Звезды в тумане

Пролог

Он входит в Обитель сумрака как король минувших дней, чье когда-то величественное королевство опустело, а среди безмолвных черных руин гуляет ледяной ветер, и в его вое слышны песни об увядшей земле.

Равнина, на которой возвышается Обитель — мертвый остов с пустыми окнами, когда-то пестревшими витражами, — обратилась серой безжизненной пустошью, и только чернеют обломки обелисков — как клыки поверженного зверя.

Он ступает тяжело, не обращая внимания на укусы ледяного ветра, и эхо шагов слышно в звенящей тишине, в которой даже гулкое биение сердца кажется слишком громким. Тело болит, кости ломит, и он принимает боль как дар: напоминание, что ещё жив. Усмешка раздвигает губы, те трескаются, и кровь отчетливо пахнет железом.

Он спускается по остаткам лестницы.

Едва не скользит на последних ступенях — перед проломом, в котором клубится плотная тьма, свиваясь в безумные образы.

Шаг — и он в Зале Плача, но сейчас нет ни зажженных свечей, ни печальных песен, только всё тот же вой ветра и серый сумрак, в котором видны силуэты саркофагов. Он застывает изваянием, не в силах сделать шаг.

Боль милостиво, будто в насмешку, отступает, но от этого не легче.

Шаг. Ещё один. Пальцы немеют, раны кровоточат, но он не обращает внимания. Его сердце — вот что сейчас тяготит бремя потери. У саркофага он едва не падает на колени. Ведь он уже знает, что увидит там.

Кости жены и детей.

Он смотрел на ту, что пахла ночными цветами и ласкала теплом, на ту, что давала жизнь его роду, ту, что плясала в отсветах костров на праздниках, и видит не кости и остатки истлевшей одежды, а застывший в памяти образ. И их дети… он тянется коснуться костей, белоснежных, будто очищенных временем, и пальцы дрожат. Здесь некому смотреть на него, некому стыдить или соболезновать.

Он один. И всё, что он любил, теперь мертво.

Он смотрит. Вместо мягкой улыбки — оскал черепа. Вместо светлых глаз сыновей — провалы глазниц. Вместо нежной груди — дуги ребер. Он не понимает, что кричит — в пустом зале, где только ветер воет и вторит его муке.

«Почему?!»

Кровь каплет из ран, багровыми прожилками застывает на белоснежном камне саркофага.

Скорбь растекается по венам, по телу.

Он дрожит, когда прижимается лбом к холодному камню, когда пальцы загребают останки того, кто когда-то любил его.

Кровоточат раны. Кости крошатся в пальцах.

Воет ветер, знаменуя возвращение лорда сумеречных земель.

Глава 1. Возвращение

Эдвард сидел на валуне перед Обителью и бездумно перебирал в пальцах сухие комочки мёртвой земли. Они рассыпались в пыль — как до этого кости жены и детей — и холодный ветер сметал ту с ладоней. Казалось, сердце замерло и больше не находит причин отбивать ритм жизни. Эдвард с усилием поднялся, чтобы опуститься на колено и коснуться ладонью чёрного застывшего камня. Он хотел ощутить ту связь, что вилась между ним и его владениями долгие десятилетия с тех пор, как Эдвард присягнул Обелискам и народу.

Он ощутил только мрак и пустоту.

Эдвард отнял ладонь и выпрямился. Надо найти выживших: объехать земли сумрака, до самых границ с горными грядами, что отделяют их от туманных. Может быть, отправить вестников, если Эдвард найдёт летучих мышей, которые издавна служили его династии. Хотя бы найти корм для Вулкана — гнедого коня, которого семь лет назад подарил лорд рассветных земель. Нет, не семь лет назад, прошло более полувека с тех пор. Вулкан стал верным другом Эдварду и смог выбраться вместе с ним из битвы в Бездне. Теперь Вулкан недовольно фыркал и поводил ушами, то и дело с тревогой бил копытами землю. Эдвард подошёл к нему, чтобы успокоить: погладил тёплую шею, прошептал слова успокоения, и Вулкан замер, прислушиваясь к голосу хозяина и ткнулся мордой в плечо, будто подбадривая. Эдвард уже взялся за седло, когда неясное чувство толкнуло в грудь и растеклось теплом в районе сердца.

Что это? Чьё-то заклинание? Или?..

Эдвард замер, всматриваясь вдаль. Пальцы сжали луку седла, тело напряглось, готовое к рывку, а вторая рука легла на рукоять меча в ножнах. Он приготовился к битве — даже если та закончится его смертью. Промелькнула утешительная мысль: погибнет рядом с Обителью, где покоится семья.

Послышался мерный топот копыт. А тепло росло в груди, звенело подобно одной из менестрельских песен, чьи слова Эдвард давно позабыл, но не саму мелодию. Впервые с момента возвращения он ощутил удары сердца в груди. Закололо неверием, когда показались всадники. Впереди неслась знакомая фигура.

Может быть, морок. Может быть, Эдвард сошёл с ума от горя и видел миражи. Рука соскользнула с эфеса меча. Даже если и всадник, и его свита привиделись, Эдвард не поднимет оружие против брата. Никогда.

Его окружили, но не угрожая, а, скорее, отгораживая от мира, защищая. Мелодия продолжала звенеть в груди, сердце стучало чаще и чаще, пока всадник не спешился и не приблизился, чтобы дотронуться до плеча Эдварда. Всё стихло.

— Ты ли это, брат мой? — голос звучал хрипло, но как знакомо!

Эдвард всматривался в родное лицо и раздвигал плотный туман воспоминаний — после того, как он побывал в Зале Плача, прошлое будто стёрлось об горе и скорбь, хлынувшие в душу и затмившие разум.

Высокий и статный, такой же, как и сам Эдвард, Альден унаследовал тёплую улыбку матери, её пшеничные волосы и более тонкое телосложение, хотя кольчуга и меч на поясе добавляли мощи. Эдвард же пошёл в отца: шире в плечах, с жёсткими тёмными волосами и вечно чуть хмурым выражением лица. Если Альдена с юности звали «светочем из тьмы», то Эдварда — «сумрачным рыцарем». Один сиял, другой прятался в полутонах своих земель. Эдвард слышал это от слуг, когда Обитель ещё кипела жизнью, как и деревни вокруг неё.

— Эдвард? — тихо позвал Альден и всмотрелся более пристально. — Ты ведь узнаёшь меня? Ты почувствовал Зов?

Ах да, вот что за мелодия стихла при приближении Альдена. Связанные одной кровью, они могли чувствовать друг друга на расстоянии и даже направлять простые однословные сообщения, чтобы предупредить об опасности или передать просьбу встретиться. Эдвард понял, что стоит как вкопанный, даже не шевельнувшись, поэтому отпустил седло и шагнул к Альдену:

— Да, ты мой брат. Я узнаю тебя. И твой Зов я слышал.

Наверное, он звучал как слабоумный на площади, но Эдвард хоть и видел перед собой младшего брата, который теперь радостно улыбался, хоть и ощущал рядом всадников и слышал, как храпят кони, но терялся в тумане, будто всё это происходило не с ним, а с кем-то другим. Не его крепко обнимал брат, шепча: «Я знал, что ты вернёшься…». Не его просили сесть в седло, чтобы сопроводить до замка, который находился на границе и где, как сказали, нашли приют обитатели земель сумрака.

Полуразрушенная Обитель, Зал Плача с саркофагами, обломанные клыки Обелисков — всё осталось позади, пока Эдвард скакал бок о бок с братом.

***

Почти всю следующую неделю он спал мёртвым сном — без видений и кошмаров, которые могли бы его мучить, но благодаря зельям лекарей Эдвард проваливался в целебный сон и просыпался только, чтобы выпить ещё кружку отвара.А вот раны, полученные в сражениях в Бездне — одна на груди, вторая на плече — продолжали кровоточить. Приходилось постоянно менять повязки, и сейчас с ним возился Альден. Вечерело, за окнами сгущался сумрак, но Эдвард нконец-то чувствовал себя бодро.

Когда Альден закончил смазывать плечо, слуги как раз принесли ужин. Эдвард воздерживался от вина, отдавая предпочтение травяным настоям, которые приятно согревали и развеивали тяжёлое отупение, то и дело накатывающее после возвращения. А вот аппетит так толком и не вернулся.

— Так дело не пойдёт, — Альден решительно придвинул к Эдварду блюдо с запеченным мясом, один аромат которого кружил голову. — Давай-ка, тебе нужны силы.

Эдвард хотел возразить, но под суровым взглядом брата сдался. Ладно. Будет считать еду за лекарство.

Сначала ужинали молча. Альден явно наслаждался едой: макал мягкий белый хлеб в подливу, цеплял на вилку маринованные овощи, к которым питал страсть с детства, щурился от удовольствия, когда жевал мясо, и неторопливо потягивал вино. А Эдвард думал о том, как любил ужины с Элейн, вот также: наедине, в своих покоях, без слуг и лишних глаз. Она часто напевала баллады, и её голос обволакивал спокойствием и благодатью.

Бездна! Теперь кусок в горло не лез. Эдвард со вздохом отодвинул блюдо и потянулся за кубком. Взгляд Альдена ему не понравился: непривычно серьёзный — впрочем, разве тут есть чему удивляться? Для брата ведь тоже минули эти полвека. И пока Эдвард пребывал в Бездне, что бы там ни произошло, Альден пытался спасти земли и его народ.

Эдвард ощутил себя мышиным помётом. Какой в нём теперь толк.

— Думаю, настало время поговорить. — Голос Альдена прозвучал вкрадчиво, а сам он подобрался и отставил кубок с вином. — Ты знаешь, что с тобой произошло в Бездне?

Чувство вины нахлынуло удушующей волной и уволокло за собой во мрак. Эдвард совершенно растерялся, что ответить на этот справедливый вопрос. Каждое слово, которое приходило на ум, звучало слабым оправданием, потому что, положа руку на сердце, он понятия не имел, почему Бездна задержала его так надолго, да и в памяти мало что осталось.

— Эдвард, я не виню тебя ни в чём. Каждый из тех, кто принадлежит роду, рождённому богами, рано или поздно уходит сражаться с Бездной, чтобы защитить свои земли. — Альден будто напоминал о том, что Эдвард мог забыть, но от этого только становилось хуже.

Ведь никогда лорды не покидали свои земли так надолго. До этого Эдвард отсутствовал не более пяти лет, и, вернувшись, не узнал старшего сына, который из мальчишки превратился в статного юношу.

— Возможно, я зашёл слишком далеко, — медленно ответил Эдвард и, чтобы дать себе время на размышления, сделал несколько глотков настоя. Тот растёкся приятным теплом, которого так не хватало. — Хотел усилить границы, чтобы сдержать Бездну, а она сама завлекла меня к себе и выплюнула обратно, когда я ей надоел. Я почти ничего не помню из того, что происходило со мной.

— Хм.

— Ты выглядишь так, будто знаешь что-то.

— А, нет! У меня тоже нет ответов. Но, позволь спросить, какие теперь у тебя планы? — Альден поднял брови и с интересом посмотрел на Эдварда.

Мысли роились и жужжали как надоедливые насекомые — прибьёшь одно, а слетится ещё десяток. Эдвард покосился на стол, где лежали карты, свитки с записями о том, что произошло за последние полвека, и черновики писем для правителей других земель, а также для лордов, которые раньше жили в Сумеречных землях. Не все из них остались у Альдена, кто-то смог также сохранить свой надел, другие же нашли пристанище в чужих землях.

Не проходило и часа бодрствования, чтобы Эдвард не горевал. И не думал, а что он теперь может сделать. Он бы не отказался исчезнуть в Бездне навсегда, только это никому не поможет. В нём тлела связь с землёй, и если он снова покинет её, то реки и озёра пересохнут окончательно, семена перестанут давать всходы, а Бездна легко приблизится к землям рассветов и просочится дальше. Эдвард не был уверен в своих воспоминаниях, но если он и хотел оградить свои владения от Бездны, то потерпел крах. Его долг — вернуть жизнь. Надо начать хотя бы с осмотра земель. Изучить Обелиски. Понять, что сам Эдвард может сделать. Возможно, призвать Искусников.

Наверное, он начал рассуждать вслух, потому что Альден прервал его мысли:

— Искусников в наших землях больше нет. Но мы можем пригласить…

— Нет, — Эдвард качнул головой. — Я попробую сам. Завтра я отправлюсь к Обелискам и в Обитель. Хочу похоронить Элейн и детей.

— Ты уверен, что готов увидеть их снова?

Альден подался вперёд, взгляд стал тревожным. Эдвард не ответил — не знал, как объяснить. Может быть, брат принял его молчание за сомнения и проговорил:

— Дай себя время. Не торопись. Я знаю, что для тебя значила Элейн и сыновья, я знаю, как ты хотел, чтобы один из них перенял связь с землёй. Для тебя прошло так мало времени…

Эдвард прервал его:

— Ты видел их гибель?

Альден отвёл взгляд, но ответил:

— Только Элейн. Долгие годы всё шло хорошо, но тоска снедала её, она теряла жизнь прямо на глазах. Таяла. Не знаю, что именно произошло, но её смерть будто стала переломной. Потом… земля перестала давать всходы. Среди скота начался мор. Сначала только в землях, где стоит Обитель. Потом… знаешь, это как бросить камень в воду — пошли круги. Люди перебрались из центра к окраинам. Ко мне, к другим лордам. Но не твои сыновья. Они пытались сберечь Обелиски. Пытались заклинаниями вернуть жизнь. Сражались с тварями, что лезли из Бездны.

Эдвард стиснул челюсть. Нет, он хотел знать! Но боль от каждого слова Альдена жгла хуже раскалённого железа. Как легко было представить и Элейн, истощённую от горя, и сыновей, которые не могли дождаться отца, похоронили мать и видели умирание своих владений.

Альден продолжал говорить — и это походило на исповедь. Ведь он носил в себе всё это годами, боль неизвестности и угасания.

— Я звал их к себе. Уговаривал. Предостерегал, что иначе они только погибнут, и зря. А они отказывались каждый раз. Оставались в Обители и несли дозор, чтобы Бездна не тронула хотя бы окраины, которые оставались под моей защитой. Я нашёл их у Обелисков. Я не уверен, но мне показалось, что они пытались провести ритуал, чтобы привязать себя к земле, которая тосковала без тебя. Им это не удалось.

Эдвард прикрыл глаза. Тошнота подкатила к горлу, вязкая горечь осела на языке. Альден рассказывал: как отнёс тела в Зал Плача, как уложил в саркофаги. Как вернулся с Искусниками, чтобы те провели погребальные ритуалы. Он говорил, делясь собственной болью потери — ведь для него это тоже была семья. Его племянники, которые росли на глазах, которых он учил сражаться на мечах и с которыми играл в прятки.

Когда голос Альдена затих, Эдвард чувствовал себя каменной статуей. Пальцы неловко потянулись за кубком и едва не опрокинули его. Тяжёлая тишина обволокла обоих, и, показалось, свечи мерцали слишком тускло, чтобы разогнать ночной мрак.

— Спасибо, что не бросил их, — прохрипел Эдвард.

— Как я мог, — печаль в голосе Альдена резала как нож. — Прости, что не сделал большего. Знаешь, оба были упрямцы. Прямо как отец.

Эдвард кивнул, пусть Альден вряд ли разглядел в темноте это скупое движение. И удивился, когда скрипнул стул, а ладонь брата легла теплом на плечо:

— Сегодня вечер для того, чтобы вспомнить их и оплакать. Но ты жив и ты вернулся. Завтра я отправлюсь с тобой в Обитель и к Обелискам. Советую выпить отвары, помогут уснуть.

Когда Альден уже выходил, Эдвард его окликнул:

— Я так и не спросил, а у тебя самого есть дети?

— Пока нет, — снова печаль в голосе, — и прошу тебя, не спрашивай об этом Лиадейн. Я вас познакомлю завтра, а сейчас — отдыхай.

К Обители, которая находилась в центре земель сумрака, они отправились только спустя три дня: Альдена задержали дела в замке. Он также отправил вестников к младшим лордам, которые управляли наделами на окраинах, уцелевших за эти полвека. Альден хотел возвестить, что истинный лорд земель сумрака вернулся. Оба согласились, что это необходимо, тем более, Эдвард ожидал недоверия со стороны младших лордов, многие из которых и вовсе не застали его. Он мог быть передать клятву Альдену, но тот наотрез отказался. К тому же, теперь в их землях не было Искусников, способных провести ритуал перед Обелисками.

За эти три дня Эдвард с головой ушёл в записи о последних десятилетиях. Он вчитывался в договоры с землями рассветов и закатов. Альден, который с детства отлично разбирался в экономике, умело наладил ведение хозяйства на окраинах. Здесь реки полнились рыбой, как и море, а ещё уцелели две шахты по добыче кровавой руды, которую использовали для изготовления клинков и доспехов для сражений с тварями Бездны, а Искусники в рассветных землях — для артефактов . Несколько раз вспыхивали болезни,но лекари вместе с приглашёнными Искусниками находили снадобья. Десять лет назад болезнь едва не переросла в лихо, что выкосило бы все окрестности. На несколько месяцев даже прекратилась торговля с другими землями, пришлось справляться самим.

Изучая записи Альдена, Эдвард то одобрительно кивал, то хмурился. Возможно, он бы принял другие решения — например, не стал бы так резко поднимать налоги, как это сделал брат три года назад, хотя потом и смягчил условия, — но вообще-то часто соглашался с выбором Альдена. А вот что расстраивало, так это приближение Бездны, которая просачивалась в земли сумрака. Альден даже сохранил бастионы по дороге в Обитель, на которых опытные следопыты несли дозоры и предупреждали, если твари Бездны подкрадывались слишком близко. Эдвард отметил, что ходили слухи о поклонниках Бездны, считавших её проявлением воли богов, мол, те давно закрыли глаза, а когда откроют, то мир изменится.Эдвард отметил себе поговорить об этом с Альденом, когда тот будет свободен.

Гостя в замке Альдена, Эдвард познакомился с его супругой. Леди Лиадейн принадлежала к династии рассветных земель. Она обладала пышными формами, предпочитала платьям мужские штаны, которые сочетала с удлинёнными туниками, и отлично стреляла из лука..

Именно Лиадейн оставалась наместницей земель в отсутствие Альдена, принимала гостей и послов, разрешала споры и следила за порядком. Она убедила обоих братьев, что без них ничего не развалится, и пусть спокойно отправляются в путь.

Спускаясья во двор замка, Эдвард увидел их в арке вдвоём с братом. Лиадейн благословила мужа поцелуем богов: между бровей и в закрытые веки. Элейн делала так же. Эдвард отвернулся и подождал в алькове, пока оба не выйдут на свет.

Альден подготовил небольшой отряд: семь следопытов, которые уже не раз бывали в центре земель Сумрака и сражались с отродьями Бездны. Они поглядывали на Эдварда с интересом, но без ужаса или презрения, которых он ожидал. Один из воинов подошёл и, приложив раскрытую пятерню к середине груди, коротко поклонился:

— Лорд Кроуфл, я служил у вас ещё юношей. Я рад вашему возвращению.

— Как твоё имя? — Эдвард вглядывался в черты лица, пытаясь узнать, но память молчала. Воин выглядел лет на сорок: худое обветренное лицо, шрам на левой половине лица, на одном глазу белое бельмо.

— Байл, милорд. Я служил оруженосцем у вашего старшего сына. И, если позволите, скорблю о его гибели.

Эдвард надеялся, что не дрогнул и не изменился в лице, хотя боль пронеслась внутри ледяным вихрем. Он положил руку на плечо Байла и сжал:

— Спасибо. Я рад, что сегодня ты со мной.

Тот снова поклонился и отошёл. Альден легко запрыгнул в седло и поднял руку, привлекая внимание. Брат смотрелся дивно: в лёгкой кольчуге, на любимом сером коне в яблоках, светлые волосы растрепал ветер. Он привлекал взгляды тех, кто вышел их проводить. Эдвард погладил Вулкана по шее и забрался в седло. Раны тянуло, но вполне терпимоя.

Ворота отворили, и весь отряд направился в сторону равнины. Вёл Альден, Эдвард держался рядом. В галоп лошадей не пускали, шли рысью. Эдвард с Альденом обговорили, как будут добираться — по самой короткой дороге, что вела из владений брата к центру земель: сначала через холмы, потом по старому тракту до самой Обители. Так они доберутся до неё за несколько дней, миновав три бастиона. Эдвард хотел понять, насколько сильно разрушен замок. После этого их путь лежал к Обелискам.

Впервые после возвращения Эдвард осознанно осматривал свои земли. Как же он соскучился! По мягкому сумраку, который светлел поутру и сгущался к ночи, по лёгкой вибрации земли, по изгибам холмов и стаям птиц в сером небе. Сам воздух возвращал к жизни, а лёгкая рысь Вулкана разгоняла кровь.

Воины негромко переговаривались между собой, и обычная человеческая речь звучала подобно песне. Альден то и дело поглядывал на брата, но с разговорами не лез, будто понимая, что Эдварду нужно побыть наедине с собой. Брат где-то успел сорвать травинку и теперь жевал её, чуть щурясь, когда всматривался вдаль.

Заночевали у подножья холма, а на рассвете Эдварда разбудил Альден, шепнув, что у них пополнение. Действительно, на горизонте появился небольшой отряд из нескольких всадников, но Альден не тревожился и спокойно ждал, пока тот приблизится. Вёл их молодой на вид воин, который спрыгнул на ходу и тогда уже придержал коня. Бросив поводья другому всаднику, незнакомец приблизился к Альдену и поклонился:

— Милорд! Я узнал, что вы собираетесь к проклятой Обители. Этот путь опасен, поэтому я прошу позволения сопровождать вас, чтобы отвадить тварей, если те нападут.

— Мердок, — Альден широко улыбнулся и протянул руку для пожатия. — Вот это неожиданность! Видимо, тебя направили сами боги.

— Боги! — Тот, кого назвали Мердоком, фыркнул. — Они давно отвернулись от нас. И закрыли глаза. Позволите узнать, почему вы направляетесь в эти развалины? Там нет ничего, кроме летучих мышей и тварей Бездны.

Эдвард позволил брату самому объяснить: Альден не смутился от дерзких замечаний, особенно о богах, которых почитали пусть и по-разному, но в каждых землях. Боги создали мир, когда открыли глаза, даровали то, что теперь называли Искусствами, чтобы потом отправиться странствовать между мирами. Ещё до своего ухода в Бездну Эдвард помнил, что как среди знати, так и простолюдинов ходили толки, что боги уже давно не смотрят на их мир и ждать от них помощи не стоит, впрочем, сам Эдвард никогда и не полагался на богов — может, потому что в его землях и храмов-то не было. Их заменяли Обелиски и домашние алтари, к которым приносили дары, около которых курили травы и благовония и оставляли пищу. Альден же, казалось, с детства уважал все: от встреченной улитки на камне до странников между звёзд, неважно, слышали те его молитвы или нет. Возможно, действительно стоит передать земли ему, разве так не проще? Альдена знают и, как видел Эдвард, уважают и любят. Но каждый раз, когда Эдвард про это заговаривал, Альден наотрез отказывался.

— …лод Кроуфл. Так ведь?

Эдвард понял, что задумался и пропустил ответ Альдена. И теперь поймал колючий взгляд Мердока, недобрый и дикий. Интересно, откуда столько ненависти? Они точно не были знакомы раньше. Судя по виду, Мердоку не больше тридцати человеческих лет, и к династиям он не принадлежал.

— И вы рискуете сунуться в Обитель? Ради чего? — Мердок сжал эфес меча.

— Я хочу похоронить семью, — вмешался Эдвард. — Они покоятся в Обители, в Зале плача. К тому же, я хочу повидать свои земли и понять, что могу сделать для их восстановления. Впрочем, нашего отряда достаточно. Вовсе не обязательно следовать туда, куда тебя не зовёт сердце.

Эдвард сам удивился, как спокойно звучал его голос, хотя внутри всё сжималось от мысли, что он снова увидит мёртвых Элейн и детей. Но он действительно хотел с ними проститься — сейчас, когда Бездна отпустила, когда он услышал историю их последних дней, ему казалось, что он готов взглянуть на них ещё раз.

В обоих отрядах повисла тишина, только то и дело всхрапывали кони, да доносился издалека шум реки, что текла по камням. Мердок, который замер скалой перед Эдвардом, вдруг ожил и как бы нехотя отвесил короткий поклон:

— Что ж, моё сердце всегда готово следовать за лордом Альденом. И если так, я еду с вами. Вы можете положиться на меня, милорд.

Эдвард не мог с уверенностью сказать, кому предназначалось это «милорд», поэтому только повёл плечами и отступил. Он понимал, что за столько десятилетий многие подданные забыли о нём — и ещё больше тех, кто и знать его не знал, и не ждал, чтобы ему принесли клятвы верности тут же. Наверняка он встретит ещё и таких, как Байл, и таких, как Мердок. Так отчего так паршиво на сердце?

Чем дальше они углублялись в Сумеречные земли, тем больше мрачнел Эдвард.

Где раньше стелилось высокотравье, теперь оголилась каменистая земля без единого растения, будто никогда и не рос на ней тимьян или бузульник — по крайней мере, эти названия всплыли в голове Эдварда, впрочем, в травах больше разбиралась Элейн, которая собирала их сама, разве что брала с собой несколько служанок да отряд воинов, который всегда караулил, не появятся ли твари Бездны. Да и то только после долгих уговоров Эдварда.

Лошадей не гнали. Альден пресекал любые возражения — впрочем, те больше слышались от Мердока. Несколько воинов то и дело отправлялись в дозор, чтобы проверить, нет ли на пути препятствий, трещин или сломанных мостов через реки. Впрочем, с последним проблем не возникало — русла многих рек пересохли, оголив красноватую почву или вовсе чёрный песок, будто настоящий заменили измельчённым углём. Эдвард видел вместо них раны, что никак не затянутся и продолжают кровоточить, как и его собственные. И только сжимал поводья и хмурился, когда в очередной раз они переходили реку вброд — ведь отлично помнил, как эта река выглядела раньше!

Порой ему казалось, что он сходит с ума.

Воспоминания о прошлом наслаивались на пейзажи в настоящем. Вот они с Альденом рыбачат на берегу этой реки… а теперь он осыпался, река превратилась в узкую ленту, не слышно ни единого плеска, не мелькают серебристые плавники.

Даже сопки выглядели какими-то мелкими, осыпавшимися.

Через несколько дней, когда до Обители оставался день дороги, отряд доехал до одного из кратерных озёр недалеко от небольшого вулкана. Эдвард замер, разглядывая то, во что превратились эти места. Элейн всегда любила термальные источники, которые тянулись по северному берегу, водила сюда и сыновей. В редкие дни, когда Эдвард не был занят делами, он присоединялся к ним и радовался искренней улыбке супруги, которая часами не вылезала из воды. Тогда он даже переставал чувствовать себя лордом земель и оставлял себе только роль отца и мужа и сам с удовольствием купался в тёплых водах, а потом, сидя у костра, рассказывал легенды об этом озере. О том, как оно появилось в начале времён, когда вулканы не спали, как сейчас, а бурлили по воле богов, создавших мир.

Эдвард вздрогнул: так ярко вспыхнуло воспоминание. Улыбка Элейн, объятие старшего сына, вкус жареной на углях рыбы и позже — ласковая ночь.

Теперь озеро высохло, а берега покрывали остатки вулканического пепла — видимо, после извержения. Эдвард не обернулся, когда услышал шаг коня Альдена.

— Мне жаль, — в голосе брата звучала искренняя скорбь.

— Сколько людей погибло? — с горечью спросил Эдвард. — Это ведь не единственное извержение?

— Многие уже переселились к побережью, — медленно ответил Альден. — Пострадали шахты, добычу пришлось прекратить. Но несколько остались. Я пытался, правда…

Эдвард резко повернулся в седле, удивлённо глядя на брата. Это он извиняется? Когда сам пытался сделать всё, что мог, для всех жителей земель? Для семьи Эдварда? Нет уж. Альден тут ни при чём.

— Альден, не тебе нести это бремя. Теперь я здесь. Завтра мы остановимся в Обители, а там рукой подать до Обелисков. Без них я мало что смогу.

Брат не ответил, что вовсе на него не походило. И сменил тему:

— Я хотел поговорить о Мердоке. Он из нового поколения, тех, кто тебя не застал. Его семья переселилась из центра земель на окраину. Тогда творился полный хаос, и не все младшие лорды оказали должное гостеприимство. Мне пришлось вмешиваться в некоторые порядки.

— И тебя послушали.

Эдвард в этом даже не сомневался. В дипломатии брат был умудренным и умело находил подход к людям вне зависимости от их положения или упрямства. Но и категоричность ему никогда не была свойственна, а теперь нет-нет, но Эдвард ловил более твёрдый взгляд и слышал более резкое «нет», чем помнил.

Как бы ему хотелось понять, что его так задержало в Бездне. Хотя это вряд ли бы искупило вину — перед мёртвой семьёй, перед Альденом, перед собственным народом. Но, может, помогло бы не допустить такого вновь.

— Так или иначе, — Альден не стал вдаваться в подробности. Выпрямился в стременах и вздохнул. — Я помог семье Мердока. Когда младший лорд его земель погиб — в битве с тварью Бездны — я назначил наместником именно Мердока. Пусть он не принадлежит ни одной династии, но я ему доверяю.

— Хорошо, — Эдвард кивнул и развернул коня. Он не мог больше смотреть на озеро. — Неужели ты думаешь, что я не понимаю, что для многих я чужак? И я рад, что рядом с тобой такие верные люди.

Оба замолчали. Уже виднелись костры их лагеря, разбитого чуть дальше, где ещё росли ели, впрочем, мысль об ужине не прельщала, как и отдых — Эдвард спал беспокойно, часто просыпался, а с рассветом и вовсе не мог уснуть.

Он чувствовал, что Альден никак не решится сказать что-то ещё, и, когда уже отчётливо слышались голоса, Эдвард остановил коня. Альден последовал его примеру, глядя с некоторым любопытством.

— Почему ты заговорил про Мердока?

— Ну знаешь… — Альден мялся, что вообще на него не походило. — Вдруг бы тебя задело его поведение.

— С чего бы?

Альден смотрел пристально. Потом мотнул головой:

— Забудь.

— И всё-таки. Альден, прошу.

— Не хотел, чтобы ты вспылил, как это бывало раньше.

— Вспылил? Не помню, чтобы когда-то мог вспылить из-за того, что кто-то неуважительно ко мне относится.

— Хм.

— Мне не нравится это «хм».

— А ты не помнишь?

Эдвард нахмурился, пытаясь понять, что имеет ввиду Альден. Что-то вынуть из воспоминаний, но те наслаивались одно на другое, вертелись вихрем, и быстро закружилась голова.

— Нет, — покачал головой Эдвард. — Не помню.

— Что ж, — Альден приосанился, — может, и к лучшему. Едем, я умираю с голода. Да и тебе не мешало бы поесть.

Эдвард направил коня к лагерю, оставив расспросы на потом.

От Обители веяло печалью и запустением. Они вытеснили былую роскошь и обтянули паутиной тоски стены и узкие стрельчатые окна, и с сожалением смотрели выцветшие воины и дамы на обветшалых дырявых гобеленах, а в оружейной ржавели и пылились мечи и кинжалы, когда-то созданные великими сумеречными кузнецами. Эхо воспоминаний дышало в затылок и морозило позвоночник, возникало образами прошлого, которые тут же таяли во мраке. Жизнь покинула Обитель, уступив трон своему мрачному брату-близнецу, и не торопилась возвращаться.

Даже люди Альдена не повышали голосов и то и дело заговаривали о мёртвых душах, что поселились в камне этих стен, и не вознеслись к звёздам. Эдвард не вмешивался — слухи расползутся ещё пуще, если всё отрицать. Люди должны убедиться сами: в Обители нет зла.

Оставив Альдена и воинов в главном зале, Эдвард направился в левое крыло замка, где располагалась библиотека — хранилище знаний, к которому тянулись многие учёные и Искусники. Отец Эдварда тщательно собирал трактаты о землях, о природе искусств, о руде, чтобы знать, как именно его земли могут процветать. Теперь Эдвард наделся, что эти знания сохранились.

Пыль. По углам, на книгах и полках, на столе, — везде белёсым туманом лежала эта спутница запустения и старения. Облачка поднимались, стоило взять в руки один из тяжёлых фолиантов, как заклинания Искусников, оберегающих знания от вторжения. Эдвард остановился около стола, за которым часто работал вечерами. Узнал пятнышки воска, мутно-жёлтые, посеревшие от времени, но при взгляде на них закололо воспоминаниями. Сколько свечей он сжёг в темноте, стараясь урвать ещё немного знаний. Как часто Элейн предостерегала его от того, что он уснёт прямо за этим столом и опрокинет подсвечники.

Он зажмурился и стиснул зубы. Прошлое билось и проскальзывало в самое нутро, отвлекая от настоящего. Эдвард больно ущипнул себя за запястье, а потом даже достал кинжал и коснулся кончиком тонкой кожи между линиями вен. Ещё немного — и проткнёт, и багровые капли окропят сталь и будут темнеть на бледной коже. Эдвард, тяжело дыша, отнял кинжал и, метнув тот в ближайшую стенку полки, упёрся руками в стол.

В прошлом можно завязнуть навсегда. Даже ходили легенды о тех королях или лордах, что жили слишком долго и переставали замечать настоящее. Они полностью уходили в бесконечный океан воспоминаний. Эдвард так не хотел. Выдернув кинжал, он направился к выходу. Библиотека цела, а Обители можно вернуть былое величие.

Теперь — к Обелискам.

Раны закровоточили, когда Эдвард подъехал к Обелискам: руку неприятно потянуло, та потяжелела, а наложенные лекарями повязки намокли — будто кожа вспотела, но багровыми каплями. Пусть Эдвард не видел их под льняной рубашкой и шерстяной коттой, но хорошо ощущал — ещё и потому что пришла боль, похожая на то, как саднит кожу под острым клинком. Если Альден что-то и заметил, то вида не подал. Лишь придержал коня и пошёл шагом рядом с Эдвардом, насвистывая что-то под нос. В голове было мутно, и Эдвард не различал мелодию.

Зато ощутил Обелиски.

Те высились недалеко от Обители на каменистом чёрном плато, застывшим после извержения вулкана. А ведь раньше здесь тоже зеленело высокотравье, и Эдвард с Альденом частенько пускали лошадей галопом — кто первый доскачет вон до того куста? Выигрывал обычно Альден: тот с детства отличался как ловкий наездник и находил подход к самым капризным скакунам, а Эдвард преуспел во владении мечом.

Обелиски тремя остриями пронзали сумрачное небо, блестели гладкой поверхностью как у чёрного озера, застывшего в движении верх. Но как только Эдвард приблизился — смог различить тонкие тёмно-алые прожилки, раньше тускло светившиеся, и неровности на краях от ветров и бурь.

Никто не знал, как именно появились Обелиски. Три стража хранили земли сумрака, сколько себя помнил Эдвард, да и отец говорил то же самое, разве что мать рассказывала старые легенды о звёздном народе, который владел иными знаниями, чем доступные им. От этого народа начались династии, разветвлились как корни старого дерева, они же и оставили наследие в виде Обелисков. Эдварду нравились сказки, но не то, чтобы он в них верил. Впрочем, не спорил с тем, что в этих камнях заложена божественная сила. И прекрасно знал, что каждый лорд приносит клятву на своём мече перед Обелисками и окропляет их кровью.

Эдвард спешился, не удержавшись от того, чтобы не поморщиться от горячей боли в ранах, и направился к Обелискам. Никто не последовал за ним.

Ему показалось: они пели, но то были песни печали и умирания. И в основании каждого Обелиска зияли трещины, будто их ранили и оставили на поле боя угасать, а красные прожилки не мерцали и почти слились с тёмным камнем.

Эдвард подошёл ближе и, преклонив колено, вытянул руку, чтобы коснуться ладонью тёмной прохлады, к которой привык с малолетства. Родители водили его к Обелискам с рождения, у их подножья он признавался Элейн в любви, а однажды они с Альденом поклялись, что никогда не предадут друг друга. Послышался вздох — или то ветер подул и принес с собой горьковатый запах. Эдвард ощущал печаль Обелисков, а потом понял, что те будто откликнулись и потянулись к нему, к его клятве лорда, и начали забирать, истосковавшись по обрядам и заклинаниям, по крови, что ласкала их в дни подношений.

Эдвард отпрянул и чуть не упал на спину — закружилась голова,в глазах померк свет. Не поднимаясь, он припал лбом к земле, слушая ее стоны и боль: ему плакали о семенах, что не взошли, о костях, что копились под землей, и некому было их оплакать и отпустить, о жестоких терзаниях тварями, что приходили и оставляли смрад и пепель, чья порча ранила землю.

Он очнулся, когда на плечо привычно легла рука брата.

— Эдвард, не казни себя, — голос звучал серьёзно, но в суховатых словах слышалась искренняя поддержка. — Скоро настанет ночь, лучше вернуться в Обитель.

— Она плачет, — Эдвард никак не мог оторвать пальцы от земли. — И я не знаю, что мне делать.

— Для начала — встать, — Альден наклонился и всмотрелся в лицо Эдварда. — И пусть твои раны осмотрят. Впрочем, как я сказал. Сначала в Обитель. А потом мы решим, что делать.

Когда они вернулись к лошадям, Эдвард быстро окинул отряд взглядом. Одни обозревали плато, видимо, боясь пропустить тварей Бездны. Совсем молодой следопыт начертил круг в воздухе тремя пальцами, отводя беду. На лице Байла читалась тревога, а вот Мердок глаз не сводил с Эдварда, но выражение было такое, будто он хотел его тут и оставить, у Обелисков, на сжирание тварям. Эдвард запомнил: и тех, кто отворачивался, и тех, кто смотрел спокойно.

— Едем в Обитель, там заночуем, — четко и громко распорядился он,.

Если Альден не готов стать лордом земель сумрака, то его людям придётся привыкнуть, что слово Эдварда весомее, чем брата. А путь к тому, чтобы завоевать уважение и доверие, начинается с маленьких шагов. Отец учил его: чтобы люди уважали тебя и готовы были следовать за тобой, покажи им уверенность, когда они сами растеряны или напуганы. Дави не на страхи, а на преданность. Доверие приручают как дикий табун, но именно оно становится самым верным подданным.

— И что мы забыли в этом проклятом месте? — громко и с вызовом бросил Мердок: он хмурился и слишком уж сильно стискивал поводья так, что лошадь то и дело дёргала головой.

— Крышу над головой и убежище от тварей. Скоро ночь. Но если хочешь, можешь заночевать под открытым небом. Насладишься видом звёздного неба. Едем!

Не дожидаясь ответа, Эдвард пустил Вулкана галопом, и тот сорвался с места со всей прытью. Застучали копыта, за ним последовал Альден и весь отряд. Рука, может и болела, но стремительный бег помогал справиться с той болью земли, что эхом плескалась на дне сердца.

На обратном пути от Обители на них напали твари.

Первыми их заметил Байл и тут же криком предупредил отряд. Альден предложил оторваться и пустить лошадей в галоп — может, и удалось бы уйти, но Эдвард развернул Вулкана и спешился, готовый встречать тварей Бездны так, как делал это ещё совсем недавно в их владениях. Альден встал рядом, по обеим сторонам от них — следопыты. Пара всадников остались сторожить лошадей — их-то твари могли покалечить или загрызть. Вряд ли тридцать бывалых воинов не справятся с парочкой монстров.

Те не походили ни на зверей, ни на людей. Передвигались прыжками, по-звериному, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями. Бледная кожа обтягивала тонкие кости, из вытянутых пастей свисали серые языки. Мелькали в раскрытых пастях клыки, то и дело слышался вой или что-то, что с трудом можно было назвать гавканьем — булькающим или хриплым. Эдвард сейчас не видел, но знал, что на передних конечностях вытянутые суставы, почти как пальцы, только с острыми чёрными когтями. У одних хлопали крылья, слишком слабые, чтобы вознести над землёй, едва ли полезные, но которые с трудом можно было пробить. У других торчал рога или наросты на позвонках.

Альден рядом скрипнул зубами и обнажил меч.

— Мерзость какая, — пробормотал он и приготовился к атаке.

Эдвард только кивнул. Он слышал, как один за другим из ножен выскальзывают клинки, чувствовал напряжение, которое охватывает любого воина перед битвой; знал, что и сам жаждет вонзить остриё меча в их плоть, разрубить то, что нарушало покой его земель, выместить злобу и боль, скопившиеся внутри горькой желчью.

Эдвард дотронулся до эфеса меча, обнял рукоять ладонью и достал тот из ножен.

Выкованный из «кровавой руды» клинок мерцал багровыми прожилками, будто готовый высветить каждую тень и сгусток мрака, или выпить чужой крови, чтобы вспыхнуть факелом. Доставшийся от отца, меч удобно лежал в руке, словно ковали его именно под Эдварда, и не норовил выскользнуть из ладони.

Первая тварь, похожая на уродливую собаку, вырвалась вперёд, зарычала и ринулась на воинов справа. Эдвард только услышал пронзительный визг, а потом стало не до того, чтобы смотреть по сторонам.

Взмах — и голова другой твари покатилась по плато, а тело рухнуло под ноги. Эдвард ринулся вперёд, чтобы у него было больше места, развернулся и с силой вонзил меч в брюхо налетевшего зверя. Хлынула горячая кровь, но Эдвард не обратил внимания. Оказалось, примчалась целая стая, когти так и норовили вырвать кусок плоти, зубы хотели кусать и терзать, рога — пронзать.

Меч полыхал багровым. Эдвард, к своему ужасу, резко почувствовал слабость в плече, и следующий замах прошёл мимо зверя. Тот прыгнул прямо на него. Эдвард отпрянул, но неудачно: когти зацепили и распороли ткань, мазнули по коже. С криком ярости подскочил Альден — ловкий, вёрткий — и коротким движением проткнул зверю горло. И только убедившись, что тварь мертва, выдернул меч.

Когда он развернулся, лицо покрывали кровавые капли — будто выступил пот.

Тварей добивали и без них. Эдвард отдышался и, убедившись, что его помощь больше никому не нужна, вложил меч в ножны. Хотелось пить, кружилась голова. Груды тел тварей уродовали вид плато, но хоронить их не стали. Падаль.

Подошёл Байл и протянул флягу с водой. Эдвард благодарно кивнул, но слова… они растерялись и рассыпались между ударами, их вымыло воем и хрипами. Холодная вода слегка привела в чувства, смыла пыль и приятно освежила, хотя это не могло сравниться с долгим купанием в источниках. Альден обходил тварей, говорил с отрядом, пинал отрубленные головы.

Эдварда чуть не затошнило от этого зрелища. Слишком походило на Бездну.

— Позвать лекаря? — предложил с беспокойством Байл.

— Нет, спасибо тебе за заботу. И за воду. Нужно добраться до озера, там больше мест, где мы можем укрыться.

— Славная прогулка, — рядом возник Альден с широкой улыбкой, и Байл поспешил откланяться, передав ему флягу. — Давно я так не разминался, аж суставы прохрустели.

— Я бы обошёлся без таких забав.

— Зато теперь я знаю, что ты не потерял отцовский меч в Бездне. Знаешь, сейчас клинки из руды стоят многих драгоценных камней. Очень и очень многих, — Альден задумчиво потёр подбородок, потом вскрыл флягу и вылил на лицо остатки воды. Алые полосы потекли по щекам и шее, нырнули под воротник рубашки. — Шахты ещё работают только у Мердока, но добывать руду трудно.

Вряд ли Альден предлагал продать меч из руды за что-нибудь очень ценное, но Эдвард на всякий случай уточнил, что делать этого не будет, и получил полный недоумения взгляд от брата:

— Я только размышлял о том, как наладить добычу.

— Не всё сразу, — покачал головой Эдвард. — Сначала — Обитель. Я хочу её восстановить и перейти сюда, ближе к Обелискам. Мои земли будут цвести.

— Обязательно. Как только ты поешь, выспишься и смоешься себя эту кровищу. Что так смотришь? На мне тоже есть? Вот видишь. Поехали к озеру.

Альден направился к лошади, а Эдвард ещё какое-то время сидел в одиночестве, глядя на горизонт.

Глава 2. Призыв Искусников

В камине плясали рыжие языки пламени, а подогретое вино приятно согревало и ласкало язык вкусом ягод и фруктов, и ночь, бархатная и тягучая, укрыла замок Альдена и земли, будто мягкие одеяния. Но на сердце было невесело — именно поэтому Эдвард пригласил брата с супругой, чтобы посоветоваться. Альден развалился в кресле, его взгляд витал в неведомых далях. Лиадейн отщипывала кусочки хлеба, макала их в масло, смешанное с уксусом, и подолгу посасывала каждый мякиш, терпеливо ожидая, когда же начнётся разговор.

— Завтра я соберу совет лордов, — проговорил Эдвард, разрушив тишину. — И на днях отправлюсь в Обитель. Моё место там. Я приглашу мастеров и воинов, чтобы очистить земли от тварей и восстановить замок.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, — лениво произнёс Альден, которого вино и тёплая еда разморили и привели в полную гармонию с собой.

— Не могу. Так я не восстановлю Обелиски. Пока у меня не получилось. Но, думаю, в библиотеке должны храниться знания о том, как их восстановить.

Альден смотрел чуть прищуренно и наблюдал тех пушистых зверей с длинными хвостами, которые так любили дети: будто наблюдал одновременно за тобой и за всем миром, готовый в один прыжок оказаться у тебя на плечах и усесться, вонзившись когтями. Лиадейн же смотрела задумчиво, а потом осторожно спросила:

— Но, Эдвард, позволь узнать… думаешь, сейчас это безопасно? Ведь там… — она осеклась, но продолжение повисло в воздухе. «Ведь там ничего нет». Насколько успел её узнать Эдвард, Лиадейн отличалась прямотой и часто говорила то, что думает, не тратя время на лишние расшаркивания, когда в них не было необходимости. И вообще обладала горячим нравом, но сейчас выглядела совсем иначе: задумчивой, собранной, даже строгой. Словно решала загадки или размышляла про ход в игре в фигуры на поле боя, популярной в её землях.

— И если я туда не приду, то ничего не изменится. Как думаешь, младшие лорды будут готовы присягнуть?

— Ты — лорд земель, — Альден умудрился пожать плечами полулёжа. — Даже если они тебя не помнят, тебя признает меч из руды и Обелиски. Всегда можно провести Церемонию.

— Я о такой не слышала, — ожила Лиадейн и резко развернулась к мужу, тёмные глаза зажглись интересом и азартом. — Расскажи!

Ради такого Альден даже подобрался и потянулся за кубком с вином. Конечно, выдержал паузу, как делал их отец, когда рассказывал им легенды или истории о других землях, в которых туман целуют тонкие пальцы дев или тёмные сочные ягоды растут на вьющихся стеблях, а потом их рвут и топчут ногами, чтобы выжать сок. Потом Эдвард увидел всё и своими глазами, пока путешествовал в юности по землям туманов и рассветов, видел их храмы и каменные столбы наподобие их собственных Обелисков, беседовал с Искусниками, которые умели врачевать и создавать из руды артефакты.

— Каждый лорд, — неторопливо начал Альден, смакуя каждое слово, — проходит через ритуал и присягает своей земле, народу и богам. Ритуал проводят перед Обелисками, которые и питают нашу землю. И связывают её и своего повелителя. И если по каким-то причинам связь хилеет, или нужно подтверждение, что лорд принадлежит династии, и вытянет эту связь, то проводят Церемонию у Обелисков.

Эдвард поймал себя на мысли, что заслушался тем, как рассказывает Альден: вдохновенно, будто представлял перед собой и Обелиски, и ритуал клятвы — тот последний, когда Эдвард сменил почившего отца и перед всеми младшими лордами, их семьями, рыбаками, ремесленниками и торговцами клялся защищать земли сумрака от Бездны, да не закроют боги глаз.

О, как его тогда чуть не снесло этим пьянящим ощущением связи! Обелиски признали его кровь и влили в кровь звёздный свет. Тогда Эдвард ощутил себя древним спящим вулканом, берегом, который ласкают солёные волны, озёрами и реками. Казалось, пальцы становились корнями деревьев, а сердце билось вместе с ростками, что тянутся к свету из-под земли. Он распластался по земле, и над ней, и под ней, впитывая её горести и радости, обозревая каждый её краешек с высоты птичьего полёта и изнутри гор. И когда Эдвард вернулся из этого странствия, что длилось столько, сколько человеку нужно, чтобы моргнуть, то между ударами его сердца теперь вибрировала связь между Обелисками, им и землями сумрака.

Эдвард потёр грудь и поморщился, но голос Альдена отвлёк от неприятных мыслей:

— Так вот, на Церемонию приглашают око богов, который подносит Обелискам меч из руды. Не отцовский, — Альден махнул рукой в сторону Эдварда, Лиайден с интересом взглянула на него, — а священный. В бою он не используется, только для ритуалов. Коснуться его может только истинный лорд, принадлежащий династии. И — оп! Лорд признан. Всё просто.

— Не совсем так. — Возразил Эдвард и отставил вино. Тревоги и воспоминания выветрили хмель и негу от жара пламени. — Сейчас Обелиски не вытянут этот ритуал, им бы самим… напитаться.

— И что ты предлагаешь?

— Как я сказал, начну с Обители.

— А не хочешь позвать Искусников? — Альден выпрямился в кресле, чтобы дотянуться до бутылки с вином и налить ещё себе и Лиадейн.

— Разве они остались в наших землях?

Лиадейн покачала головой и отвела взгляд. Альден и вовсе не ответил, только свёл светлые брови, а в уголках губ проявились сумрачные морщинки — их не было, когда Эдвард уходил в Бездну. Да, зря он задал этот вопрос, только разбередил горькие мысли. Искусники умели использовать звёздный свет и творили из него заклинания. В землях сумрака обычно плели защиту от тварей Бездны или применяли в кузнечном деле: Эдвард ещё помнил статную немолодую Искусницу, которая путешествовала от деревни к деревне, чтобы помогать в работе с рудой. В Обитель она заезжала редко, говорила мало, но неизменно заходила в оружейную, чтобы проверить доспехи и мечи или показать новый выкованный кинжал.

Теперь никого из них не осталось. Альден рассказывал, что Искусники собрались в Обители, чтобы вместе спасти земли. Взывали к Обелискам и проводили ритуалы. Но только зря потратили сил.

Если и звать Искусников, то из других земель. Эдвард этого не хотел. Он должен справиться сам

— Пусть завтра соберутся младшие лорды. Я поговорю с ними и приглашу поехать со мной.

— Или прикажешь, — просто проговорила Лиадейн. Она смотрела прямо ему в глаза, без вызова, скорее так, будто хотела показать искренность слов. — И Альден поедет с тобой. Я останусь в замке.

— Я не хотел бы, чтобы вы расставались.

— Но Лиадейн права, — Альден осушил в один глоток кубок с вином и поднялся. — Кто последует за тобой, если не брат? Лиадейн знают и любят, она отлично управляется с делами.

— И неплохо отбиваюсь от тварей Бездны, — она гордо улыбнулась. — Если они появятся, им несдобровать. А теперь мы пойдём, думаю, хороший крепкий сон никому не помешает.

Эдвард пожелал обоим спокойной ночи, хотя, судя по тому, как Альден приобнял Лиадейн за талию, когда выходил из комнаты, обоих ждала ночь, полная огня.

Лиадейн оказалась права.

Пусть к Эдварду относились с опаской и недоверием — ещё бы! — а вот Альдена уважали и любили. Ростки лёгкой досады и зависти завились в сердце, но Эдвард их выкорчевал тут же. Негоже им прорастать: ведь брат никогда не хотел занимать место лорда земель сумрака и присягать Обелискам. Он был слишком подвижным для этого, горячим и нетерпеливым, хотя пыл за эти годы утих, и всё же Альден будто всё время пребывал в действии: то помогал разбирать споры рыбаков, то отвечал на письма, то отправлялся к берегу моря, чтобы самому взглянуть на улов.

И также вёл себя с Обителью. Его свет дотягивался до воинов и ремесленников, вдохновлял их. И в то же время Альден часто обращался к Эдварду за советом:

— Как думаешь, за какое крыло мы возьмёмся теперь?

Или:

— Я бы предложил перенести картины из библиотеки в главный зал, а то он выглядит как погребальный склеп. Или как хранилище паутины. Но ты вроде бы не любитель мух на ужин.

Эдвард сначала молча кивал и отвечал кратко, пребывая в собственных мыслях — его волновали Обелиски и их печальные пески, похожие на вулканический песок, что мог царапать кожу. Но через несколько недель к нему подошёл строитель и, коротко поклонившись, попросил распоряжений по поводу работ в северной башне замка, где находилась библиотека. Встревожившись под взглядом Эдварда — неужели он так сурово смотрел? — слуга сначала стушевался, а потом пояснил, что «мастер Альден всячески просил все сомнения разрешать о лорда Кроуфла».

Так и повелось.

Время от времени они с Альденом и его отрядом отъезжали в разные направления от Обители, чтобы выследить тварей Бездна, и уничтожали их без всякой жалости. Эдвард всегда рвался вперёд на Вулкане, чувствуя, как кипит злым огнём желание мести. И порой, когда его догонял отряд, не оставалось никого, в кого воины могли бы вонзить клинки и выпустить едкую кровь.

Обитель восстанавливали. Ремесленники и строители, которые до этого с неохотой отправились в эту путешествие, заинтересовались задачей, вспоминали былые легенды и истории о старых лордах, о клятвах и искусствах, которых давно никто не видел. К ним подтянулись семьи, воодушевленные тем, что дороги теперь охранялись, а любой отряд сопровождали по распоряжению Эдварда. Его имя звучали чаще: глашатаи говорили о нём, когда озвучивали новый порядок или приглашали опытных мастеров в Обитель. Требовались все: повара, пряхи, оруженосцы, конюхи, прачки. Оживились и те младшие лорды, которые давно махнули рукой на то, чтобы владеть собственной землёй, а теперь вытягивали шею в сторону Обители: не найдётся ли там пристанища и им?

Эдвард всё чаще наталкивался на тех, кто помнил его по тем или иным причинам. Так, в одном младшем лорде текла жиденькая кровь потомка династии, даруя более долгую жизнь, чем другим людям, и он застал последние годы правления Эдварда. Обитель теперь звучала перестуком и лязганьем инструментов, фырканьем лошадей, шорохом ткани по камням, звоном монет, которые привозили с собой жители.

Впрочем, работы по восстановлению Обители шли куда медленнее, чем ожидал Эдвард. А уж с землёй и вовсе выходило с трудом. Плато оставалось безжизненным, покрытым замершим обсидианом, который никак не отзывался на попытки Эдварда расколоть его. Только ветры гуляли по чёрной пустыне, и, казалось, насмехались над ним.

Эдвард не спал.

Он сидел у подножья Обелисков, прислонившись к ним спиной, и слушал. Бессонница прочно поселилась в его ночах и отнимала силы и спокойствие, заменяя их незаметно, будто ловкач на рынке, на липкие кошмары или бесконечные тревоги, которые роились хуже навозных стрекоз. Альден вновь говорил о том, чтобы призвать Искусников, почти настаивал и даже раздраженно махнул рукой, заявив, что Эдвард всегда был «упрямым, как тварь Бездны», после чего решил, что пора навестить Лиадейн. Действительно, пора. Та изредка появлялась в этой Обители в последний год, а иногда Альден и сам возвращался к ней, и чем дальше, тем дольше оставался в своём замке. Эдвард не применял Зов. А зачем. Он справится сам. И вот теперь Альден отбыл и не пообещал вернуться, разве что на Церемонию, но пока Обелиски так слабы, что толку её проводить.

Мысль об Искусниках ранила.

У него не было руды, чтобы заплатить им, а ведь та больше всего требовалась, особенно в рассветных землях. Но если Искусники прибудут, они же помогут с шахтами. И Альден предлагал взять оставшиеся запасы в качестве даров и честного обмена на услуги.

Но требовалось нечто большее, и именно над этим Эдвард и размышлял: что же? Что он, лорд увядших земель и вулканических земель, мог предложить Искусникам? Если обещаний руды окажется недостаточно.

У него оставалась Библиотека, в которой хранились знания. Отец говорил, она соперничает с той, что находилась в храме солнца в землях рассветов, но именно в Обители собирали легенды и сказания о богах, о происхождении земель и о тайнах руды. И не просто так отец отказывал некоторым Искусникам в том, чтобы те копались, как кроты, в норах из свитков и пергамента.

Эдвард поднялся. И призвал летучих мышей, чьи силуэты замелькали на фоне неба. Они станут его вестниками — и полетят в туманы и рассветы с призывом о помощи. Один зверёк спустился на плечо и вцепился маленькими коготками в лён рубашки, сложил крылья и повис вниз головой. Тепло этого маленького комочка передалось и самому Эдварду, стоило представить, какое крохотное сердечко бьётся между хрупкими косточками. Аккуратно коснулся пальцами мордочки и прошептал, что завтра ночью этот мыш станет вестником сумрака. Казалось, тот не возражал.

Эдвард направился в сторону Обители. Сейчас он поднимется в библиотеку, где напишет два письма, и нальёт молока этому крылатому гостю.

Да не закроют боги глаза.

Откликнулось двое. Искусник при дворе лорда земель рассветов направил на помощь своего ученика, «дабы тот набрался опыта, пополнил сундуки жизни великими знаниями и всячески обогатил сердце дальней дорогой и встречами с новыми землями…». В обмен Эдвард получил четкие условия поставки руды, без которой страдали Искусники. Собрав совет из казначея, рудокопов и младших лордов, Эдвард попросил их дать ответ, выполнимы ли выдвинутые условия. Сошлись, что если возобновить добычу в шахтах, которые находятся рядом с Обителью, то не только закроют договор с лордом земель рассветов, но и смогут наладить поставки каждый сезон.

Второй ответ оказался неожиданным. Сам лорд земель туманов, который хорошо знал Эдварда и всегда поддерживал добрые отношения, ответил коротко, что отправил к Эдварду свою дочь. Взамен он просил даже не руду и не рыбу, а предлагал союз между их землями и писал, что его дочь готова выехать в ближайшие дни.

Эдвард опешил и даже направился к Альдену за советом. Впрочем, тот только пожал плечами:

— Почему нет? В конце концов, тебе нужны наследники. Что будет, когда Бездна призовёт тебя снова? А рано или поздно это случится.

Мысль ошпарила и облила как горячий кипяток. Эдвард стиснул послание и едва не втоптал то в землю, но быстро собрался и прошелестел:

— Это случится нескоро.

— Откуда тебе знать? Думаю, лучше, чтобы наследники появились. Подумай об этом. И, конечно, не торопись. Но Искусница из земель туманов… кто лучше неё восстановит землю с их-то умением исцеления и созидания?

Альден смотрел печально, без всякой насмешки или ехидства, которые часто плясали в янтарных глазах. Они находились наедине, в одном из бастионов, которые тоже восстанавливали на пути от Обители к живым землям младших лордов. Лиадейн пожелала размяться после долгого года, когда дела не давали ей путешествовать и навещать друзей, поэтому отправилась в путь по бастионам и не гнушалась стоять на страже наравне с другими воинами. Кольчуга на ней сидела на удивление ладно, да и стрелком она оказалась превосходным: днём три её стрелы одна за другой сразили тварь Бездны.

— Ты прав. Их помощь нам нужна как никогда. Мы можем встретить их в твоём замке? — Эдвард отошёл от бойницы и взглянул на Альдена.

— Да. Когда, говоришь, они прибудут? Я всё подготовлю.

Эдвард хлопнул его по плечу вместо благодарности и поспешил вниз. Он хотел вернуться в Обитель до темноты, а отсюда даже на Вулкане было скакать галопом несколько часов, впрочем, дорога вилась утоптанной лентой, по которой Эдвард ездил уже не раз, но по настоянию Альдена путешествовал не один, а в сопровождении Байла и ещё двух воинов, чьи кони уступали в прыти Вулкану.

Накануне прибытия Искусников Эдвард никак не мог уснуть и ворочался с боку на бок: мысли шуршали, как мыши в поисках запасов. Завтра он предстанет перед ними как лорд земель Сумрака и хранитель Обители. Конечно, не первое его официальное мероприятие в замке Альдена, но Эдвард ещё не принимал гостей из других земель после того, как вернулся. И, в первую очередь, его заботило, какими будут Искусники, действительно ли подтвердят договоренности, до этого вылитые в чернила на бумаге и готовы ли будут последовать в Обитель и к Обелискам.

Не выдержав дурного предчувствия, Эдвард совсем отказался от попыток уснуть и поднялся с постели. Он мог выпить отвар, которые всегда на ночь оставляли лекари, но от него в голове собирался туман, а Эдвард хотел иметь ясную голову утром. И уж лучше бессонница, чем муть от очередного кубка с сонным настоем.

Под потолком, на балке, завозился мыш, видимо, учуяв, что человеку не спится. Эдвард никак не мог взять в толк, почему тот, принеся ответ, прилип к нему и не возвращался к сородичам, но крылатого друга устраивала миска молока на столе каждый вечер, а если Эдвард собирался к бастионам или вовес в Обитель, то следовал за ним, цепляясь или за плащ, или за седло. Вулкан поначалу недовольно фыркал и то и дело пытался рассмотреть крохотного наездника, но вскоре привык и терпеливо ждал, пока тот устроится на сумках.

Почему-то в этом существе Эдвард видел биение жизни, хрупкой, как тонкие косточки в крыльях, но упрямой и дерзкой, готовой биться и летать среди мрака, чтобы найти пропитание или угощение. Вот и сейчас мыш спустился со своего насеста и опустился на стол к Эдварду, распластав тонкие кожистые крылья и будто изучая, как вьётся пламя одинокой свечи, хотя что тот видела на самом деле? Эдвард усмехнулся и коснулся большим пальцем мордочки.

— Что, дружок, тебе тоже одиноко? Ничего, завтра отправимся в Обитель. Там твой дом. И мой тоже.

Он закрыл глаза и провёл ладонями по лицу. Видимо, отсутствие сна дурно влияло на него: вот, уже начал разговаривать с летучими мышами. Точнее, только одним, но всё равно. И вообще, наверное, стоило уже дать ему имя? Эдвард присмотрелся: влажные тёмные глаза, крылья, которыми мыш ловко хватался, тёмный мех, забавные широкие уши. И так легко сливался с ночной тьмой, да и эта приплюснутая мордочка…

— Будешь Мраком? — Предложил Эдвард. — Ты ведь такой грозный.

Мыш — нет, Мрак — подполз к миске с молоком и сунул в ту мордочку. Залакал. А ведь его сородичей считали хищниками, а некоторые и дурным знаком… мол, пролетит днём летучая мышь — быть беде. Редкое явление, а Эдвард вообще не понимал, как звери или растения могут нести зло. Знаки обретали значение только в умах людей благодаря их страхам, чаяниям и страстям, но разве цвет ирисов и лилий сам по себе несёт в себе какие-либо умыслы, добрые или нет? Эдвард сидел в задумчивости, наблюдая за Мраком, пока слабый рассвет не забился в стрельчатое окно и не разогнал вязкие мысли ночи.

Эдвард вышел в зал приёмов сразу после завтрака. Он позволил слугам помочь с парадными одеждами, хотя всегда предпочитал одеваться сам, но и привык к незатейливым льняным рубахам, котте и легкому поясу. Теперь же хотел встретить гостей в подобающем облике, а не как тот, кто не вылезает из битв с тварями и постоянных путешествий и уж скорее похож на следопыта, чем на лорда земель. Да и раны то и дело мешали свободным движениям, и ладно бы во время одевания! Не занести толком меч, беречься, чтобы не пошла кровь, следить за повязками… но лекари разводили руками: как лечить такие раны, они не знали.

Альден с Лиадейн уже ждали его в зале, где собрались и многие младшие лорды, и старший над следопытами, готовый к поручениям, и советники. Пока вестей о прибытии гостей не было, поэтому можно было обсудить накопившиеся дела. Эдвард занял место во главе вытянутого стола и начал с того, что выслушал доклад по бастионам: твари Бездны то и дело появлялись в разных местах земель, стаями, которые пока удавалось сдерживать.

— Нам бы не помешало оружие из руды, — посетовал следопыт — он принял Эдварда как должного правителя, но всегда обращался и к нему, и к Альдену, — обычные мечи их сражают тяжело.

— В Обители хорошая оружейная, — кивнул Эдвард, — пока шахты не восстановлены, можете взять оттуда. Нужно озаботиться защитой для жителей деревень рядом с ней, — он повернулся к советнице по финансам. — Мы можем выделить на это денег?

— Думаю, да, милорд. Я подготовлю доклад к утру.

Она покосилась на Мрака, который повис на плече Эдварда и не слезал оттуда, погрузившись в дрёму. Другие смотрели либо с любопытством, либо с недоумением — кроме Альдена, разумеется. Тот привык, что брат таскает с собой летучую мышь, да и знал старую присказку: пока в Обители обитают летучие мыши, та выстоит.

Перед тем, как прерваться на обед, Эдвард получил весть, что Искусники вскоре прибудут в замок. Их встретили на границе, как и было условлено, и теперь сопровождают, чтобы никакие твари их не потревожили.

Наконец-то! Эдвард объявил, что совет окончен, и поднялся. Может, зря он так надеется на силу Искусников, но после всех попыток восстановить Обелиски Эдвард и правда не знал, что делать. А ещё он ни разу не встречался с Айвери, дочерью лорда туманных земель.

Глава 3. Прибытие Искусников

Когда прибыли Искусники, моросил дождь, а холодный ветер пронизывал до костей, может, поэтому вместе с Эдвардом встречать гостей вышли только Альден с Лиадейн и несколько слуг, а остальные предпочли крепкие стены и огонь в очаге. Эдвард не обращал внимания на непогоду, привыкший к путешествиям и в снег, и в дождь, поэтому разве что накинул шерстяной плащ, под которым теперь прятался Мрак, не желавший и носа высовывать в такую сырость. Эдвард надеялся, что Искусники прибудут в повозке, и слегка вскинул брови, увидев, что его отряд воинов сопровождал четырёх всадников: трое уверенно держались в седле, ещё один ссутулился на мохнатом пони.

— Милорд, — Байл спешился и направился к Эдварду. Один из конюхов уже перехватил поводья, чтобы отвести лошадь в стойло. — Мы добрались спокойно. Ни одной твари не встретили.

— Ты как будто огорчён. — Коротко улыбнулся Эдвард и понизил голос, наблюдая за всадниками. Плащи с капюшонами закрывали их лица, но вот один резким движением скинул его и огляделся с каким-то вызовым: высокий юноша в скромных одеждах и с сумкой, которую прижал к себе. — Они путешествовали без повозки?

— Именно так. Я предложил им остановиться на пограничье, чтобы отдохнуть, но леди настаивала на скором приезде, а мастер заявил, что от дождя ещё никто не умирал.

— Мастер?..

Байл махнул рукой в сторону юноши. Видимо, это и был Брэндон — ученик Искусника. Тёмные волосы до плеч он подобрал кожаным ремешком в хвост, одежда выглядела так, будто он и правда пробирался через все вулканы земель сумрака, а сколько огня горело в этом взгляде! Эдвард почему-то сразу подумал про диких псов равнин, которых мало кто мог приручить. Такие звери созданы для битв и подвигов.

Рядом с Брэндоном уже стоял крепкий коренастый мужчина лет пятидесяти, который, поднявшись на носки, что-то наговаривал на ухо. Судя по тому, как скривилось лицо Брэндона, тому слова не нравились. Эдвард не знал этого мужчину, и, насколько он помнил, в ответном письме наставник Брэндона не упоминал. Оба не торопились подходить и знакомиться, а Эдвард не торопил. Он переключился на других двух гостей — точнее, гостий.

На пони ехала пожилая женщина со сморщенным, как засушенное яблоко, лицом. Она куталась в плащ, который мёл землю, а лицо её было обмотано тряпкой, и только темнел пытливый взгляд. Но двигалась она бодро и, схватив поданный одним из воинов сучковатый посох, зашагала к спутнице. Эдвард перевёл взгляд на неё и удивился.

Он не думал, что дочь лорда туманных земель так юна. Отчего-то он представлял себе опытную зрелую женщину. Впрочем, об опыте выводы точно преждевременны. К тому же, она тоже относилась к династии, рождённой из звёздного света, и могла выглядеть моложе своего возраста. Когда-то и самому Эдварду давали едва ли четырнадцать зим, хотя он прожил уже двадцать.

Если Брэндон пылал эмоциями и не скрывал любопытства, то леди Айвери — как понял Эдвард, это была именно она, — действительно походила на дочь туманов, какими их изображают на гобеленах. Тонкая кость, волнистые волосы до пояса, собранные в свободные косы, худые ладони и светлые, почти прозрачные глаза. Будто в них плескался сам туман. Эдвард понял, что рассматривает гостей слишком долго, и выступил вперёд. Его голос раздался по всему двору:

— Добро пожаловать в земли сумрака.

Брэндон тут же развернулся к нему и изучил беглым взглядом, но промолчал. Его спутник снова что-то зашептал, но осёкся. Леди Айвери, как уловил Эдвард, собралась и даже будто вздрогнула — но, может, от холода. Именно она заговорила первой, и её голос тёк мелодично и легко, будто ручей в летнем лесу:

— Мы рады, что добрались к вам. Спасибо, что позаботились встретить нас, и, хотя опасностей мы не встретили, всё же это помогло нам не заблудиться. Моё имя — леди Айвери, и я прибыла, чтобы помочь вам, лорд Эдвард.

Она выдохнула, будто запыхалась, пока говорила, и лёгкий румянец коснулся щёк. Прежде, чем Эдвард успел ответить, встрял Альден:

— Думаю, в такую погоду лучше продолжить приветствия за горячим вином и едой. Приглашаю вас в мой замок, где вы найдёте приют на эту ночь.

— Только на эту? — коротко крикнул Брэндон.

— Именно так, — пояснил Эдвард. — Завтра мы начнём путь в Обитель земель сумрака. К Обелискам. Мой брат прав, лучше поговорим обо всём в тепле. Прошу вас.

Он отступил, широким жестом предлагая пройти путникам под своды замка, где не задувает ветер, а с балок не каплет холодный дождь. Удивительно, но первой проковыляла старуха, отталкиваясь от земли посохом и стянув с лица намотанные тряпки. За ней — леди Айвери. Брэндон скользнул хмурой тенью, видимо, его расстроила новость о продолжении пути, за ним тут же направился и его спутник. Альден уже говорил о чём-то с леди Айвери, а Лиадейн заботливо уточняла у старухи, что той нужно после такой долгой дороги, да ещё и на пони. Эдвард скинул плащ и, передав тот слуге, пересадил Мрака на плечо, чувствуя тепло этого комочка.

Леди Лиадейн взяла на себя заботу о гостях: провела в малый зал, где уже горел огонь в камине, как и в чашах на стенах, окутывая теплом и оранжевым светом. Слуги накрыли стол, и их ждали горячее мясо, ароматный хлеб, испечённый к приезду Искусников, соленья и тушеные овощи. И, конечно, горячее вино и пряные травяные напитки. Эдвард только сейчас вспомнил, что с пробуждения только выпил стакан молока, но ничего не ел. Запахи манили, а от жара огня согревались кости. Эдвард подумал, что в Обители нужно проверить, чтобы каждую комнату как следует отапливали. Айвери оглядывалась украдкой и, как могла незаметно, натягивала рукава платья до кончиков пальцев. Ей явно было зябко без плаща, оставленного слугам, неужели в её землях менее суровое начало весны?

А вот Брэндон держался прямо и не выглядел замёрзшим мышем. И жадно смотрел на уставленный яствами стол, а его спутник чуть ли не лип к нему.

— Думаю, мы все проголодались после дороги и утренних дел, — проговорил Эдвард, чувствуя себя так себе хозяином, скупым на приветствия и гостеприимство. Видимо, отвык. — Предлагаю обсудить дела после обеда. Прошу вас, садитесь. И ни в чём себе не отказываете.

Он взглянул сначала на Айвери, потом на Брэндона, который только поджал губы, будто его застали за чем-то незаконным или уличили в воровстве. Альден подал пример: уселся во главе стола и потянулся за кубком с вином. За ним — Эдвард. Леди Лиадейн подошла к леди Айвери и мягко повела её к столу и усадила рядом. Её тёплая улыбка, лёгкий нрав и умение поддерживать беседу могли разбить самую твёрдую руду.

— Я попрошу снарядить для вас повозку, — проговорил Эдвард, утолив первый голод и осушив кубок с вином. Слуга тут же подлил ещё. — Путешествие займёт три дня, мы остановимся в бастионах на ночлег. Они надёжно защитят ночами от тварей Бездны.

— А днём? — резко вскинулся Брэндон, нахмурились тёмные брови, пальцы сплелись, готовые творить искусства. — Повозка вряд ли защитит.

— От тварей — нет. А вот от ветра, дождя и холода — да. С вами поеду я. И отряд следопытов. Если вас это успокоит, вас будет защищать мой меч из кровавой руды.

Показалось, в тёмном гордом взгляде мелькнул интерес, но Брэндон тут же опустил голову и сделал вид, что очень занят мясом и тушеной морковью. Леди Айвери же почти не притронулась к блюдам, сколько леди Лиадйен ни предлагала, но каждый раз слышала вежливый отказ. Если Эдвард верно расслышал, тот сопровождался пояснением, что они поели утром и голод ещё не наступил. Он хотел вмешаться, но сдержался. Не хотел настаивать в первый же день, пусть и считал, что в их землях горячая пища важна всегда. Тем более, пока не наступили тёплые дни. И надо попросить леди Лиадейн поделиться несколькими шерстяными платьями и туниками. Судя по седельным сумкам, леди Айвери не взяла с собой много вещей, и среди них будто не хватало тёплых. Может, они все подобны этому платью: серая тонкая дымка с глубоким вырезом. Подошло бы землям рассвета, но не их промозглым дням.

— Я могу обойтись и без повозки, — негромко произнесла леди Айвери. — Если так будет быстрее.

— Так точно будет холоднее.

— Я одолжу тёплые плащ, — лучезарно улыбнулась леди Лиадейн. — Если вам привычнее путешествовать в седле, мне кажется, так лучше продолжить путь. Так ведь, милорд?

Она повернулась к Эдварду, будто передавая ему последнее слово. Он задумался. Действительно, дороги не везде удобны для повозки, да и на лошадях они преодолеют путь до Обители за два дня вместо трёх. Но не устанут ли путники? Например, спутница леди Айвери, которая сейчас тянула травяной настой и, не стесняясь, куталась в накидку из шерсти. Допив вино, Эдвард подхватил:

— Согласен. Если так всем удобнее, отправимся на лошадях. Альден, ты останешься здесь, твоё присутствие в Обители необязательно.

— Как скажешь, — тот подкинул в воздух орешек и ловко поймал ртом, — но с тобой поедет Мердок. Он хорошо разбирается в шахтах, а ты просил кого-нибудь смышлённого в помощь. К тому же, ему я доверяю.

Вот это решение Эдварду не нравилось, но он решил не спорить при гостях. И предпочёл продолжить трапезу, пока леди Лиадейн ворковала с Айвери и её хмурой спутницей. Нужно было отдать распоряжения перед отбытием, поэтому Эдвард, поднявшись, извинился и направился к выходу. Показалось, все четверо гостей провожали его взглядами: любопытными, пытливыми, даже подозрительными. А как бы он смотрел на лорда земель, будучи чужаком, только что прибывшим, ещё и не по своей воле?

Жаль, если не удастся завоевать их доверие. Но Эдвард попробует.

Остаток дня заняли приготовления, хотя Эдвард считал, что Альден слишком суетится. Тот распорядился и про повозку, которая поедет следом, и про снедь, которая всё равно не поместится в седельные сумки, впрочем, теперь он ехал не один и не только со следопытами, привыкшими к аскетичным поездкам и ночёвкам под открытым небом, а с двумя леди и молодым искусником, пусть тот и сам проделал долгий путь из земель рассветов, где зимы были более щадящие, а ветра не так продували через шерсть и меха. Да и Эдвард не хотел выглядеть как скупой хозяин суровых земель. Может, его сердце и застыло после возвращения из Бездны, но его уголках он нащупал немножко тепла для гостеприимства, в особенности не просто для желанных гостей, а для тех, кто вызвался помочь.

Между заботами об отъезде Эдвард попросил слуг передать приглашение леди Айвери и Брэндону на ранний ужин. Интересно, кто всё-таки прибыл с ними? В письмах не говорилось о сопровождении, хотя Эдвард готовился встретить целую свиту, сопровождающую леди туманов.

Альден изменил своему обыкновению сопровождать Эдварда за каждой трапезой и, коротко извинившись, когда они встретились в большом зале, с улыбкой заявил, что эту ночь проведёт наедине с Лиадейн. Что-то завозилось при этих словах внутри Эдварда, хотя, возможно, это всё Мрак, который в этот момент вылез из-под плаща и взлетел на одну из перекладин под потолок, где и повис, сложив крылья. И не спускался до наступления сумерек. Так или иначе, Эдвард отправился на ужин с Искусниками лишь в сопровождении назойливых мыслей о путешествии к Обители и шорохе кожистых крыльев над головой.

Войдя в малую обеденную, Эдвард тут же выхватил фигурку леди Айвери в рыжих отсветах пламени. Длинные волнистые волосы перехватывала лишь тонкая сеточка, и те струились между тонких лопаток, будто сам туман над рекой. Брэндон же хмурой тенью привалился к гобелену на стене и смотрел мрачно, будто подозревал весь мир в проклятиях богов. В отличии от леди Айвери одежду он не сменил, так и остался в дорожном костюме, готовый следовать по дорогам хоть сейчас. Или так казалось Эдварду.

Оба молчали и не смотрели друг на друга. Стоило им услышать шаги Эдвард, как леди Айвери развернулась от пламени, и тени скрыли её лицо, а Брэндон отлип от стены и выпрямился, но смотрел всё с тем же вызовым. Вот уж и правда, дикий пёс пустошей.

— Добрый вечер, — Эдвард прошёл к накрытому столу и, скинув плащ, ополоснул руки в чаше с водой. А потом пригласил обоих присоединиться. — Прошу вас, угощайтесь. И отдохните как следует после дороги.

— Какой в этом толк? — хрипло ответил Брэндон, усаживаясь на стул по левую руку от Эдварда. — Завтра опять куда-то ехать.

— Благодарю за гостеприимство, — мелодично проговорила Айвери, но к еде не притронулась. — И спасибо, что позволили отдохнуть перед тем, как мы продолжим путь.

Эдвард только кивнул. Честно говоря, он проголодался и для начала наполнил блюдо курицей в травах и пирогом с сыром. Он помнил, как его обожала Элейн, но тут же отогнал навязчивые образы. Эдвард, как мог, оставался в настоящем, не позволяя горечи потери утянуть во тьму.

— А до Обители далеко? — Брэндон точно не стеснялся, его тарелка не оставалась пустой. Впрочем, кубок тоже. — Да-да, я помню, ехать вроде как две ночи.

— Я отвечу на все ваши вопросы, но для начала хотел бы немного познакомиться с вами обоими, — Эдвард пригубил вина и невольно поморщился: ближе к ночи раны тревожили. Поймал тревожный взгляд леди Айвери и тут же справился. Вот ещё, пугать их он не хотел. — Мы с вами раньше не встречались, хотя я и знаю вашего отца, леди Айвери. Лорд Бернард достойный воин и умный правитель.

Тонкие бледные пальцы схватили кубок, но от неловкого движения вино чуть не пролилось на серебристое платье, слишком тонкое для этого времени холода. Леди Айвери кивнула и сделала несколько быстрых глотков. Она походила… Эдвард задумался. Он любил свои земли, и в путешествиях часто наблюдал и за зверьми, и за растениями. Может, поэтому вечно сравнивал с ними и людей. Отец леди Айвери, лорд Брендон, всегда напоминал ему лохматого медведя, мощного и неукротимого, но при этом достаточного мудрого, чтобы развивать Искусства и питать свой край, поддерживая связь через клятву. А вот его дочь больше походила на мать, тонкая и гибкая, как лань. И как же она юна! Неужели Брэндону не страшно было отправлять собственную дочь в истощённые земли? Неужели у них так мало Искусников? Или есть другая причина?

Эдвард прикрыл на мгновение глаза. Нет, такие мысли его уведут только в Бездну.

Он не шевельнулся, когда на стол откуда-то сверху слетел Мрак и, распластав кожистые крылья, ткнулся мордой в тарелку. Дурачок. Молока тут точно не найдёт. Эдвард кивнул одному из слуг, замерзшему у дверей, и тот тут же вышел из залы — многие уже привыкли, что у лорда живая игрушка, для которой нужно готовить молоко. Нет, сам Эдвард Мрака игрушкой не воспринимал, но по взглядам и обрывкам фраз, которые порой передавал Альден, понимал, что для многих держать ручную летучую мышь — странность.

— Как его зовут? — подался вперёд Брэндон. Удивительно, Эдвард ожидал этого вопроса от леди Айвери. — Если у него есть имя.

— Конечно, есть. Оно есть у всего живого. Это Мрак. Он первым прилетел на мой зов, когда я отправлял послания в ваши земли. Так и остался со мной. Уж не знаю, почему.

Эдвард почесал мордочку, невольно улыбнувшись.

— Значит, вы хороший. Так моя матушка говорила: если зверь тянется к человеку и греется об него, такой человек не может держать в себе зла.

Прозвучало как напутствие. Либо так подействовало вино, либо леди Айвери хоть немного, да освоилась. Да она сама походила на зверька, которому нужно греться. Кстати, надо попросить Альдена подготовить тёплых вещей. Замерзнёт же.

Принесли молока Мраку, и какое-то время все трое наблюдали, как тот лакает его из глиняной плоской мисочки, а потом взлетает к потолку, теряясь в темноте, до которой не дотягивалось ни пламя очага, ни отсветы оплывших свечей. Брэндон тут же вернулся к еде. Показалось, его взгляд перестал быть таким диким, но Эдвард понимал, что их беседа — первый из многих мостиков к доверию, и тот пока ещё совсем хлипкий.

— Расскажите, кто ваши спутники, — Эдвард придвинул кубок, поняв, что с него еды хватит. А то ещё кошмары будут сниться. Те находили любые лазейки: мучили и на сытый желудок, и на голодный, и после слишком большого количества вина. Видимо, сегодня он выпьет отваров лекарей, пусть наутро после них и звенело в голове. — Я бы хотел знать, как к ним обращаться и кто последует за мной.

— Фергус. — Брэндон вышвырнул это имя, не скрывая своего отношения. — Считается, что он мой телохранитель. Его навязал наставник. Хотя в дороге единственная от него польза — это туго набитый кошелёк. В отличие от моего.

— Что ж, я всегда с уважением отношусь к воинам.

— Да есть те, кого вы, милорд, не уважаете? — Брэндон взглянул быстро и остро, а потом уткнулся взглядом в стену. — Дружите с летучими мышами, говорите о зверях как о разумных, нас вот привечаете. Вы же прошли Бездну, она не ожесточает сердце?

Эдвард не сразу понял, как стиснул нож. Только уловив распахнутые глаза леди Айвери, понял, что тело выдало его быстрее, чем воля схватила и задушила змеи эмоций, скользких, мерзких, отравляющих сердце. Он не мог объяснить Брэндону ни ощущения от Бездны, ни то, почему хотелось швырнуть этот треклятый нож в стену!

А ведь хотел гостеприимный ужин. Показать, что его нечего бояться, и здесь каждому Искуснику окажут уважение.

— Я не уважаю трусов и лжецов, юноша, — сипло сказал Эдвард. — Не думаю, что кто-то из вас к ним относится. Или я не прав?

Молчание пологом легло между ними. Тревожное. Которое хотелось откинуть, чтобы вновь говорить о зверях или о других землях, да о чём угодно! Эдвард выпрямился. И обратился к леди Айвери, которая так ничего и не поела.

— Кто же ваша спутница?

— Ирда. Моя… нянька. Она слишком привязана ко мне и настояла, чтобы поехать со мной. Не смотрите на неё как на старуху, милорд, она упрямая как ослица и, если надо, и посохом огреть может.

— Отлично, — Эдвард вытер руки и поднялся. Раны тянули, стоило сменить повязки. — Думаю, всем надо отдохнуть перед дорогой. Леди Айвери, советую поесть хоть что-нибудь. Завтрак будет короткий, но я распоряжусь, чтобы его подали вам в покои. Доброй ночи.

Направившись к выходу, Эдвард почувствовал, как Мрак опустился на плечо и вцепился коготками: не отпущу тебя, человек. И отчего-то это грело.

Кошмары, конечно, пришли.

Может, не помогли отвары, или так беспокоили раны, которые никак не унимались и саднили, или сам Эдвард поддался мыслям, что резали остриями воспоминаний потери. Смешалось всё: лабиринт Бездны, где текла липкая кровь, будто жертва забытым богам, меч из кровавой руды, который светился так ярко, будто облитый огнём вулкана, перестук костей и шорох ветра, что разносит песок времени. Эдвард выползал из одного сна, чтобы тут же упасть в другой.

Неудивительно, что утром, когда пришёл слуга с чистой водой и завтраком, Эдвард поднялся из-под мехов весь мокрый от удушливых образов, вымотанный и, видимо, с таким выражением лица, что слуга поспешил выйти из комнаты при первой же возможности. Мрак куда-то запропастился, и одиночество сдавило как тесный заржавевший доспех, в котором ни повернуться, ни взмахнуть мечом. И есть не особо хотелось, так что Эдвард, сжевав кусок хлеба с холодным мясом, умылся холодной водой, приятно заколовшей щёки, и оделся. Пора было ехать.

Спустившись во двор, он увидел, что лошади уже осёдланы, а конюхи проверяли седельные сумки и подпругу. Правда, никто из них не подходил к Вулкану, который стоял совершенно спокойно и едва поводил ушами, но Эдвард видел, как снисходительно тот смотрел на пожилого конюха, державшего Вулкана под уздцы.

Только-только занимался серый рассвет, в замке ещё не потухли факелы, и их пламя выглядело как путеводные огоньки для всех заблудившихся. Ветра не было, но сырой промозглый воздух забирался под одежду и оставлял мурашки от своего дыхания. Мир выглядел тусклым и зависшим между явью и сном, и Эдвард разогнать эту дымку и пуститься в путь, оставив позади пусть и гостеприимный, но чужой замок. Его дом — Обитель.

Что-то стукнулось в лопатку, а потом полезло вверх. Эдвард скосил взгляд: Мрак, цепляясь коготками на крыльях, полз вверх по плащу, чтобы устроиться на плече. Интересно, что его вело вслед за Эдвардом? Почему именно этот малыш остался рядом, а не вернулся к своим сородичам даже когда Эдвард возвращался в Обитель?

Послышались шаги и голоса, и во двор вышли четверо путников. Плечи леди Айвери укрывал тёплый плащ, а волнистые волосы она забрала в сложные косы. Видимо, помогла нянька… Ирда. Она бодро шагала рядом, то и дело опираясь на изогнутый крепкий посох, и теперь Эдвард мог разглядеть, что тот покрывали неизвестные ему символы. Возможно, охранные знаки. Следом шёл телохранитель Брэндона: сухой поджарый мужчина, облачённый в лёгкий доспех, который вряд ли бы защитил от тварей, зато не стесняющий движений. Седые виски, хмурый взгляд, скупые движения. Казалось, Фергус подозревал каждый камень в том, что тот причинит вред его подопечному. И Эдвард мог его понять: незнакомый край, чужаки, лорд, который вернулся из Бездны. Как тут не держать ухо востро.

— Доброе утро, лорд Эдвард, — зазвенел голос Айвери. — Надеюсь, вы отдохнули перед дорогой.

Нет, в её голосе не звучало насмешки, только искреняя забота. Эдвард повёл плечами, отгоняя ворчливость и налипшие паутинки кошмаров.

— Леди Айвери. Спасибо за добрые слова. Понимаю, что ваш сон был коротким, но обещаю, что в Обители вы сможете отдохнуть как следует.

— И исполнить обещанное, — твёрдо произнесла она. — Я прибыла сюда по велению отца вовсе не для отдыха и не намерена прохлаждаться, пока не помогу вам.

Ирда, стоявшая рядом, закашлялась в морщинистый кулачок. Кто-то из следопытов, которые уже вышли во двор — среди них и Мердок, — предложил воды, но та только отмахнулась. Леди Айвери отвела взгляд и взглянула на горизонт:

— Я слышала, ваши земли прекрасны.

— Раньше они и правда были таковыми. Сейчас всё иначе. Но вы увидите сами.

— Лорд Эдвард, — к ним подошёл Байл, как всегда, коротко поклонившись, — мы готовы.

— Тогда едем.