более. Любая история с ним заранее выглядела как ошибка. Но именно поэтому, возможно, он и притягивал её ещё сильнее.

Очередной учебный день. Очередной урок истории. Начало занятий неизменно сопровождал «Гимн звёзд». Эта композиция звучала так часто: перед каждым ответственным и не очень событием, как сигнал к началу работы, сигнал к началу учёбы, как начало любого празднования. Ни одно торжественное мероприятие не обходилось без этой композиции.

Во время звучания вошел директор, Михаил Юрьевич.

— Доброе утро, искорки мои. Я так понимаю, сегодня у нас занятие только с половиной огненных.

Я всегда предпочитаю начинать именно с огненных. Вы, конечно, подумаете, что это предвзятое отношение, люблю свою стихию, но смею вас заверить: все стихии мной любимы и одинаково обязаны знать историю.

Зная историю, легче не влипнуть в историю! А если кто-нибудь из вас в дальнейшем войдёт в историю, как, скажем, наш любимый вождь Роман Иосифович, скорпион! Кстати, не стану скромничать: наш выпускник, очень гороскопический мужчина. Я сразу разглядел в нём потенциал. Упорный, целеустремлённый, глубоко погружающийся в вопросы. Классический скорпион.

Ну впрочем вернемся к истории.

История — это чаще всего трагедия народа по глупости тщеславных и игнорирующих гармонию вождей.

Хочу напомнить вам историю древних: то время, когда люди относились иронично к своим звёздным покровителям. Были даже такие, кто не верил, а были ещё страшнее — еретики, составляющие ежедневный гороскоп так, для смеха, сочиняя небылицы. За недобросовестную астрологию у нас сейчас, конечно, изоляция, а тогда люди были так дики, что относились к столь мощному механизму становления общества как к забаве. Старик закашлялся. Удивительное время: всё так просто и понятно, таблицы совместимости всем известны, кого любить, с кем дружить, с кем конкурировать, на кого учиться, кем работать — всё как на ладони. Современный человек настолько органично классифицирован, что не нужно мучить себя выбором между всеми профессиями мира. Наконец-то стало осуществляться правильное воспитание наших детей. Можете ли себе представить, что раньше овен мог стать работником конвейерной ленты или был обречён на выполнение монотонной офисной работы? Или заставить водолея работать по строгим часам, не давая ему творческого развития, или дать раку руководить с его эмпатией и эмоциональностью? Ну, сегодня обсудим древнейшую историю, которая учит нас, как вели себя наши звёздные предки.

Поскольку, искорки мои, сегодня огненный урок, поговорим об огоньках в истории, многим из которых не помогло общество гореть правильно.

Звучали разные исторические фамилии — от самых древнейших до наших вождей, которые менялись каждый год. Это всегда был представитель разной стихии; сейчас у власти был скорпион, соответственно, водный. Значит, следующий на очереди земной, потом воздушный и огненный. Такой круг власти длится десятилетиями. Это позволяет собирать прелюбопытнейшую статистику. Вот всему этому и была посвящена пара, а затем ещё одна.

Михаил Юрьевич был прирождённым оратором, слушать его было очень интересно, но даже сейчас у Ани проскакивали мысли про Игоря. Затем было пару пар астрономии, физики, и вот наконец-то учёба подошла к концу. День казался для девушки бесконечным. Ей хотелось лишь одного — скорее увидеть Игоря. Но она чётко внушала себе: это не любовь и ею никогда не будет. Выйдя из аудитории, она встретила поджидающего её Игоря. Он игриво ей подмигнул, и девушка весело хихикнула, сама не понимая чему.

— Пойдём погуляем за территорией универа?

— Пошли, конечно, — незамедлительно согласилась Аня.

Глава 8. Чёрные гороскопы

За пределами университетской территории Игорь повёл её в бар. Аня бывала с подругами на школьных посиделках, где пробовали алкоголь из любопытства, но в такие места раньше не заходила. Ей казалось, что бар — территория взрослых, уверенных в себе людей, которые уже знают, кто они и чего хотят. Рядом с Игорем она чувствовала себя именно так: не взрослее, а просто спокойнее.

Внутри было темно и прохладно. За стойкой стоял бармен-дева и с подчеркнутой аккуратностью натирал бокалы. Подняв на них взгляд, он сразу дал понять, что чужой радости не разделяет.

— Что, студентики, так тяжело учиться, что уже тянет в бар? — бросил он.

— И вам добрый вечер, Артур, — спокойно ответил Игорь, прочитав имя на бейдже. — Вообще-то посетителей обычно стараются располагать к себе. Чтобы им хотелось вернуться.

Бармен фыркнул, но потребовал документы уже без прежнего презрения. Игорь подал свою зодиакальную книжку так легко, будто не чувствовал в этом никакого унижения. Аня снова поймала себя на мысли, что сама на его месте давно бы смутилась и начала извиняться за само своё присутствие. Игорь же держался так, словно мир обязан был общаться с ним вежливо.

Когда он спросил, что она будет пить, Аня на секунду растерялась. Вино казалось слишком нарядным, чай — слишком детским. Она решила сыграть смелость.

— Буду то же, что и ты.

— Тогда две кружки самого вкусного пива, — сказал Игорь. — И я доверяю вашему вкусу, Артур-дева.

Пиво оказалось карамельным и горьким одновременно. Аня, попробовав, не выказала ничего, но вкус ей не понравился: что-то кислое в запахе этого напитка отталкивало девушку. Но сейчас это было не важно. Вечер вдруг стал лёгким и тёплым.

Так они проболтали обо всём около часа. Голова шла кругом, видимо, лёгкий хмель взял своё. Вдруг Аня заметила изменения в лице Игоря: какая-то таинственная тревожность отразилась на его лице. Без плавных переходов Игорь вдруг заговорил серьёзно. Сказал, что чувствует в ней человека, которому можно доверить больше, чем остальным. А потом признался: его родители — те самые люди, которых когда-то объявили организаторами банды «Чёрные гороскопы». Той самой, что подделывала документы и меняла людям знаки, давая им возможность начать другую жизнь.

Это была банда, состоявшая из нескольких человек. Они предоставляли услуги по подделке гороскопической книжки и информации в базе данных. Они помогали людям сменить знак зодиака на любой, какой заблагорассудится. Это позволяло паре влюблённых уехать и жениться, сменить сферу деятельности на гороскопически неподходящую. Одним словом, быть не тем, кем создала их вселенная. Они работали так оперативно, что даже в роддоме данные были сменены. Условие было лишь одно: клиент должен был уехать для начала новой жизни. Фактически инсценировать смерть — с этим банда тоже охотно помогала. Эти злодеяния длились несколько лет. Но произошёл громкий скандал, виновником которого стал некомпетентный врач. Он совершил врачебную ошибку, из-за которой пострадала знаменитая персона, настолько знаменитая, что она была из приближённых к самому вождю. Дело начали тщательно расследовать. Писали разное: и что вроде и не ошибка вовсе, а поведение организма и общее состояние жертвы дали такие последствия. Но раскопки пошли так глубоко, что вскрылось: этот самый врач прибег к помощи банды и сменил знак. Его опознали одноклассники, соседи. По своему знаку работать врачом, да ещё и хирургом, ему было просто непозволительно. Но он нарушил запрет, пошёл против звёздного предназначения и тем самым навлёк беду. Началось с того, что люди стали бояться ходить к специалистам, если не знали их со школы. Приезжих стали избегать, боясь, что они тоже прибегли к услугам той самой банды и стали непредсказуемы. Очень страшно общаться с тельцом, когда под маской овен. Для современного человека это недопустимо: каждый должен быть предсказуем и понятен, чтить свой знак и вождя. Вычислив всех участников банды, их жестоко судили. Они были признаны экстремистами. Противниками вселенского звёздного равновесия. Аня помнила, как мама рассказывала, что главарями банды была семейная пара, у них был сын, и теперь мальчик отправляется на воспитание к тётке, которая была не в курсе злодеяний родственников и смогла доказать, что сможет дать ребёнку достойное гороскопическое воспитание. И как удивительно, что теперь тот самый мальчик сидит перед ней.

— Я понимаю твою реакцию. По СМИ их выставили жуткими злодеями, чуть ли не врагами рода человеческого. Это журналисты придумали им это зловещее прозвище — «чёрные гороскопы». Ими пугали детей. Столько страшилок я переслушал, где моя собственная мать — злая волшебница, отнимающая знак зодиака у младенца, тем самым оставляя его обезличенным, в неизвестности: кто он и куда ему идти. И все подобные детские россказни заканчиваются тем, как приходит звёздный вождь с армией звёздной полиции и расследует дело, а маленький ребёнок снова понимает, кто он. И счастливо находит друзей, предназначение, да и, собственно говоря, так он себя и ощущал, но только как-то интуитивно, без поддержки знака. Когда чувствуешь, но не знаешь наверняка. А благодаря гороскопу можно знать наверняка.

Для Ани это прозвучало как удар. Историю «чёрных гороскопов» в их мире знали все: из неё сделали и страшилку, и поучение, и государственный миф. Но сейчас напротив неё сидел тот самый мальчик, выросший мальчик.

— Я понимаю, Игорь, это тяжело, мне жаль. Единственное, что Аня смогла сказать в такой ситуации.

— Не-не, мои родители, я их помню, замечательные люди, Ань, замечательные. Я помню, как мама пела мне песенки, как мы вместе готовили. Она никогда не ругалась, не кричала, не было скандалов, всегда чисто, уютно, тепло, знаешь, душевно тепло. Конечно, в то время я был ещё ребёнком и не знаю всех деталей, но я думаю, что либо их подставили, либо они делали это из каких-то добрых намерений. Моя тётя, невероятная женщина, она увезла меня и воспитала. Она говорила про маму и папу, никогда не осуждала, но всегда просила говорить о них лишь с ней! Для всех остальных я был её сыном. И до сегодняшнего дня я держал данное ей слово и ни с кем не говорил о родителях. Ты первая. Так странно, но в тебе есть магия, тебе как будто хочется доверить всё.

Аня робко улыбнулась.

— Спасибо за доверие. Но мне и правда очень искренне жаль тебя.

— Я бы многое отдал за возможность поговорить с ними, узнать зачем. Мама работала в роддоме, благороднейшая профессия.

— Может, деньги? Писали, что преступной группировкой были заработаны невероятные суммы денег.

— Я, конечно, был ещё маленький, но я не помню каких-то невероятных денег. Помню: идём по магазину, и мама напряжённо выбирала, что со скидкой, и подсчитывала максимально выгодные варианты ужина. Согласись, не похоже на поведение мультимиллионерши.

— Ну, пожалуй, да, ты прав, мне очень искренне жаль. Но боюсь, теперь эта история уже история, а в истории истина остаётся за теми, кто её изложил, — пожимая плечами, сказала Аня и даже сама удивилась, что за странно философские настроения посетили её голову. — Игорь, а с тётей ты говорил, пытался спросить, что она знает, вот сейчас, когда ты взрослый и тебе можно доверять? Ну, что ты не ребёнок, который может сказать лишнее исключительно по детской наивности.

— Да, пытался, конечно, но она толком ничего не знает. Когда эта история произошла, она до последнего не могла поверить, что речь о нашей семье. Она всё думала: совпадение, быть такого не может. А поговорить перед судом ей было нельзя. Она специально разыграла спектакль, когда вердикт был вынесен и они были признаны виновными: что они с сестрой враждовали, что она не знала ничего, что сестра с мужем всегда казались ей подозрительными. Как недавно она мне рассказала, это было сделано, чтобы ей отдали меня. И, собственно говоря, её саму не привлекли за что-нибудь.

Аня слушала и была в ужасе.

После этого разговора Аня должна была бы испугаться и отстраниться. Так было бы правильно, безопасно, разумно. Но произошло противоположное. Ей стало жалко его, а жалость быстро смешалась с доверием, интересом, симпатией.

Они не возвращались к родителям Игоря и его страшной семейной истории. Говорили о мелочах, смеялись, дразнили друг друга, и именно это пугало сильнее всего: человек становится опасен тогда, когда начинает нравиться тебе не как тайна, а как повседневность.

Когда стемнело, они решили вернуться в университет, пока не закрыли центральные ворота. По дороге назад Аня уже почти была уверена, что это свидание. Поэтому у огненной башни, когда Игорь просто обнял её, пожелал спокойной ночи и ушёл к себе, её накрыла нелепая, почти детская досада. Она хотела большего — хотя бы поцелуя, хотя бы какого-то знака, что он чувствует то же самое.

В комнате её встретила Полина, мгновенно учуявшая важную новость. Но Аня отбилась коротким: «Мы просто выпили пива и поговорили». Она сама ещё не понимала, что именно произошло, и от этого усталость накрыла её быстрее обычного.

Наутро Аня вскочила неожиданно бодрой и первым делом решила приготовить завтрак — отчасти из желания загладить вчерашнюю резкость, отчасти потому, что внутри всё звенело от избытка энергии. Яичница, тосты с сыром, кофе — простая еда вдруг показалась ей способом навести порядок хотя бы в чём-то понятном.

Полина оценила жест, но почти сразу перешла к главному.

— Пообещай, что ты в него не влюбишься, — сказала она. — Ты слишком доверчивая для таких историй.

Аня мгновенно услышала в её тоне материнские интонации. Самая старая защита сработала сама собой: согласиться, успокоить, перевести разговор. Она пообещала, что всё под контролем, что Игорь ей просто интересен как собеседник и что замуж за скорпиона она, конечно, не собирается. Полина удовлетворилась этим лишь наполовину, но спорить не стала.

Глава 9. Люда

Перед самыми занятиями позвонила мать. И сразу — плохая новость: соседка Людочка пыталась покончить с собой. Наглоталась таблеток, оставила записку. Мать говорила об этом с ужасом, но в том ужасе, как всегда, слышалось и назидание: вот к чему приводит неправильная любовь, вот почему нельзя связываться с неподходящими людьми, вот почему таблицу совместимости нужно знать не хуже собственного адреса.

— Нет, ну идиотка, — не унималась мать. — Анют, помнишь слова нашего любимого с тобой вождя, ну того, который близнец… Ой, сейчас вспомню, процитирую. Самые страшные грехи — это убийство и самоубийство. Потому что такой сценарист, как сама судьба, написала законченный, полный сюжет. И усадила главного героя в зрительный зал, а взять и уйти с середины сеанса, не дав картине шанс, а уж тем более вывести из зрительного зала человека, хотевшего досмотреть, — что может быть неуважительнее?

— Да, мама, я помню эти слова вождя, как всегда полные красноречия и философии.

— Ладно, беспокоить больше не буду, просто хотела рассказать, а то такой шок.

Ну, хорошего дня, Анют. Звони вечерком.

— Ага, тебе тоже хорошего дня, позвоню.

В диалогах с мамой Аня всегда придерживалась золотого правила из трёх составляющих: соглашайся, не заставляй её переживать, будь львом.

Люда не была ей близкой подругой, но она помнила её весёлой, красивой, живой. Мысль о том, что человека можно медленно добить не ударом, а общественным презрением, вдруг встала перед ней почти физически.

После двух пар Аня нашла Игоря сама. Он будто уже ждал её.

— Мама звонила, рассказала историю, но, пожалуй, чтобы её понять, нужна предыстория.

— Я весь во внимании, — ответил Игорь.

— Так вот, была у меня соседка Людочка, на пять лет старше меня, приветливая, миловидная девушка, овен. Влюбилась в молодого человека, имени уже не помню, но он был рыбой. Это плохая совместимость. Родители молодых очень мешали их отношениям, отец Люды даже решётки на окна поставил: были случаи ночных визитов. Но ребята были так влюблены, что Аня видела их гуляющими вместе по улицам. Все, кто знали их, плевали им вслед. Пожилая женщина у подъезда, баба Дуня, оскорбляла Люду при выходе из подъезда самыми разнообразными оскорблениями. Дошло до того, что Люда не могла сходить в магазин у дома: кассирша швыряла её покупки и намеренно обвешивала. Одним словом, через какое-то время этого молодого человека сослали учиться в максимально удалённую точку. Это со слов моей мамы. Родители так пытались оградить чадо от запретной любви. Проститься юноше они не дали, он даже не дал Люде знать, куда он. В один день он просто исчез для неё. Родители Люды знали, но молчали. Девушка не находила себе места. Я помню её жизнерадостной хохотушкой. В короткий срок она осунулась, стала плохо выглядеть, она словно потеряла жажду жизни. Учёбу она забросила, родители приглашали психиатров, объясняющих девушке, что ей нужны другие мужчины, можно попробовать программу звёздного подбора, но Люда не соглашалась. Учёбу она так и не закончила.

Этой истории год, но что-то случилось еще. Она пошла на страшный шаг, попытка самоубийства, мама рассказала, что она попыталась наглотаться таблеток и оставила записку.

Возможно, это странное желание, но мне хочется её поддержать, пусть и почти чужого человека. Полина, подумала Аня, наверняка бы сразу выдала приговор: «Сама виновата». Игорь же слушал иначе — внимательно, без спешки, без готового вердикта.

— Пойдем, у меня осталось еще одно занятие, но я охотно его прогуляю, так что можем идти прямо сейчас. Где она? Вызвать машину?

— Ой, слушай, надо уточнить у матери. Думаю, ближайшая к моему дому. Думаю, в таком случае не возят кататься по городу.

Позвонив маме и узнав адрес больницы, было решено прогуляться: пешком путь составлял около сорока минут по довольно живописной части города.

Глава 10. Астро приезжает

В этот момент к ним подлетела Полина, раскрасневшаяся и счастливая, и выпалила новость, будто спасательный круг: в университет приезжает Астро — кумир миллионов. Общий тон мгновенно сменился. Даже Аня, только что думавшая о больнице и запретной любви, почувствовала детский восторг. И тут же — стыд за этот восторг.

Полина начала напевать одну из его самых хитовых песен:

— Очень малый человек,

одинок он в мире,

Ну а если он сидит у себя в квартире,

То совсем песчинка он,

Но, подумав, что песчинка создана не просто,

А поняв, что за песчинкой с неба смотрят звёзды,

Сразу ясно: ты уже вовсе не песчинка,

А особенный герой,

И с особенной судьбой,

Важный нужный и желанный, в этом мире долгожданный,

Сделать каждый должен в мире,

Чтоб гордились им в квартире,

Чтоб скромный мини-мир он любовью окрутил,

— Так, стоп, — остановила разгорячённую подругу Аня. — Я поняла, только не пой, тебе далеко до Астро. О, он великолепен.

— Ну тут надо идти на концерт. Когда?

— На этих выходных, — пританцовывая и не в состоянии устоять на месте от разбирающих эмоций, сказала Полина.

Мир ей показался не таким мрачным. Стыдно признать, что нас что-то радует, когда близкому человеку плохо. Поймав себя на мысли, что там, в больнице, лежит израненная душа, Ане стало стыдно.

Игорь взял её за руку и они направились к воротам выхода за территорию универа.

— Знаешь, я, наверно, очень плохой человек, но эта новость про концерт меня так порадовала. Я обожаю Астро, он невероятный. Помнишь его песню:

— Фатализм даёт нам право по течению поплыть,

Как прекрасно напряжение на покой скорей сменить,

Нет мученья от сомненья,

Раз родился, будь собой,

Ты уже посланник свыше,

Насладись своей судьбой.

Припев:

Все стихии так прекрасны,

В каждой есть своё у-о-о-о-о.

— Ой, Аня, знаешь, хотел сделать тебе комплимент: молчишь ты в разы лучше, чем поёшь, — иронично улыбаясь, сказал Игорь.

Аня возмутилась, она даже почувствовала, что рассердилась. Аня была симпатичной девушкой, красавицей её, конечно, не назовёшь, но симпатии от мальчиков сопровождали её всегда. Обычно мальчики вели себя робко, застенчиво и пытались ей угодить. Возможно, поэтому, даже если она делала что-то не так, никто не тыкал ей в это носом, а тут тем более она дурачилась. Поэтому на лице Игоря красовалась ироничная улыбочка, а рядом идущая Аня размышляла, какая же из эмоций её больше переполняет: гнев или смущение. Но обе они явно раскрашивали лицо в красный. Заметив изменения в цвете лица своей спутницы, Игорь благоразумно перевёл тему.

Он был очень красноречив и уже через несколько минут Аня хохотала и держала его за руку и обидки за его неудачные шуточки испарились.

Так в их истории начала складываться опасная схема: рядом с ним Аня чувствовала себя не правильной, а живой. А это было куда рискованнее, чем обычная влюблённость.

По дороге в больницу Игорь снова заговорил о своих родителях и о том, что история Люды помогла ему лучше понять их мотивы. Не оправдать — понять. Аня испугалась даже не его слов, а собственной внутренней реакции: часть её была с ним согласна. Она слишком хорошо знала, как в их мире от любого сомнения тянется дорожка к слову «преступление».

В больнице их встретил тяжёлый запах антисептика, болезней и плохо выветренного страха. Такие места всегда будто напоминали человеку, что тело — вещь хрупкая и временная. Аня сразу сжалась. Ей стало страшно от одной мысли, что Люда сейчас лежит где-то за этими стенами — не та смешливая соседка, которую она помнила, а человек, дошедший до края.

У стойки дежурила медсестра-рак, ещё секунду назад участливая и мягкая. Но стоило ей услышать, к кому пришли посетители, как лицо её изменилось.

— К этой? — переспросила она. — В сто восемьдесят пятую. Только ненадолго.

Слово «этой» прозвучало так, будто Люда уже перестала быть человеком и превратилась в назидательный случай. Аня это услышала и с трудом удержалась, чтобы не ответить резко. Игорь лишь коротко поблагодарил медсестру и увёл её к лифту.

Люда лежала одна. От прежней яркой девушки в ней осталось только что-то очень далёкое — контур, тень, память о живом лице. Кожа стала землистой, под глазами пролегли тёмные круги, губы пересохли. Но когда она увидела Аню, в глазах всё-таки мелькнуло узнавание.

— О, это ты… — полушёпотом сказала она. — Не ожидала.

— Я пришла тебя поддержать, — ответила Аня, стараясь говорить легко. — А это Игорь. И мы тут тебе воды принесли… и шоколад.

Люда даже слабо улыбнулась.

— Ты первая, кто пришёл не с осуждением, — сказала она. — Тут даже врачи и медсёстры смотрят на меня так, будто я убила кого-то, а не просто не выдержала.

Слова «не выдержала» прозвучали очень горестно.

Игорь не перебивал, не вставлял готовых утешений. Он просто стоял рядом так, будто не пытался срочно исправить чужую боль, а признавал её существование. Аня снова поймала себя на том, что именно это отличает его от почти всех вокруг.

Постепенно разговор стал мягче. Люда призналась, что уже знает: тот парень женился. На подходящей по знаку девушке. Красивой, правильной, одобренной всеми. И именно это окончательно сломало её. Пока он был далеко, можно было верить в возвращение. Когда же он выбрал «как надо», оказалось, что надеяться больше не на что.

— Я не хочу здесь оставаться, — тихо сказала она. — В этом городе меня все знают как дурочку, которая полюбила не того и чуть не умерла из-за этого. Хочу уехать. Куда угодно. Лишь бы начать сначала.

Аня кивала, но внутри у неё всё холодело. Люда говорила о себе — а звучало это как набросок чьего-то возможного будущего.

Они посидели ещё немного. Потом разговор неожиданно свернул на университет, преподавателей, нелепые слухи, быт. Люда даже засмеялась в паре мест — слабо, хрипло, но уже по-настоящему. И когда они уходили, лицо у неё было не таким мёртвым, как в начале.

— Когда выписку планируют? — поинтересовалась Аня.

— Держать меня точно долго не будут. Думаю, уже завтра выставят. Мне к вечеру обещают поставить новый препарат, моментально обновляющий кровь, отец заказал.

На улице Аня впервые за день свободно вдохнула.

— Спасибо, — сказала она Игорю. — Без тебя я бы туда не решилась.

— Ты бы решилась, — спокойно ответил он. — Просто ты бы не смогла заставить её смеяться.

— Ох уж эти надменные шуточки скорпионов.

Когда они вернулись в университет, у огненной башни их встретила Даша. Она стояла на улице с учебниками и выглядела так, будто спасалась не от холода, а от бедствия.

— Ты чего здесь? — удивилась Аня.

— Полина празднует концерт так, будто Астро уже лично сделал ей предложение, — мрачно сказала Даша. — Музыка на весь блок, уборка, танцы, вопли. А у меня завтра зачёт.

Даже Игорь усмехнулся.

В комнате действительно царило возбуждение, больше похожее на предбоевую подготовку. Полина успела не только включить музыку, но и привести пространство в состояние праздничной стерильности. Всё сверкало. На столе уже лежали продукты, блокнот со списками и какие-то украшения, которые она добыла неизвестно где.

— Отлично! — воскликнула она, увидев Аню. — Уже через три дня у нас девичник перед концертом.

— Кого зовём?

— Стоп, ты прямо сейчас начинаешь убираться и готовиться? За три дня? — Аня удивлённо посмотрела на Полину.

— Без обид, но за эти месяцы, девочки, вы здорово всё засрали. Я, конечно, терпела, но посмотри хотя бы ты: когда с плинтусов пыль протирала или фартук на кухне? Жир! Ты вечно что-то жаришь, и часть пищи остаётся на стене. Я, конечно, держу себя в руках, но сейчас праздник. Давайте сделаем праздник.

— Хорошо! Маньяк чистоты, — чуть заметно закатив глаза, сказала Аня, рисуя в голове перспективу ближайших трёх дней в резиновых перчатках с губкой, намывая всё и вся. — А зовём Люду обязательно. Воздушных тоже, Соню. И вообще всех, кому нужно срочно развеяться.

— Главное — тех, с кем весело.

Так идея возникла почти случайно, но мгновенно обрела форму. Именно это у Полины получалось лучше всего: превращать хаос в действие. Даже если никто её об этом не просил.

Три дня пролетели очень быстро, Аня даже не подозревала, что столько можно убирать и готовиться.

В тот самый долгожданный день наступило утро. Аня подумала, как легче вставать с утра, когда есть чувство предвкушения. Именно чего-то хорошего. Иногда мелочи достаточно, чтобы ждать утра: скажем, вкусного завтрака или интересного события. Наверно, всем это знакомо перед предстоящим путешествием: самолёт в четыре утра, и вот уже стоишь с чемоданом, бодрость через край. Думаю, поэтому маленькие дети встают очень бодро: каждый день несёт что-то новое.

Но предвкушение незабываемого долгожданного вечера быстро систематизировала Полина. Она распределяла роли так, словно проводила спецоперацию. Соне достались развлечения и атмосфера. Даше — список покупок. Ане — помощь всем сразу. Ну, она решила начать с помощи Даше, растерянно смотревшей на масштабы списка.

— Поля, а нам сюда не нужно пару крепких мужчин для переноски? Я столько не допру.

— Включай режим сильной и независимой. И тележку из магазина можно до такси докатить.

Ане всегда было неловко просить, при том это касалось всего, от ручки у соседа по парте, до просьбы подвинуться в общественном транспорте, Аня предпочитала невербальный язык, где-то демонстративно глубоко вдохнуть, где-то укоризненно посмотреть, но обычно никто не обращал внимания, и эта борьба за отстаивание своих интересов оставалась только в голове Ани.

Девушки отправились в магазин, носивший название «Элементаль». Это была самая крупная сеть гипермаркетов, в ней можно было найти почти всё: от продуктов питания до строительных материалов.

Список и впрямь был внушительным, но, за что можно было похвалить Полину, составлен по секциям: молоко, сливки и сыр были последовательно вместе, так же все остальные продукты. Девушки порвали список на две части и, вооружившись телегами, местом встречи выбрали огромную надувную звёзду.

У условленного места Даша, пришедшая первой, встретила Маргариту Романовну, тельца, заведующую кафедрой земных. Маргарита Романовна не без интереса стала изучать содержимое Дашиной тележки. Аня, подходящая к месту встречи сзади любознательного преподавателя, быстро смекнула, что всё то, что может возмутить заведующую, находится именно у неё: несколько бутылочек вина и шампанское. Кровь прилила к вискам Ани, и она резко завернула в соседний ряд, теперь уже без шуток чувствуя себя спецагентом на задании.

Соседний ряд, который был принят за укрытие, был посвящён детским товарам. Аня очень напряжённо стала вчитываться в коробку с детским питанием, как будто это делает её невидимой.

Как будто эти сложные слова деминерализованная молочная сыворотка, смесь растительных масел, мальтодекстрин и лактоза при внимательном прочтении обратятся в заклинание.

Аня услышала, что заведующая стала интересоваться у Даши насчёт её планов по поводу предстоящего концерта. Забавно было то, что сама Маргарита Романовна словно девчонка предвкушала шоу. Ане не очень хорошо было слышно, но интонацию она понимала, да и кое-какие обрывки фраз до неё долетали.

— Я так рада, сам «Астро»! Я записалась на укладку и маникюр, в нашем заведении никогда до этого не проводили столь масштабных мероприятий! Всё остальное было трудно различимо из-за периодически срывающегося на восторженный визг голоса.

Аня успокоилась, пожалуй, в таком душевном состоянии люди милосердны даже к страшным провинностям.

Но всё же не стала раньше времени покидать своего укрытия, в окружении подгузников, пустышек и детских товаров спокойнее.

Голос Маргариты Романовны стих. Ну что ж, пришло время выйти. Аня вышла к Даше, смотревшей на неё взволнованно.

Потом они смеялись уже вместе — от облегчения. Всё-таки в этом мире человек учился прятаться даже не от полиции, а от самого взгляда одобрения или неодобрения.

Глава 11. Девичник перед концертом

Вечером вся комната превратилась в кухню и склад одновременно. Полина руководила готовкой, Соня подшучивала, Диана из весов занималась декором, а воздух постепенно наполнялся запахом еды, косметики и ожидания праздника.

— Поля, подготовка мощнее, чем к равноденствию.

Сам девичник начинался почти трогательно. Люда пришла уже не такой сломленной. Да, улыбка уже проскакивала на её лице.

— Девочки, у нас из конкурсов операция, что ли?

— Почему?

— Да стерильно, как в хирургии, запах тоже похож. Ё-моё, да ты что, кварцевала?

Соня театрально закатила глаза.

— О, это ещё не самое страшное из того, что тут было. Мы плинтусы старой зубной щёткой чистили: видите ли, они чуть отходят от стены и в них пыль, а про углы я вообще молчу.

— Я вообще думала, что после такой уборки мы будем пускать людей, лишь облив их хлором, — поиронизировала Соня.

Ко всему Соня привела часть своих подруг, и это сразу чуть не закончилось скандалом. Полина вспыхнула моментально: гостей привели без согласования, еда и место были рассчитаны на другое количество людей, а главное — нарушили её хрупкое чувство контроля.

Соня, наоборот, выглядела абсолютно спокойной и даже весёлой. Именно это бесило Полину сильнее всего. Аня, как всегда, бросилась между ними — тушить то, что ещё секунду назад было просто спором, а теперь уже начинало походить на войну характеров.

Аня уговаривала Соню как более рассудительную не портить праздник и помириться с Полиной, Полине в свою очередь с той же просьбой указала на легкомысленность Сони, свойственную близнецам.

Соня в итоге протянула руку. Полина с трудом, но приняла перемирие, и праздник всё-таки пошёл дальше. С вином, караоке, переодеваниями, неудачными шутками, громким смехом и той особой женской энергией. Наверно, именно эту энергию боятся и мистифицируют: шабаш. После приличного количества опустошённых бутылок вина, нескольких песен, непристойных анекдотов и обсуждения всех не присутствующих в данной комнате, кто заслуживал мало-мальского внимания, — в общем, посплетничав вдоволь, — настроение переросло из шумно-весёлого в лиричное.

Девушки рассказывали какие-то истории из детства. Соня, положив голову на плечо Полине, с лёгкой улыбкой спросила:

— Ну посмотри вокруг, вселенная стремится к хаосу. Кто мы такие, чтобы перечить вселенной? Из былого лоска и чистоты помещение обрело «обжитость».

Но на этот раз Полина не сердилась.

— Ну да, люблю чистоту, да, пожалуй, тут что-то более сложное. Знаете, девочки, вдруг подумалось: у меня мама лев. Да, Аня, как ты! И вот та самая характеристика о львах, что вы очень зависимы от чужого мнения… Да что там, к нам, когда скорая для бабушки-девы приезжала, вызвав её, мама вместе со мной затеяла генеральную уборку, чтобы врачи скорой чего-то плохого не подумали. Фраза «да что же люди скажут» произносилась дома слишком часто и касалась всего. О, а когда приходили гости, всё должно блистать. Это то, что привито с детства. Ну ты, Аня, наверно, тоже страдаешь от внутреннего страха: что же о тебе подумают?

Аня знала эту часть, описанную в своей гороскопической карте, но, как и все неприятное признавать не слишком хотела, хотя понимала, что здравое зерно в этом есть.

— Ну да, я далеко не маргинал. Мне важно, что вы все обо мне думаете, но убираться в разгар веселья не заставите, — попыталась она свести всё в игривое русло.

Позволившая себе сентиментальность Полина быстро взяла себя в руки, решительно подскочив, отчего Сонина голова, спокойно покоившаяся на плече, подпрыгнула вместе с хозяйкой от неожиданности.

— Осталось полтора часа до концерта, надо собираться. Вы слышали, будет фотосессия после концерта? Я должна быть неотразима.

Именно в такие минуты роман часто становится особенно правдивым: не когда герои произносят важные речи, а когда просто живут рядом, спорят из-за пустяков, поют дурными голосами и красят друг другу глаза.

К моменту выхода на концерт они уже были разогреты шампанским, блеском, ожиданием и собственным отражением в зеркале. Особенно хороша была Полина: в ней было что-то почти профессионально праздничное. Даша выглядела трогательно нарядной. Аня, глядя на себя в золотом платье, думала только об одном — лишь бы Игорь пришёл. Ей хотелось, чтобы он увидел её именно такой.

Глава 12. Подарил тебя мне космос

В центральном саду перед сценой уже гудела толпа. Университет дышал в одном ритме, как огромное живое существо. Все стихии смешались, но не в знак равенства, а в знак общего поклонения. Астро был любим всеми.

Игоря в толпе не было видно. Или, может быть, Аня просто не могла его найти. Она уже почти решилась позвонить, но в последний момент остановила себя. Не будь навязчивой, сказал ей внутренний голос — всё тем же тоном, каким обычно говорила мать.

Пока она пыталась его высмотреть, случилась новая проблема: Даша, впервые в жизни толком напившись, начала стремительно терять человеческий облик. Сначала она раскисла, потом расплакалась, потом села на скамейку и почти заснула.

Полина пришла в ярость.

— Кто вообще додумался ей налить?! — шипела она. — Что теперь делать? Одну не оставишь, а начало концерта уже сейчас.

И именно в этот момент появился Игорь.

Он быстро оценил ситуацию, взял у Ани ключ и без лишних слов сказал, что сам отведёт Дашу в комнату. Это было сделано так естественно, будто помощь была для него не подвигом, а привычкой.

В ответ прогремел фейерверк, объявив начало концерта. Толпа качнулась к сцене. Аня успела только махнуть Игорю — и её уже унесло общим движением.

Дальше концерт захватил всех. Свет, музыка, крики, огромные экраны, знакомые песни, которые знали наизусть даже те, кто делал вид, что не фанатеет. Аня пела вместе с остальными, смеялась, почти не чувствовала пола под ногами и в какие-то минуты казалась себе совершенно счастливой.

Но счастье в таких историях никогда не бывает простым. Оно почти всегда куплено чьим-то трудом в соседнем кадре.

Пока Аня ловила свет сцены, Игорь тащил Дашу через территорию кампуса. Её мутило, она плакала, цеплялась за него, то пыталась петь, то едва не падала. В какой-то момент её вырвало в кусты. Потом она, шатаясь, начала сбивчиво признавать, что не чувствует себя настоящим стрельцом, что всегда притворялась, что, может быть, в ней просто что-то сломано с самого начала.

Из не слишком связанной речи Игорю удалось узнать, что в семье Даши тоже произошла трагедия. Даша очень хотела рассказать историю своей тёте, которая, не скрывая, заявляла запретные речи.

— Она была скорпионом, как ты, Игорь, и она всячески пресекала всю ей приписываемую таинственность и при каждом случае семейных сборов заявляла страшные вещи. Она говорила много, но одну фразу я помню слишком хорошо:

— Каждый человек — индивидуальность, а наше правительство хочет навесить ярлыки. Удобно оценивать всех по одной единой характеристике и напрочь игнорировать, что человек многогранен. Мы словно смотрим на куб, видя квадрат, и требуем от куба, чтобы он сложился в квадрат. А если он сложнее и интереснее, то всё, не подходишь, уходи. А если не хочешь ты жениться на той, кто подобран в священной таблице, — всё, влачи одинокое существование. А не хочешь работать по звёздному предназначению — так иди говно лопатой кидай.

Игорь сначала раздражался, потом испугался уже не за себя, а за неё. В трезвом состоянии такие разговоры и так были опасны. В пьяном — смертельно. Он почти силой дотащил её до башни, провёл мимо бабы Маши, чудом не попавшись, и уложил в постель. К тому времени его собственный вечер уже был безнадёжно испорчен.

Вернувшись к сцене, он увидел концерт совсем иначе, чем Аня. Толпа, музыка, восторг — всё это было снаружи. А внутри сидела усталость, лёгкая злость и то неприятное чувство, которое возникает, когда тебя используют как надёжного человека, но даже не успевают спросить, в порядке ли ты сам.

Когда Аня наконец нашла его и повисла у него на шее, он не смог ответить ей с той же лёгкостью. Она была пьяна, счастлива, разогрета музыкой и общим праздником. Он — выжат, раздражён и до сих пор помнил запах рвоты, слёзы Даши и собственное глухое разочарование.

И всё же Аня снова потащила его ближе к сцене — почти силой, сквозь толпу, под песню, которая казалась ей самой романтичной на свете. Для неё эта ночь была чудом. Для него — странной, смазанной и какой-то неравной.

Особенно мучительно это стало в финале, когда под медленную песню они танцевали почти впритык. Аня думала только о том, как счастлива. Игорь — о том, не пахнет ли от него до сих пор чужой бедой. Если честно, ему скорее хотелось прекратить контакт из-за недовольства собой, да и мысли, которые он гонял в голове до этого, не отличались романтическим настроением. Чувствовалось, что на Аню повлияло шампанское и вино с девичника, а женщины под градусом обычно не самые приятные люди.

— Аня, спокойнее, хочешь, отведу тебя домой? Даша уже там, надеюсь, спит. К слову, доставка твоей подруги вышла увлекательная, — не скрывая сарказма, сказал Игорь.

— Да, ну спасибо, ты герой и джентльмен. Ну она устала. А чего это мы так далеко от сцены? Пойдём ближе, там веселей. Это лучший концерт в моей жизни. А в твоей?

Не дожидаясь ответа, Аня крепко взяла Игоря за руку и потащила его за собой в толпу. Периодически она кричала в густую толпу воображаемому другу: «Иду, иду, мы тут, разрешите, мне надо к друзьям, извините, да, иду, иду».

Этот трюк сработал и Игорь обнаружил, что они почти у сцены.

Астро уже кланялся, представляя своих музыкантов и благодаря столь отзывчивых зрителей. Обычно это стандартный трюк: музыканты, попрощавшись, покидают сцену, а толпа, не желающая расходиться, продолжает скандировать с просьбами выйти. И музыканты выходят и поют ещё пару-тройку своих самых хитовых композиций.

Наверно, самое прискорбное в профессии музыканта — закончив концерт, увидеть, что люди реально расходятся, а выпрыгивать из-за кулис с криками: «Ну вы чего, я же ещё вам главные хиты не сыграл!» — немного унизительно. Но «Астро» был звёздой той величины, которую уже не тревожило подобное. Всё шло по накатанной, вся ритуальность будет соблюдена: он ушёл. Скандирование поклонников началось, пару минут — и вот он снова вышел. Толпа одарила его радостными криками и аплодисментами.

— Знаешь, Ань, наверно, мне бы иногда хотелось быть звёздой, как он. Столько внимания, столько энергии.

— Странно, но вот я лев и должна этого хотеть, но, если между нами, не очень хочу, — прокричала она в ухо Игорю.

Заиграла одна из самых лиричных композиций: «Подарил тебя мне космос».

К этому времени уже потемнело, и в свете софитов сияла лишь сцена. Ещё один совместный медленный танец. Все мысли Ани были сосредоточены в этом моменте, а вот мысли Игоря были далеко. Ему скорее хотелось доставить Аню домой, пойти помыться, сытно поесть и выспаться. Тётя-телец всегда говорила ему: если грустно, тоскливо, депрессивно или злишься, значит, первое, что ты должен выполнить, — это три П!

П — помылся, П — поел, П — поспал. А вот если после трёх П состояние не улучшится, тогда и приступаем к решению проблемы.

После концерта он проводил её, поцеловал в щёку и ушёл. И именно эта сдержанность ударила сильнее, чем если бы он прямо сказал что-то обидное. Аня осталась перед дверью своей комнаты с ощущением, что не понимает, что между ними происходит. Она-то уже почти превратила этот вечер в историю любви. А он как будто всё ещё держал между ними какую-то дистанцию.

Комната встретила её бардаком после вечеринки: бутылки, косметика, остатки еды, смятые вещи, следы веселья, которые наутро всегда смотрятся как улики. Это был хороший образ для всего происходящего: ночью — праздник, утром — уборка последствий.

Глава 13. Утро после праздника

Утро после концерта оказалось тяжёлым и липким, как воздух в комнате, где всю ночь было слишком много музыки, смеха, духов и вина. Аня проснулась от стука в дверь, с трудом разлепила глаза и на несколько секунд вообще не поняла, где находится. Потом память вернулась разом: концерт, танец, Игорь, разбросанные по комнате вещи, Даша, которую пришлось уводить, и странное, неприятное чувство недоговорённости, с которым она вчера уснула.

Когда Аня вышла на кухню, там уже стояла Соня и с хозяйским видом рылась в холодильнике.

— Ты чего так рано? — прохрипела Аня. — И зачем так барабанить? Ты же всех будишь.

— Постучала из вежливости, — невозмутимо ответила Соня. — Не могла же я просто войти. А теперь ищу минералку. Мне она жизненно необходима.

Соня говорила легко, но Аня чувствовала озноб, сухость во рту и ту особую внутреннюю вялость, которая всегда приходит после слишком весёлого вечера. Она уже собиралась уйти обратно в постель, но поняла, что это бесполезно: в комнате начались новые движения. Проснулась Даша, и по её стонам сразу стало ясно — хуже всех именно ей.

На кухне быстро собрались все трое. Завтрак вышел хмурым. Особенно подавленной была Даша: она почти ничего не помнила про вчерашний вечер, но мучительно чувствовала, что наверняка успела выставить себя не в лучшем свете.

— Всё нормально было, — не слишком уверенно сказала Аня. — Просто ты устала.

Но Даша смотрела в чашку так, будто пыталась разглядеть там приговор.

Именно в это мутное утро Ане написала Люда. Поблагодарила за вечер, за концерт, за то, что её вообще вытащили из больницы и из собственной скорби. А потом почти сразу сообщила главное: она всё-таки решила уехать. Начать жизнь заново там, где никто не будет знать её как девушку, которая полюбила «не того».

Эта новость добила Аню сильнее, чем похмелье. Она уговаривала Люду не рубить с плеча, подумать о переводе в их университет, о новом круге общения, о шансе не бежать, а остаться и собрать себя заново. Но Люда была твёрда. Некоторые города становятся слишком тесными, когда в каждом дворе тебя встречает твоё же прошлое.

С этой минуты день окончательно стал серым. В нём не было ничего трагического, но и ничего живого тоже. Именно такие дни и называют пустыми: ты вроде бы двигаешься, убираешь, разговариваешь, пьёшь чай — а внутри всё стоит.

К обеду пришла Соня с тряпками, моющим средством и решимостью помочь с уборкой. Девушки привели комнату в порядок, но это уже была совсем другая уборка — не праздничная, не радостная, а скорее ликвидация последствий. Хмурые лица, замедленные движения, короткие реплики.

Игорь в это время сидел в своём блоке с чашкой кофе и тоже перебирал в памяти вчерашний вечер. Чем дольше он думал, тем меньше был им доволен. Ему не нравилось, как всё закончилось с Аней. Не нравилась её беспомощная зависимость от чужих взглядов. Не нравилось, что он сам, кажется, начал ждать от неё большего. И не нравилось, что на этом фоне вся история с Дашей обернулась на него чужой обязанностью, а не естественным жестом.

Сосед Игоря, Влад, быстро почувствовал, что-тот не в духе. Влад вообще замечал такие вещи раньше других. Он учился на психолога и уже сейчас относился к людям как к существам, которых надо не столько оценивать, сколько слушать.

— Вчера познакомился с девушкой, — сказал Влад, подсаживаясь с кофе. — Люда. Очень милая. Теперь думаю, как бы её ещё раз увидеть.

Игорь сразу понял, о ком речь, и помрачнел.

— Если это та Люда, о которой думаю я, забудь. Она овен. А ты рыба. После того, что у неё уже было, это плохая история.

— Потому что совпадает имя, а мне кажется, что ты из тех, кто из леса, полного лисичек, принесёт один гриб, и тот мухомор. Дар у тебя такой, что ли. Если это она, это подруга Ани.

— Потому что совпадает имя, а мне кажется, что ты из тех кто из леса полного лисичек принесеш один гриб и тот мухомор. Дар у тебя такой что ли. Если это она, это подруга Ани.

— Не лезь ты к овну, ты же грамотный психолог, знаешь лучше всех, как формируется привязанность, любовь, все эти химические реакции и как важно вовремя понять знак человека и не подходить к неподходящему.

— Я ценю твою заботу, но сейчас мне просто любопытно. Я не в жёны её брать собрался.

Чуть позже Аня позвонила Игорю. Он сразу начал с деловой, почти нейтральной ноты: его сосед Влад очень хочет понять, та ли это Люда, с которой он танцевал на концерте. Аня мгновенно оживилась. В её голове чужая история сразу превратилась в шанс на спасение: вдруг Люда переключится, перестанет жить прошлым, вдруг встреча с новым человеком вытащит её обратно в жизнь.

Игорь, напротив, пытался удержать всё в рамках.

— Только не строй из этого историю любви, — сказал он. — Он просто хочет понять, та ли это девушка.

Но Аня всё равно чувствовала укол. Её задело не то, что речь шла о Люде, а то, как спокойно он произнёс про них двоих: «Мы же просто дружим». В его голосе не было даже следа той тревоги, которой она сама жила уже не первый день.

Глава 14. Просто дружим

Когда они вечером встретились в саду вчетвером — Аня, Игорь, Влад и Люда, — напряжение стало почти осязаемым. Влад сразу оживился, увидев Люду, и потянулся к ней с той открытой, мягкой симпатией, на которую был способен только он. Но стоило Ане вслух произнести, что Влад — рыбы, как лицо Люды изменилось. Будто её опять ударили в ту же самую рану.

— Я овен, — сухо сказала она. — Это худшая совместимость. Пожалуй, мне лучше уйти.

Влад попытался удержать разговор в человеческом, а не астрологическом поле. Сказал, что дружба ведь возможна. Что он не зовёт её замуж и не строит планов на всю жизнь. Но даже эти разумные слова не сразу подействовали. Люда смягчилась только через минуту — и то скорее из усталости, чем из доверия.

Они всё же пошли в кино. Прогулка получилась тяжёлой. Каждый думал о своём. Люда — о том, что её снова тянет не туда. Влад — о том, что эта девушка стала для него слишком важной непозволительно быстро. Аня — о гнетущей тишине между ней и Игорем. Сам Игорь шёл с ясным раздражением: он уже тогда чувствовал, что начинает злиться на Аню за то, за что прежде, возможно, полюбил бы её ещё сильнее.

После кино Влад всё-таки вызвался проводить Люду. Игорь не стал мешать, но внутренне был уверен: всё это закончится плохо. Он вообще всё чаще думал о чужих чувствах как о цепочке неизбежных катастроф, если в них не работает астрологическая совместимость.

Когда он прощался с Аней в холле, это было уже почти демонстративно холодно. Никаких лишних касаний, никакой прежней мягкости. Только короткое прощание. И именно эта сухость ударила Аню больнее всего. Ей вдруг стало ясно, что она уже не может притворяться перед собой: его внимание стало для неё не просто приятным, а необходимым.

Вернувшись в комнату, она застала Полину и Дашу за чаем. Те разговаривали спокойно, по-домашнему, словно мир был прост и предсказуем. И от этого Ане стало ещё хуже.

— Ну как всё прошло? — спросила Полина.

— Не знаю, — честно ответила Аня. — Игорь будто на меня обижен. А за что — я не понимаю.

Полина отреагировала мгновенно и жёстко. Для неё всё было очевидно: неподходящий мужчина наконец «включил голову» и сделал шаг назад. И вместо того чтобы страдать, Аня должна была бы поблагодарить его за благоразумие.

Это раздражало Аню. Её злило, как легко другие люди умеют давать названия тому, что внутри у тебя разрастается в хаос.

На следующий день она столкнулась с Соней. Та, как всегда, была прямолинейна и даже в дружеском сочувствии оставалась колкой.

— Ты просто не выносишь, когда-тобой не восхищаются, — сказала она. — Типичная львиная беда. Как только человек становится холодным, он тут же делается тебе особенно нужен.

Эта фраза попала слишком точно. Аню она взбесила — не потому, что была полностью ложной, а потому, что в ней было слишком много правды.

Глава 15. Правильный Алексей

Тут же всплыла новая тема: Соня рассказала, что Алексей-рак расспрашивал о ней почти с маниакальной тщательностью. Что любит, какие фильмы смотрит, что её раздражает, какие подарки предпочитает. Соня даже усмехнулась, пересказывая это, но Ане стало не смешно. Её пугало не внимание Алексея, а сама его форма — слишком правильная, слишком собранная, слишком похожая на допрос под видом ухаживания. Маниакальная.

— Я его встречала на лекции у Катерины Сергеевны, водолея.

Пару слов о Катерине Сергеевне. Это была преподавательница литературы. Анне нравились её лекции: сложно не заразиться любовью к литературе от столь мечтательной и романтичной особы. Катерина Сергеевна обладала незаурядным воображением, её лекции всегда были нескучными. Иногда она позволяла себе костюмированные занятия, лишь она могла выйти с учениками в парк, взяв в руки гитару, и устроить на природе концерт, посвящённый какому-нибудь поэту, будь то современник или поэт древних. Её подход к литературе не был классическим, она любила нестандартное мышление, а типичный вопрос многих учителей литературы, что пытался сказать автор, звучал немного иначе.

— Расскажи, что ты почувствовал после прочтения? Что ты думаешь о главном герое? Как бы ты поступил на его месте?

И ещё множество вопросов, в которых у ученика формировалось ощущение, что он даёт интервью по произведению и именно его мысли и чувства важны, а не нужно угадывать, что под этой загадочной фразочкой «что этим хотел сказать автор?» подразумевает преподаватель.

— Ну так что там на лекции? — любопытствовала Соня.

— Да подсел ко мне парень, на нём была синяя рубашка, очки в синей оправе. Парень вежливо поздоровался и представился.

— Здравствуй, я Алексей, рак. Сегодня, насколько мне известно, преинтереснейшая лекция. Будем пытаться повторять обряды древних, отражённые в произведениях. Вы взяли с собой что-нибудь? Я вот взял блюдце и кольцо, гадание по Пушкину. А ещё сапог и зеркальце, ну это уже у Толстого было, помните?

— Оу, так я что-то не подготовилась так основательно. А, да, я Аня, лев. Приятно познакомиться, Алексей.

Аня артистично пересказывала Соне их диалог, картинно гримасничая и изображая Алёшу.

— Я пока с ним говорила, всё думала: блин, ну вот как мне гороскопически должны подходить эти раки, «сыночки-корзиночки»? Невыносимо аккуратный, и всё-то он подготовил, как с собой и трюмо не приволок, чтобы уж и гадания на зеркалах сделать. Ну что за зануда. Да ещё и на вы! На вы! Ё-моё, представляешь, читает древних авторов.

Со Средневековья сбежал. Аня не понимала свою эмоцию, но её непреодолимо раздражал Алексей, хотя объективных причин к подобной ярости не было.

Соня, улыбаясь, смотрела театральную постановку подруги.

— Ну, я так понимаю, ты всё же решила беречь его чувства и, видимо, была с ним очень мила?

А он твою псевдовежливость принял за флирт?

— Наверно, но, как бы то ни было, лекция прошла любопытно. Обсудили гадания, оказывается, много кто чего принёс, и даже несколько ритуалов попробовали повторить. Было забавно. В конце Катерина Сергеевна подытожила:

— Что, как бы человек ни стремился заглянуть в будущее с помощью книг, иголок, зеркал, обуви и т. д. самыми главными информаторами для нас навсегда остаются звёзды.

А выходя из аудитории, Алексей пригласил меня прогуляться вечером.

— А ты?

— А что я, Соня, ты помнишь детскую присказку, садиковскую дразнилку:

Коль обидел близнеца,

жди фургончик дерьмеца,

Деву пальцем только тронь,

не заглушишь эту вонь,

Если тронул ты весы,

тут беги, беги и ссы,

Скорпиона если пнул,

то не жди расправы быстрой,

эти тонкие садисты,

долго будут строить план,

где расставить свой капкан.

Если рака вдруг обидел,

то скорее торопись,

устремляй ты стопы вниз,

чтоб соседей не залить,

и потоп предотвратить!

— Конечно, помню, но это-то тут к чему? Ты боялась, что он расплачется от твоего отказа?

— Конечно, чувства раков надо беречь, поэтому я ответила, что занята, может, как-нибудь в другой раз, и очень быстро ушла.

— Да, быстрый уход — верный способ избежать ненужных диалогов, — хихикая, сказала Соня.

— Но, Анют, если честно, присмотрись. Алёша явно тобой увлёкся, раз даже со мной решил знакомство завести. Такая разведка не может не восхитить. Он рак, максимальная совместимость. И знаешь, что ещё я узнала? Что он переезжает в новую комнату, что-то не поделил с прежними соседями. И угадай, к каким водным ребятам он переезжает?

И именно в этот момент пришло сообщение от Игоря. Одно из тех, от которых сначала поднимается надежда, а потом сразу опускается. Он писал не о себе, не о них, а о новом соседе-раке по имени Алёша. Мол, парень хороший, забавный, можно даже заглянуть познакомиться.

Для Ани это прозвучало почти как насмешка. Будто Игорь не просто отступил, а ещё и аккуратно подталкивал её в сторону «правильного» варианта. К безопасному, одобряемому, совместимому.

И вот тогда внутри неё впервые оформилась новая, очень горькая мысль: мир вокруг словно пытался вернуть её в колею. Не жестоко, не грубо, а мягко, настойчиво, почти заботливо. Мол, вот тебе хороший мальчик-рак, вот таблица совместимости, вот спокойное будущее, вот правильная дорога. Только почему тогда всё живое внутри неё упрямо тянулось не туда?

Глава 16. Роли, которые мы играем

На следующий день разгорелся новый конфликт между Соней и Полиной. На этот раз поводом стала, казалось бы, ерунда — гости, порядок, границы, кто к кому приходит и кто кем командует. Соня потешалась над Полининым желанием держать всё под контролем, даже то, что не имеет к ней прямого отношения.

На этот раз темой ссоры был бесцеремонный приход Сони в уличной обуви и опустошение холодильника.

— Я пришла к Ане, командирша. Тут живёшь не только ты, не кипятись, — игриво, словно ещё больше подтрунивая, сказала Соня.

Соня издевалась легко, с улыбкой, почти играя. Полина отвечала прямой яростью. Аня стояла между ними и чувствовала то же, что чувствовала почти всегда в таких ситуациях: стыд, усталость и желание немедленно всё погасить. Обе девушки были ей симпатичны: Соня — подруга с детства, а Поля — вновь появившаяся в её жизни, но от этого не менее ценная. Понимая весь взрывной нрав Полины, Аня пыталась встать на её сторону и уговорить Соню не устраивать сцен по пустякам. Она взяла подругу под руку и вывела из комнаты.

— Пошли погуляем, не надо доводить человека. Что у тебя за жестокие приколы?

Соня же прямо сказала ей то, что говорила не раз: её миролюбие часто всего лишь красивая форма трусости. Способ не отстаивать свои интересы и называть это благородством.

Эти слова задели Аню. Но Соня никогда не останавливалась и продолжила назидательную беседу:

— Ты готова прогнуться, отдать, наступить себе на горло, уступить, только лишь бы не вступить в конфликт. Это тебя погубит. А Полине полезно иногда понять, что овны не одни главнокомандующие. Если вы с Дашей не будете отстаивать свои границы, то будете жить с руководителем, в постоянном напряжении. Я вам двоим помогаю.

— Спасибо, помощница. Давай ты будешь мне помогать тогда, когда я прошу.

— Так ты же никогда не попросишь, — улыбнувшись, сказала Соня.

— А так мы подруги, и я люблю тебя такой, какая ты есть. Просто ты не боец. Пойдём, помирюсь с твоей дрожайшей соседушкой.

Войдя в комнату, уже разувшись и театрально склонив голову, изображая повинность, Соня протянула мизинец. Полина была вспыльчивой, но отходчивой, и этот жест был принят согласием к примирению с Соней — по-своему, с достоинством и ощущением одержанной победы. Аня наблюдала за этим и вдруг с пугающей ясностью поняла: почти все вокруг неё играют навязанные роли. Соня — роль бесстрашной правдорубки. Полина — роль командира. Алексей — роль идеального подходящего мужчины. И только она сама всё ещё не может решить, играет она свою роль — или чужую.

Глава 17. Вечеринка у воздушных

Жизнь в университете постепенно обросла привычками, без которых ещё недавно никто не мог бы представить себе это место. Учёба, зачёты, нервные ожидания у доски, быстрые перекусы между парами, сплетни в коридорах, случайные влюблённости — всё это слиплось в один пёстрый, утомительный и в то же время живой поток. А по выходным неизменно случались вечеринки у воздушных. Сначала это было редкое событие, потом — почти ритуал. Словно Соня интуитивно понимала: если людям не дать легального способа выдохнуть, они начнут задыхаться прямо внутри своей правильной, предписанной жизни.

На одной из таких вечеринок Аня снова пришла с Игорем. И снова всё вокруг было шумным, ярким, почти счастливо-беспечным. Тома язвила, Соня командовала весельем, кто-то спорил о любви, кто-то уже танцевал, кто-то слишком много выпил. Но для Ани весь этот вечер существовал как декорация к одному-единственному обстоятельству: рядом был Игорь.

Алёши в тот вечер не было. Соня с усмешкой сообщила, что он сидит дома и учит астрофизику к завтрашнему экзамену. Алёша вызывал в ней смешанное чувство. Это было что-то между симпатией и раздражением: она знала, что нравится ему, и она полностью одобряла его хороший вкус.

Возникла новая проблемка. Для всех уже перестало быть секретом, что Даша плотно увлеклась Владом. В какой момент простое знакомство переросло с её стороны в мучительную страсть — сложно отследить, но по таблице совместимостей их союз был возможен, хотя и с регулярной работой.

Девушка не упускала возможности крутиться вокруг Влада. Её любовь уже перестала быть тайной для всех, кроме самого Влада — или, вернее, кроме той части Влада, которая делала вид, что ничего не замечает. Влад проходил практику как психолог, и вместе с Машей, своей одногруппницей, они принимали пациентов. Университетский психолог выделила им небольшое помещение и даже снабдила всем необходимым: старой кушеткой для горизонтального излияния душевных переживаний. Но пока парочку студентов-психологов мало кто воспринимал серьёзно, и их кабинет больше был местом для друзей, желающих попить чайку и поболтать. Лишь Даша, не найдя более подходящего предлога, приходила туда как пациентка. Но в лечении она не нуждалась, ей просто хотелось видеть Влада.

Маша, устав смотреть на эту вязкую недосказанность, уговорила своего одногруппника Сашу потанцевать с Дашей и тем самым вызвать у Влада хотя бы проблеск ревности.

Для усиления эффекта сама Маша подсела к коллеге и стала ненавязчиво акцентировать его внимание.

— Ой, смотри, Сашка очень классный парень, он у нас отличник, скорее всего, со звёздой отличия закончит. А ещё его чувство юмора просто бомба, он, наверно, единственный, кто может рассмешить меня до коликов. В этот момент Даша очень артистично сымитировала смешок.

План был стар как мир и потому вполне рабочий. Когда Даша, смеясь и краснея, ушла танцевать с другим, Влад вдруг перестал быть спокойным. Его лицо стало жёстче, движения — резче. Он подошёл к Даше почти сразу, как-только музыка закончилась, и заговорил с той сухой напряжённостью, которая особенно выдаёт человека, привыкшего считать себя выдержанным. Маше этого хватило, чтобы понять: лёд всё-таки дал трещину.

Но куда важнее в тот вечер было не это. Аня и Игорь всё чаще оказывались рядом — слишком близко, слишком естественно, будто давно уже принадлежали друг другу, только оба ещё боялись это произнести. Между ними давно жила та опасная форма близости, которую удобно называть дружбой лишь до тех пор, пока никто не делает последнего шага.

Глава 18. Ночь без таблицы совместимости

Шаг случился неожиданно и потому оказался неотвратимым. Они вышли из комнаты, чтобы просто пройтись по коридору и немного отдышаться от шума. За углом никого не оказалось. Мир вдруг сузился до приглушённого света, чужой музыки за стеной и их общего, слишком частого дыхания. Игорь поцеловал её первым. Аня ответила так быстро, будто ждала этого уже не день и не неделю, а всё то время, что пыталась убедить себя в обратном.

Дальше всё произошло так стремительно, что позже Аня вспоминала эту ночь не как последовательность действий, а как сплошную горячую, мутную волну. Алкоголь, накопленное напряжение, желание, страх, счастье и ощущение полного преступления смешались в одно. Они оказались у неё в комнате, пока остальные ещё веселились или не успели вернуться. И именно эта тайность сделала случившееся ещё страшнее и ещё притягательнее.

Глава 19. Изменить реальность

Утром мир вернулся не как нежность, а как ужас. Аня открыла глаза и увидела рядом спящего Игоря — реального, тёплого, любимого и потому особенно опасного. Вчера ночью всё казалось судьбой. Утром это уже выглядело уликой. Её первой мыслью была не радость, а паника: если кто-нибудь узнает, их жизнь закончится ещё до того, как успеет начаться.

Игорь, в отличие от неё, проснулся не только счастливым, но и решившим всё за двоих. Он говорил быстро, горячо, с той почти безумной уверенностью, которая рождается у человека, когда он уже внутренне перешёл черту. Он признался, что давно любит её, что у него есть способ всё исправить, что они могут быть вместе по-настоящему — не тайком, не в полутени, а открыто. Для этого всего лишь нужно немного изменить реальность.

Под «изменить реальность» скрывалось то, что в нормальном мире называли бы спасением, а в их мире — тяжким преступлением. У Игоря сохранились следы родительского дела: доступ к старой системе и заготовки документов. Он предлагал сменить себе знак, превратиться в Рака, уехать в другой город и начать жизнь заново. В его голосе звучала такая надежда, что Аня на секунду почти увидела этот другой мир: новый дом, новое имя, новую судьбу, в которой никто не встанет между ними.

Но увидела она и другое. Мать. Позор. Бегство. Принудительное лечение. Чёрную бегущую строку вечерних новостей. Всё то, чем их пугали с детства, вдруг перестало быть абстракцией. И Аня испугалась не только за себя — за него тоже. Испугалась так сильно, что в какой-то момент её любовь начала говорить голосом страха.

Глава 20. Звёздный психолог

После разговора она пошла к звёздному психологу. Пришла сама. Аня сама не ожидала от себя такой решительности: она с порога заявила психологу:

— Здравствуйте, мне нужна срочная помощь! Я чувствую нездоровый интерес к гороскопически неподходящему человеку. Что мне делать?

Врач была рыбой. Как известно, очень интуитивные создания. Она почувствовала эмоции девушки, но всех звёздных психологов обучают искусству манипуляции. Она интуитивно почувствовала, что проблема куда серьёзнее и, видимо, влюблённость уже в сердце этой юной особы. Но она пришла, значит, осознанно решила бороться.

— Анна, так удобно, если буду обращаться?

— Да. Аня можно, меньше официальности.

— Супер, Аня, первое, что хочу сказать: ты умница, что пришла. По статистике, большинство пытаются бороться сами, не проговаривая ни с кем, и потом это приводит к печальным последствиям.

Расскажи о своей семье.

Аня рассказала про детство, мать, про подруг.

Психолог подытожила.

— Знаете, в чём проблема такой влюблённости? Вы придумали себе человека, а фантазия — вещь коварная. Понимаете, для этого и создана великая гороскопическая таблица: чтобы человек провёл жизнь не в мире иллюзий, в которые, к слову, сам себя загнал.

Анна, вы же любите вашу мать?

Вы же не хотите разбить ей сердце?

Для любой матери худшее наказание — это понимание, что её ребёнок, её единственный в вашем случае ребёнок, не счастлив. Так уж вышло, что наше идеальное, на мой взгляд, общество воспринимает человека не как плоскость, а как объём. Анна, вы же понимаете, что неблагоприятный союз закроет вам возможность и карьерного роста, и получения поддержки от государства в получении жилья, и просто всеобщее порицание.

Да, возможно, звёздный отряд на вас не вышлют, но разве это жизнь? Это напоминает мне маленького ребёнка, который упрямо не слушает своего родителя. Так вот, родитель — это наше великолепное звёздное общество, а дитя — это некоторые несуразные граждане, желающие сделать всё лишь бы наперекор. И вот наше дитя выбегает без шапки на мороз, когда родитель умоляет его этого не делать, и, как следствие, заболевает.

Дитя лежит с температурой, страдает, родитель встревожен, родитель протягивает руку помощи: таблетку, сироп от кашля. А в нашем случае — огромное количество звёздных психологов, с которыми просто надо работать. Но дитя не пьёт сироп, упрямо закрывает рот, и ему всё хуже…

Понимаете, Анна, что-тогда?

Тогда-то и приходит звёздная служба и забирает дитя, чтобы попытаться вылечить. Но если и это бесполезно, а мы знаем, что принудительное лечение редко кто проходит без последствий, хотя попасть туда сложно… Надо быть очень упрямым дитём. Аня, вы не упрямое дитя, вы красивая молодая девушка, у которой столько всего впереди. Вам просто нужно перешагнуть эту эмоцию, переключиться и перестать придумывать себе человека в абсолютно неподходящем для вас варианте. Анна, подумайте, прошу вас. Не выходите на мороз без шапки, не делайте эту глупость.

— Хорошо, доктор, я поняла вас.

Глава 21. Даша и Влад

На какое-то время Аня почти убедила себя, что всё это можно остановить. Что нужно просто оборвать, отступить, пережить, выжечь из себя. Но любовь редко проигрывает в одну беседу, даже если беседа была умной. Вернувшись в блок, она увидела рыдающую Дашу и явно не умеющую утешать Полину.

— Что случилось? — спросила Аня.

— Он не пишет, не звонит. Я так надеялась, что вчерашний вечер что-то изменит. Мы с Машей придумали этот план — вызвать ревность, и что в результате? Он вчера как будто был взбешён, а сегодня всё: пропал. Вот что у него в голове? — чуть всхлипывала растрёпанная девушка.

— Да оставь ты его. Я всегда с уважением относилась к Владу, но он явно слишком витает в облаках. Рядом с ним такая девушка, а он просто не видит. Точнее, я думаю, он видит, он же рыбка, а они чувствительные, — выпалила Аня. Потом осознала, что, видимо, она так же плоха в ремесле утешителя, как и Полина: слёзы усилились, и к ним добавились всхлипы.

— Вот я ей то же самое говорю: да брось ты его. Ты впилась в него, как будто нет кучи мужчин. Ты симпатичная девушка. Знаешь, я думаю, что мужчина должен сразу потерять голову. Да ещё и настолько, чтобы творил глупости, понимаешь? Чтобы не анализировал, не просчитывал выгоду, а просто на всё, наотмашь, в омут. Ну понятно, познакомился, зодиакальную совместимость проверил — и всё. Не отстаивает свои права, не узнаёт, кто твои родители и сколько у тебя денег. А как твой Влад — это просто издевательство. Этот мудак держит тебя на расстоянии вытянутой руки почти год.

Он не говорит тебе внятное «нет», иначе ты бы прожила это, да, пострадала, но ушла — и всё, он один. А мужчина питается женской энергией; если женщины нет, посмотри, какие они. Влад совсем не святой, как мы привыкли к нему относиться, весь осознанный. А по факту обычный эгоист, зацикленный на себе. А эта вспышка ревности вчера, которую все приняли за симпатию и страсть, знаешь, что это? Эгоизм обиженного ребёнка, чувство собственничества: как это его аккумулятор энергии могут забрать. Он же не заботился о тебе? Вот что он тебе подарил из последнего?

— Ну, дело же не в подарках, это ерунда, мне это не надо.

— Конечно, дело не в подарках, а во внимании. Но скажи мне, сколько подарочков, сюрпризов и всякой ерунды ты регулярно придумываешь для него? То кино, то театр, то выставка, ой, на вечеринку пошли. Если бы сейчас у тебя была сумма, ну скажем, сто галактик, и он пришёл и сказал, что ему она нужна позарез, ты бы не размышляя отдала бы ему всю. Даже если в перспективе тебе пришлось бы сидеть месяц на гречке или очень экономить. И не в долг, а ты бы просто отдала, да ещё сделала бы это ненавязчиво: мол, ой, держи, без проблем, возвращать не надо. А теперь просто представь зеркальную ситуацию: он бы отдал?

Даша потупила взор и вдруг осознала, что Влад, всегда легко принимавший её знаки внимания, абсолютно не проявлял ничего в ответ. Он просто послушно соглашался, чтобы её не обижать.

Но ей так было неловко это признать перед категоричной Полиной, что она попыталась протестовать, но вышло вяло.

— В целом он очень благородный, и я думаю, если бы мне понадобилась помощь, он бы её оказал.

— Это в нём есть, а теперь давай подумаем, а кому бы он ещё её оказал? Маше? Мне? Игорю? Вон Ане? Да всем нам. Потому что он эмпатичная рыбка. Да, он хороший друг, который выслушает, но он тебя не выделяет как девушку, ради которой он готов на подвиги и лишения. Вот поставь ему задачу просто так, не спасительного характера, а в стиле: ой, хочу торт, сейчас. И смотри, что будет.

Любимой, желанной женщине побегут за тортом, а если нет денег — займут. Но я почему-то твёрдо уверена, что никуда он и близко не сподобится. А скорее всего, тебя ждёт: ой, да ладно ты, сладкое вредно, или ну как-нибудь потом. Сама проанализируй и подумай, неужели ты так себя не ценишь? Ну хочешь, я тебя с кем-нибудь из нашего потока познакомлю? Хочешь, тоже рыб найдём?

Аня видела, как по щекам Даши слёзы покатились крупными градинками и всё тело её затряслось ещё в больших конвульсиях. Аня гневно взглянула на Полину.

— Да не слушай ты её, Полина же мастер поддержки. Что ты тут наплела? Зачем?

Но Полина была не из тех, кого трогали слёзы. Она была прямой, как зодиакально и приписывают овнам.

— Поплакать нормально. Главное, чтобы иногда рядом оказывались люди, которые готовы открыть глаза на происходящее. Потому что сам влюблённый человек видит мало того что в розовых очках, так ещё и словно на нём одеты эти штуки древних, ну знаешь, что на лошадей раньше надевали, ещё в детских картинках остались.

— Шоры? — уточнила Аня.

— Ага, точно.

Просто вы все целый год своей псевдодружеской поддержкой подогревали в ней чувство надежды, что да, конечно, ещё шажок, ещё вот так попробуй — и он твой. А никто из вас не задался вопросом: а зачем такой он? Если он сам не хочет.

Аня чувствовала явное раздражение, её нервировала такая неделикатность подруги.

— Можно тебя на пару слов? — беря под руку Полину, прошипела Аня.

— Вот подумай. Знаешь, говорить в лоб обидные вещи несложно, но сейчас ей эта правда не нужна. Ей нужна поддержка, понимаешь? Влад мудак, этот блок мы оставим, но остальное… Ты жестишь, ты себя ведёшь, как вот вчера: наблюдала сцену, как маленькая девочка плакала, а мать вместо того, чтобы утешить, стояла и кричала на неё что-то вроде «я же тебе говорила». Вот ты мне сейчас напомнила именно эту мать, от которой у меня мороз по коже. Тебе знакомо слово «эмпатия»? Хотя бы слово? Я понимаю, овны больше не про чувства, а про действие.

— Я поняла, о чём ты. Ну слушай другую аналогию. Помнишь, мы потешались в музее над средствами красоты у древних? Так вот, помнишь их способы удаления волос? Восковые полоски лепили на волосы, где они не нужны, и резко дёргали. Медлить нельзя, иначе растягивается боль. Так вот зачем растягивать, что за садизм? Надо сказать правду в лицо. Это неприятно, но действенно. Я бы вообще прямо сейчас подошла к этому Владу и врезала. Потому что он эгоист: всем приятно видеть в глазах обожание, но не все готовы за это платить. Ему нравится, что ей нравится, а сам, наверно, до сих пор по Любке вздыхает. Вот я всё понимаю, что он рыбка, водник. Но для меня надо сразу говорить да или нет, а не держать человека рядом с собой во френдзоне, потому что преданный поклонник ещё никому не мешал, — выпалила Полина.

Аня задумалась над словами подруги. Да, она была права, но сейчас Даша такая нежная, подавленная, хрупкая.

— Может, я скажу странную вещь, но мне кажется, что правда не всегда благо. Но, как бы то ни было, моё предложение: сходить к Соне за бутылочкой вина, и раз уж плакать, так хотя бы не под чай. Как идея?

Полина повернулась к Даше, и одобрительно кивнула, вот не поспоришь.

Глава 22. Что между нами?

Через пару бокалов вина вечер перестал быть грустным, слёзы совсем обсохли на щеках Даши. Полина шутила и смеялась, и в этом всём уже никто не думал, что поводом была неразделённая любовь. Так было ровно до четвёртого бокала, после него всё вернулось с новой силой, силой, именуемой пьяной харизмой. О, в эти моменты притупления критического мышления женщины чаще всего ощущают себя совершенством. Аня предложила звонить или идти, и незамедлительно. План состоял в следующем:

Прийти к Владу и задать ему вопрос в лоб. Вопрос перефразировали много раз: от призывного «хочешь меня?» до романтичного «мы будем вместе всегда?». Остановились на промежуточном: «Что между нами?» — и пошли. Решительность огненных женщин под огненной водой зашкаливала. Даша осознала сомнение уже едя в лифте: девочки, а что, если он подумает что-то не то? Ой, мне страшно, давайте вернёмся. Но Полина уже была полна решимости:

— Если скажет что-нибудь не то, я ему врежу.

Противостоять такому натиску Даша уже не могла, да и она изрядно вымоталась, и ей уже хотелось ответа.

Девушки вошли в водный блок. Полина стала стучать кулаком в дверь, и только в этот момент до Ани дошло, что там Игорь. А они пришли. Что он подумает? Но испаряться было поздно. Дверь открыл Алёша. Увидев откровенно воинственно настроенных женщин, он немного отпрянул от двери, пропуская их.

— Привет! Неожиданно. А вы чего? А может, чаю? — немного робея, начал Алёша. Он не сводил взгляда с Ани, все его мысли напоминали щенячий восторг: она здесь, совсем рядом, такая красивая. Но его мечтательное любование прервала Полина, решительно выпалив:

— Где этот?

Алёша растерянно сказал:

— Кто?

В этот момент из-за шума Игорь и Влад уже вышли в общую комнату.

Полина как рысь рванула в сторону Влада.

— Ну что ты нам скажешь? — Полина чувствовала, что её переполняет решимость и любопытство, но вот план речи она позабыла напрочь, оставалась импровизация, а импровизация пьяной женщины — это нечто не поддающееся объяснению. Даша почувствовала приступ отчаяния, но отступать нельзя. Аня смотрела на Игоря. Их разговор был не закончен. Она прочла, что он очень подавлен, ей стало очень жаль его. Он, наверно, переживает, он же тоже так, как она, страдает. Он был готов ради неё на преступление. Трезвая Аня считала это аморальным, унизительным и никогда не согласилась бы на подобное, но вино расширяет границы, и теперь, именно в эту минуту, она подумала: а не это ли настоящая любовь, когда человек готов ради любимой на всё? Преступление? Легко.

В это время Полина уже трясла за грудки Влада, он, явно опешивший от такого напора, растерянно не сопротивлялся.

— Любишь нашу Дашу, мозгоправ? — так она сформулировала вопрос, который они долго формулировали совместно.

— Полина, успокойся, пожалуйста. Наверно, мы с Дашей сами разберёмся. Влад пытался аккуратно ослабить хватку Полины.

— Ну нет, ты нашей девочке уже больше года голову морочишь. Если нет намерений, отвали. Аня на секунду покинула свой мир грёз, глядя на Игоря, и, очнувшись, осознала, что Поля явно перегибает. Такими методами рыбку Влада можно напугать — и уплывёт. Она решила, что нужно срочно вмешаться, увидев растерянность на лице Даши.

— Оу, стоп, как ты поэтично: намерений? Влад, ты же психолог, остро чувствуешь людей, хочешь чинить поломанные души, а сам одновременно истязаешь душу нашей подруги. Сейчас мы от тебя не ждём ответа, это не рэкет. Мы просто надеемся, что ты подумаешь и примешь правильное решение. Потому что наша Даша лучшая. Затем Аня театрально икнула и резко пошла к выходу, немного покачиваясь. За ней последовала Полина, походка которой была более твёрдой, и, взяв за руку откровенно опешившую Дашу. Уже в лифте Полина возмутилась, что Аня влезла.

— Ты снова позволила ему уклониться от ответа. Если по твоей милости завтра начнётся то же самое, это твоя вина. Зачем?

— Да нельзя так выбивать признание, разве ты не понимаешь? Он или нахамил бы тебе, или нас деликатно выставили бы за дверь. А так он всё понял: что терпение иссякло. И я думаю, если он не дурак, а он не дурак, завтра будет серьёзный разговор.

Полина еще немного поворчала, но вскоре примирилась с фактом, что не во всех делах можно получить незамедлительный результат.

Вернувшись, девушки допили вино, тема Влада была закрыта.

Отходя ко сну, Аня всё-таки написала Игорю, что любит его и не может позволить великому пророчеству судеб сбыться, да и тот факт, что он готов ради неё рискнуть всем, ей очень важен. Она согласна. После чего она вырубилась, а телефон оказался рядышком на подушке, удачно свалился из усталых рук, не треснув по лицу. Утро было тяжёлым. Классика отдачи. Чем веселее вечер, тем тяжелее расплата с утра. Даша, сидевшая на кухне с горячим какао, выглядела самой свежей.

— Девочки, доброе утро, всем сварила какао. Расскажите, что вчера было, ничего не помню. Я же нормально себя вела? — в голосе прозвучали тревожные нотки.

Полина была явно в смурном настроении.

— Ты отлично, но вот мы все ходили к Владу и пытались разобраться в ваших отношениях. Вот ждём: писал?

Лицо Даши вытянулось в момент, словно вся гравитация одним махом применила свою силу к этому лицу.

— Что? Я с вами была? Мы ходили к Владу? Он подумает, что я мерзкая, — зашептала Даша в какао.

Аня, пытавшаяся уложить непослушные волосы при помощи ладони, поняла, что опять надо успокаивать Дашу, хотя сейчас ей просто хотелось воды и в душ.

— Дашунь, прошу об одном: не плачь, иначе мы так сопьёмся. Второй вечер утешений подряд не допустим. Ой, да и не было ничего такого, ты умница, вела себя хорошо, ничего дикого не было. Если его такое способно разочаровать, то и время тратить хватит.

Глава 23. Решение под дубом

Раздался стук в дверь, это был Игорь.

— Ну привет, винные амазонки, я к вам с газированной водой и мороженым, — протягивая пакет разрумянившейся Ане, сказал Игорь.

Полина настороженно посмотрела на Игоря и на Аню. Ей явно не нравилось то, что происходит: между этой парочкой явно искрило, но этого быть не должно.

Игорь, ощутив явно неодобрительный взгляд Полины, решил срочно перевести тему.

— Ну как вы себя чувствуете? Думаю, твой захват, Полина, Влад ещё долго не забудет, — хохоча, сказал он.

— Надеюсь, — чуть свирепо сказала Полина.

Её просто раздражало поведение своего ближайшего окружения. Одна слёзы льёт по человеку, который даже поговорить с ней не может, а вторая явно что-то скрывает с этим гороскопически неподходящим ей скорпиончиком. И самое тошное, что мне приходится делать вид, что я всего этого не вижу, а значит, потворствую, одобряю. Ну это уже перебор. Игорь словно прочёл мысли Полины и понял, что лучше уйти, пока она не выплеснула на него своё недоумение. Но оставлять Аню он тоже не захотел.

— Аня, накинь куртку, пошли пройдёмся.

— Подожди, мне нужно хотя бы пятнадцать минут. — И Аня шмыгнула к ванной.

— Зачем?! Ты же знаешь, что это плохо кончится? — спросила Полина. — Просто уходи и не лезь к ней, а она спокойно сможет переключиться на Алёшу или какого-нибудь другого рака или деву и будет жить счастливо. А ты найди другую!

— Между нами дружба и простое общение, не переживай, я чту и уважаю гороскопическую таблицу гармонии, — сказав всё это так убедительно, он сам не ожидал, что так может врать. Но с лица Полины явно ушла туча, она улыбнулась одобрительно Игорю, потянувшись к пакету с мороженым. — Ну что ты нам там принёс?

Полина вручила мороженое Даше.

— Кушай, поднимай настроение и хватит ныть.

— Игорь, а Влад что-нибудь про меня говорил? — робко смотря в мороженое, спросила Даша.

— Даша, я за тебя. Мы с Алёшей вчера говорили с Владом, много говорили. В целом ваш приход сделал вечер незабываемым. Он придёт попозже, у него дела, но я думаю, разговор у вас конкретный состоится.

— Спасибо, — прошептала она, подняв глаза, хотя щёки были пунцовые.

Аня за это время собралась и они покинули блок.

— Пошли в парк, — предложил Игорь. — Там земные опять что-то придумали, говорят, был конкурс ландшафтного дизайна, так там очень любопытно.

— Аня, ты решилась? Я предлагаю не терять время. Здесь нам не дадут быть вместе, даже в твоём блоке приходится делать вид, что мы знакомые.

Я люблю тебя. Я сегодня же поговорю с тётей, я не могу её просто бросить, она этого не переживёт. Я один у неё остался после тех событий, о которых я тебе говорил. И уеду в Сатурн, там хороший, большой город. А что ещё нужно, чтобы затеряться на первых порах? И он достаточно удалён, чтобы никто из наших друзей туда не поехал прогуляться, и не курортный, чтобы встретить на выходных. Там я проверну смену знака и документов. После чего поступлю на что-нибудь для рака. Им вроде всё эмпатичное подходит: буду ветеринаром или психологом, или, как ты, учителем, — он крепко сжимал Анины руки, стоя под огромным дубом. — Ты договоришься с матерью о переезде, расскажешь историю, что познакомилась с раком по переписке или на форуме между учебными заведениями и влюбилась. Услышав про избранника-рака, твоя мама отпустит тебя. Кто же не желает своей дочери счастья? Аня, я так люблю тебя, ты мне нужна, я всё отдам за тебя. Я готов рискнуть всем.

Аня чувствовала себя странно: её как будто рвало на две части. С одной стороны, она чувствует к Игорю страстную бурю и очень хочет ей поддаться; с другой стороны, это самое настоящее преступление, и если они попадутся — всё.

Слова психолога плыли лентой текста внизу. Главная проблема таких романов, заранее обречённых, — это то, что вы придумали себе человека, а на самом деле он другой. И вот когда пелена падёт, вы поймёте, что совсем с неподходящим человеком, но будет поздно, клеймо на всю жизнь. Но буря оказалась сильнее, и Аня просто поддалась импульсу. Оба они стояли под огромным дубом, и Анна просто страстно поцеловала Игоря. Для него этот поцелуй означал согласие. Он был счастлив. Он в одну секунду осознал преступление своих родителей и понял, что они помогали таким, как он и Аня, сотням других, тем, кто не чувствовал себя шаблоном, одним из заготовленных двенадцати вариантов, а мыслил шире и не мог прожить чужую жизнь.

Вернувшись домой, Аня была как никогда задумчива. Когда влетела счастливая Даша, прыгая и визжа, Полина, недолго думая, брызнула на неё стакан воды.

— Успокойся, стоп, истерика. Что случилось?

Даша, опешившая от обливания водой, зажмурив глаза и открывая и закрывая рот как рыба, не могла вымолвить слово.

После паузы она всё же обиженно посмотрела на Полину и сказала одно предложение уже более сухим голосом:

— Мы с Владом вместе.

Аня, хоть и была мысленно уже в Сатурне, очнулась и бросилась обнимать подругу.

— Наконец-то, поздравляю! Я так рада!

Полина вальяжно встала со стула, раскинув руки в объятьях, со словами:

— Ну уж наконец-то. Но отмечать не будем, у меня только голова на место встала.

Даша настолько была преисполнена счастьем, что выходка с водой не могла её всерьёз задеть, и она кинулась в небрежные объятья Полины.

Глава 24. День зачёта

Следующий день был очень ответственным: Аню ждал очередной зачёт по звёздной литературе. Но думать всерьёз о нём она не могла. Она понимала, что Игорь прогуляет учёбу и поедет с самого утра к тёте. Она до конца не понимала, к чему такая спешка, но ей нравилась решимость Игоря. В эту минуту он казался ей сильным, диким, необузданным. Была в нём какая-то животная привлекательность. С самого утра, пока Аня растерянно собиралась в учебный блок, Игорь ощущал прилив невиданной бодрости. Как будто туман рассеялся. Он говорил себе: не так страшна проблема, когда есть варианты её решения. А ему в наследство достался такой вариантик.

Глава 25. Тётя, которая всё поняла

Приехав к тёте, он застал её торопящейся на работу. Она бегала по дому с зубной щёткой во рту и явно искала что-то. Увидев Игоря, она резко остановилась, явно удивлённая. Поскольку щётка и полный рот зубной пасты не способствуют хорошей дикции, она что-то невнятно буркнула, изумлённо глядя на Игоря, но он, конечно, понял, что в этом бурке заключался вопрос: что случилось?

— Тёть, мне надо с тобой серьёзно поговорить. Позвони на работу, сообщи, что не придёшь или хотя бы задержишься, это важно. И сплюнь пасту, — нежно улыбнувшись, сказал Игорь. Он знал, что тётя обожала эту его улыбочку. В детстве он часто прибегал к ней, чтобы добиться своего, и это довольно часто ему удавалось. Она покорно нырнула в ванну, а выходя, он уже слышал, что она с кем-то говорит и тон был явно извиняющимся. Видимо, отпросилась.

В эту минуту он подумал, что совсем не подготовил речь. Что говорить женщине, для которой он свет в оконце, вся её семья, о своём решении уехать, да ещё не просто уехать? Или сказать, что просто уезжает, и всё. Но он так любил тётю, что хотел, чтобы она могла приезжать к нему, к Ане: они непременно поладят. А то и переехать вслед за ним, жили бы по соседству. Но его размышления прервала взволнованная тётя.

— Что случилось, Игорюш, тебя отчислили? Почему ты так рано?

— Стоп, меня не отчислили. Я сам планирую забрать документы. Тут случилось кое-что особенное. Я влюбился. Если бы ты её видела, ты бы сразу поняла: она особенная, удивительная. Она моя вторая половинка, как верили древние.

— Она рак, или рыбка, или козерог? — восторженно смотря в глаза племянника, спросила тётя.

— Вот тут-то и есть нюанс: она лев.

Лицо тёти исказила гримасса, в момент заинтересованность сменилась страхом. Лицо неестественно побелело, словно вся кровь из него моментом отхлынула.

— Не-ет, нет, Игорь, я всю жизнь тебе говорила, что так нельзя. Пожалуйста, выбирай подруг по гороскопическим признакам, чтобы тебя не осудили. Нам и так хватает осуждения. Если всплывёт, кто твои родители, это будет самая настоящая травля, а выдержит ли твоя львица, что её бойфренда травят? Львы любят тех, кого любят, поверь мне. Или тех, до кого эти помпезные личности снисходят. Забудь ты её, ни одна женщина не стоит поломанной жизни. Да и ко всему, её пожалей. Ты же помнишь, как мы в детстве играли в карточки? Когда ты был совсем маленький.

Кто с кем дружит,

кого любит,

на кого ты не гляди,

разговор не заводи,

от кого беги спасайся,

в диалог не вовлекайся.

— Помнишь? Помнишь, мы же каждый вечер в неё играли с тобой, ты обожал эту игру и всегда мне говорил, что будешь делать всё правильно. А что сейчас? Игорь, давай я возьму отпуск, и мы поедем в другой город, поживём там, походим по музеям. Хочешь, по психологам походим, тебе надо отвлечься. Ты просто запутался, так, к сожалению, бывает.

Бедная женщина неистово трясла руку племянника и, заглядывая ему в глаза, словно пыталась понять степень поражения его души неведомой проказой.

Игорь догадывался, что так будет. Он говорил ровным спокойным голосом.

— У меня есть план, помнишь те бумаги. Я стану раком. Сменю гардеробчик. Мы уедем, ну скажем, в Сатурн или Уран, в крупный мегаполис, где легко затеряться. Там я поступлю на какого-нибудь социального работника, по-моему, очень по-рачьи, и буду помогать слабым. Аня уедет за мной, мы будем вместе, ты приедешь к нам, будем жить рядышком. Тёть, ты ведь мне как мама. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я помогу тебе с работой, мы всё придумаем, я поправлю в базе данных чуть-чуть, и все двери открыты.

Но тётя, судя по всему, оптимистичные мысли племянника не разделяла.

— Игорь, ты понимаешь, что, если ты попадёшься, ты повторишь судьбу своих родителей, и я останусь одна, совсем одна. Ты моё всё. Я так мечтала, что буду танцевать на твоей свадьбе, нянчить твоих детишек, что ты преуспеешь как скорпион. У тебя сильный знак. Сильная судьба. Разве ты ещё не понял, к чему приводят мысли, что были у твоих родителей? Каждый выпуск новостей бегущей строкой на чёрном фоне ты не видел преступников? Тех, чьи жизни больше не будут прежними? Жизни их семей не будут прежними. Ты молод и горяч, и тебе именно сейчас кажется, что эта девчонка — главное в твоей жизни, но поверь мне, это не так. Это просто всплеск дофамина, ты же знаешь, ложная химическая реакция. А к созданию семьи в нашем обществе нужно подходить гороскопически грамотно. Ты красивый, умный, да любая девушка-рак за тебя будет биться, а ты сейчас просто смешон. Ты запутался, позволь тебе помочь, прошу, не делай глупостей, давай уедем. Дай мне съездить на работу, я договорюсь об отпуске, и всё, мы не здесь. Заедем в университет, тоже напишу, что по семейным обстоятельствам нужно недельку прогулять. Ты не понимаешь, у тебя пелена, дофаминовая пелена.

Но Игорь, слушая причитания тёти, испытывал лишь приступ разочарования. Да как он мог подумать, что женщина запуганная сможет понять его, понять, что есть настоящая любовь, которая сильнее, чем судьба и звёздные предписания.

— Тёть, ты отпуск не бери. Ты права во всём, я не буду делать глупости, пойду в универ.

Но тётя уже прочла ледяной блеск в глазах племянника, будто он решился на что-то страшное и назад дороги нет. Бедная женщина стала кричать в отчаянии, всё сильнее сжимая руки своего мальчика.

— Я молю тебя, не делай глупостей, не будь так тщеславен, думая, что ты умнее всех, что ты можешь перехитрить целый строй, вождя! Ты пропадёшь, а вместе с тобой и я! Прошу, молю, оставь ты эту мысль, ну погуляй тайно с этой девочкой и вот увидишь: через год она уже перестанет тебе казаться такой уж невероятной. Это ложная привязанность, львицы не твоё!!! Не ломай себя! Самая главная ценность, что есть у человека, — это он сам. Всё начинается с тебя: доволен ты собой, своими решениями, своей судьбой — значит, счастлив. Любишь кого-то — значит, внутри тебя есть теплота, гармония, а иначе зачем это всё.

Нет такого человека, ради которого стоит себя ломать. В момент влюблённости нам кажется, что мы сможем быть лучшей версией себя, но прожить жизнь в корсете неправильно. Всё равно мы расслабимся, и вот тут уже предстанет наше истинное лицо.

А истинное лицо уже совсем не для каждого, Игорюш. Нам и дана великая таблица как подспорье, как помощь, чтобы не ошибиться. Знаешь, что я думаю? Надо выбирать человека, с которым ты себе нравишься, потому что в сущности у нас есть только мы. Другой человек, даже близкий, всегда загадка. Даже ребёнок, ну ещё первые годы жизни — понятно. А потом всё, уже непонятно: врёт ли он, что думает, что чувствует. Ведь никто не искренен друг с другом на сто процентов, так не бывает. Поэтому нужна не та, что будет кипятить твою воду, а наоборот. Львицы взбалмошные девицы. Нет, не подумай, они не плохие, просто не твоё.

— Тёть, я тебя услышал. Всё будет хорошо, просто поверь мне. Я не оппозиционер, как родители, желавшие поменять всё и помогавшие в этом другим. Я проверну одно дело и буду счастлив, просто перерожусь в более выгодном для себя свете. Я смогу, я уверен, что буду счастлив! Но только с Анной, без неё всё! Всё бессмысленно, понимаешь?! Ты напугана, я вижу, я знаю, сколько ты перестрадала, но из-за меня ты страдать не будешь, я гарантирую. Игорь решительно поднялся, ему стоило приложить силы, чтобы высвободить свои руки из рук несчастной, почерневшей от горя женщины.

— Игорь, ты совершаешь ошибку, которая будет стоить нам жизни. Глупо полагать, что ты самый умный. И я понимаю, что ты меня не слушал. У тебя словно уже была заготовка в голове.

Игорь и впрямь её не слушал. Всё, о чём он думал, — это винил себя за решение идти сюда. Зачем он ей рассказал, зачем поделился? Конечно, она, пережившая потерю всей семьи и воспринимавшая его как свет в оконце, всё-таки не сможет его понять. Надо просто соврать и идти. Всё просто, говорил внутренний голос.

Игорь, встав, обнял тётю так, словно обещал ей, что всё будет хорошо. Улыбнувшись своей фирменной улыбкой, он пообещал, что сейчас ничего делать не будет.

— Знаешь, пожалуй, ты права. Давай я доучусь эту четверть и решу. А то мало ли, вдруг это лишь страсть, а не любовь. А мне ходить всю оставшуюся жизнь раком, — чмокнув тётю в щёку, сказал он и ушёл. Женщина осталась стоять в комнате в полной растерянности. Словно её опустошили. Что делать? Она любила племянника и хотела его защитить. Надо наведаться на выходных к нему, неожиданно. Ну что там комнатка в общаге? Надо найти эти страшные вещи, способные погубить его. Зачем я только показала ему эту коробку. Дура! — кричал внутренний голос, а колени словно ослабели и усадили её обратно на диван. Так она сидела, смотря в одну точку, придумывая, как она приедет к племяннику, привезёт его любимые печенья. Женщина вспомнила, как Игорь, будучи ребёнком, всё прятал под кровать. Пожалуй, поиск начнём именно с кровати.

Глава 26. Сверхновая на чёрном экране

В это время сам Игорь стрелой выбежал из дома тёти. Он был полон решимости: надо действовать, и он готов. Он написал короткое сообщение Анне: «Аня, я приступаю к действиям, ждать я больше не в силах. Я люблю тебя. Я поменяю документы и тут же уеду в Сатурн, оттуда я тебе дам знать, как устроюсь, а твоя задача — перевестись туда учиться ко мне. А я уже пойду работать. Прикину, что там ракам полагается без образования, а на следующий год что-нибудь придумаю с поступлением. Я так люблю тебя! Мы будем вместе. Обещаю».

Наверно именно с таким воодушевлением совершаются героические подвиги и самые роковые ошибки.

Игорь был настолько уверен в успехе операции, что даже не дождался Аниного ответа. Он даже не помнил, как прошла дорога, словно всё в тумане. Память словно оставила яркие вспышки: дорога, дверь, лифт, комната. Он достал из-под кровати коробку, в которой лежали разные вещицы, блокноты, тетради, и на дне всего этого лежало то, что нужно. В моменте Игорь подумал, что лучший способ что-то спрятать — это прикрыть чем-то скучным и повседневным, чтобы никому и в голову не пришло посмотреть, что же там, под кучей канцелярии.

Он держал в руках базу, очень напоминающую по форме обычную флеш-карту, давно устаревший способ передачи электронной информации. Бланк уже был в его руках. Он действовал как в бреду, но движения были чёткие, как будто он делал это сотни раз. В голове вибрировала одна мысль: он будет с ней, с Анной. Игорь понял, что к его обычному планшету это не приспособить. Сбегав за специальным переходником, Игорь включил его, и появилось колесо загрузки. Колесо сначала загорелось, потом по нему начала стекать вода, следом оно закрутилось быстрее, обдуваемое ветром, а на последнем этапе на нём выросли цветы. Игорь поймал себя на мысли, что сейчас напряжены все его мышцы, до единой. Такое чувство, что если бы невидимая рука вытащила из-под него стул, он бы так и остался в своей позе сидя.

Игорь ввёл в поиск себя. Обнаружив все свои данные, он решил действовать. Итак, какое число мы выберем, чтобы родиться? Так странно, когда можно выбирать. Недолго думая, он предположил: раз выбирать число, пусть будет один. Решено: новый Игорь — рак, дата рождения — первого июля. Он зашёл в свою карточку и на секунду задумался. А стоит ли так кардинально всё менять? Он идёт на всё ради любви, а она… Она просто согласна принять его жертву, не разделить. Стоит ли всё ломать, всех терять? В эту самую минуту он подумал про Влада, про Алёшу, про всех одногруппников. С кем-то он ладил, с кем-то был в игривых отношениях, как он сам называл отношения с теми, над кем он любил подшучивать. Не всегда это выходило по-доброму, но это его не слишком тревожило. Скорпионам такое легко сходило с рук. А вот в раках такое не приветствовалось. Его бедная тётя, которая поначалу точно его осудит. Да что там осудит — она отчается. Надо будет ей первой написать. Мелькнула мысль: эта самая минута колебаний будет им вспоминаться впоследствии. В тот самый миг, когда дата рождения была удалена, на экране планшета всё словно погасло, и появился чёрный фон, на котором возникла сверхновая звёзда. Игорь откинул планшет на кровать и смотрел издалека на картинку затухания после взрыва. Потом появилась надпись: «Ваше местоположение обнаружено, за вами выезжают. Бегство не имеет смысла, но мы понимаем, что, скорее всего, вы всё же попробуете».

Игорь схватился за волосы и стал тянуть с такой силой будто вот-вот вырвет клок.

— А-а-а, а-а, ой, ой, стоп, что делать? Так, надо идти, бежать, что делать? Игорь, недолго думая, схватил всё, что смог одним движением сгрести в рюкзак, и выскочил из блока. Навстречу ему шёл Влад с Дашей, игриво болтающие, он промчался мимо них. Влад окрикнул друга, но Игорю явно было не до этого. Он должен был увидеть Анну и спрятаться куда-то. Главное, чтобы она знала, что происходит. Писать было опасно: сообщения прочтут и, может, её обвинят. Этого он допустить не мог. Он ворвался в аудиторию прямо в момент лекции. Подбежал к Ане, схватил её за руку, вытащил из аудитории под возмущение опешившего преподавателя.

— Остановитесь, молодой человек! Что вы делаете? У нас тут вообще-то занятие.

Но Игорю было наплевать на приличия. В ушах стоял гул и страх, тот страх, который заставляет хватать, бежать, прятаться, что-то первобытно-животное.

— Игорь, что с тобой? — спросила явно испуганная Анна. Присмотревшись внимательнее, она поняла, что лицо Игоря искажает какая-то гримаса, гримаса ужаса.

— Аня, побежали, прошу тебя, я попался, мне не удалось, за мной идут. Прошу тебя, возьми быстро самое необходимое и побежали. Надо выбраться из города, а там как пойдёт. У меня есть немного средств, на первое время протянем. Прошу лишь об одном: быстрее, мало времени! Речь Игоря была сбивчивой, он крепко держал Аню за руку и тряс её от волнения, как будто благодаря тряске информация быстрее поступает в голову девушки.

Глава 27. Беги

Аня испуганно смотрела на Игоря. До неё не сразу доходил смысл его слов, но когда дошёл, она явно опешила, лицо её будто почернело.

— Ты с ума сошёл? Я не поеду никуда спасаться бегством, ты чего натворил? Зачем? Мы даже не проговорили план. Ты всё решил один, понял! Вот тебе одному и разбираться с этим. Ты преступник. Зачем? Я не хочу в ссылку или на лечение. Анна вырвала руку. В глазах её, когда-то с нежностью смотревших на Игоря, читалась странная эмоция. У Игоря мелькнула мысль: ощущение, что я заразен чем-то и она в ужасе, что может подцепить этот вирус. Что-то похожее на смесь страха, боли, разочарования и обиды обрушилось на эту прекрасную головку. Аня не была жестока, она была уверена в своей любви к Игорю, но теперь… Всё перед ней словно живой труп. В голове Ани словно голосом её матери зачитывалась бегущая строка о преступниках. И что всё, сейчас она видит его последний раз. Он совершил ради неё самоубийство. Чувство отчаяния переполняло Аню, оно было так сильно, что она не плакала, скорее её парализовало. Как часто впоследствии она вспоминала тот разговор и думала, сколько всего она могла ему сказать. Но вместо этого она стояла как парализованная и только повторяла: «Как ты мог! Зачем?» Хотя прекрасно понимала его мотивы. Игорь был напуган, но реакция на происходящее Анны его шокировала ещё больше. Когда он бежал к ней, в его голове рисовался план, что девушка без раздумий бросится за ним, а анализ будет потом. Но Аня не двигалась с места, а лишь обвиняла его. Пару минут длилась эта странная сцена, отпечатавшаяся в памяти обоих навсегда. Потом Аня словно одумалась и выпалила отчего-то охрипшим голосом: «Беги! Беги! Потом всё решим!»

Игорь посмотрел на неё и понял: наверно, это шок, и не всё ещё потеряно, теперь ему просто надо спастись, а там что-нибудь придумаем. Луч надежды мелькнул, и он пылко поцеловал Аню и бросился бежать, накидывая лямки рюкзака. Он решил не пользоваться лифтом и рванул по лестнице. Плана не было, но была надежда: вдруг его документ ещё действителен хотя бы для того, чтобы приобрести билет. Но, выбежав из университета, он увидел двух мужчин в чёрно-серебристой одежде, навстречу им бежал растерянный директор, явно пытающийся доказать, что произошла какая-то ошибка. Но исполинского роста мужчины не слушали причитания старика. Их лица были словно из камня. Игорь подумал в моменте: а какого они знака? Почему не идентифицируют себя? Но времени на размышления оставалось ему недолго. Парочка подхватила Игоря словно пушинку и потащила к машине. Сначала он пытался сопротивляться, брыкался, кричал, что это грубая ошибка, но это не произвело никакого впечатления на громил. Они как будто уже знали его: как он выглядит, где будет идти. Он оказался в машине, между ними. Всё случилось так быстро, что он не успел понять, почему не побежал, почему дурацкий вопрос об их зодиакальной принадлежности попал ему в голову. Слова директора больше напоминали отчаянные стоны. Директор знал Игоря, знал его историю и всячески пытался не придавать её огласке. Сейчас растерянный старик беспомощно причитал, пытаясь хватать людей в плащах за рукава, как будто если удастся взять их за руку, то контакт будет налажен, и они его выслушают и отпустят Игоря.

— Это недоразумение, это один из наших лучших учеников, очень зодиакально-осознанный мальчик с тяжёлой судьбой, прошу вас.

Но Игорь уже ловким движением был усажен в машину, а люди в плащах не посчитали нужным вступать в диалоги с директором. В это время на улицу высыпались люди. Жена директора подбежала к ослабевшему мужу и решительно поддержала его под руку. На глазах старика блестели слёзы. На крыльцо также вышла Аня — тогда Игорь увидел её в последний раз. Она была так бела и невероятно красива. В тот миг она казалась ему совершенством. Строгая скорбь — то, что он смог прочитать на её лице. Машина тронулась, Игорь не помнил весь маршрут. Да и цели запоминать или контролировать не было, он просто был подавлен. Ему больше всего хотелось проснуться сейчас в своей кровати и осознать, что всё происходящее с ним сейчас — это сон. Просто один из тех кошмаров, после которых просыпаешься в поту.

Глава 28. Звёздная безопасность

Игорь поддался импульсу и уснул, но это был сон, больше напоминающий обморок. Видимо, психика, не выдержав переизбытка эмоций, просто решила выключить столь впечатлительного хозяина, чтобы дать ему передохнуть. Сколько они ехали, Игорь не понимал: то ли пять минут, то ли пять часов. Но, открыв глаза и ощутив приступ сильнейшей головной боли, он осознал, что всё происходящее не сон, как ему хотелось накануне. Машина подъехала к невероятной красоты зданию. Игорь видел это здание по телевизору, на открытках, но никогда воочию. Здание напоминало огромный конусовидный рог, будто выросший на поверхности Земли. Чёрный глянец стен с серебристым отливом переливался зловещим величием.

Выйдя из машины, Игорь оценил, что он проспал, как они заехали на огромную ухоженную территорию, обнесённую высоким забором того же мрачно-величественного цвета, что и само здание. Один из мужчин держал Игоря под руку. Как Игорю казалось, если бы он этого не делал, его ноги подкосились бы и он упал на землю. Ощущение было таким, словно всё тело стало плюшевым, напрочь лишённым мышц. Второй молчаливый сопровождающий взял Игоря под вторую руку, и они повели его. Они делали это довольно деликатно, позволяя ему неспешно перебирать подводящие его ноги. Игорь даже в момент подумал, что они обращаются с ним совсем не жестоко. Он представлял, как процесс ловли преступников показывали в фильмах: астропреступников ловили жёстче остальных. А здесь ему казалось, будто эти двое его товарищи, которые не бросили его и упрямо ведут.

Так их шествие прошло по необычайной красоты аллее, над которой трудились лучшие из тельцов. Об этом часто сообщали по телевизору. Игорь знал, что там по соседству ботанический сад с редчайшими растениями и памятниками древних, но это был чуть дальше, а он попал в самое охраняемое, страшное и величественное здание. В холле был мраморный пол. Их встретила невероятной красоты девушка; судя по цвету её гардероба, она была раком. Она подошла к их троице и явно обеспокоенно поинтересовалась происходящим. Один из верзил назвал ей какую-то комбинацию цифр, но Игорь толком не понял. Улыбка окончательно покинула это красивейшее лицо, она жестом попросила отнести Игоря на впечатляющих размеров диван в холле, а сама тем временем уже налила Игорю воды.

— Хочешь что-нибудь ещё? Может, чай, кофе, бутерброд или шоколад? У меня есть много закусок. Тебе надо прийти в себя, сейчас тебя ждёт непростой разговор, и кто знает, возможно, от него зависит всё твоё будущее. Девушка сострадательно взяла Игоря за руку, тогда он понял, насколько у него ледяные руки: руки девушки были тёплыми и нежными, но одновременно крепко сжимающими его кисть, призывно.

— Спасибо, но я вряд ли сейчас смогу есть. А что за разговор? О чём? Ты же здесь работаешь, значит, всё знаешь.

— Ну всё, к счастью, я не знаю, я просто знаю, что тебя привезли на общение с самим генералом звёздной безопасности, а это честь. Хотя я понимаю, что тебя привезли на его суд, а значит, преступление, которое тебе приписывают, очень страшное. Но я уверена, что ты славный парень. Знаешь, я чувствую людей, это похоже на дар.

— Я Саша, а ты?

— Игорь. Боюсь, всё-таки моё преступление страшное. Девушка посмотрела на его изнемождённое лицо, и на её очаровательном личике появилась какая-то сильная невесёлость, будто он приговорил её. Игорь почувствовал что-то похожее на вину перед этой девушкой, будто сам лично подвёл её.

Но больше им поговорить не удалось, так как раздался звук, напоминающий киношный лазер, и один из громил обратился к Саше.

— Нам пора везти парня. Время. Надеюсь, он в хорошем расположении.

— Ты же скорпион, верно? Одет ты правильно?

— Да, я скорпион, — сказал бесцветным голосом Игорь, пока ему помогали подняться.

— Удачи тебе, Игорь-скорпион. Я загадаю желание на падающую звёзду, чтобы мы с тобой ещё встретились, но не здесь.

Игорь снова посмотрел на заметно смутившуюся девушку и как мог улыбнулся ей. Она, наверно, подумала сейчас про максимальную совместимость их знаков. Или, может, именно я ей приглянулся, вот только чем, чем может привлечь человек на грани отчаяния? Это как влюбиться в приговорённого к смертной казни. Но ему точно не хотелось обидеть это нежное сердце, да ещё ко всему прочему бьющееся внутри столь красивой груди. В этих мыслях он отправился к лифту. Вёл его один из громил, видимо, никто уже не верил, что Игорь захочет оказать сопротивление, и коллега был отправлен отдыхать. Лифт был оббит деревом. Выглядело это очень дорого. Игорь сразу обратил внимание на количество этажей в этой громадине: их было сто двенадцать. И они поехали на третий этаж. Игорь даже огорчился, что подъём закончился так быстро. Молчаливый спутник жестом пропустил Игоря вперёд и указал на дверь.

— Заходи туда, приветствуй генерала: «Ваша звёздность». Будь максимально учтив и вежлив. Ты ещё совсем пацан, вдруг повезёт. Игорь открыл на удивление лёгкую дверь. Просто она выглядела невероятно огромной, а вес как у листа бумаги. Увидев удивление, верзила пожал плечами со словами: «Современные материалы».

Игорь вошёл в огромное помещение, сочетающее в себе кабинет и зону отдыха, с баром и картинами в стиле сюрреализм.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Он тут же поднялся и подошёл к Игорю. Мужчина был высокого роста, конечно, с громилами в чёрном не сравнить, но выше Игоря на полголовы. Седые виски, горделивая осанка и ясное лицо. Перед ним был интересный человек: он не напоминал солдафона из комедий или жестокого надзирателя, скорее очень харизматичного человека.

— Приветствую вас, ваша звёздность, — сказал Игорь и немного потупил взор.

— Ух ты, как официально. Привет! Садись, заблудшая душа, — глубоко вздохнув, сказал мужчина.

— Ну мы всё-всё понимаем. Ключ к базе и подложные образцы документов уже изъяты. Что ты можешь сказать в своё оправдание? Хотя не скрою: что бы ты ни сказал, это почти бесполезно. Мне жаль. Знаешь, ты ведь мне в сыновья годишься. Красивый, молодой. Зачем?

Я читал твоё дело, пока вы ехали. Я помню дело твоих родителей, да и их самих помню: красивая пара, добрые люди, но запутались. А ты как никто другой должен знать цену путанице в нашем мире. Не так ли?

— Я просто хотел быть с любимой девушкой. Я понимал, что, пока я не рак, она на меня и не посмотрит. Вот я решился, найдя вещи родителей в подвале старого дома, но всё остальное я уничто жил. Я не противник режима, не революционер, я просто хотел локально изменить свою жизнь.

— Изменил? Расслабься, не отвечай, это риторический вопрос. Ты нарушил закон. Знаешь, что ты мне пытаешься втолковать? «Я вообще не убийца, но эту девушку я убил, потому что она мне слишком мешала. Ну поймите, ну простите». Ты скорпион, тебе подходят чудесные дамы-раки и рыбы. Вон наша Сашенька на ресепшене, чем не прекрасная пассия? Ты учился в лучшем вузе, неужели ни одной достойной там не нашлось? Ну, допускаю, захотелось огонька. Я весы, а моя супруга — овен, это хорошее сочетание. Я могу понять, что манит в огненных женщинах. Но ты мог в силу молодости погулять, порезвиться. Это законом не запрещено. Не афишируй во всеуслышание — и всё.

— Она серьёзная, хотела отношений нормальных, а не тех, что нужно скрывать.

— Ну да, лучше пойти на самое страшное преступление против нашего общества, наших устоев, против звёзд! Лицо генерала стало мрачным, голос из глубокого и мягкого превратился в металлический. Эти метаморфозы заставили Игоря замолчать, и единственное, что он смог выдавить из себя, — это детское: «Извините!»

Генерал посмотрел на Игоря с жалостью, но продолжил свой уже монолог.

— Наше общество должно быть объединено общей идеей. Почему, оборачиваясь назад, мы видим, что все политические строи не прижились? Потому что всегда были несогласные. Наше общество создано для счастья, к каждому индивидуальный подход, как ты не поймёшь?

Чтобы кем-то руководить, он должен быть предсказуем. Вот этого-то мы и добиваемся! Чёткого понимания, что ждать от каждого индивидуума. Но, как ты видишь по ежедневной чёрной ленте, в которую, к моему огромнейшему сожалению, ты в скором времени попадёшь, всегда есть несогласные, неразумные, вообразившие, что они умнее всех, хитрее или безрассуднее. Просто вдумайся: сейчас нет неприязни к ближнему.

Просто каждый должен быть тем, кем ему предписано свыше звёздами. И то, мы даём столько шагов. Я бы сказал, что каждому даётся при рождении свой образ, с детства грамотные родители культивируют его — и всё. Получается прекрасный человек, которому всегда есть место. Только вдумайся, как всё гармонично, если не стремишься сломать гармонию искусственно. А ты именно этого захотел.

Игорь, мне так жаль. Ты молод и глуп, но преступление есть преступление, и тебе ли с твоим семейным опытом не знать? Получилась династия преступников. За твоей тёткой надо понаблюдать. Ну тебе выбрана мера наказания согласно жеребьёвке: принудительное лечение. Как по мне, худшее из наказаний. Теперь до конца своих дней ты проведёшь в клинике. Там ты будешь скорпионом, но, боюсь, изрядно модифицированным. Грязная работа и фармацевтика сделают из тебя послушного гражданина. Затем он громко крикнул:

— Уведите!

Примчались двое крупных солдат и схватили Игоря. На их фоне он был щуплым подростком, растерянным и напуганным. У него не было идеи революционного характера, он просто хотел быть с любимой, кричал он, пока его выводили.

Глава 29. Имя в чёрной строке

Анна сидела на кухне весь вечер и всю ночь, не проронив ни слова. Она только иногда вставала, наливала чай, подходила к окну, потом начинала ходить туда-сюда как тигр в клетке. Потом снова садилась и замирала, лицо её по-прежнему было белым. Полина явно переживала за подругу. В это время пришла Соня, которая запретила Полине открывать рот.

— Ты сейчас ляпнешь лишнего. Она не в себе, как бы не разболелась. Тут надо дать ей время побыть одной, пережить, усвоить, а потом, когда она будет готова говорить или хотя бы плакать, мы будем рядом.

На удивление, Полина покорно согласилась. Даже просидела весь вечер, не вылезая из своей комнаты. Даша ушла ночевать к Владу. Соня написала подруге смс, в которой была одна фраза: «Сразу зови, я приду».

Наутро после бессонной ночи Аня слегла с высоченной температурой.

— Всё стресс, чувство вины. А ведь директор связался с её матерью, скоро и она сюда приедет. Как бы вся эта история не закончилась плохо. Мать у Ани очень переживательная: не забрала бы её в другой универ или вообще в академ, или домашнее обучение под строгим контролем. Соня поехала к вокзалу на такси встречать маму подруги. Она попыталась смягчить весь удар, зная, что сейчас подавленной Ане только и не хватало, что материнского недовольства.

Соня очень долго рассказывала про то, как Аня отвергала ухаживания этого нахала Игоря, но он смог стать ей другом, и они хорошо общались, но она бы никогда не стала вредить своему женскому счастью. Так что опасения только за её здоровье: температура и потеря близкого друга, именно друга, не парня. Мать Ани слушала Соню и приговаривала лишь одну фразу: «Бедная моя девочка, вот липучка».

Придя в корпус, мать так и не отходила от постели дочери. Аня много бредила, вызывали врача. Температуру оказалось не так легко сбить, когда организм обезумел и словно пытается сам себя наказать. Но молодость и здравый смысл взяли верх, и девушка пошла на поправку. Прошло ещё две недели, пока матери предложили спать на диване. Аню начало всерьёз угнетать такое соседство. При матери она должна была всегда надевать маску полного благополучия. А её интересовало только одно: что с Игорем, где он сейчас? Она сотню раз прокрутила в голове, что могло быть, если бы она побежала с ним: поймали бы их или сейчас они скрывались?

Анна изображала полную безмятежность, обсуждала завтрак, обед, как прошёл день. Полина и Соня, наблюдавшие за ней, понимали, что эта маска — для успокоения чувств взволнованной матери. Вот пришло время, маму проводили. Анна вернулась в блок и впервые за эти долгие три недели разрыдалась. Это больше напоминало не благородные слёзы скорби, а скорее рёв дикого зверя, которого долго сдерживали внутри, а он всё это время пожирал пленяющего его.

Полина с Соней за это время даже сдружились. Насколько это в принципе между ними было возможно. Даша жалела подругу, но сейчас ей было кого утешать: Влад потерял близкого друга, соседа. И она почитала за свой долг быть рядом с ним в столь тяжёлый час. Она и сама любила Игоря, она вспоминала, как он с ней возился на концерте, пожертвовав прекрасным вечером ради малознакомой девушки. Но оплакивать предателей было недопустимо, поэтому у всех словно образовалась какая-то общая связь. Все скорбели молча, а выговариваться было недопустимо. Но Соня была из тех, кто всё же решился заговорить с Анной. Встав напротив, девушка положила руки на плечи сидящей Ане.

— Я всё понимаю, даже боюсь представить, что ты чувствуешь. Всё ждала, когда наконец уедет твоя мама. Странное наблюдение я сделала: девочки рядом с матерями будто в регулярном напряжении, а сыновья, наоборот, расслабляются. Или это среди моих знакомых.

— Ну, про меня ты права. Я очень её люблю и поэтому не могу её тревожить. Хотя я чувствую себя такой виноватой, я сгубила человека, его больше нет, и это по моей вине. Дрожь и истерические стенания вырвались у Ани.

Соня села рядом с Аней, закинув ноги на журнальный столик.

— Знаешь, я не буду спрашивать: как ты? Я спрашивала это много раз.

Я не буду говорить тебе успокоительных речей или читать нотации, это уже сделали все вокруг.

Я просто расскажу тебе сказку.

Нас, близнецов, обвиняют в творчестве натуры, так что слушай.

Жила-была девочка, и любила она кушать конфеты, а конфеты портили ей зубы. Все вокруг говорили: прекращай, останешься без зубов. Но девочка так любила конфеты: в момент, когда конфета была у неё во рту и она пережёвывала её, ощущая тягучую начинку, сладкий вкус, девочка была поистине счастлива. Но вот пришла к девочке «фея Звёздочка» и говорит: «Ты путаешь две вещи — удовольствие и счастье. Каждый раб своего счастья! А когда запутался, тогда, становясь рабом удовольствий, так можно оказаться у диетолога, венеролога или нарколога». Наша девочка прислушалась к фее, она хотела счастья. Поэтому отложила конфеты и прекратила посвящать им жизнь. Вывод: забудь ты конфету и посвяти себя счастью.

Ладно, ты меня раскусила, по взгляду вижу: сказки не моё. Просто я с тобой, и ты достойна счастья, — крепко обняв Аню, сказала Соня.

— Сказка, конечно, не очень, — шмыгая носом, сказала Аня. — Только я убила человека, какая тут конфета?

— А вот это брось. Человек встал на край крыши с целью сброситься, расставил руки, и вдруг дунул ветер, и человек свалился. Ветер виноват? Нет! Человек! Он сам не сообщил про базу данных, он сам всё придумал и пошёл на это. Ах да, сообщил тебе в промежутке. Ты его не просила. Это не подвиг, Аня, — это дурь. Ну и давай честно: что сейчас ты можешь для него сделать? Ничего. Всё, он вычеркнул своё имя из истории, сам! Тебе нужно стать счастливой вопреки, ради, для — сама выбирай.

— Я рада, что он не увлёк тебя за собой. Я горжусь тобой, что ты не побежала за ним, иначе оказалась бы соучастницей этого безумия, — обняв подругу ещё крепче, проговорила Соня.

— А сейчас тебе надо найти в себе силы наверстать пропущенное по учёбе. Я для тебя ксерила конспекты у твоих.

— Сонь, ты такая крутая. Спасибо тебе за поддержку, но я не хочу говорить об Игоре плохо, а хорошо — противозаконно и тоже не хочу. Эта тема меня мучает. Давай поговорим о чём угодно. О тебе. Как звали того парня с курса, что к тебе явно подкатывал?

— Егор, он водолей. Да-да, лучшая совместимость, но у него проскакивает недоверие ко мне. Я, конечно, понимаю природу этого. Почему-то близнецам приписывают двойственность натуры и желание изменять, но это совсем не обязательный атрибут, хотя так широко пропагандируемый.

Знаешь, есть верность двух типов. Один из них — это понимать, что твой партнёр лучший для тебя, и остановиться на нём. А другой — это понимать, что ничего лучше ты не найдёшь, потому что кому ты ещё можешь быть нужен. Вроде и там, и там верность, но такая разная. Так вот, как по мне, я себя оцениваю по достоинству, и, пожалуй, моя верность будет только первого типа. Вот такой разговор между нами произошёл, ну что-то около того, но боюсь, он меня словно не понял. Поэтому пока странновато: то мы целый день вместе и здорово проводим время, то он словно впадает в тоску и не выходит на связь, точнее, выходит односложными фразами. Это вроде: я дома посижу, не-не, пойду никуда. Пока не делаю на его счёт никаких выводов. Вроде и гороскопическая совместимость лучшая, но что-то не то. Мне как будто ближе весы, хотя они и похуже, но тоже в зелёном поле. Есть предложение: давай сегодня устроим что-то вроде вечеринки. Соберёмся, поедим гадости? Просто много разного общения, как план?

— Я согласна, я чувствую, что мне нужны люди.

— Конечно, ты львица, надо блистать, покорять, а не хандрить.

Соня была прирождённым организатором, но вечеринка всё равно больше напоминала поминки. Самое страшное, что на поминках хотя бы говорят об умершем, вспоминают, прощаются, и как будто должно становиться легче, хотя понятно, что это не так. А здесь было иначе: имя Игоря никто не произносил, но словно титрами на каждом лице пробегал немой вопрос. Один Алёша пытался развлечь Аню. Он пытался рассказывать ей смешные ситуации с лекций, которые она пропустила, мероприятия, прошедшие на этой неделе. Создавалось ощущение, будто он готовился, и все рассказы были тщательно отрепетированы перед зеркалом и не по разу. Аня заметно похудела за это время, под глазами красовались синеватые круги, но для Алёши она была как всегда прекрасна. Алёша не хотел такой участи для Игоря, но он, как человек, уважавший своё светило и устои общества, осудил такое поведение. К вечеру, после того как Игоря забрали, он посмотрел вечернюю сводку и, увидев его имя в бегущей строке, испытал смешанное чувство. Он постыдился его, ведь мысль, мелькнувшая пусть ненадолго, пусть на одно мгновение, была отвратительна: он испытал облегчение, его главный соперник в борьбе за сердце Ани пал. Но больше он не возвращался к этой отвратительной мысли, он словно запретил её себе думать, ведь в первую очередь он потерял друга, да и Влад очень переменился, стал замкнут. Алёша пытался с ним поговорить, но тот только огрызался, возможно, боялся, что Алёша хочет осудить Игоря. А этого Владу не хотелось, поэтому они делали вид, будто ничего не происходит, словно Игорь просто не выходит из своей комнаты. Беседы исключительно бытового характера.

Глава 30. Желание на падающую звёзду

Никто не пытался разыскать Игоря, да и не принято это было. Всем с детских лет говорилось: если забрали преступника по звёздным делам, то и думать о нём забудь. Кроме одной особы — Саши, той девушки на ресепшене. В ту ночь, когда Игоря вывели и заперли в комнате-камере, девушка долго ворочалась и всё думала о парне, появившемся так внезапно и по такой печальной причине. Саша вышла на балкон, и словно чудо она увидела падающую звёзду. Вспомнив своё обещание, загадала желание, крепко сжав кулаки и словно вся сжавшись, как будто это усилит вес её желания для вселенной.

— Я хочу снова увидеть тебя, Игорь, в трезвом уме и ясной памяти. Пусть тебе смягчат наказание, любой ценой. Пока девушка формулировала это желание, в голове её родился план. Проснувшись раньше обычного, она быстро собралась. Пожалуй, это было самое быстрое её утро: она оказалась на работе за час до открытия.

Она знала, что генерал, приговоривший Игоря, был жаворонком и любил прийти на работу раньше положенного. Саша поднялась к нему на этаж. Дверь ещё была заперта, но это к лучшему: она нарочно присела около двери, несколько растрепав волосы, чтобы напоминало, будто она спала под его дверями для усиления эффекта.

Закрыла глаза и стала ждать, хотя она и изображала спящую, сердце колотилось как бешеное.

Прошло около пяти минут, и в раскрывшемся лифте появился генерал в сопровождении одного из громил в серебристо-чёрном. Девушка тут же подскочила, изображая резкое пробуждение. Оба мужчины смотрели на неё вопросительно.

— Ваша звёздность, мне очень нужно с вами поговорить. Прошу. Девушка бросилась к генералу, взяв его за руки и присев в молящей позе. Мужчина при всей своей военной выправке опешил и пригласил девушку в кабинет.

— Саша, что случилось? Не пугай. Кофе?

— Нет, спасибо, хотя, пожалуй, перед работой не помешал бы. Я просто не спала, из головы не идёт тот вчерашний мальчик, Игорь. Хотите верьте, хотите нет, но я загадала желание на падающую звёзду вчера: что вы окажетесь к нему добрее положенного правилами и смягчите наказание. Я хочу увидеть его. Я знаю, что вы мне скажете: любовь с первого взгляда — это лишь гормональная история, но я чувствую, что тут что-то большее. Я работаю тут уже три года, и вам известно, что ни разу никто не вызывал в моём сердце таких эмоций.

Генерал картинно заложил руки за спину и начал выхаживать по комнате. В целом он был ужасный любитель речей, пожалуй, именно поэтому и занимал эту должность разъяснителя.

— Самая большая ошибка правителя — это предоставить людям настоящую свободу без идеи. Такое общество неуправляемо, а это хаос. Люди во все времена объединялись по каким-то общим кодам.

Традиции, устои, вера, территория, цвет кожи, идея, общий враг.

Но во все времена, с самых древних, нельзя давать волю оппозиции. Точнее, здесь уже начинается искусство нашей службы: оппозиция должна быть смешной, нелепой, слабой или ненастоящей. Сохраняется иллюзия, что свобода есть, есть выбор, но в сущности его нет. Наш мир великолепен, понятен, определён, но нет. Находятся такие, как Игорь, и всё.

Знаешь, я всерьёз считаю, что наш строй идеальный. У каждого есть свой знак зодиака, просто следуй инструкции, вручённой с момента рождения, — и вуаля, всё получается. Люди древности затевали войны, многолетние и кровопролитные, из-за власти, цвета кожи, даже разногласий из-за того, как правильно почитать Бога.

А сейчас каждому позволительно проявлять слабости свойственные его созвёздию.

— Но ведь многие совершенно неискренне живут, а вынуждены притворяться кем-то другим, так сказать играть свою жизнь, а не жить её. Говоря это, Саша почувствовала страх: сейчас она может наговорить лишнего и отправиться вместе с Игорем. Вот и сбылось желание, да жаль, не так, как хотелось бы. Но, к счастью, генерал не зацепился за слова Саши как за попытку измены строю.

— Сашенька, девочка, какая же ты девочка, сущий ребёнок. Знаешь, мне даже импонирует твой юношеский максимализм. Да, большинство играет свою жизнь. Какая искренность? Общество не нуждается в искренности, обществу нужны чёткие границы для каждого. Ты думаешь, какой-нибудь человек прошлого, работавший в тяжёлых условиях, приходил на работу и искренне улыбался своему боссу или радовался при виде своих коллег? Или, приходя домой и видя бардак или отсутствие еды, он не играл терпимость, чтобы не создавать конфликт? А разве ты сама не придумывала себе другую реальность, не фантазировала, что ты кто-то другой? В школе мы играем прилежных учеников, или у нас проблемы. Саша, твоя искренность никому не нужна, если ты искренний засранец, как твой Игорь. Нужна предсказуемость и удобство. Мне правда жаль, что так получается. Но я не могу: есть правило, его имя уже в списках. Сегодня утром он едет в клинику сильно севернее, где проведёт остатки своей жизни, намывая сортиры и не только. Одним словом, за грязной работой, которую ещё сможет выполнять его мозг, после возвращения звёздной ориентации заблудшей души.

— Прошу, вы же самый могущественный в нашем городе. Помогите, сохраните ему рассудок. Пусть работает, но будет адекватным.

— Ты чего за ним собралась? За человеком, которого видела один раз? Хотя понимаю: он вроде скорпион, ты рак, но скорпионов много, этот обречённый. Ты с ним жизнь сломаешь. У тебя только карьера начинается, не дури, девочка.

— Нет, я за ним никуда не поеду, но мне хочется облегчить его страдания.

— Милая, поверь, там, где ему предстоит провести остаток своих дней, куда комфортнее без мозгов. С ними будет невообразимо тяжело, скорее всего, даже будут появляться мысли вынести их себе самостоятельно, понимаешь?

— Да, но, может, он реабилитируется? Ведь воры, убийцы отсиживают свой срок и возвращаются. Может, и он сможет исправиться? — с надеждой и слезами в глазах молила девушка.

— Тьфу ты, сдался он тебе, преступник! Ты же знаешь: таких не возвращают. Это против правил. Наше общество должно точно понимать лишь одно: что главное преступление против нашего общества и наказание за него не обсуждаются. Нет суда. Есть жеребьёвка — и всё.

Девушка расплакалась, закрыв ладонями лицо. Всё тело её тряслось, и в этот момент она казалась такой хрупкой и несчастной, что сердце генерала дрогнуло. У него у самого были дочери, и он испытывал к этой девушке отеческие чувства. Он решительно встал и начал бродить по комнате. Затем просто налил себе стакан виски и выпил его одним глотком.

— Доброе утро называется. Такое можно и не с кофе. Милая моя, я не могу тебе помочь ничем, кроме совета, а совет мой такой: возьми отпуск и не думай о нём. Тем более позволь напомнить: тот романтический герой, ради которого ты готова на всё, совершил преступление, как он мне рассказал, во имя любви. Любви к другой девушке. А ты же не знаешь, он, наверно, не успел тебе рассказать: он пытался подделать данные в общей базе с помощью ключа, доставшегося ему по наследству от родителей. Уже сильно устаревшая модель, от которой мы без труда защищены. Это то же самое, что открывать бутылку вина топором. Естественно, всё моментально отработало, и мы сразу его обнаружили. А если я его «помилую», то ты, придумавшая себе идеал с первого взгляда, не сможешь нормально жить, а будешь думать: вдруг встречу?

Живи, Саша, свою счастливую жизнь водной принцессы. Ты достойна большего, чем редкие свидания с преступником и жизнь из-за этого в сильно холодном районе. Ты же знаешь, что поездка в очень холодный и неуютный городишко Плутон для них занимает дней семь. Понятно, что доставить можно быстрее, но они едут на поезде — способ поездки древних, страшно изматывающая вещь, может, проходила по истории? Как начало наказания: долгий путь с монотонными пейзажами за окном, очень помогает в раскаянии.

Услышав причину преступления, Саша смогла слушать, но слёзы продолжали течь по щекам.

— Можно я хотя бы его увижу?

— Сорок восьмой этаж, направо, блок три. Георгий, проводи Сашу к нашему вчерашнему преступнику Игорю. У тебя десять-пятнадцать минут, не больше. И смотри не влюбляйся в него, смотри на него как на похоронах.

Георгий махнул рукой, приглашая проследовать за ним, и они отправились в лифт.

А генерал остался в крайне неприятном настроении. Налил себе ещё рюмку, раскачивая бокал в ладони, размышлял, что это такое: психологическое заболевание, феномен? Девушки любят плохих парней, но преступников — это уже перебор. Резко опустошив бокал, он сморщился, зажевал клубникой, лежавшей на столе, и приступил к своим ежедневным задачам.

Георгий проводил Сашу к нужному блоку, отворил железную дверь и пропустил её в комнату со словами:

— Кричи, если что.

— Хорошо, спасибо, думаю, не понадобится.

Саша первый раз вошла в комнату-камеру. Это была компактная аккуратная комнатка с большой кроватью и столом. Если повернуть при входе направо, попадаешь в ванную комнату с душевой кабиной и унитазом. Пахло везде очень вкусно и было чисто.

— Привет, я всё-таки загадала желание на падающую звёзду увидеть тебя в трезвом уме, и вот, сбылось.

— Привет, а цель? — спросил металлическим голосом Игорь, присаживаясь нехотя на кровати.

— Если честно, я пыталась убедить генерала не лечить тебя, а просто отправить на работы.

— Зачем, Саша? Вроде так ты представилась? Я знаю, что в твоей голове: ой, скорпион и рак, лучшая совместимость, а я тут сижу среди военных, скучаю. Вот бы принц сюда вошёл — и приводят конвойные принца, верно? Игорь сам не понимал, почему в нём столько злобы к этой милой девушке, ко всему прочему пытавшейся его спасти. Саша опустила глаза, щёки её раскраснелись. Такого приёма она точно не ожидала, а ведь за час до этого она была готова стоять на коленях перед генералом, умоляя сохранить нормальную жизнь этому человеку.

— Знаешь, я почему-то подумала, что ты особенный, но я ошиблась. Извини за беспокойство, надеюсь, мучения твои будут посильными. Саша уже разворачивалась, как вдруг Игорь схватил её за руку.

— Стой, прости, просто я люблю другую. Я написал ей письмо. Да, звучит средневеково, но тут только так. Можешь передать? Тут адрес на конверте. Ты удивительный человек, возможно, встреть я тебя раньше, жизнь сложилась бы иначе, — вкладывая ей письмо в руки, сказал Игорь, заглядывая ей в глаза.

Саша покорно кивнула, взяв письмо, и попыталась изобразить подобие улыбки, но ей было так больно, что вышло не очень. Она удалилась. Всё как в тумане. На своём рабочем месте она словно очнулась. Быстро расчесавшись и оправившись, потому что какая бы драма жизни ни разворачивалась, на работе работаем. Таков был девиз, как бы не хотелось, ему необходимо следовать. Саша положила письмо в ящик к личным вещам и приступила к работе. Вначале она решила, что на выходных отправится в университет, разыщет виновницу и передаст ей прощальное письмо. Но выходные подошли, а Саша чувствовала, что не хочет ехать. Каждый раз, открывая ящик и глядя на письмо, она думала о его содержании: а вдруг там что-то запретное? Ведь не зря все те, кого забирали, пропадали без права на весточку о себе. Саша понимала, что её подработка почтальоном незаконна. Девушка убрала письмо в дальний угол, чтобы не попадалось на глаза; разорвать и выкинуть она так и не решилась. Так прошёл месяц, Игоря увезли, он пополнил штат изгнанников. Саша много работала, и вот в один прекрасный день привели очередную заблудшую душу. Это была плачущая девушка, бросающаяся на грудь то одному, то второму охраннику с просьбой повидать сына или хотя бы позвонить. Эта картина выглядела поистине удручающе. Саша вспомнила Игоря: интересно, где он? Решение пришло в голову само собой: я доставлю это письмо.

Дождавшись конца рабочего дня, девушка прыгнула в машину и помчала в универ. Всю историю Игоря она узнала из материалов дела, так сказать, воспользовалась своим служебным положением.

Приехав в универ, она испытала то, что испытывают все, увидев его впервые: восхищение масштабом и яркостью. Но цель была не экскурсия, и лицо девушки из заворожённо-восхищённого снова стало серьёзным. Адрес на конверте указывал огненную башню, этаж и номер комнаты 185.

Оказавшись перед дверью, Саша ещё раз собралась с мыслями. Кого она увидит перед собой? Глупо, но она чувствовала нелепое соперничество с той, что за дверью, хотя приза уже не было. Девушка постучала, потом тут же заметалась: может, подсунуть под дверь и бежать? Но в этот момент метаний дверь распахнулась. Перед ней стояла маленькая рыжая девчушка.

— Привет, слушаю.

— Привет, мне нужна Анна.

— Это я.

— Тогда это для тебя, — передавая письмо, сказала Саша.

Саша уже хотела развернуться и уйти, не дожидаясь прочтения, как услышала, что Аню окрикнул мужской голос. Молодой человек подошёл, обняв Аню, и спросил, что тут. Это был Алёша. На протяжении этого тяжёлого месяца он всячески заботился об Ане, и их роман закрутился. Аня сделала всё правильно, и на удивление Алёша был действительно подходящей парой. Все вокруг поздравляли их, мать была счастлива тому, что дочь встала на истинный путь. Саша, сверкнув неодобрительным взглядом, ушла. Всю дорогу до дома она размышляла, как мало времени потребовалось этой мерзкой девчонке, чтобы всё пережить. Месяц. Надеюсь, в письме что-то такое, что заставит её плакать. Саша испытывала странное чувство обиды, притом обиды не за себя, а за того малоизвестного, но удивительного молодого человека. Загубленного человека. Понемногу успокоившись, она подумала: а что она должна была увидеть? Осунувшуюся страдающую девушку? Вряд ли ей стало бы легче. Проехав уже полдороги, Саша испытала облегчение: письмо отдано, последняя воля понравившегося ей преступника исполнена, эта история кончена!

Эпилог. Твой скорпион

Аня села за стол на кухне и вскрыла конверт, на котором сильно неровным почерком были написаны её адрес и имя. Внутри всё дрожало. Письма — это пережиток древних, а тут. Открыв конверт, Аня прочла:

Письмо от меня:

Я не уверен, что ты сможешь что-то прочитать. Я писал последний раз в начальной школе, думаю, как и ты, но тут нет планшетов, только дань истории: листы и ручки. Шариковые ручки — такое только в музее можно увидеть. Вообще не понимаю, зачем пишу: вероятность, что ты получишь это письмо, так ничто жна. Я думаю, письма, написанные здесь, сжигают или что-то подобное. Не помню ни одной истории, чтобы после того, как забрали, близким приходило письмо. Наверно, специально оставлены только ручка и лист, чтобы человек надеялся или раскаялся, не знаю. Как ты поняла, я не писатель!

Но мне так хочется тебе написать. Аня, я люблю тебя! Я только сейчас осознаю всю нелепость моей затеи: я возомнил себя великим хакером, человеком, способным противостоять всему и вся. Смешно. Любовь окрыляет и отупляет. Сейчас, сидя здесь, я радуюсь лишь тому, что ты не побежала со мной. Я не пережил бы, если бы ты сидела в соседней комнате-камере (так они тут это называют). Меня раздирает тоска за содеянное: я мог быть рядом с тобой, пусть другом, пусть тайным любовником. А я всё разрушил, захотел открытых отношений, семьи, свадьбы, идиот! Аня, я прошу, не вини себя ни в чём. Я так люблю тебя! И всегда буду любить. Не ищи меня, меня будут лечить и отвезут в город Нептун. Там я вряд ли останусь собой. А я хочу остаться для тебя тем, кого ты в первый раз увидела в холле университета, а не пускающим слюну и драящим унитазы дебилом. Я запомню тебя самой красивой и нежной. Ты мой смысл жизни, пусть и недостаточно длинной. Я буду вспоминать нашу ночь, всё, что было между нами, как ты смешно морщишь нос, когда смеёшься, твои волосы, твой запах, цвет твоих глаз. Аня, ты самая удивительная девушка, просто знай это. Будь счастлива! Твой скорпион, так и не сумевший перевоплотиться.

Аня прижала письмо к груди и горько заплакала.